litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3

Многоуровневость ценностного анализа нормативности науки.

Как на практике могут быть эксплицировны ценности, которые люди по обе стороны научных дискуссий "знают" и "чувствуют"? Это те ценности, которые мы называем "здравым смыслом", которые мы переопределяем из одного исторического этапа в другой, которым мы чаще всего остаемся верны в наших повседневных оценках и которые мы считаем "само собой разумеющиеся" и необходимые для всех нормальных, т.е. похожих на нас людей. Все это составляет "tacit knowledge" ("неявное знание"), анализ которого уже давно интересовал философов и социологов науки.4 Вот, например, как формулирует свои естественные пристрастия Лаудан: "Мы обычно считаем чудаками, если не душевнобольными тех, кто серьезно намеревается совершать то, что мы с весьма сильными основаниями считаем невозможным. Искатели элексира молодости, искатели телесного бессмертия, строители вечных двигателей и всякие другие преследователи целей, являющихся с достаточной очевидностью недостижимыми, обычно вполне легитимно получают титул чудаков" [18, c. 330].

Согласно концепции Лаудана, "невидимый научный суд" [18, c. 331] выносит свои решения согласно оценки ценностей, лежащих в основе научной практики. Такие ценности могут быть эксплицированы путем сравнения различных научных этосов, или, другими словами, научно-исследователских программ (в терминологии Лакатоса). Лаудан полагал, что признать научную теорию непригодной возможно там и тогда, где и когда ее основные цели могут быть признаны утопическими. Под утопическими ценностями следует понимать то, что не может мыслиться как "возможное и дееспособное". Лаудан выделяет три стратегии утопизма, которые являются предметом экспертных оценок.


  1. Демонстрируемый утопизм: невозможность достижения цели кажется очевидной и не требует доказательств.
  2. Семантический утопизм. Проявляется тогда, когда ученые поддерживают такие цели, которые не могут кратко и убедительно описать (например, простота и элегантность).


  3. Эпистемический утопизм. В этом случае агент целеполагания может дать совершенно ясное определение своей цели, так что она не является никаким образом демонстрируемо утопической, но никто из поборников этой идеи не может сформулировать критерий, определяющий, когда цель присутствует или удовлетворяется, а когда нет.

Для того, чтобы ответить на вопрос "Как происходит анализ ценностей в науке?", Лаудан обращается к наследию теорий инструментальной рациональности (К.Поппер, К.Гемпель, Г.Райхенбах). Эта модель основывается на иерархичности норм и ценностей в науке, полагая, что определенная последовательность прибегания к тем или иным нормам свойственна науке не как социальному институту, а как развивающейся по внутренней логике "субстанция". Так выстраивается нормативно обусловленная модель консенсуса в науке.

Модель формирования консенсуса в науке может быть представлена на трех уровнях дискуссий [18, c. 313]:

Уровни разногласия

Уровни решения

Фактуальный

Методологический

Методологический

Аксиологический

Аксиологический

Отсутствует

Лаудан подчеркивает, что развитие споров о признании научной теории или "переговоры" о сотрудничестве между конкурирующими теориями проходит эти три стадии последовательно: сначала спорят о фактах и наблюдениях, затем переходят к формированию методологической автономности и, наконец, подкрепляют ее формулировкой собственных ценностей. Таким образом, мосты в каждой дисциплинарной крепости скоро оказываются поднятыми, в те, кто оказываются к этому времени внутри крепостных стен занимают оборонительную позицию и в этом смысле сплачиваются перед лицом грозящей опасности.


Наука является нормативно регулируемой деятельностью, где правила играют роль конкретизирующих способов принятия решения. Нормы науки следует понимать как ее идеалы, которые, во-первых, имеют множество уровней измерения, а во-вторых, подвержены инертности изменений.


Научная экспертиза: ее роль и функции в развитии научного знания.

Здесь нам предстоит определить, что такое экспертиза и экспертная ошибка, каковы функции экспертизы для роста научного знания и развития науки как социального института.

В любой профессии есть элита, осуществляющая контроль за воспроизводством знаний или навыков, следящая за чистотой своих рядов и периодически осуществляющая хищнические вылазки на соседние территории в поисках новых источников власти. Наука как одна из "древнейших профессий" имеет богатые традиции морального подчинения. Можно долго перебирать исторические формы административного и интеллектуального господства в науке и находить в ней признаки тоталитарности институтов, авторитарности лидеров и демократизма публичных дискуссий, но при этом остаться в полном неведении относительно того, как воспринимается наука в мышлении самих ученых, подданных Королевского научного общества и свободных граждан Республики Ученых. Их мышление, устроенное таким образом, что оно транслируется вместе с их научными теориями от одного поколения к другому, с древнейших времен и до наших дней поддерживая важный образ - образ авторитета. Этот знак или социальный код обозначается применительно к конкретным людям, а не к должностным исполнителям, и применительно к единомышленникам, а не к организованным группам. Авторитет науки как приобретается, так и частично наследуется, если в данной области и в данное время есть ведущая парадигма. Такой авторитет на своей начальной стадии является сугубо интеллектуальным (статус крупного ученого), и в разное время под этим понимались разные формы научной деятельности: когда-то ценились переводчики и эрудиты, затем практики, потом узкие специалисты, потом методологи и теоретики. Как бы то ни было, авторитет завоевывали и поддерживали. Социальный смысл авторитета состоит в том, что его интеллектуальную компоненту вскоре после признания можно обменять на административную; затем получить моральный авторитет и обладать с этих пор всей полнотой той максимальной власти, которая допускается в науке как все-таки в свободном предприятии. Такая форма правления называется меритократией, что означает "власть достойных". Реализация этой власти состоит в праве принимать решения на конкретно-историческом отрезке времени в отношении всех граждан науки (или желающих получить столь почетное гражданство) с учетом тех перспектив, которое это решение может иметь в будущем. Эта деятельность состоит в эпистемологическом оценивании знания и распределении ресурсов власти, основанном на открытии или закрытии доступа к знанию. При этом всеми признается, что максимальный объем качественного знания (максимальный доступ) принадлежит "достойнейшим" авторитетам. Такие решения называются экспертной оценкой знания.


Научная экспертиза может быть определена как проявление коллективной рациональности науки, состоящей из процедуры оценки (экспертирования) знания, предъявляемого для публичного освидетельствования в качестве научного открытия или научной теории, процедуры кодификации этого знания и его закрепления, путем легитимизации и включения в доминирующий дискурс науки.

Есть две концепции экспертизы научного знания в соответствии с ключевым дисциплинарным размежеванием в социологии и философии науки.


  1. "Невидимый научный суд" (нормативная модель науки И. Лакатоса)

Объясняя идею консенсуса в науке, Р.Мертон и его ученик Б. Барбер описывали нормативную структуру "социального порядка в науке". Идея согласия предполагала, что есть жесткая регуляция всей научной деятельности. И эта регуляция должна исходить от институциональных механизмов, действующих в науке ровно так же, как и в любом другом общественном институте. Под "научным судом" в рамках этого подхода понимались не люди, а скорее должностные лица, выполняющие строго прописанные функции контроля за исполнением правил. В этом смысле, экспертиза в науке выглядела как заочное решение, которое не принимает ни кто персонально, но исполнение которого является условием выживания в науке. Этот тезис подвергся большой критике, поскольку были обнаружены примеры, опровергающие структурно-функциональный взгляд на процесс регуляции. Кроме того, наука находится в постоянном изменении, и нет таких четко прописанных норм и правил, соблюдение которых гарантировало бы ученому успех в экспериментальной деятельности. В чистом остатке науковедение приняло идею о роли надындивидуальных норм в сохранении равновесия в науке.


  1. "Научное жюри присяжных" (дескриптивная социально-психологическая концепция истории науки Т. Куна).

Известный критик Р.Мертона и выразитель идей т.н. "экстернализма" в социологии науки Майкл Малкей писал: "Если мертоновские нормы, например, эффективно институционализированы в науке, то становится трудным объяснить те частые явления интеллектуального сопротивления, которые вновь и вновь повторяются и действительно составляют неотъемлемую черту роста знания" [18, c. 309]. Проблема, выраженная здесь, свидетельствует об отсутствии единого взгляда на роли и функции экспертирования знания, ровно как и разного определения науки. Поэтому второе понимание научной экспертизы основано на т.н. концепции диссенсуса. Основу этой модели составляют: сильная программа социологии научного знания Барнса и Блура, этнография науки Вулгара и Латура и социально-конструктивистский подход К.Кнорр-Цетины и ее последователей. Не вдаваясь в эти споры, отметим, что понятие диссенсуса рассматривалось в этой концепции как обратная и, на самом деле, подлинная сторона производства научного знания. Экспертиза в данном случае выглядит как "научное жюри присяжных". В соответствии с этой моделью, как анализирует Лаудан, способ решения споров между теориями может быть приведен к тому способу, которым суды выносят решения по гражданским спорам. "При этом ожидается, что научное жюри присяжных сделает выбор в соответствии с правилами, регулирующими применение эмпирических свидетельств и принятыми всеми учеными данной специальности" [18, c. 311]. Вердикты, издаваемые таким коллективным органом принятия решений, принято считать основой функционирования доминирующего дискурса науки.


Итог, который может сделать прагматически настроенный читатель Мертона и Малкея состоит, видимо, в том, что для анализа науки одинаково подходит как первая, так и вторая концепция социологии науки, потому что согласие и антагонизм есть две стороны одного процесса. Эти понятия просто дополняют друг друга, строго соответствуя двум основным состояниям развития науки - процессам постоянства и изменчивости. Так и нашей жизни суд, каким бы он ни был, индивидуальным или коллективным, выполняет жесткие репрессивные функции, и тем самым объединяет нас как законопослушных граждан. Легализуя насилие мы тем самым гарантируем себя от его бесконтрольного применения по отношению к нам - такова плата за социальный порядок.

Экспертиза в науке, таким образом, выполняет несколько функций:


  1. Функция легитимации знания и его носителей.

Эта функция работает как передача авторитета по иерархии научной подчиненности. В результате положительного вердикта повышается статус ученого, а предлагаемая им инновация рассматривается как достойная дискуссии. Иногда сам факт вынесения какого-то открытия на публичное обсуждение в науке создает ему условия, достаточные для вхождение в круг избранных, даже при неопределенном вердикте относительно его истинности или ложности.

  1. Функция распределения ресурсов.

Результаты научной экспертизы, как правило, имеют "хозяйственные" последствия. Решения "суда" могут повлиять на перспективу развития той или иной области знания, поскольку влекут за собой а) привлечение в эту область свежих кадров; б) изменение уровня общественной и государственной поддержки; в) создание благоприятных условий для деятельности внутри разнообразных организаций науки, т.е. участие в принятии глобальных решений.

  1. Функция эпистемического контроля.

Эксперты принимают решения не столько ради интересов, сколько ради принципов. Вердикт научного суда всегда должен быть принципиальным. Эти принципы не есть политические, религиозные или финансовые, но снова и снова эпистемические, поскольку рост знания - это основная и явная функция научного производства. Можно сказать, что все, что мы знаем о мире есть результат деятельности научных судов (пусть даже иногда "судилищ" - альтернативы ведь нет).


  1. Функция воспроизводства "нормальной" науки.

В смысле работы с кадрами научные суды, конечно, выполняют функцию экзаменации. В разное время существовали разные идеологии оценки: от строгих принципов верификационизма до анархически-попустительского плюрализма Фейерабенда.


Что такое "экспертная ошибка"?

Не редко приходится слышать, что научная деятельность подвергается насилию со стороны тех, кто понимает ее как сферу властных притязаний и политических отношений. Со времен разоблачения ошибочных вердиктов Великой инквизиции по отношению ко многим выдающимся деятелям своего времени, в научном сообществе бытует мнение, что научное знание не может быть адекватно оценено, потому что наука сама по себе является трансцендентным феноменом.

Далее нам предстоит разобрать два вопроса: как следует относиться к экспертной ошибке и что, в сущности, означает - "экспертная ошибка"?

Действительно, в науке, как и в искусстве со времен падения интеллектуального диктата т.н. "институтов легального мракобесия" (Церкви, Партии, и т.д.) не существует строгих критериев оценки. Но экспертиза необходима! Она необходима для воспроизводства науки, для поддержания форм представления знания, для утверждения истин своего времени. В каком-то смысле и экспертная ошибка тоже необходима, или во всяком случае она неизбежна. Исходя из этих соображений в философии науки была поставлена проблема демаркации. Эпистемологическая реформа К.Гемпеля и логических позитивистов (Мориса Шлика, конечно) привела к формулировки попперианской программы фальсификационизма, построенной на идее экспертирования знания. С этого же момента вновь появились сомнения в необходимости такой не бесспорной административной функции "научных авторитетов". Фейерабенд, проповедовавший принцип пролиферации, прямо указывал на то, что трудно представить себе судью, чье решение нельзя было бы оспорить или которому было открыто "истинное положение вещей" в мире. Итак, позиция Поппера выглядит весьма привлекательной в смысле тех обещанных строгих критериев, которые она собирается применять к познанию ради всеобщего прогресса. Но эта позиция, кажется, выглядит пугающе в смысле неизбежности "судебных ошибок".


Отвечая на эти опасения, вот как можно сформулировать некоторые оправдания рационалистов:

1. Юджин Фримен и Генрих Сколимовский в работе "Поиск объективности у Пирса и Поппера" замечают эту проблему у Поппера. "Так, хотя мы и знаем, что по решениям наших судов иногда вешают невиновных, а иногда отпускают на свободу виновных, каждый вердикт "виновен" объективно (по правилам) справедлив и каждый вердикт "невиновен" равным образом объективно (по правилам) справедлив. Вместе с тем мы знаем, что за апелляцией следует повторный суд, на котором обнаруживаются улики, доказывающие, что предыдущий вердикт допустил искажение фактов и явился судебной ошибкой. Или бывает так, что на фотографии запоздало становится видно, что спортивный арбитр ошибочно вынес решение о том, что игрок в бейсбол находился в ауте, потому что он не достиг второй базы, или что судья на скачках неправильно определил победителя. Короче говоря, присяжные, арбитры и рефери не непогрешимы, и, хотя некоторые из ошибок возможно исправить, имеющиеся в нашем распоряжении механизмы исправления ошибок сильно ограничены и быстро исчерпывают себя в отличии от почти безграничных возможностей корректировки и пересмотра научных теорий" [3, с. 274].

2. Есть на самом деле более простой способ разочаровать тех, что склонен оптимистично доверяться различного рода аномальным научным теориям. Можно объяснить такую склонность с точки зрения разумности. Как писал профессор Китайгородский в своей знаменитой книге "Реникса", изданной в 1967 году: "... утверждение, что в каком-то двигателе, предложенным гениальным безвестным доселе конструктором, не соблюдается механика Ньютона; или журнальная статья, в которой описывается вода, испаряющаяся из герметически закупоренного сосуда; или рассказ свидетеля о человеке, который видит сквозь стену, - такие и им подобные истории не причисляются к чепухе очень многими людьми. Среди них бывают и с высшим образованием. Они с жаром отвергают возможность чудес. О, они не так воспитаны, чтобы в нечистую силу. Но почему не допустить, что все эти интересные события просто еще не поняты наукой? Почему не думать, что когда-нибудь и этим явлениям будет найдено превосходное и безупречное объяснение, ничуть не противоречащее всеобщим законам? Одна из причин доверия к рениксе заключается в том, что незнакомые с естествознанием люди не видят полного тождества этого сорта чепухи с чепухой более явной, вроде говорящей собаки" [19].


Иными словами, нет никакого единственного и наилучшего судьи в смысле "телесного существа", как выражается Гидденс. Но есть высший разум в науке, нечто большее, чем коллективное мнение и нечто продолжительное во времени, под чьим неусыпным взором происходит экспертное оценивание научных теорий. Имя этому судьи - эволюционный функционализм. Его решения имеют разные плоскости понимания - эпистемологическое отнесение к истине и лжи, социальная обусловленность власти и интересов, ловкость и удача - единство которых служит целям рациональной реконструкции того, что связывает воедино индивидуальный уровень научных притязаний, коллективный уровень принятия решений и холистский уровень генезиса научного знания и его институций.

Основное свойство научной экспертизы состоит в том, что именно она отмечает этапы роста научного знания. Функционирование экспертных советов ("научных судов") обеспечивает постоянство науки через процедуры закрепления знания и ее изменчивость, проводя селекцию научных теорий и открытий.



<< предыдущая страница   следующая страница >>