litceysel.ru
добавить свой файл
1 ... 21 22 23 24 25 26

34


Они убежали из сгоревшего дома после ареста Ганса. Человек, которого они ограбили, был разведен и не боялся компрометирующих фотографий. Он подал на них жалобу в суд. Когда явилась полиция, в доме находился только немец, и его заграбастали. По кодексу воровской чести, Ганс не мог назвать имен своих сообщников. Он даже проявил верх порядочности, сообщив им, что убежище давно было сожжено. Ганс отделался от своих часов, имитации «Ролекс», раздавив каблуком циферблат. Как только это произошло, троица удрала.

Теперь они жили в пристройке, которую арендовали у огородника, недалеко от гаража Эдуара, и пытались создать видимость степенного, чинного образа жизни. Схема их налетов не менялась; у них не было никакого резона ее менять, поскольку по-прежнему это приносило прибыль. Две девицы за рулем украденной машины приставали к мужчинам на улице Фош. Фрэнки держался в стороне, спрятавшись за машину. Когда девицам удавалось подцепить какого-нибудь пижона за рулем, они делали знак Фрэнки следовать за ними. Обычно они завозили простака в какое-нибудь укромное местечко, подходящее для грабежа. Как только обе машины останавливались, девицы перебирались к своему клиенту и принимались за дело. Они его возбуждали, предлагали перебраться на заднее сиденье, чтобы удобнее было развлекаться. Мужчина, взволнованный видом молодых тел двух девиц, предлагавших себя, даже не упоминая о плате, принимал их за порочных уличных девчонок, любящих приключения такого рода. Удобно устроившись сзади, дылда Стефани начинала пылкую любовную игру, которая воспламенила бы любого самца, а Мари-Шарлотт рассказывала похотливые истории. Через некоторое время, считая свою жертву доведенной до кондиции, Дылда умоляла его снять брюки, дав понять, каким видом любви они будут с ним заниматься. Простак с оголенным задом вверял себя двум шлюхам. Мари-Шарлотт завладевала всей одеждой и даже трусами бедняги и убегала из машины, а следом за ней – и Стефани.

Клиент реагировал медленно, ему трудно было перейти от эйфории к полной растерянности. Не имея возможности выйти из машины в таком виде, он истошно орал. Тогда из тени появлялся Фрэнки с брюками в руках.


– Месье, я могу продать кое-какие шмотки; я уверен, что они вам подойдут; они принадлежали одному мерзавцу, который пытался изнасиловать двух малолеток. Вещи очень хорошего качества. Я вам в качестве подарка оставлю ремень из крокодиловой кожи.

Бедняга, жертва собственной глупости, вынужден был платить за собственные вещи.

Дело было прибыльным, и троица прекрасно жила; днем они курили и устраивали пьяные оргии. Мари-Шарлотт, вооруженная биноклем, следила за гаражом своего кузена, ожидая его возвращения. Но десятое число прошло, а Эдуар не появлялся. Идти выяснять у Розины, что случилось, ей не хотелось. Она боялась вызвать подозрение у тетки. Мари-Шарлотт ждала. Она приняла твердое решение. Ей казалось, что она сможет ждать месяцы, годы, сколько понадобится.

Ее дикое намерение раздражало Фрэнки, и он пытался урезонить девчонку:

– Но, моя милая, что тебе сделал этот парень, если ты так хочешь перевернуть все вверх дном в его гараже?

– Он надавал мне по заду.

– Ты считаешь, что из-за этого стоит идти на каторгу?

Мари-Шарлотт не стала ему объяснять, что Эдуар был единственным человеком, на которого она никогда не могла произвести впечатление. Он считал ее ничтожеством, отбросом общества, «испорченной девчонкой», которая заслуживала скорее крепкой взбучки, нежели уголовного наказания. Она ненавидела его с такой же страстностью, с какой девчонки ее возраста первый раз влюбляются. Возможно, источником этой лютой ненависти была любовь. Ведь, вероятно, бывают случаи «вывихнутой», патологической первой любви?

Фрэнки повторял одно и то же:

– Ну, ладно: он приедет, ты его укокошишь. Тут же полицейские пронюхают, что это была ты.

– Ничего подобного, если не оставлять свидетелей! Первый раз все обошлось удачно: нас никто не заподозрил.

Фрэнки вздохнул:

– Я боюсь за свою шкуру, ведь тебя ничего не может заставить изменить решение!


– Нет, ничего! Но если ты боишься, проваливай.


* * *


После внезапного ухода Гролоффа Эдуар несколько раз перечитал обвинительное заключение. После покушения это было его первым чтением. Когда князь как следует усвоил текст документа, он еще час поразмышлял, а потом позвонил своему адвокату. Он попал на старую Офелию в стоптанных туфлях, которая испустила пронзительный крик удивления, прежде чем объяснить, что муж находится в суде и вернется только вечером.

– Но что с вами произошло? – спросила она. – Анри перевернул все, чтобы вас найти. Он звонил в Швейцарию по номеру, который вы ему оставляли, но какой-то очень нелюбезный господин ответил, что вы уехали навсегда, не оставив адреса. Судьи поступили с вами по-свински, мой бедный друг.

– Я знаю, у меня на руках заключение.

– Мой муж хочет подать апелляцию, но без вас это невозможно.

Князь сказал жене Кремона, что он уже несколько недель находится в клинике, что ему удалили легкое и он пробудет здесь еще некоторое время. Эдуар просил передать адвокату, чтобы тот приехал в Женеву. Эдуар попросил мадам записать адрес клиники и заставил ее повторить текст, дабы убедиться, что она записала все правильно. Когда князь закончил разговор, он уснул: эти волнения довели его до полного изнеможения. Он очень хотел восстановить свои силы, как атлет после соревнований. Ему нужно было забыть о коварстве герцога, о тюрьме, которая его подстерегала, о своей слабости – он сомневался, сможет ли когда-нибудь вновь восстановить свое здоровье и прекрасную прежде физическую форму. Эдуару казалось, что его любовные приключения происходили не с ним, а с другим человеком. Князь ел очень мало, и сестры пичкали его витаминами.

На следующий день он решил взять себя в руки и победить судьбу. Эдуар потребовал яйца с беконом, и съел все до крошки. Затем князь попросил специалиста по реабилитации не щадить его. Боли в легком были такими же сильными, как и в плече, но он уговорил врачей не давать ему больше болеутоляющих, чтоб выйти из состояния латентной апатии. Эдуару нужна была ясная и трезвая голова, так как он собирался принять очень важное решение. Князь считал, что болезнь послана ему во искупление грехов, правда, он сам толком не знал каких.


Через два дня мэтр Кремона нанес ему визит вместе со своей супругой. Эта пара, как всегда, была нелепо одета. На мадам – юбка из набивной ткани, прикрывающая голые и грязные лодыжки, монашеские сандалии с узкими ремешками, белая сорочка сомнительной свежести, черный пиджак, воротник которого позеленел от старости, подобно очень старым сутанам у очень старых кюре из прошлого. Ее длинные волосы, на этот раз хорошо причесанные, но такие же обесцвеченные, как и прежде, доходили до бедер.

Мэтр казался еще более незаметным в своем клетчатом костюме, борта и лацканы пиджака свисали как капустные листья. В руках у него был портфель из потертой кожи, который ему, вероятно, подарили еще в студенческие времена. Он очень много говорил. Мадам, сидевшая рядом с ним, подчеркивала его речь поддакиванием, зачастую невпопад. Время от времени Кремона поворачивался к ней с улыбкой влюбленного, несколько раз ему удалось нежно погладить ее колени. От этой пары исходила такая страсть, что, казалось, она не угаснет даже со смертью одного из них.

Адвокат вынул из портфеля документы, прочел все статьи кодекса, заставил князя подписать бумаги, потребовал медицинское свидетельство о болезни, которое ему обещали скоро подготовить, но ему нужно было получить его немедленно. Врачи, растерявшись перед такой настойчивостью Кремона, провели его в кабинет профессора, который оперировал Эдуара. Жена хотела сопровождать адвоката, но тот покачал отрицательно головой и нежно поцеловал ее в губы, как будто они расставались надолго.

– Приятно видеть такую счастливую супружескую пару, – сказал Эдуар.

– Это чудесно, – уступчиво поддакнула Офелия.

И она вдруг потянула руку к простыне Эдуара, пытаясь найти его член, который она тут же легко схватила с победоносным кудахтаньем.

– Но это мне не мешает быть немножко шлюхой, – призналась она. – Я думаю, что это особенно нравится Анри.

– Будьте так любезны, отпустите меня, – взмолился Эдуар. – В это время мне делают уколы, и в любой момент может войти медсестра.


Она согласилась.

– Мне всегда кажется забавным поймать за «хвост» мужчину, когда он этого совсем не ожидает, – сказала мадам Кремона.

Князь признал, что это действительно неплохая шутка.


Адвокат вернулся, торжествующий, размахивающий медицинским свидетельством как трофеем.

– Потрясающий этот врач! – ликовал он. – Испанец, но тем не менее очень симпатичный. Мы поболтали: я хорошо знаю Коста Брава. Однако есть одна вещь, которую я не понял и не осмелился задать вопрос: почему, говоря о вас, он называет вас князем?

– В шутку, – ответил Эдуар. – Меня балуют все медсестры.


Князь вернулся в замок через восемь дней после визита адвоката. Он вступил в небольшой заговор с медицинским персоналом, попросив ничего не сообщать княгине, чтобы сделать ей сюрприз.

Он вышел из такси в десять часов утра и увидел Вальтера, сгребавшего в кучу первые осенние листья.

Добряк Вальтер бросил грабли и открыл ворота замка. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать князя – настолько тот сильно изменился. Исхудавшее лицо, рыжая борода, рука на перевязи, согнутая спина превратили Эдуара в другого человека, почти что в старика.

У садовника вырвался стон сострадания: – Ваша светлость! О Ваша светлость! Потом, вспомнив о покушении Дмитрия Юлафа, он воскликнул:

– А! Мерзавец! Проклятый негодяй!

Он начал рыдать, прижавшись лбом к решетке, и Эдуару пришлось его успокаивать.

– Ну же, успокойтесь, Вальтер, я поправлюсь! Дайте мне вашу руку, чтобы я мог дойти до крыльца.

Они заковыляли по направлению к замку. Князь шел как-то боком из-за своего больного плеча. Он держал правую руку на груди, чтобы подавить боль. Самым мучительным для Эдуара оказалось одолеть ступени лестницы. Он должен был дважды останавливаться, чтобы подняться наверх. Вальтер не разговаривал, направив все свои усилия, чтобы его поддерживать. Он открыл дверь.


– Приготовьтесь к переменам, Ваша светлость, – прошептал он.

Князь вошел в холл, и его шаги гулко отдались в пустом помещении. В огромном холле не было ни мебели, ни картин, ни гобеленов. Ковры тоже исчезли, оставив отпечаток на мраморных плитах.

Эдуар теперь понял, что подразумевал герцог Гролофф, говоря о том, что «в замке его ожидает сюрприз».

Поддерживаемый Вальтером, князь наконец добрался до зала для приема гостей.

Вальтер постучал. Тихий голос княгини разрешил войти. Так как оба мужчины не могли одновременно войти в одну створку двери, Вальтер стушевался, пропустив вперед Эдуара. Когда князь увидел огромную, совершенно пустую залу, хотя он и был готов к этому, он тем не менее ощутил страшный удар. В комнате в 150 квадратных метров не было ничего, кроме старых занавесок на окнах, кресла, садового стула и пустого перевернутого сундука, да еще двух больших фотографий на камине – Оттона и Сигизмонда.

Княгиня Гертруда сидела в кресле, Маргарет – на складном стульчике. Она читала вслух своей хозяйке, на сундуке, который служил столом, стояли чайник и чашка.

Узнав своего внука, Гертруда вскочила с кресла и бросилась к нему навстречу.

– Ах ты, скрытник! Почему ты мне ничего не сказал?

– Чтобы сделать тебе сюрприз!

Старая женщина обняла его и потерлась щекой о его грудь.

– Боже мой, вот ты и дома! А я тебя не предупредила о переменах.

– Слова тут бессильны. Эти стервятники забрали у тебя все!

– Они нам оставили наши кровати и наши вещи, да еще кресло – из уважения к моему возрасту; это достаточно великодушно со стороны судебных исполнителей.

Княгиня иронизировала без горечи, приняв свое разорение с неизменным достоинством, которое ничто не могло сломить.

Эдуар подошел к Маргарет и поцеловал ее в лоб.

– Я счастлив вас видеть снова, моя милая.

Ирландка покраснела, встала и осталась стоять, как маленькая девочка, получившая приз на эстраде.


– У меня для тебя есть и другие новости, мой дорогой мальчик, – сказала княгиня, – герцог и герцогиня уехали, сбежали как крысы с тонущего корабля. У экономки Гролофф оказалось имение на берегу озера Тун, и туда отправился мой экскамергер писать свои мемуары. Так как у меня нет больше средств, чтобы платить Вальтеру и Лоле, я им предложила сделать то же самое. Они собираются уехать через несколько дней в одну из итальянских деревушек. Моя дорогая Маргарет, действительно по-настоящему к нам привязанная и преданная, остается вместе с нами. Она намерена заняться кухней, а я приглашу приходящую прислугу, чтобы убирать постели и пылесосить эту пустынную казарму. Но у тебя очень изможденный вид, мой дорогой мальчик. Маргарет тебе поможет лечь в постель.

Мог бы ты подняться по лестнице в свою спальню или ты хочешь, чтобы я попросила Вальтера устроить тебе ложе в зале или же в библиотеке? Я должна тебя предупредить, что у нас конфисковали даже книги.

– Я смогу подняться, не беспокойся, ба Гертруда.

– Тем лучше. Вальтер тебе соорудит некое подобие мебели из досок нашего гаража, то же самое он сделал и для нас с Маргарет. Он мастер на все руки, и мне его будет очень недоставать!

Эдуар погладил свою густую бороду.

– Ба Гертруда, – заявил он, – я вас обеих никогда не брошу.

Он торжественно вытянул руку, как бы присягая:

– Слово князя!


* * *


Им отключили телефон через два дня, но он успел позвонить Банану в гараж:

– Скажи-ка, сынок, сколько у нас осталось машин? Араб быстро подсчитал.

– Было одиннадцать, – сказал он, – минус твоя машина и еще одна, на которую наложили секвестр, две машины полностью уничтожили подонки Мари-Шарлотт. Итого остается семь. А зачем тебе?

Князь принял решение:

– Вот что ты должен сделать, малыш: ты срочно продашь четыре машины похуже. Это значит, ты их должен сбыть с рук; никаких объявлений или переговоров с клиентами. Найди Ипполита Мюллера в Гувен-Сан-Сир, это свойский парень, он тебя видел несколько раз; ты ему скажешь, что у меня непредвиденные расходы и что я ему продаю самые лучшие из своих машин. Я думаю, он тебя не слишком надует. Мне нужны наличные. Когда ты получить деньги, попроси своих двух приятелей из футбольной команды поехать вместе с тобой в Швейцарию на уик-энд. Вы мне привезете три переднеприводные машины и деньги за остальные. Это возможно?


– Конечно! Конечно! Дуду! У тебя неприятности?

– Немножко. Только не оставляй свою сестренку одну в гараже.

– Естественно, не оставлю. А если Мюллер даст очень мало, позвонить тебе?

– Не нужно, его цена будет моей ценой. Но я рассчитываю на то, что ты выгодно провернешь это дельце. Если хочешь когда-нибудь иметь собственный счет в банке, нужно, чтобы ты знал свои права, Селим. Нас достаточно долго водили за нос всякие крысы, теперь наш черед!


* * *


Супруги Воланте уезжали как раз в тот день, когда был отключен телефон.

Эти два события придали дому совсем заброшенный вид, будто его отрезали от внешнего мира. Последние обитатели замка – Эдуар, Гертруда и Маргарет – были похожи скорее на пленников в какой-то странной, проигранной войне.

Вальтер и Лола рыдали не переставая, покидая замок навсегда. Они то и дело целовали руки княгине, Эдуару, благодарили тихую Маргарет, которая, как и они, безостановочно плакала.

Жизнь словно иссякла в опустевшем жилище, где одновременно с телефоном отключили телевизионную и радиосеть. Над замком, который никто не посещал, повисла гулкая тишина.


* * *


Княгиня Гертруда не обращала внимания на плачевную, страшную ситуацию, в которой она оказалась: ее беспокоило только здоровье внука. Так как у нее еще оставалось несколько купюр по сто франков от продажи – за бесценок – диадемы, она на них накупила продуктов самого высокого качества для больного. Княгиня питалась хлебом, смоченным в молоке, и запрещала Маргарет налегать на мучное и жареную картошку, считая эту пищу вредной не только для здоровья, но и для фигуры.

Эдуар проводил в постели большую часть времени. Он с трудом заставлял себя проделывать некоторые физические упражнения для поднятия тонуса: на самом деле, эти две пули, выпущенные в него безумцем, заметно подорвали его здоровье. Движения его утомляли; разговоры причиняли ему нестерпимую боль; жизнь для него была относительно сносной и терпимой, только когда он находился в горизонтальном положении и лишь в удобной позе.


Иногда ночью он спрашивал себя, а не поселилась ли уже в нем смерть, день за днем подтачивающая его здоровье и приближающая последний час? Искромсанное, искалеченное тело ощущало близкий конец. Он сравнил свое состояние с острой формой туберкулеза, который в былые времена был неизлечим. Несчастные умирали постепенно от учащающегося с каждым днем кровохарканья. Эдуар тоже кашлял кровью во время особенно мучительных приступов, но он отправлял все платки Маргарет, умоляя ее ничего не говорить бабушке.

Гертруда бесстрашно, с царственным достоинством переносила крайнюю нужду. Очень верующая, набожная, княгиня возлагала все надежды на Бога, который, непременно, после всех страшных испытаний, ниспошлет свою благодать и даст ей возможность дожить спокойно последние дни.

В пятницу вечером весело зазвонил звонок на воротах. Маргарет пошла открывать и с удивлением увидела кортеж из трех машин, за рулем которых сидели молодые ребята с длинными волосами, слегка загоревшие, а у двух парней в ушах были серьги. Возглавлял эскорт молодой араб с лицом смуглого ангела. Он объявил, что его зовут Селим Лараби, что он работает в гараже у Дуду Бланвена и что тот их ожидает.

Этот приезд как бы влил жизненные силы в князя. Он встал, оделся без помощи сиделки и спустился по лестнице.

Троица, ожидавшая его в большом пустынном холле, замолчала при его появлении.

– Мне это, вероятно, снится, это не ты! – пробормотал Банан.

Он не мог узнать своего кумира в этом исхудавшем, как бы уменьшившемся в размерах, сутулом человеке, непричесанные волосы которого поседели, а борода не могла скрыть бледных впалых щек.

– Что, я был чуть покрасивее?

Парнишка не умел врать и заявил категорически:

– Ты выглядишь на двадцать лет старше!

– Я вас ожидал в пятницу, – сказал князь, пожимая руки ребятам.

– Они взяли отгул, – объяснил Банан, – так как в воскресенье у них матч с командой из Вернуйе.


Селим отвел своего хозяина в сторону и протянул ему конверт.

– Твой Мюллер – скряга: он дал мне пятьдесят векселей за четыре машины; поскольку ты мне велел распродать их по низкой цене, я и продал, но он хорошо нагрел руки на этом дельце!

– Тем лучше для него, – сказал Эдуар.

– Значит, тебе все равно?

– Да.

– Скажи-ка, патрон, я мог бы что-нибудь сделать для тебя, а то ты совсем раскис? Что говорят врачи?

– Я их больше не вижу.

– Ты отвратительно поступил, Дуду, не сказав мне о своем состоянии. Я не ожидал увидеть такое.

– Скобосы предпочитают умереть от пули, – проворчал князь.

– О чем ты говоришь?

– Пустяки, не стоит повторять. Я просто думаю вслух.

Паренек окинул обстановку взглядом, явно ничего не понимая.

– Скажи мне: этот замок очень красив, но почему в нем пусто?

– Или пить, или вести машину, нужно выбирать! – изрек Эдуар. – Ладно, ребята, это еще не все, у меня к вам последняя просьба: нужно, чтобы вы их подняли в большой зал, наверху. Здесь широкие двери, и вы могли бы проехать, подложив доски и сделав сходни.

У футболистов появилось тревожное выражение на лицах. Они явно подумали, что у Эдуара не все в порядке с головой.

– Нет, я не тронулся, – успокоил их Эдуар. – Просто я хочу открыть автомобильный салон в замке!

Их не нужно было долго убеждать, и они принялись за работу.

Князь руководил ими. По его желанию, машины были выставлены в центре зала звездой. Эдуар в точности пытался воспроизвести картину одного из своих видений. Было ли это предвидение, или же ему захотелось, чтобы реальность и короткая вспышка бессознательного совпали? Это уже не имело значения. Присутствие этих машин в замке приводило Эдуара в восторг. В центре величественного зала с золотистым лепным орнаментом и старыми обоями гранатового цвета, переднеприводные машины приобрели антикварный вид; зал их облагораживал, но и они облагородили комнату. Возникла совершенная гармония: не открыл ли он ее во сне?


Князь позвал Гертруду, представив ей ребят из предместья, наивных, на вид суровых, но с мягким сердцем. Потом он показал старой даме свои машины. Эдуар выглядел таким радостным в присутствии этих ребят, что княгиня заявила:

– Теперь все намного веселее.


Эдуар заплатил каждому из парней по тысяче франков и повел их в маленький ресторанчик, где подавали вкусные сочные отбивные и филе окуня. Это был его первый выход. Эдуар чувствовал себя хорошо. Гертруда, как она сказала, хотела оставить внука в мужской компании и потому не вышла, чтобы не мешать им. На самом деле она не знала, о чем говорить с этими парнями из парижского предместья.

Четверо мужчин выпили несколько бутылок вина, и Эдуар, возвращаясь домой, чувствовал легкое опьянение, но вино как бы укрепило его силы. Ребята остались ночевать в замке – великодушные судебные исполнители не конфисковали только кровати. На следующий день князь захотел лично проводить их на вокзал. По дороге он поменял французские банкноты на швейцарские, и у него оказалось одиннадцать тысяч швейцарских франков, которые он целиком передал княгине.

– Мы постараемся найти им хорошее применение. Всю свою жизнь я был стрекозой, теперь попробую стать муравьем.



<< предыдущая страница   следующая страница >>