litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3
   Но самое замечательное: чем увенчивается второе письмо ко мне Померанца, так настойчиво требующего - не различать наций. В этом многолистном бурном письме (и самым раздражённым, тяжёлым почерком) он указал-таки мне, и притом в форме ультиматума! - как ещё можно спасти этот отвратительный "Круг первый". Выход у меня такой: я должен обратить Герасимовича в еврея! - чтобы высший духовный подвиг в романе был совершён именно евреем! "То, что Герасимович нарисован с русского прототипа, совершенно не важно", - так и пишет, незамечатель наций, только курсив мой. Но, правда, давал мне и запасной выход: если всё же оставлю Герасимовича русским, то добавить в роман равноценный по силе образ благородного самоотверженного еврея. А если я ни того ни другого не сделаю - то угрожал Померанц открыть против меня публичную баталию. (На это предложение я уже не отвечал.)

   Кстати, потом эту одностороннюю баталию - называя её "нашей полемикой" - он и вёл, в зарубежных изданиях и в СССР, когда стало можно, притом повторяясь, и перепечатывая те же свои статьи с исправлениями огрехов, отмеченных оппонентами. В этом развороте он и ещё раскрылся: что только одно Абсолютное Зло в мире было и есть - это гитлеризм, тут наш философ - не релятивист, нет. Но заходит речь о коммунизме - и этот бывший лагерник, и совсем же никогда не коммунист, вдруг начинает вымалвливать, и с годами всё твёрже (оспаривая мою непримиримость к коммунизму): что коммунизм - не есть несомненное зло (а над ранним ЧК даже "клубился дух демократии"26). А несомненное зло - это упорный антикоммунизм, особенно если он опирается на русский национализм (который, сказано же нам, не может не быть погромным).
   Вот куда Померанц развился со своею вкрадчивой надмирностью и "безнациональностью".
   С таким перекосом, с такой пристрастностью - можно ли послужить взаимопониманию русских и евреев?
   На чужой горбок не насмеюся, на свой горбок не нагляжуся.
   В те же месяцы, что переписка моя с Померанцами, чьи-то либеральные руки сняли копию в ленинградском обкоме партии с тайной докладной записки неких Щербакова-Смирнова-Утехина - на якобы "разрушительную сионистскую деятельность" в Ленинграде, "утончённые формы идеологической диверсии". - "Как бороться с этим?" - спросили меня знакомые евреи. - "Ясно, как, - ответил я, ещё не прочтя документа, - публичностью! Распубликовать в самиздате. Наша сила - гласность, открытость!" - Но знакомые мои замялись: "Прямо так - нельзя, неправильно будет понято".

   И, прочтя, я вник в их опасения. Из донесения очевидно было, что молодёжный литературный вечер в писательском доме 30 января 1968 был в политическом отношении честным и смелым: то явно, то полускрыто высмеивали правительство, его установления и идеологию. Но из текста явствовал и национальный смысл выступлений (вероятно, то была молодёжь предпочтительно еврейская): в них явно звучала и обида на русских, и неприязнь, и, может быть, презрение к ним, и тоска по высоте еврейского духа. И вот из-за этого мои знакомые и опасались отдать документ в самиздат.

   А меня как ударила - ведь и верность этих просквозивших на том вечере еврейских настроений. "Россия отражается в стекле пивного ларька", - будто бы сказал там поэт Уфлянд. - И ведь верно! вот ужас. - Похоже, что выступавшие прямо - не прямо, может в разрывах слов и фраз, но обвиняли русских, что они ползают под прилавками пивных и жёны выволакивают их из грязи; что они пьют водку до потери сознания, склочничают; что они - воры…
   Надо же нам - видеть себя со стороны, видеть свои провальные недостатки. Я вдруг перенёсся на еврейскую точку зрения, оглянулся и ужаснулся вместе с ними: Боже, куда попали мы, евреи! Карты, домино, раззявленные рты на телевизор... Ведь что за скоты окружают нас, что за животные! Ни Бога у них, ни духовных интересов. И сколько сразу поднимается в душе обид от притеснений.
   Только забыто то, что русских-то подлинных - выбили, вырезали и угнели, а остальных оморочили, озлобили и довели - большевицкие головорезы, и не без ретивого участия отцов сегодняшних молодых еврейских интеллигентов. Нынешних - раздражают те хари, которые поднялись с 40-х годов наверх, в советское руководство, - так и нас они раздражают. Но лучших - всех выбивали, не оставляли.
   "Не оглядывайся!" - учил нас потом Померанц в своих самиздатских эссе, - не оглядывайся, ибо так Орфей потерял Эвридику.
   Но мы - уже потеряли больше чем Эвридику.
   Нас и с 20-х годов так учили: выкинуть всё прошлое с борта современности.
   А вот пословица русская советует: иди вперёд, а оглядывайся назад.
   Нам - никак нельзя не оглядываться. Ничего тогда не поймём.
   
   
   

   А и попытались бы не оглядываться - нам напомнят: оказывается, "стержень [русского вопроса] - комплекс неполноценности бездуховных руководителей народа на протяжении его многовековой истории", - и это он "толкнул русский царизм на захватнические войны... Комплекс неполноценности - это болезнь посредственности"27. - А хотите знать, чем объясняется революция 1917 в России? Не догадались? Да "тот же комплекс неполноценности обусловил революцию в России"28. (О, бессмертный Фрейд, сразу всё в жизни объяснил на трёх пальцах.)

   И вообще: "Русский социализм явился прямым наследником русского самодержавия"29, - именно прямым, это даже не требует доказательств. Это хором почти: "Между царизмом и коммунизмом есть... прямая преемственность... качественное сходство"30. Чего и ожидать от "замешанной на крови и провокации российской истории"31? - А вот в рецензии на интересную книгу Агурского "Идеология национал-большевизма" даже малый сдвиг оценок меняет картину - и мы получаем: "В реальной истории советского общества очень рано начался процесс проникновения традиционных, коренных идей русского национального самосознания в практику и идеологию правящей партии", "партийная идеология уже к середине 20-х годов пересаживается с одной лошади на другую". - Уже к середине 20-х годов?! - да как же мы этого тогда не заметили? Да ведь само слово "русский", "я - русский" - вымолвить было нельзя, контрреволюция! хорошо помню. А вот, оказывается: уже тогда, в разгар гонений на всё русское и православное, партийная идеология "всё настойчивее и последовательнее в своей практике начинает руководствоваться идеей национальной", "советская власть, сохраняя интернационалистскую маскировку, реально занималась упрочением русского государства"32. - Да, да! "Вопреки интернационалистическим декларациям, революция в России осталась национальным делом"33. - И "перевёрнутая революцией Россия строила своё народное государство"34.
   Народное? Как язык поворачивается? ведь эти все авторы знают о Красном Терроре; о миллионах погибших в коллективизацию крестьян; о ненасытном Гулаге.

   Нет, глухо, непроницаемо и бесповоротно осуждена Россия на всём своём временном протяжении и во всех своих проявлениях. Она всегда под подозрением: "Русская идея" без антисемитизма "вроде бы уже и не идея и не русская". И даже: "Вражда к культуре - специфическое русское явление"; "сколько мы слышали заверений в том, что де они одни на всём свете сберегли чистоту и непорочность, одни блюдут Бога посреди отеческих хлябей"35; "на этой искалеченной земле будто бы нашла приют величайшая душевность. На эту душевность указуют нам как на некое национальное сокровище, уникальный продукт вроде паюсной икры"36.

   Да, высмеивайте нас, насмехайтесь, это нам на пользу. Да, в сказанном - есть и правда, увы. Но, высказывая то, не так бы ненавиствовать. Давно сознавая ужасающее падение нашего народа под коммунистами, мы - как раз в те минувшие 70-е годы - так робко писали о надежде на возрождение нашей нравственности и культуры. Но странно: еврейские авторы из этой струи с неослабной яростью напали и на призываемое русское возрождение, как будто (и даже именно?) боясь, чтобы советская культура не сменилась русскою. "Я боюсь, что "рассвет" обречённой страны окажется ещё гаже её нынешнего [70-80-е годы] заката"37.
   И, обернувшись из 90-х "демократических" годов, согласимся, что и в этом есть предвидение. Только: высказано ли оно с состраданием или со злорадством?
   И даже так: "Берегитесь, когда вам твердят о любви к родине: эта любовь заряжена ненавистью... Берегитесь рассказов о том, что в России хуже всех живут русские, пострадали в первую очередь русские, что численность русского народа уменьшается" - а это, как известно, обман! - "Будьте осторожны, когда вам рассказывают о величайшем государственном муже... злодейски убитом" (Столыпине), - тоже обман? Нет: "Не потому, что факты которые вам представили, неверны", - но всё равно, не принимайте и верных фактов: "Будьте осторожны", "берегитесь"!38
   Да, в этом потоке поздних страстных обвинений есть что-то поразительное.

   Кто бы мог в пламенные 20-е годы подумать, что уже после одряхления и падения всей той радостной аппаратной постройки в России, уже и сами настрадавшись от коммунизма, уже как будто и прокляв его, уже и сбежав от него, - столь многие евреи будут и из Израиля, и из Европы, и через океан - проклинать и пинать - не коммунизм, а именно Россию? Так уверенно и многоголосо судить о многовидной виновности и плохости России, о её неисчерпаемой вине перед евреями - и искренно же веря в беспредельность этой вины, вот что! почти повально веря! - а тем временем, бесшумным фланговым движением уводя своих от ответственности за долю расстрелов ЧК, потопления барж с обречёнными в Белом и Каспийском морях, за свою долю в коллективизации, украинском голоде, во всех мерзостях советского управления, за талантливое рвение на службе по оболваниванию "туземцев". Всё - прямо против раскаяния.

   А ведь ту ответственность - надо нам с вами, братья или чужаки, - делить.
   И раскаяние - раскаяние взаимное - и во всей полноте совершённого - был бы самый чистый, оздоровляющий путь.
   И я - не устану призывать к этому русских.
   И - призываю к этому евреев. Раскаяться не за Троцкого-Каменева-Зиновьева, они и так на поверхности, от них и отмахнуться можно: "то были не евреи!" А - оглянуться честно на всю глубину раннесоветского угнетательского аппарата - на тех "незаметных", как Исай Давидович Берг, создавший знаменитую "душегубку"39, самим же евреям на горе, и даже на ещё более незаметных, кто бумажки подкалывал в советском аппарате и никогда не вышел в публичность.
   Однако перестали бы быть евреи евреями, если бы в чём-то стали все на одно лицо.
   Так и тут. Голоса иные - тоже прозвучали.
   От этой же самой поры - от начала великого передвижения евреев за пределы СССР - к счастью для всех, и к чести для евреев - какая-то часть из них, оставаясь преданными еврейству, пронялась сознанием выше обычного круга чувств, способностью охватить Историю объёмно. Как радостно было их услышать! - и с тех пор не переставать слышать. Какую надежду это вселяет на будущее! При убийственной прореженности, пробитости русских рядов - нам особенно ценны их понимание и поддержка.
   Звучало же и в конце XIX века меланхолическое мнение: "Всякая страна имеет таких евреев, каких она заслуживает"40.
   Всё зависит - от направления чувств.
   Если б не голоса таких евреев из Третьей эмиграции и из Израиля - можно было бы прийти в отчаяние о возможности русским и евреям объясниться друг с другом и понять друг друга.

   Роман Рутман, кибернетик, первый раз проявился в эмигрантской печати в 1973, сразу после своей эмиграции в Израиль, очень тёплым, ярким рассказом, как эта эмиграция пробуждалась, начинала движение, - и тогда уже проявил отчётливое тепло к России. Статья и называлась выразительно: "Уходящему - поклон, остающемуся - братство"41. Среди первых нот пробуждения и было, пишет он: "Мы евреи или русские?" Среди нот расставания: "Россия, распятая за человечество".

   В следующем году, 1974, в статье "Кольцо обид" он предложил пересмотреть "некоторые установившиеся концепции по "еврейскому вопросу"", "увидеть опасность абсолютизации этих концепций". Вот они, три: 1. "Необычайная судьба еврейского народа сделала его символом страданий человечества"; 2. "Еврей в России всегда был жертвой односторонних гонений". 3. "Русское общество в долгу перед еврейским народом". - Он приводит мою фразу из "Архипелага": "эта война вообще нам открыла, что хуже всего на земле быть русским", - и с пониманием относится, что фраза эта не пустая и не проходная: вот и потери этой войны, и плен её, а прежде - революционный террор, голоды, "бессмысленное уничтожение и мыслящего цвета нации и её опоры - крестьянства". Хотя современная русская литература и демократическое движение, во искупление прежних грехов и гонений, исповедуют тезис о виновности русского общества перед евреями, сам автор предпочитает основательную концепцию о "кольце обид" - "умилённому сюсюканью по поводу бед и талантов еврейского народа"; "чтобы разорвать "кольцо обид", нужно тянуть за него с двух сторон"42.
   Вот он - рассудительный, дружественный, спокойный голос.

   И многократно, и твёрдо звучал за эти годы голос Михаила Хейфеца, недавнего гулаговского зэка. "Будучи большим приверженцем своего народа, я не могу не сочувствовать националистам другого народа"43. - Он отважился высказать призыв к еврейскому раскаянию в такой сравнительной форме: "Опыт немецкого народа, который не отвернулся от своего ужасного и преступного прошлого, не попытался свалить вину за гитлеризм на других виновников, на чужаков и т.д., но, постоянно очищая себя на огне национального покаяния, смог создать государство, впервые вызвавшее восхищение и уважение человечества к немцам, - этот опыт должен, по-моему, стать образцом и для народов, участвовавших в преступлениях большевизма. В том числе - и для евреев"; "мы, евреи, должны извлечь честные выводы из еврейской игры на "чужой свадьбе", игры, о которой поразительно пророчески сказал тогда З. Жаботинский"44.

   М. Хейфец проявил высоту души сказать и о "реальной вине ассимилированных евреев перед народами тех стран, в которых они живут, вине, которая не позволяет, не должна позволить им спокойно жить в диаспоре". И о советском еврействе 20-30-х годов: "Кто имеет право осудить их за это историческое заблуждение [рьяное участие в построении коммунизма] и историческую расплату с Россией за черту оседлости и погромы - кто, кроме нас, их горько раскаивающихся потомков?"45 (Упоминает Хейфец, что сидевшие и размышлявшие с ним в лагере Б. Пэнсон и М. Коренблит разделяли с ним это настроение.)
   Почти синхронно с этими словами уже тогда эмигрировавшего Хейфеца прозвучал и внутри СССР живой призыв к еврейскому покаянию - от Феликса Светова, в самиздатском романе "Отверзи ми двери"46. (Не случайно, что - по подвижности еврейского чувства и ума - Ф. Светов оказался из первых, осмысляющих начавшееся русское религиозное возрождение.)
   Позже того, уже при страстном споре вокруг Астафьева-Эйдельмана, писал Юрий Штейн о "специфических наших ашкеназийских комплексах, сложившихся из сознания принадлежности к избранному народу и психологии уроженца местечка. Отсюда и убеждённость в национальной нашей непогрешимости, отсюда и наши претензии на монополию только своих страданий... Пора уже нам осознать себя нормальной нацией, по всем параметрам достойной и небезгрешной, как все другие народности мира. Тем более теперь, когда есть своё, независимое государство и уже доказано миру, что евреи умеют, не хуже иных больших народов, и воевать, и пахать"47.
   С защитой творчества В. Астафьева, В. Распутина и В. Белова, когда началась против них леволиберальная травля, сердечно выступила литературовед Мария Шнеерсон, сохраняющая в эмиграции тёплую любовь к России, до тоски, и понимание русских проблем изнутри48.

   В 70-е же годы появилась на Западе многоохватная, квалифицированная и грозная книга об уничтожении коммунистами природы в СССР. От подсоветского автора она была, естественно, под псевдонимом - Б. Комаров. Спустя некоторое время автор выехал в эмиграцию, и мы узнали его имя - Зеев Вольфсон. Узналось и больше: это он был среди составителей Альбома разрушенных и осквернённых храмов Средней России49.

   Так мало оставалось в разгромленной России деятельных русских сил - а вот дружеские, сочувственные еврейские приливали к ним в поддержку. В этом обезлюжении и под жестокими гонениями властей начал помощь преследуемым наш Русский Общественный Фонд, которому я отдал все мировые гонорары за "Архипелаг ГУЛаг", - и, начиная с его первого талантливого и самоотверженного распорядителя Александра Гинзбурга, среди волонтёров Фонда было немало евреев и полуевреев. (Что дало повод ослеплённым крайним русским кругам клеймить наш Фонд "еврейским".)



<< предыдущая страница   следующая страница >>