litceysel.ru
добавить свой файл
  1 2 3 4 ... 35 36

6


Старый, отслуживший все мыслимые сроки автобус «Икарус», рожденный в Венгерской Народной Республике, пережили свое государство, и вторую Родину — Советский Союз, и теперь отчаянно скрипя кузовом и дребезжа подвеской на каждой выбоине, катил в аэропорт.

Выехав за городскую черту краевого центра, «Икарус» набрал скорость. В открытые створки окон врывался свежий степной ветер, раздувал пузырями голубые, выцветшие занавески.

Без остановки проехали пост ГАИ — кирпичную двухэтажную будку с круговым смотровым балконом, часть которого нависала над дорогой.

Рейсовые автобусы, следовавшие в аэропорт, здесь не задерживали и не досматривали. Два милиционера с автоматами АКС 74У и в серых бронежилетах, надетых на форменные рубахи, проводили машину взглядами.

Рахман Мадуев, сидевший на переднем кресле в левом ряду, поднялся с места, выбрался в проход. Пристально посмотрел на троих своих сообщников, сидевших в разных местах. Те, встречаясь взглядами с командиром, утвердительно кивали, извлекая оружие из тючков, которые держали на коленях.

— Всем сидеть! — Рахман постарался крикнуть так, чтобы слова его звучали дико и свирепо. — Захват!

Одним взглядом Рахман окинул салон. Двух девчушек, сидевших в глубине автобуса и игравших с куклой — они изображали, как кукла ходит по сиденью, и хихикали. Пожилую женщину в зеленой вязаной кофте; глаза женщины, увеличенные стеклами очков, испуганно таращились. Двух мальчишек справа у окна; эти совсем не испугались — сидели, подталкивая друг друга локтями.

— Глянь, какой автомат, — громко сказал один. — «Калаш!»

— Не, — с видом знатока возразил второй. — Не «калаш». Тот длиньше. Это «узя».


Реакция пассажиров не понравилась Рахману, державшему в руках автомат «борз» чеченского производства. Ему необходимо было видеть на лицах смертельный испуг, слышать стенанья и плач. Чем больше страху удается нагнать на заложников — так наставлял Гулиев, готовивший операцию — тем увереннее чувствует себя захватчик.

Спокойствие пассажиров расслабляло, а это было опасно, и Рахман сразу же почувствовал, что необходимо завести себя, разозлить, разогреть.

— Сидеть! — заорал террорист, хотя никто и не делал попытки встать.

— Всех перестреляю!

Он вскинул автомат и полоснул очередью по потолку. Сразу пять рваных дырок засветились в крыше. Вонь и пороховой дым заполнили салон.

Рахман подскочил к мальчишкам. Схватил за горло того, который сидел ближе к проходу. Встряхнул несколько раз. Голова пацана замоталась из стороны в сторону.

— Сколько тебе год? — Рахман нервничал, и нужные русские слова не приходили на ум.

— Что?

Мальчик не понял вопроса.

— Я тебя расспросил?… — Рахман начал размахивать автоматом.

— Ему четырнадцать, — ответила за парнишку пожилая женщина.

— Кто?! — В уголках губ Рахмана пузырилась пена, белая и липкая. — Кто тебя расспросил? Ты, старуха, сиди молчи!

Трое пассажиров, солидные бизнесмены в одинаковых бордовых пиджаках, втянули головы в плечи и отвели глаза в сторону, чтобы не встретиться взглядами с террористом.

— Он не понял вопроса. — Женщина еще раз попыталась объяснить свое вмешательство в разговор.

— Я не по русски спросил?! Не по русски? По армянски, да?!


Испугавшись за мальчика, которого Рахман продолжал держать за горло, женщина замолчала.

— Встань! — Рахман дернул пацана вверх и поставил на ноги. — Придем аэропорт, я тебя отпущу. Один. Пойдешь в милицию. Скажешь: захват. Мы требуем власть. Скажешь: придет милиция, мы тут всех убьем. Вот, видишь? — Рахман вынул из кармана гранату. — Всех. Тебе их жалко, да? Тогда все скажешь правильно.


7


Отпустив Полуяна, Мохнач через узел связи вышел на командира бригады генерал майора Дымова. Тот оказался на месте.

— Товарищ генерал… — Мохнач выдержал паузу. Комбриг в чине генерал майора ходил всего только месяц, и каждое обращение к нему по званию звучало для него вдохновляющей музыкой. Разве не приятно сто раз в день слышать звон ласкающих слух колокольчиков? — Товарищ генерал… — И уже после паузы — как молотком по макушке: — У нас ЧП.

Хитер Мохнач, не отнимешь. Скажи он: «У меня ЧП» — и сразу ясно, кто, как принято говорить в войсках, может быть «назначен виновным», с кого драть лыко, кому приписать недогляд и ответственность за то, что строгий воинский строй вдруг начал сбиваться с твердого шага. «У нас ЧП» — это прямой намек шефу, что спасаться от грома и молний, которые обрушатся на бригаду «с небес», предстоит им обоим, в единой связке.

— Твою май ло! — ахнул Дымов в трубку. — Порадовал!… Ну, порадовал! Что там у тебя?

«Ах, генерал! — Сходу понял Мохнач. — Не принимает формулу „у нас“. Переводит ее в „у тебя“. Ну ладно, сообщу — не станешь крутить».

— Докладывай! — приказал Дымов.

Генерал желает знать подробности? Пусть потомится — для лучшего восприятия.

— Если вы не против, я бы к вам подскочил. Лично. Провод, он длинный…


«Ах, черт подери, должно быть, в самом деле что то серьезное! — Сердце екнуло у генерала. — Верно, что нибудь очень уж поганое, если Мохнач не хочет говорить по телефону… Опасается чужих ушей. Впрочем, так даже лучше. Меньше слушателей — меньше беспокойства. На телефоне всегда могут „висеть“ чужие уши. Всегда…»

Сто километров — полтора часа езды. Еще десять минут на доклад. Можно было изложить обстоятельства и покороче, но Мохнач не дурак. События следует излагать так, чтобы и начальник не счел себя слишком умным, и не подумал, что докладывающий — дурак. Вину и ответственность за происшедшее надо возложить на плечи обоих равной тяжестью. Да так плотно, чтобы никому сложить с себя ответственность не удалось.

Генерал слушал доклад, хмурился, сводил брови над переносицей. Ну, дела!… Ну, бардак!…

Тем не менее сразу крутых решений Дымов принимать не стал: кинешь неосторожно камень в грязь, тебя же самого и обрызгает. Посоветовал по отечески:

— Возвращайся в полк и постарайся уладить миром. Что нибудь пообещай, в конце концов, наступи на хвост побольнее. Скажи ему, что я уже в курсе дела. Не уймется, приеду к вам, выведу всех офицеров на стрельбище, построю и поставлю этого мудилу на общее обозрение. И при всех скажу, что он трус и поганец. Потом пусть стреляется.

«Как же, — подумал Мохнач. — Такой застрелится»…

Но ответил согласием:

— Есть! — Комбриг, хотел того или нет, уже перевалил часть груза на свои плечи. — В известность его я поставлю.

Подумав, Мохнач решил пойти дальше.

— Может, мне самому вывести его перед строем? Соберу офицеров, поговорим. Полуяну люди в лицо скажут, что о нем думают…


Дымов откликнулся немедленно:

— Кто скажет? Много у тебя таких людей?

— Подготовим. Одного, двух… Найдем. Будьте уверены.

— Выбрось из головы! — Комбриг неожиданно вскипел. — А если кто то из офицеров поддержит Полуяна? Ты об этом подумал?!

Полтора часа обратно, в гарнизон. И опять Полуян у командира полка. Мохнач спокоен, умиротворен, не говорит — мурлычет:

— Я был в бригаде. Говорил с комбригом. Он тебя понимает. Говорит, ты переутомился. Так что пиши рапорт. Отправим тебя в отпуск. Путевку дадим. Езжай в Дарасун. В Забайкалье. Водички там поглотаешь. Говорят, успокаивает нервы…

— Путевка есть?

Мохнач оживился, почувствовав интерес Полуяна к его предложению.

— Есть. Люксовая.

— Тогда поезжайте сами. Я гляжу, у вас тоже нервишки разболтаны. А для меня здоровье арбатских героев…

Полуян снова взбрыкнул, потерял осторожность. Второй раз такого нахальства Мохнач не ожидал. Сдерживать себя не стал.

— Полуян! Хорошего отношения ты не понимаешь. Тогда садись и пиши рапорт. Об увольнении. К чертовой матери! Или пойдешь под суд! За этим дело не станет!

— Рапорт я напишу. С объяснением причин отказа выполнять приказ.

— Пиши что хочешь! Трибунал разберется.


8

Начальник краевого управления ФСБ полковник Валерий Борисович Кутин был занят не очень приятным делом. Два дня назад на прием к нему напросилась корреспондентка городской газеты «Вечерние новости» Галина Кагарлицкая. Дама из рьяных «демократок», писала о преступности и терроризме, при этом всячески старалась побольнее уколоть силовые структуры. Судя по ее статьям, авторша далеко не всегда разбиралась в проблемах, о которых писала, зато умела выражаться хлестко и по твердому убеждению Кутина, абсолютно безответственно.


Кутин мог бы и не встречаться с Кагарлицкой, которую никогда не видел и видеть не желал. Более того, при упоминании ее фамилии он испытывал устойчивое раздражение. Однако не принимать журналистку в условиях демократии значило демонстрировать свою слабину.

Кагарлицкая оказалась куда симпатичнее, нежели ее представлял Кутин: маленькое привлекательное личико, неуловимо похожее на лисью мордочку, острые проницательные глазки, аккуратный носик с чувственными ноздрями, яркие, соблазнительные губы.

Она уселась перед полковником в вольной позе — закинув ногу на ногу. Кутин всячески старался не глядеть на ее круглые матовые колени, но его взгляд автоматически на них фокусировался, и отвести его в сторону было трудно.

Тема беседы была банальной. Незадолго до их встречи Федеральная служба безопасности края провела успешную операцию по раскрытию и задержанию подпольной группы торговцев огнестрельным оружием. Основной товар — пистолеты ТТ ижевского производства с удлиненным стволом и нарезкой, позволявшей надежно крепить глушитель. Последний также изготовлялся в заводских условиях и душил звук выстрела до уровня хриплого вздоха. Пистолеты подобной конструкции пользовались особым спросом у профессиональных наемных убийц, как в самой России, так и за рубежом.

Операция готовилась и проводилась в тайне. Однако при задержании один из покупателей оружия, цыган по национальности, открыл стрельбу. Снайпер тут же снял его, но три выстрела в квартире все же прозвучали. И по городу поползли слухи один страшнее другого. Прояснить обстановку, рассказать горожанам о том, что случилось на самом деле, взялась Кагарлицкая.

— Вы будете откровенны? — Гостья задала вопрос с чарующей улыбкой.

— Не совсем. — Таким ответом Кутин как бы подчеркивал свою доверительность. — Вы ведь пришли ко мне с готовым мнением? Разве не так?


Кагарлицкая рассмеялась звонко, по детски радостно. В тот же миг телефон на столе Кутина зашелся в истерической трели.

— Простите.

Полковник поднялся из за журнального столика, оставив гостью наедине с бутылочками «пепси» и вазой с фруктами. Прошел к рабочему месту. Взял трубку.

— Валерий Борисович? — голос ударил в ухо пронзительным дискантом.

— Минуточку. — Кутин перехватил трубку так, чтобы ладонью прикрыть мембрану. — Говорите.

— Валерий Борисович, это Балясин. — голос прозвучал в тональности комариного писка. — У нас захват…

Этот писк словно оглушил Кутина. Он стоял, не зная, что ответить, как поступить. Отдавать распоряжения прямо отсюда, из кабинета, где сидела газетчица, — значило с головой окунуться в дерьмо. Попросить ее уйти — еще опасней. Баба вцепится в это дело мертвой хваткой, от такой ничего не скроешь.

— У нас захват! — повторил Балясин. — Валерий Борисович, вы меня поняли?

— Простите, Игорь Михайлович, я чуть было не забыл. — Кутин мысленно усмехнулся, представляя, какое лицо в этот момент у начальника УВД Балясина.

— Я распоряжусь. Все будет хорошо.

Кутин повесил трубку и тут же нажал клавишу интеркома.

— Саныч, ты?

— Я… — Полковник Мацепуро, командир группы «антитеррора», которого Кутин никогда не называл Санычем, слегка ошалел от такой фамильярности.

— Прости, дорогой, у меня сейчас пресса. Галина Яковлевна Кагарлицкая. Да, та самая, знаменитая. А мы с Балясиным сговорились вместе пообедать. Третьим приглашаю тебя. Ты прямо сейчас свяжись с ним и обдумайте меню. По полной программе. Повторяю — по полной. Не жмитесь. Все понял?


Мацепуро не понял ничего, кроме того, что шеф не имеет возможности говорить открыто. Однако ответил:

— Понял!

Кутин тут же дал отбой. Отключив связь, повернулся к Кагарлицкой.

— Так с чего мы начнем? Спрашивайте.

— Вы часто обедаете по «полной программе»? — Газетчица, явно намекавшая на банальную пьянку, посчитала свою остроту удачной…

Мацепуро, не медля, набрал номер Балясина.

— Игорь Михайлович? Мацепуро. Что случилось?

Балясин выругался.

— Он что, твой шеф, с утра поддатый? Я ему сообщил: захват. А он попер ерунду…

— Захват?! — Мацепуро был готов услышать слово «захват» в любой момент, однако не жаждал этого. — Спокойно, Игорь Михайлович. Я вас понял. Шеф говорить не мог. У него сидит корреспондентка. Кагарлицкая. А теперь, где, что, когда?

Балясин изложил сообщение, переданное милицией из аэропорта.

— Какие у них требования?

— Дурные. Просят миллион долларов. Вертолет. Если денег и машины не будет, они начнут стрелять по заложнику каждый час.

— Все ясно, выезжаю. Вертолет беру на себя. Вы ищите деньги. И еще… Перекройте дорогу на аэропорт, главное — не пропустить прессу. Поставьте самых рьяных гаишников. Пусть делают что хотят: проверяют техническую исправность машин, документы. Они у вас это умеют. И отключите телефонную связь аэропорта с городом. Начисто. Для всех.



<< предыдущая страница   следующая страница >>