litceysel.ru
добавить свой файл
  1 2 3 4 5

7

- Не проходите мимо духовного дефицита, соотечественники! Новые достижения наших любимых писателей. Ведь, они, родимые, ночей не спят, все для нас стараются. Два месяца - и новая книга. И не корысти ради. Ради любви к святому искусству. А примадонну иронического детектива вам представлять не надо. Свежий, свежий шедевр! «Мопсы в белых кросовках». Дико закручено - восемь трупов и все в одном шкафу - собаки, люди. Обхохочешься, - вещал Жетон сочным баритоном.

Поторговал с час газетами и журналами, Филя накинул куртку и пристроился рядом.

- Так я тебе самого главного не договорил… Там такие авторы замешаны… - Филя замер, услышав фразу подрулившего к прилавку с книгами покупателя. Покупатель был велик ростом, облачен в длинное черное пальто, напоминая тем самым рокового посетителя, заказавшего Моцарту Реквием. Голова его была нага, как девичье колено, бледна и несоразмерна мелка для толстой, непосредственно переходящей в затылок шеи, а голос звучал вкрадчиво:

- Ер.Орфеев имеется? В мягкой обложке? А Воронин? – глухо прозвучали дикие вопросы.

Получив отрицательное мычание продавца, означающего полное недоумение, черный человек пошел прочь. Филя с обмиранием сердца заметил лиловатое пятно на его затылке, напоминающего очертаниями Южно-Американский континент. Он тупо глядел, как черный сел в черную же иномарку и незамедлительно отбыл.

Орфеев в мягкой! Разве такие совпадения бывают? Разве он не знает, что писателей статуса классика в таком оформлении приличные издательства не выпускают, а неприличные не печатают вовсе... И вся эта черно-лысая жуть не случайна мелькнула перед носом эксперта по делу «Арт деко»... Ох уж, не случайно! Звонить Севану немедля, дать сигнал! Номер автомобиля отпечатался в памяти Теофила, как счет на талоне сбербанка. Только бы Севана застать!

- Жетон одолжи! - обратил он невидящий взгляд к «казаку».

- Совсем головой фиганулся? У тебя в кармане мобила. Пин код забыл? Не урони трубу-то, дрожишь весь. Вот она, великая сила искусства.


- Жень, открылось! Информационный канал открылся! Ты мужика с пятном видел? Орфеева в мягкой спрашивал - вот это прикол! Номер его авто с лету запомнил. Сейчас куратору своему позвоню, надо встречу назначить.

- Ты, Моцарт, не суетись. Не торопись информацию всем выкладывать. Вначале сам почву прощупай. Диктуй номер тачки лысого, у меня тоже кое-какие каналы имеются.

8

« ...Кино далеко не в первый раз пытаются обвинить в провоцировании насилия. Недавно после просмотра знаменитой трилогии ужасов «Крик», тенейджеры во Франции зарезали своих родителей. А двое американских подростков совершили убийства матери одного из них по плану, предложенному в фильме. Лента Оливера Стоуна «Прирожденные убийцы» стала причиной серии убийств - пример киногероев вдохновил публику. Сам Стоун с гордостью заявил, что его творение достигло цели, если «самые мирные и законопослушные граждане после просмотра ленты хотят кого-нибудь убить»...

Лежащий на топчане атлет отбросил подшивку с газетными вырезками и отхлебнул пива. Из-под грубошерстного одеяла с темными полосами по краю, выглядывали с одной стороны - крупные ступни в толстых вязаных носках, с другой - плечистый торс, обтянутый футболкой марки «адидас» китайского, доперестроечного разлива. Хмурые глаза отдыхающего буравили низкий, шелушащийся давней побелкой потолок.

Севан - Семен Осипович Вартанов проводил воскресенья на зимней подмосковной даче, изучая материалы уголовных дел и обзор прессы. В общем-то звучало определение «дачи» слишком уж лестно для ветхого строения на семи сотках. Темный сруб послевоенной постройки сильно перекосило, шифер прогнил и местами протекал. Но громадная русская печь нагревала семи метровую комнату жарко, хоть в майке лежи. При этом - никакого телефона - хоть свет клином там в Москве сойдись. Никакого коллектива Отдела аномальных явлений Института Земли с переизбытком бредовых версий и никакой подруги жизни, что бы за майку дырявую, за разбросанные бумаги с грифом Совершенно секретно и за пиво на мозги капать. С приятностью посмаковав перечисленные условия свободы, Севан почесал темную поросль на груди и сунул под кушетку папку, поступившую к нему вчера от Очина.


В обстоятельно составленных протоколах подробно описывался факт обнаружения двух бомжей с перерезанным горлом за гаражами в Чертаново и проведенное по этому поводу расследование. Один из пострадавших - юный кавказец был посмертно изнасилован и украшен бутылкой «Тоника», засунутой в анус, что, вероятно и заставило полковника направить дело смежнику вечером в пятницу. Севан поморщился и с отвращением проглотил последний глоток пива. Кой черт ему подсовывают подобные сочинения? Издевается полковник, выходные портит. Севан вернулся к бумагам, заставил себя собраться, зашелестел листами и, наконец, выдохнул: - Ага!

Бомжей зарезали школьники, наглотавшиеся наркоты и решившие поразвлечься под впечатлением компьютерной игры «Домм», той самой, которой наводнила рынок компания покойной Лоран Дженкинс. Именно эта деталь, а так же факт изнасилования и убийства бомжа под влиянием печально известной игры дали повод Очину педантично выполнить условия договора о взаимодействии с организацией, которую он считал бредовым порождением правового беспредела. Севан с хрустом потянулся, отгоняя тревогу и закипающую злость.

Что ж они взбесились, что ли, эти «объекты нехимического воздействия»? Взрывы в Москве, убийцы в театре, юные наркоманы, малыши, стреляющие в родителей, поедатели трупов. Пельмешки, приготовленные из бывших собутыльников для угощения следующих. Отрезанная голова любимой вместо футбольного меча на весенней, гогочущей спортплщадке. Сыночек, сожженный в топке по причине тесноты проживания. А вот история, имеющая прямое отношение к «наследию» Лоран Дженкинс. Два верзилы нарядились в черные плащи, ворвались в кафетерий собственной школы. Вначале разнесли ногу пулей однокласснице и объявили: «Не волнуйтесь, ребята, через несколько минут вы все будете мертвы.» После чего расстреляли жмущихся к полу от ужаса соученикам и преподавателей. Двенадцать трупов, двадцать три раненых. В солнечный апрельский день симпатичной американской школы «Колумбайн».


Севан отлично помнил строки из дневника одного из них: «Я жду не дождусь момента, что бы кого-нибудь замочить. Я пойду в место, где много народа и все взорву. Если меня застрелят - наплевать. Мне хотелось бы убить и ранить как можно больше сограждан и, главное, всех этих спортсменов и добряков, которые стремятся преуспеть в жизни, быть счастливыми, милыми, помогать бедным, бороться с насилием, осторожно водить машину, не загрязнять окружающую среду, быстро мыться под душем, что бы не расходовать воду, кушать здоровую пищу и не курить. Всем подобным я говорю: Заткнись и умри!»

Севан мысленно просмотрел свою сорокатрехлетнюю жизнь, сплошь состоящую из перечисленных американским ублюдком смертных грехов - хорошо учился, обожал баскет, гонял в футбол, здоровался со старшими, стремился преуспеть, два раза подносил сумку пенсионерке, семь раз бросал курить... «Заткнись и умри, ты слишком много размышлял о счастье и имел подлость заботиться о других» - сказал он себе, подумав, что назначенный ему на сегодня анонимом встреча может поставить точку в чреде жизненных «преступлений».

Накануне по мобильному телефону позвонил некто и прогнусавил в трубку:

« - Необходим контакт. Без свидетелей. Ровно в полночь мы найдем тебя сами»

Может запугивают, может - шутка, а еще вернее - сигнал. Сигнал от тех, кому Севан мог помешать. «Найдут сами»! Это значит - адресок можно не называть и о передвижении в пространстве не беспокоиться - сами все вычислят. Завидная осведомленность. Он приехал в пустой поселок, прихватив пивко и удержавшись от приобретения сигарет.

В 23.50 Севан включил телефон - он тут же зазвонил. Ага, значит, дачный адресок всезнайки не вычислили!

- Слава богу, наконец-то дозвонился! Весь день вас разыскиваю, Семен Осипович. Крайне важное сообщение. Необходимо встретиться, - прокричал в ухо взволнованный Трошин.

Севан мысленно чертыхнулся и назначил встречу в понедельник в пирожковой - хоть позавтракать удастся нормально, если живым останется. Попрощавшись с энтузиастом сыска, он положил телефон перед собой. На дисплее менялась цифра, показывающая приближение назначенного анонимом часа. Но никто не звонил и не стучал в дверь.


Ровно в полночь Севан встал, с последним сомнением бросил взгляд на лежащий на тумбочке «стечкин» и лениво потянулся. Ничего не менять! Никакой паники в разомлевшем от тепла и тишины теле, никаких резких движений. Ступая смуглыми ступнями по белоснежному насту, он вышел на крыльцо, глянул еще раз на часы, подсветив узкий прямоугольный циферблат, оглядел заметенный снегом палисадник и тут же заметил листок, приколотый к балясине глубоко всаженным лезвием. Рукоятка охотничьего ножа - старого, дедова, была холодной, но листок сохранил девственную свежесть, словно только что покинул ящик письменного стола. Несколько секунд назад кто-то проник в сад, перемахнул три ступени крыльца, приколол записку лежавшим на скамейке ножом и скрылся. Но ничего не слышал настороженно ждавший визита человек и не обнаружил следов. Сугробы не тронуты и пуховички на штакетнике забора не сбиты. Лишь легкие разводы потревожили снежный покров на притоптанной тропинке, словно кто-то прошелся по ней метлой.

«Удивляться нечему» - сказал себе Севан, прочитав текст, написанный на листке лиловыми чернилами и вдруг почувствовал озноб, будто сиганул в полынью.

Записка была короткой - тот, кто умел видеть и проходить сквозь стены, назначал ему свидание.

9

На следующее утро Филя сидел за угловым столиком пирожковой в районе Садового кольца и давал развернутые показания высокому брюнету. Обладатель чеканного профиля и озерного прозвища подливал в стакан собеседника из цветастого чайника ароматный травяной чай с запахом мелисы.


  • Прошу еще раз прощение за беспокойство, Семен Осипович, но уж очень меня это смутило - мужик странный такой, весь черный и на лотке Ермолая Орфеева спрашивает - в мягком переплете! Вышел из иномарки с затемненным стеклами.

- Да ты ешь,Теофил, небось всю ночь в ясновидении практиковался, - скривил насмешливо уголки чувственных губ Севан.

- Филя. Так проще, Семен Осипович.


- Севан. Так красивей. Так мужчина в черном тебе не понравился?

- Насторожил! Зачем ему в мягкой обложке? Почему Орфеев и Воронин? У классиков авангарда аудитория узкая. Но главное - бритый он, а на загривке пятно, словно чернилами брызнули. Пятно лиловое, вспухшее, так и кажется, что вся спина такая. Формой напоминает очертания Южной Америки.

- Может, татуировка?

- По виду родимое. Лицо не рассмотрел - он боком стоял, - хмурил брови экстрасенс, прихлебывая чай. - Вы когда его возьмете, обязательно меня позовите. Могут вскрыться любопытные факты.

- Это непременно. Спасибо за наводку, за доверие, и за соблюдение конспирации, - Севан поднялся. - Пора на службу. Буду держать тебя в курсе.

Когда дверь выпустила на морозную улицу высокого брюнета, очкарик занялся оставшейся от пиршества ватрушкой. Вскоре за витринным стеклом показалась массивная черная фигура и, озираясь, ввалилась в дверь. Филя махнул рукой, подзывая Жетона к столику.

- Ну что, убедился? Здоровенный такой мужик в синей куртке - мой куратор. Поехал лилового брать, того, что Ер.Орфеева спрашивал.

- Завалил все же человека! Эх, не любишь ты авангард. А лиловый любит! И я тащусь. Но это еще не основание, что бы на нары запахать. Однако, скромно сидели, - окинув глазами стол «казак» не заметив традиционного релаксирующего напитка.

- Прямо сразу на нары! Может за ним следить будут и тем самым помогут выйти из преступной группировки. - Филя заметил разочарование друга относительно содержимого чайника. - Здесь спиртное не продают.

- Если ты такой уж ясновидящий, да еще намерен инициативу перехватить - сам следи за подозреваемыми, - неуловимым пасом иллюзиониста он отправил в рот одинокую булочку. - Червячка хоть заморю, если погреться нечем. Пиши или запоминай: - владелец черного «опель-седана» - Рясов Гариб Рустамович. Менеджер клуба «Ночная орхидея». Усек? Мне с тобой прогуляться или сам на стрелку отправишься?


10

Ветрено, слякотно, сизо. Такой день бывает сразу после сомнительного торжества Восьмого марта, от которого ничего вроде не ждал, а когда проехали, в мозгах свербит: «вот и праздник прошел, будто и небывало...» У окон, запавших и почерневших от мартовской промозглой метели, у прохожих, прячущих лица в воротники - очевидный синдром похмелья. Ничего не хочется в такой день, ничто душу не греет, лишь распирает тупая тоска, обнажающая быстротечность черно-серого бытия. Хочется спрятаться в умятую ложбинку старого дивана, завалить тумбу в изголовье зелеными томами Бунина и углубиться в иную реальность, где все твое, настоящее, кровное - и злость, и сжигающая страсть, и восторг и боль...

Теофил встал рано, чисто выбрился у мутного зеркала, придирчиво отобрал футболку под свитер, использовал даже остатки одеколона и пристально всмотрелся в свое отражение. Не слишком молодому человеку с благородной впалостью щек, обманчиво грозным хрящеватым носом и какими-то желтыми и жалостливыми собачьими глазами предстояло спасти мир. Не слабо... Вот только не тянул, увы, желтоглазый на суперагента и качковостью не отличался. Но ведь было в нем нечто, что томило грудь, что фырчало и шкварчало отродясь в каком-то разделе ума или совести, не давая покоя. И призывало, призывало... Значит, рви на груди тельник, Теофил, и на амбразуру при, герой - «сражаться подано».

Теофил подавил острое нежелание расставаться с надышанной берлогой и следовать в город на смертельно опасную встречу. Тяжко вздохнув, он подхватил старательно завернутый пакет, в котором находился том Орфеева «Антология русского духа», тоненькая книга Воронина на английском с дарственной автора в виде японских иероглифов алым фломастером, изображавшим кровь, а так же роман того же автора «Весна в Освенциме». Эти раритеты удалось добыть Жетону для выполнения задуманной Теофилом акции.


Оказавшись у клуба «Ночная орхидея», рыжеватый блондин в пышной копне свежевымытых кудрей бодро постучал в стекло с табличкой «Клуб работает с 23.00». Показалось заспанное, припухшее лицо мужеподобной дамы, обрамленное густыми прядями огненного парика. Стараясь быть спокойным и скучно-усталым, Трошин тихо назвал имя лилового и сообщил, что имеет к нему сугубо важный разговор. Представился коротко - Теофил.

- Пройдите, - зевнула дама и пропустила посетителя в недра пахнущего вечным развратом заведения. Повинуясь указанию ее махнувшей в сумрак длани, Филя миновал фойе и, нырнув в прорезь парчовой шторы, оказался в полутьме небольшого, глухо задрапированного со всех сторон зеркальной сборчатой клеенкой зала. В центре круглого, играющего бликами пространства, имелся пятачок сцены, к которому свисали из-под шатрового, тоже зеркального купола канаты, трапеции и конструкция с прожекторами. Один из прожекторов, самый большой, крутился, разбрасывая по стенам оскольчатые взрывные блики. От этого у Фили слегка поехало в голове и создалось впечатление, что он находится внутри шарика, скомканного из шоколадной фольги. Над осветительными приборами мудрил специалист с отвертками, а за ним наблюдали двое, сидящие за одним из дюжины окружавших сцену маленьких столиков. Лысого Трошин узнал сразу. У Лилового, как он мысленно прозвал любителя авангардной литературы, оказалось немолодое, эстетически неоформленное лицо - словно скульптор прервал работу на этапе первого небрежного наброска - навалил кое-как глины, наметил черты, но не удосужился долепить приплюснутый нос, нависшие надбровья и зачаточный подбородок. Толстая яркая губа лысого, почти касаясь украшавшего ворот его сорочки пестрого шейного платка, блестела слюной.

Компанию Гарибу Рясову составлял немолодой человек в макияже юноши и балетном костюме типа принца из «Лебединого озера» - все сильно нарядное, блестящее, отчаянно романтичное и опасно обтягивающее. Оба собеседника следили за работой осветителя и рассматривали цветные буклеты. Доносились слова : «цветовая гамма», «общая композиция», «Арт деко...»


Увиденное и услышанное заставило посетителя замереть у столика Гариба в почтительном недоумении.

- Теофил. Я зашел по поводу интересующей вас литературы. Случайно услышал, как вы интересовались у лотка. Вот - «Весна в Освенциме». Воронин, Ермолай Орфеев. Из личной библиотеки, - выпалил он заготовленный текст и достал из пластикового пакета книги.

- Чего надо, куцый? - взревел Лиловый, окидывая визитера брезгливым взглядом.

- Вы от Льва? - улыбнулся Розовый в трико и грациозно, по дамски протянул руку, вроде для поцелуя. Наманикюренные пальцы благоухали сладкой парфюмерией. Ласковым взглядом он извинялся за грубость своего собеседника. - Марлен. Прошу вас, без церемоний. У нас тут технические накладки. Садитесь же! Дайте скорее посмотреть! Как мило с вашей стороны! Английский? А на родном ничего нет!? Вот это уже лучше. На родном языке мне как-то ближе.

- Язык ему безразличен. Ему другое надо, - Гариб загоготал. - Подтираться! Отсюда и обложка требуется мягкая. Я для Марика искал, к юбилею. Угодить хотел. - Он загоготал с новым энтузиастом, смущая Розового. - Хобби звезды уважать надо.

- Нельзя быть таким не тонким, если даже пришел в искусство из спорта. И это не правда. Я все читаю, - обиделся чуть ли не до слез немолодой мальчик. Присев за столик, Филя заметил, что у него подкрашены розовым скулы, веки и даже подбородок и что подкрашенный хочет произвести на продавца книг приятное впечатление, не случайно коснувшись его коленом. А на лежавших на столе рекламных проспектах шоу клуба «Ночная орхидея» было изображено такое... Филя с трудом отвел глаза.

- Вы понимаете меня - это нечто запредельное по смелости и бесстрашию эстетизма! - он взял «Весну в Освенциме», - Воронин написал от первого лица, будто все сделал сам... Ну пытки эти... состояние истязателя... Гарик, ты представляешь - кал падает из заднего прохода девушки прямо в открытый глаз! Слушайте: « у нее с попочки удалены все волосики и все припудрено и я спеленут мокрым чтобы стягивало медленно и у нее сфинктер крестом и над лицом и крест кала на лицо крест кала на мое лицо...» Нет, я прямо от него балдею! Прямо как в соборе помолился.


- Помочился! - загоготал шутке Гариб. Марлен не удостоил его внимания, обращаясь исключительно к длиннокудрому ценителю прекрасного:

- Потом ему скармливают русского мальчика и еврейскую девочку. Бррр, мурашки по коже от наслаждения, от пыток, от людоедства... А в конце такой мощный эмоциональный аккорд - труп героя с ампутированным членом фаршируют золотыми зубами евреев, а прямую кишку набивают глазами немецко-русских детей... Воронина знают и переводят во всем мире. Он недавно сам в интервью рассказывал, что ест кал. Прелесть, как жутко! Такая творческая подзарядка - я перед выступлениями особо волнующие места перечитываю... Ощущение запредельное!... Знаете, друг мой, я в детских летах в садовую выгребную яму свалился. Едва не захлебнулся. Такая была эррекция! Лето, мухи зеленые, запахи, полный рот гниющих масс... Сами понимаете... страшно эротично! Когда Воронина читаю - каждый раз словно возвращаюсь в детство! - Марлен артистично вздрогнул всем телом и закатил глаза, изображая экстаз. Похожая поза была изображена на цветном, мастерски выполненном фото буклета. Там же были представлены и другие танцоры в перьевых гульфиках и с обнаженными задницами. Натренированные мускулы ягодиц крепко сжимали цветок искусственной алой розы, похожей на качанный салат, сделанный из кумача.

Лиловый набычился: - Марлен чрезвычайно общительный. Всех зовет посмотреть, как он «лебедей» будет трахать. Это у нас номер такой, известный балетмейстер ставил. Лебеди, значит, голубые - а принц - Марлен их делу обучает. Знатоки говорят, явление мирового масштаба. В Голландии буклеты печатали. Какая бумага! А фотограф, фотограф - во блин, с душой педрила работает!

- Страшно любопытно... но... - растерялся Филя. - Меня жена ночью не пустит. - Выпалил он сжавшись от страха. А как иначе отбиться и не потерять контакт?

- Сколько? - Лиловый припечатал книги тяжелой ладонью и Трошин понял, какая невообразимая силища таиться в бурой пятерне бывшего спортсмена.


- Это не бизнес, скорее услуга, - прошелестел он.

- А что надо взамен? Извини, не понял. Танцуешь, поешь?

- Увы...

- Но что-то ты ведь хочешь, парень? - настаивал Лиловый, глядя хмуро и подозрительно. - Какого ж хрена приперся? Литературу презентуешь, а делом нашим не интересуешься.

- Я занимаюсь книжным бизнесом, немного экстрасенс. Естественно, стремлюсь улучшить материальное положение, стараюсь завязать контакты с интересными людьми. Вот, например, с вами изо всех сил отношения налаживаю. Так что, если смогу быть полезным, с радостью...

- «Обратитесь к колдуну, он прибавит вам длину!» Как насчет увеличения объема путем кодирования, Марлен? Вот, значит, какая байка у тебя, рыжий, - Лиловый глянул из-под угрожающих бровей и вдруг улыбнулся, обнажая верхнюю сверкающую вставную челюсть. - А чего не втереться в наше доверие, если сильно приспичило. Если Марика длина не колышет, наметим другие цели. Приворот, допустим, - дело удобное и дешевле обойдется. Чем изнасилование или ночь любви с трупом. Га-га... Вон видишь телку со шваброй? -

Лиловый кивнул в сторону сцены. Там, почти скрытая столиками, стояла на четвереньках женщина не артистического вида. Уборщица обтирала тряпкой ножки стола. Рядом находился инвентарь - ведро и швабра.

- Вчера один тип харч метнул прямо во время номера. Нажрутся где-нибудь - и сюда, - Марлен опечалился. - У меня идиосинкразия к вони. Особенно, когда «трудные дни». В творческом плане.

- За свои бабки гадят, - отрубил Лиловый. - А она спинку гнет, сладкая моя. Филейчики-то, филейчики - охренеть можно! - Он вопросительно глянул на Теофила. Тот ничего не понял и предпочел сохранить задумчивое выражение. Расклад был ясен: Розовый танцор - голубой - дружок Лилового. Сладкая парочка. Какой приворот? Причем здесь уборщица? Все эти нюансы взаимоотношений следовало с налету сечь ясновидящему. Не хватало, видимо, опыта житейского реализма.

- Лидия Пална, детка, подойдите! - позвал Лиловый уброщицу, ворожа голосом.

Приблизилась долговязая тощая фигура в синем сатиновом халате с шишом на затылке и отчиталась строго:

- Хлоркой терла, потом дезодорантом прыскала. Вроде не пахнет. Осталось в холле следы замыть.

- Замывай, милая, - отмахнулся Марлен, зачитавшийся Орфеевым. - «Водка - это такое животное. Вроде свиньи». Гениально...

- Видел? - обратился Лиловый к Теофилу, проводив взглядом уносившую ведро уборщицу. - Копия Клавки Шиффер. Но полная рохля. Ее с хатой кинули и с бабками крутанули. Долг отрабатывает. По-другому не согласна - гордая. Ни на сцену, ни ко мне в постельку - брезгует. Я, видишь ли, натурал. Мужик то есть в натуре. А с Марленом у нас худсовет, если ты что не так подумал. Партнеры мы по бизнесу.

- Дура девка, - отрубил Марлен. - Она ни за какие бабки эротику работать не будет. Хоть к трем учителям приставь или на Тверскую стажироваться отправь. Ты Гариб, ей-ей, болеешь. Поел что-то. Тебе покладистых телок мало? У нас коллектив - экстра - класс! Три девушки уже с Мулен-Руж законтрачили. Так он нашел - оглоблю.

- Слышал уже, надоело. Тысяча баксов, если завтра эта птичка будет в моей постели. Тебе бабки отслюнявлю, колдун.

- Не простая парадигма. Кх.., у девушки психика надломлена, - пролепетал ясновидец.

- А мне ее психика... Она в три смены пашет: в Салоне красоты с утра убирается, потом у нас, а до ночи в «Эдинбурге» - кабаке, что за углом. Встречайся и гипнотизируй. Задаток половина. Шанс даю за книги. Что скажешь, ясновидец ты наш хитрожопый?

Теофил пропустил грубость и строго обратился к Лиловому:

- Лидия - это ее настоящее имя?

- Лидка Крайнева. Русская, незамужняя. Дура непаханная.

- Да чукча она, это ж по ногам видно. Пятки врозь - носочки вместе. Швабру в руки, как весло у гипсовой бабы - дефиле! - держа на отлете труд и щурясь, Марлен с выражением прочел: «... Вы чьи широкие мудища напоминали паруса чьи громко хлюпали пиздища и голоса в одной невероятной ебле вы прожили свой гнойный век и ваши половые стебли засыпал снег...» Воронин - вот талантище!


11

Поздним вечером у служебного входа в ресторан Трошин поджидая вызванную уборщицу. Сидел он внутри, впущенный охранником в холл для обслуги и тихо ликовал: контакт удалось установить! Лиловый и Марлен явно как-то связаны с серией Арт Деко. Эти с тайным вызовом брошенные фразы, эти лица, в конце концов... Но главное... или примерещилось? В складках зеркальной фольги, драпирующей стены круглого зала, Филя заметил фигуру - узкоплечий, высокий мужчина в темном плаще с засунутыми в карманы руками. Не прятался он, просто стоял, чернея провалом в изломах зеркальных складок и прислушиваясь к разговору за столиком Гариба. Было, было это бледное хрящеватое ухо, нацеленное в их сторону и мелькнула на миг странная лиловая перчатка, когда узкоплечий вытащил руку, чтобы поднять воротник плаща и раствориться в ртутном ливне!

- Вы ко мне? - перед Трошиным возникла знакомая уже девушка. Синий халат все тот же, но нет ни ведра, ни швабры, ни пылесоса. Зато физиономия не изменилась - суровая и усталая. Если бы какая-нибудь фирма сделала ее своим «лицом» потратив час на разукрашивание внешности, могла бы, да, могла бы эта худющая каланча посостязаться с мисс Шиффер. Впрочем, в вопросах современной женской красоты Филя был не большой знаток. Учился познавать женское тело на полотнах мастеров Возрождения и редким подружкам им в весовой категории соответствовавшим.

- Я к вам по поручению Гариба Рясова.

- Знаю. Подождите минутку, переоденусь. У меня смена кончилась.

Девушка скрылась в коридоре и вскоре явилась в сером стеганом пальто и в пестрой вязаной шапочке из-под которой падали на плечи и спину длинные русые волосы. Она даже слегка мазнула помадой по бледным губам и оказалась совсем молоденькой и славной.

Молча вышли в заснеженный двор. Из «колодца», образованного спящими уже домами, вела на улицу продувная арка. Было слышно, как со стоянки у сквера напротив разъезжались машины с персоналом и последними загулявшими посетителями.


- Вот. Это вам, - Тамара протянула конверт. - Тут деньги за какие-то книги. Рясов передал.

- Это не только за книги. За то, что я должен повлиять на вас... Эзотерически... Простите, я не представился. Теофил Трошин. Можно просто Филя, как поросенка. Денег не надо, - он почувствовал, что покраснел, осуществляя миссию сводника и спрятал за спиной руки.

- Не дождется, слизняк. Можете ему передать. Мне все равно, я от них ухожу, - девушка сунула конверт в карман Филиной куртки.

Они вышли со двора к заснеженному, роскошному в этот белый и тихий час скверу. Филя не решался натянуть шапку. Он и так на пол головы был ниже дамы, и не хотел уродоваться этим киллерским «чулком». Надо же попытаться воздействовать личностно. Законтачить, собрать информацию.


  • «Ночка темная, снег ювелирный…» – процитировал он любимого поэта.

- Точно. Точно… Господи, как же все чисто и как сверкает… - Девушка покружилась на свежем снежке липовой аллеи, по которой они торжественно шагали. - Словно и в жизни все будет только так – чисто и хорошо… Как в детстве на санках с горки, сердце замирает и аж визжит от радости… Вот – разболталась. Спасибо, я уже пришла. В тех переулках я комнату снимаю. Поближе к работе, - Лида собрала со скамейки свежевыпавший снег и окунула в него лицо. - Вам, наверно, в другую сторону.

- Именно в эту! Провожу непременно, и не отпирайтесь. Тем более, что вы зимние ночи любите.

- Если честно - не очень. Я солнце люблю. Наверно, у меня от него батарейки радости заряжаются, - девушка варежками растерла влажные щеки и они окрасились яблочным румянцем. Славненькая, очень даже славненькая! Филя почувствовал, что задышал чаще и здорово вырос - почти вровень с Тамариной шапкой. Симптомы знакомые.

- Гарибу стало известно, что я имею задатки парапсихолога. Он просил меня приворожить вас.

- И сколько обещал?

- Очень много. Для меня много. Но это не важно, вы не должны сдаваться. А деньги вам принадлежат по-честному, - Филя сунул ей в конверт в теплую варежку и сжал пальцы. - За противность надо платить втридорога.


- Там же пятьсот долларов! - испуганно попыталась отдернуть руки девушка.


  • Вам пригодятся. И вообще - из клуба этого - бегите, Лидочка! Я могу устроить вас продавщицей. У нас у метро целый коллектив. Я буду вам помогать обустроится, – он смутился, сообразив, что предложение прозвучало двусмысленно. Но Лида улыбнулась:

  • Вы добрый, я вижу, - на ее шапочке искрились снежинки, глаза бархатно мерцали. А сквер, по которому они шли, был охвачен белым безмолвием, как зачарованный сад.

Филя понимал, что его несет - несет на подвиги от близости этой девчонки. Тяжеловесные богини с полотен Возрождения… В голове роились образы иной живописной эстетики – утонченные, большеглазые, легонькие и проницательные, словно колдуньи. Прекрасные Дамы Серебряного века…

- Теофил! Вы лунатик? Да стойте же! - Она дернула его за рукав. Мы пришли. Я здесь живу.

- В этой подворотне?! - ясновидящий с неприязнью заглянул в узкую длинную арку, ведущую в темный двор. – Брр…

- Снимаю комнату в коммуналках. Бабушка живет в Туле. Мама умерла от рака и ее квартиру у меня перекупили мошенники, да еще сделали так, что я осталась должна. Все это устроили люди Гариба, чтобы вынудить «расплатиться». Так что деньги, которые вы отдали совершенно постороннему человеку – вам тоесть, по справедливости принадлежат мне... Спасибо. Если будет совсем кисло приду к вам в киоск, - она улыбнулась, подняла воротник, пряча от залетевшего в подворотню ветра расцветшую на губах улыбку. - Не жалейте меня, пожалуйста, мистер экстрасенс, но если можно, поторопите удачу. Что-то черная полоса попалась широченная и затягивающая, как омут... Пора выныривать. Да не страдайте вы так - все проходит.

- Все... - почему-то растерялся Филя. – Только вы не пропадайте совсем. Обещайте...

- Торжественно обещаю: черную полосу я преодолею и мы обязательно еще увидимся! Не сомневайтесь, Теофил!... - она помахала рукой и быстро пошла в темный тоннель арки. Филя смотрел на уходящую девушку с гадостным чувством прощания на душе. «Хоть обернулась бы, что ли...» - мысленно ворожил он. Лида крутанулась на каблуке, почти развернулась к застывшему кавалеру, но поскользнулась, ойкнула, припав на колено. Теофил бросился на помощь и увидел металлическую крышку канализационного люка, о которую споткнулась девушка. Из под черной крышки валил пар. Филя схватил свою новую знакомую за локоть, стараясь поднять. Бедняга закричала так, словно он вывихнул ей руку. И вместо того, что бы распрямиться, стала оседать, таща его вниз. Запотевшие от пара очки слетели, повиснув на шнурке. Округлившиеся близорукие глаза Теофила увидели, как медленно сдвигается тяжелая крышка, открывая источающий зловония провал. Оттуда, как из адской кастрюли в бурлении тошнотворного варева высунулось нечто лиловатое, скользкое, похожее на щупальца спрута и обвило сапог девушки. Хрустнула кость, глаза жертвы закатились, она потеряла сознание, мягко опускаясь на подтаявший лед, а кровь, такая черная и блестящая в голубом свете дальнего фонаря, брызнула на истоптанный снег.


- Помогите! Помогите, кто-нибудь! - заорал что есть мочи, Теофил, вцепившись в рукав серого пальто. За спиной торопливо зашуршало и что-то тяжелое опустилось на его затылок...

12

В детстве Филя любил болеть у бабушки. Тогда он лежал на огромном зеленом диване, закутанный до ушей, заваленный книгами и глотал чай с малиной. Мешал лишь компресс. Если ангина - укутана была шея, если болели уши - всю голову обматывали бурым выношенным пуховым платком.

Проснувшись, он сразу сообразил, что снова застудил уши: голову стягивала повязка. Но не смешная бабья, от позора которой он в детстве плакал, а настоящая боевая, как у героя-фронтовика в старом кино. И рядом сидела не покойная бабушка, а суровый брюнет с чеканным профилем. Да и фас у него был жесткий, четкий, как на бронзовой скульптуре. А глаза синие и насмешливые.

- «Вот идет себе, идет по дороге мальчик, а на лбу его растет желтый одуванчик…» - пробормотал Филя бабкину присказку. – Нет, вообще-то я в полном порядке – хотите гимн пропою?

- После как-нибудь. А ты напугал меня, Пинкертон, - Севан подмигнул больному. - Двадцать часов проспал. Пилюли успокоительные врачи тебе дали. Рекомендовали отлеживаться и сосредоточиться на позитивных впечатлениях.

Филя поднялся в высоких подушках, припоминая случившееся.


  • Каких впечатлениях?! Извини, не врубаюсь... Ой-е-ей!…Вспомнил! Все вспомнил! Лида!

  • Ты уже рассказывал. Я в курсе. Меры приняты. В холодильнике еда и питье. Больше спи. На отдых даю три дня. Я улетаю в командировку. Вернусь, и начнем с тобой это дело всерьез раскручивать.

13

Севан Вартанов, для официального общения - господин Вартанов Семен Осипович, прибыл на один из частных островов в Карибском архипелаге с деловым визитом, рассчитанным не более, чем на тридцать часов. Катер рассекал ослепительно синюю гладь следи островков, песчаных бухточек, окруженных хороводами длинноногих кокосовых пальм. Прохладная водяная пыль садилась на бронзовую кожу, осыпала бежевую сорочку сафари, черный циферблат узких часов, схватывающих волосатое запястье на манер наручника. Длинные ресницы почти сомкнулись над прищуренными глазами, а сквозь них просвечивала зоркая лазурь - глаза у смуглого брюнета были сногсшибательного василькового колера. Все джинсовое и линяло-голубое чрезвычайно шло Сене, как и южная синь небес, эмалевая гладь горных озер и прочих благоприятных явлений природы.


В конце прошедшего года Вартанов уже посетил один из двадцати четырех островов архипелага и стал членом сообщества весьма специфического состава. В тайную коалицию под названием «Противостояние» вошли полномочные делегаты верхушки наркомафии, всемирной лиги гомосексуалистов, ведущие сотрудники Институтов аномальных явлений Европы и Америки и представители крупнейших разведывательных управлений мира. Опасность заставила сплотиться непримиримых врагов. А неопределенность зловещей угрозы - окружить деятельность сложившегося союза завесой строжайшей секретности.

Женщину на причале Севан заметил издали и потому, как радостно ухнуло его сердце, понял, что не ошибся - Микки Роуз махала ему рукой, придерживая другой взлохмаченную ветром копну смоляных кудрей. Научный сотрудник Института Биологии из Брюсселя Мишель-Терезия-Эуджения Роуз была плодом расового плюрализма людей с азиатской, негритянской, европейской кровью. Получилась обольстительная, чрезвычайно грациозная бельгийка с кожей цвета «кофе со сливками», с живыми блестящими агатовыми глазами, миниатюрным плоским носиком и губами, которые можно было сравнить только с лепестками экзотического цветка и лучше на арабском языке. В процессе первого собрания общества «Противостояния» они подружились - агент спецорганизации из России и ученая-микробиолог Объединенной Европы. Близость интересов, сходство характеров и взаимное физическое притяжение могли бы превратить три дня на вилле «Кирос», принадлежащий неведомому «графу-монтекристо», в дивный роман, если бы паре не мешала необычайно острая проблематика высокого собрания и далеко не лирически настроенный коллектив «коллег». Все же им удалось ухватить пару часов на пустынном, украшенном драгоценным вкраплением крошечных ракушек пляже и дойти до той черты, когда следует немедля в пламенном угаре назначать встречу где-нибудь в Париже или Амстердаме и посвятить океан времени вспыхнувшей страсти. Они провели три дождливых сереньких осенних дня в отеле города Брюгге, планируя развернуть знамя нешуточной любви в недалеком будущем. Помешали трагические события, завладевшие временем и помыслами Севана. В Нью-Йорке была убита Лоран Дженкинс, а дальше пошло еще хуже. В редких деловых телефонных разговорах с далекой подругой Севан даже перестал использовать интимные интонации, Мишель не заговаривала о новом свидании. Случилось то, что случается так часто - встреча, подаренная судьбой, оказалась всего лишь приятным эпизодом, а немыслимая прежде разлука - вполне переносимой. Девушка с ароматной кожей осталась в его предутренних, далеко не безгрешных снах.


И вот она стояла под колышущемся полотняным тентом причала, среди синевы, цветения и солнечного золота южного рая, а ветер хулигански теребил ее светлую юбку, обнажая длинные ноги цвета полированного ореха.

Катер причалил, Севан лихо перемахнул на горячий бетон и, не размышляя ни о чем, прижал к себе пахнущую миндалем и корицей женщину.

- Привет!

- Привет! - она с напряженной улыбкой отстранилась и быстро заговорила по-английски, кивнув в сторону ждущего на почтительном расстоянии негра в униформе прислуги. - Тебя проводят в комнаты, встретимся за столом переговоров. Обстановка нервная. Поболтаем потом.

Мишель резко развернулась и, пожалуй, слишком поспешно зашагала прочь.

И что за странное выражение мелькнуло в ее коротком пристальном взгляде?...

14

В зале, где собрались участники общества было прохладно, тихо и покойно. Выстроенная в начале прошлого века вилла отличалась архитектурными изысками и роскошью обстановки напоминающей об эпохе Аль Копоне и «великих магнатов». За высокими арочными окнами, распахнутыми в парк, ярко цвели райские кущи, мирно перекликались птицы, журчали струи фонтанов. Общество шестерых мужчин, свободно разместившихся за столом, украшала лишь одна представительница прекрасного пола - Мишель. Участники встречи - джентльмены в темных строгих костюмах и леди в туалете «а ля Маргарет Тетчер» имели перед собой папки с бумагами, в которых ни имена, ни темы докладов не указывалось. Лишь номера, сопровождаемые кодовыми значками, выстроенные в столбик и ниже короткое сообщение - «Чай в парковом павильоне» с точным указанием времени.

Именно здесь Севан получил свой номер, превратившийся в кличку среди сотрудников Нехиво. Часы пробили три, поднялся человек под номером один, негласный председатель собрания - поджарый, седеющий латинос.

- Господа, я с горечью отмечаю, что никто не проигнорировал нашими приглашениям. Это свидетельствует о серьезности проблемы, заставившей собраться вместе непримиримых противников, антагонистов идеологических, социальных и финансовых фронтов. Коротко подведу итоги. Общество «Противостояние», основанное нами ровно год назад, увы, не явилось плодом больного воображение, как предрекали некоторые из присутствующих. Тревожные симптомы, заставившие нас объединиться, не исчезли, а лишь приняли иной характер, что усилило представление о коварстве и исключительных, необъяснимых пока возможностях нашего врага.

Напомню, с чем явились вы сюда в начале ушедшего года - эпидемии террора, загадочных заболеваний, наркомания, алкоголизм, вспышки массового психоза, пагубные последствия «достижений» науки, техники, искусства, провацирующие распад личности. Изощренные и, подчеркиваю,


<< предыдущая страница   следующая страница >>