litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 5 6
Константин Кайтанов


Под куполом парашюта

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

   У каждого советского человека старшего поколения — своя биография. Если он честно и добросовестно трудился для блага и процветания своей Родины, ему есть что рассказать молодежи, есть чем поделиться. Рассказывая о пережитом, он воссоздает романтику и трудности славного прошлого. А это поучительно и интересно, помогает смелее и увереннее смотреть в будущее.

   Огромный заряд революционного оптимизма первостроителей социализма будет всегда вдохновлять грядущие поколения советских людей на новые свершения. Из памяти народной не исчезнут имена Стаханова, Виноградовой, летчиков Чкалова и Водопьянова, героев-челюскинцев и многих сотен других соотечественников, кто трудом, мужеством и героизмом изумлял мир.

   В тридцатые годы, благодаря активному творчеству советских людей, руководимых Коммунистической партией, был заложен тот экономический и морально-политический потенциал социалистического государства, который стал одним из важнейших факторов, обусловивших победу над фашистской Германией в Великой Отечественной войне. И в каждой области нашей человеческой и общественной деятельности были свои первопроходцы, свои герои.

   Автор этой книги Константин Федорович Кайтанов пришел в авиацию в конце двадцатых годов, когда советская авиация только начинала свой славный путь. Будучи летчиком-истребителем, он вместе с тем увлекся парашютизмом, а затем в течение длительного времени возглавлял эту службу в авиаэскадрилье, авиасоединении и ВВС фронта.

   Его книга — увлекательный экскурс в прошлое, рассказ о мужестве советских людей — парашютистов, летчиков, о многочисленных поисках, неудачах и находках. И тем она познавательна и интересна.

   История отечественного парашютизма была сложной, стремительной, а порой и драматичной. Автор, как парашютист, внесший большой вклад в его развитие, тепло, со знанием дела повествует о выдающихся организаторах парашютного дела и знаменитых парашютистах тридцатых годов Л. Г. Минове, Н. А. Евдокимове, Я. Д. Мошковском, об изобретателе отечественного парашюта Г. Е. Котельникове и других известных конструкторах.


   В числе первых четырнадцати летчиков-парашютистов К. Ф. Кайтанов был в 1935 году награжден орденом Ленина, одному из первых ему присвоено звание «Мастер спорта СССР».

   Главным содержанием работы парашютистов-первопроходцев были постоянные эксперименты. Они прыгали с аэростатов, с различных типов самолетов и с разных высот, в том числе из нижних слоев стратосферы, прыгали из самолетов, находившихся в штопоре, в «мертвой точке» петли Нестерова, на воду. И все это делалось не ради славы и наград, а для того, чтобы приобретенный таким образом опыт передать летчикам ВВС, а также всем, кто занимался парашютным спортом.

   Многосторонний опыт, полученный К. Ф. Кайтановым и его товарищами в довоенное время, пригодился в годы Великой Отечественной войны пилотам боевых машин, десантникам, разведчикам, забрасываемым с помощью самолетов в тыл противника.

   В годы войны К. Ф. Кайтанов выполнял боевые задачи. Какие — об этом читатель узнает из книги. Все они выполнялись отлично, о чем свидетельствуют ордена и медали, полученные Константином Федоровичем в течение 1941—1945 годов.

   К концу службы в ВВС в летной книжке К. Ф. Кайтанова был подведен итог: общий налет на 37 типах самолетов — 3700 часов, 73 вылета в глубокий тыл противника ночью для выполнения особых заданий, около тысячи прыжков с парашютом. В этих нескольких строчках спрессованы более 25 лет его службы в ВВС.

   Для нашего времени — около тысячи прыжков с парашютом — цифра невелика. Но если вспомнить, что К. Ф. Кайтанов и его друзья были первыми, что чуть ли не каждый новый прыжок отличался от предыдущего и каждый раз был, можно сказать, прыжком в неизвестность, — если вспомнить об этом, то эта цифра вызывает уважение и восхищение. Уважение к нелегкому труду парашютиста, восхищение мужеством, смелостью, неуемной жаждой познать неведомое, и не только познать, а покорить это неведомое.

   Находясь на заслуженном отдыхе, К. Ф. Кайтанов вел большую общественную работу с курсантами Ленинградского аэроклуба ДОСААФ. Учить молодежь, приходящую в авиацию, мужеству, передавать ей свой богатейший опыт летчика и парашютиста, воспитывать ее на славных боевых традициях советских авиаторов — в этом автор книги видел цель своей жизни.


  И книгу свою он адресует прежде всего молодежи. Поднимаясь сегодня в космические выси, пусть знает она и помнит о тех, кто делал первые шаги на этом славном пути.

ПЕРВЫЕ ШАГИ

   Осень 1931 года. Мы, пятеро молодых летчиков, только что окончивших Оренбургскую авиационную школу, едем на Север, в одну из строевых частей Ленинградского военного округа, а именно — в 1-ю Краснознаменную истребительную авиационную эскадрилью, расквартированную в Гатчине. Мы — это Анатолий Серов, который через несколько лет прославит свое имя в небе Испании и станет Героем Советского Союза, Виктор Шалимов, Александр Халутин, Степан Чирва и я. В длинных, до самых пят, кавалерийских шинелях, буденовских шлемах выходим на станциях подышать осенним воздухом, пропитанным ароматом антоновских яблок. Впервые в жизни вижу столько антоновки — в Сибири в годы моего детства и юности садов не было.

   Вскоре по прибытии в часть познакомился с Николаем Александровичем Евдокимовым. Он незадолго до этого окончил курсы обучения парашютным прыжкам и теперь занимал должность инструктора парашютной подготовки эскадрильи. Правда, организовать тренировочные прыжки в части он не мог: не было учебно-тренировочных парашютов, а с теми парашютами, с которыми мы летали, тренироваться не разрешалось.

   В эскадрилье на вооружении были истребители И-2, которые мы освоили в Оренбургской авиашколе, и И-5. Через несколько дней мы сдавали инженеру Коврижникову зачеты по знанию материальной части нового истребителя.

   Василий Михайлович Коврижников был личностью весьма примечательной. За мужество, проявленное в годы гражданской войны, он был удостоен ордена Красного Знамени. А заслуга его была вот в чем. На станцию, где стоял эшелон с самолетами, погруженными на платформы, внезапно напал белогвардейский конный отряд. Паровоза не было, и эшелон не мог двигаться. Коврижников приказал запустить моторы всех стоявших на платформах самолетов, которые располагались воздушными винтами по ходу эшелона. Заработавшие на полную мощь моторы потянули эшелон, увозя его от белогвардейских конников.


   Вот какой был у нас инженер! И нам, молодым летчикам, было бы просто стыдно отвечать ему плохо. Мы много готовились к зачету, занимались допоздна, задавали друг другу вопросы, отвечали на них, спорили. Зачет был сдан успешно. Василий Михайлович остался доволен нашими ответами.

   За нами закрепили самолеты И-5 с нарисованными орденами Красного Знамени на фюзеляже. Созданный в 1930 году конструкторами Н. Н. Поликарповым и Д. П. Григоровичем, этот истребитель в те годы был одним из лучших в мире. Легкий, очень маневренный, с мотором воздушного охлаждения, он развивал скорость до 270 километров в час. И-5 имел два пулемета и подкрыльные держатели для бомб.

   Наша «пятерка» молодых летчиков включилась в полеты и уже вскоре летала нисколько не хуже старожилов эскадрильи. Сказывалась добротная выучка Оренбургской авиашколы.

   Ранней весной 1932 года 1-й Краснознаменной истребительной эскадрилье было предписано командировать в Евпаторию двух летчиков на сборы по подготовке инструкторов парашютного дела. Командование решило отправить туда Николая Евдокимова, инструктора парашютной подготовки эскадрильи, и меня, хотя я ни разу не прыгал с парашютом.

   Стоял май. Южное море, солнце, прозрачный воздух, цветущая природа — все это порождало какое-то торжественное настроение, стремление сделать что-то значительное, весомое.

   Здесь, в Евпатории, я увидел людей творчески одаренных, смелых экспериментаторов, прокладывавших в ту пору новые дороги в нашей авиации. Среди них был и Леонид Григорьевич Минов. Возглавлял он в ту пору парашютную службу в Военно-Воздушных Силах страны, держался с нами непринужденно, по-товарищески. Член партии с сентября 1917 года. Первое партийное задание у него было такое — распространять на фронте среди солдат «Окопную правду». Октябрьскую революцию встретил на фронте и сразу же стал активным ее участником. Осенью 1918 года Минова откомандировали на курсы красных командиров. Учеба была недолгой. Курсантов направили на борьбу с белоказаками. Воевал на деникинском фронте. Потом окончил авиационные курсы, получив в 1920 году звание «красный военный летчик-наблюдатель». Участвовал в боевых операциях. Летал на трофейных «вуазенах», «фарманах» и других иностранных самолетах. В 1925 году был направлен на работу в советское торгпредство в Париже. Хорошо владея французским языком, Л. Г. Минов умело справлялся с новыми для него обязанностями. Случайно узнав, что у одного из промотавшихся дельцов на складе находится более четырех тысяч законсервированных авиационных моторов «Рон», которые у нас применялись на учебных самолетах, приобрел их по цене металлолома. Около шести лет эти моторы работали на наших учебных самолетах. При деятельном участии Л. Г. Минова нашему торгпредству удалось закупить партию двухмоторных самолетов «Фарман-Голиаф».


   Вернувшись на родину, Минов некоторое время работал в Борисоглебской школе летчиков в качестве инструктора по «слепым полетам», т. е. полетам по приборам. Среди его учеников были С. А. Леваневский, В. С. Молоков и другие выдающиеся впоследствии летчики.

   В 1929 году Л. Г. Минов был направлен в служебную командировку в Соединенные Штаты Америки: надо было изучить аварийно-спасательную службу в военно-воздушных силах этой страны, методику подготовки американских летчиков к вынужденным прыжкам с парашютом.

   На одном заводе, изготавливающем тренировочные и спасательные парашюты, Минова в шутку спросили, не пожелает ли он сам прыгнуть с парашютом. Леониду Григорьевичу этого только и надо было. 13 июня 1929 года он по всем правилам покинул самолет с парашютом на высоте 500 метров и благополучно приземлился. Вскоре известный американский парашютист Берт Уайт, который сопровождал Л. Г. Минова в поездке, предложил ему принять участие в соревнованиях на точность приземления. По условиям соревнований надо было на высоте 400 метров покинуть самолет и приземлиться как можно ближе к центру круга диаметром 35 метров.

   В числе участников соревнований, которые состоялись 7 июля в городе Памона, были парашютисты, имеющие по нескольку десятков прыжков. Тем не менее советский участник удачно приземлился в круг, заняв третье место, в то время как знаменитый Берт Уайт оказался на пятом. Свой третий прыжок Л. Г. Минов совершил также в США, получив диплом парашютиста.

   По возвращении из США Л. Г. Минов начал работать над подготовкой будущих инструкторов парашютного дела в Военно-Воздушных Силах Красной Армии.

   26—29 июля 1930 года на аэродроме вблизи Воронежа летный состав 11-й авиабригады под руководством Л. Г. Минова начал тренировочные прыжки с парашютом. Прыгали с самолета «Фарман-Голиаф». За три дня было совершено семьдесят прыжков. Первыми советскими парашютистами стали Я. Д. Мошковский, И. И. Поваляев, А. С. Стойлов, К. Н. Затонский, П. В. Кондратьев и другие. Прыжками в Воронеже было положено начало массовому развитию парашютного дела в нашей стране. Во время этих прыжков были сделаны съемки учебно-агитационного фильма «Парашют». Этот фильм сыграл большую роль в подготовке летного состава как учебное пособие.


   Затем Л. Г. Минов и его помощники начали показные прыжки в авиационных частях, а также подготовку инструкторов в Гатчине. С марта по октябрь 1931 года 160 человек совершили 550 прыжков с парашютом.

   К этому же времени относится и начало экспериментальных работ в парашютизме. В частности, состоялись прыжки в ночное время на неосвещенную площадку, прыжки с малых высот (200—250 метров). Медики приступили к изучению влияния прыжка с парашютом на организм человека. Ими было проведено несколько сот медицинских обследований парашютистов: на земле, при подготовке к прыжкам в самолете, перед отделением от самолета и после приземления.

   Но парашютизм еще не стал массовым в наших Военно-Воздушных Силах.

   Авиационное наследство, доставшееся нам от царской России, было ничтожно мало и устаревшее в техническом отношении. Разнотипные, плохо укомплектованные самолеты благодаря мужеству и мастерству летчиков еще кое-как продолжали летать. Спасательных авиационных парашютов не было вообще. В 1926 году Научно-исследовательский центр Военно-Воздушных Сил закупил лучшие образцы заграничных спасательных парашютов и произвел их сравнительные испытания

   Большинство парашютов было забраковано. Полностью отвечающим современным требованиям признали неавтоматический парашют американского конструктора Ирвина. Как ни бедна была наша страна в то время, но, заботясь о безопасности летного состава, выкроила необходимую сумму в золотой валюте для закупки около тысячи восьмисот таких парашютов. Одновременно было приобретено несколько десятков учебно-тренировочных парашютов для ознакомительных прыжков летного состава. Тем временем наша промышленность приступила к изготовлению отечественных парашютов.

   Впервые воспользоваться спасательными парашютами пришлось летчикам истребительной авиации. Приведу лишь два эпизода.

   18 мая 1930 года произошло столкновение в воздухе двух самолетов-истребителей, атаковавших в порядке учебной тренировки самолет «противника». У одного из столкнувшихся самолетов были отбиты крылья, и он вошел в правый штопор. Летчик решил оставить самолет. Напрягая силы (вращение было энергичным), он стал правым коленом на борт кабины и, находясь в самолете, на высоте около тысячи трехсот метров, выдернул вытяжное кольцо. Раскрывшийся парашют выдернул летчика из кабины. Это был первый случай в наших Военно-Воздушных Силах вынужденного оставления самолета методом «срыва».


   В марте 1931 года опытный летчик, командир отряда истребителей А. Г. Минов, брат Л. Г. Минова, спасся на парашюте при следующих обстоятельствах. Во время учебного полета самолет перешел в отрицательное пикирование. Летчик принял все меры к тому, чтобы вывести его в режим нормального полета, но безрезультатно: машина все больше и больше поворачивалась на спину. Когда до земли оставалось около четырехсот метров, видя безнадежность положения, летчик решил покинуть самолет и, как только отстегнул привязные ремни, был выброшен из кабины.

   Наряду с благополучными исходами покидания самолета в аварийных ситуациях, были случаи, заканчивавшиеся трагически, которые происходили главным образом из-за неумения прыгать с парашютом.

   Справедливости ради надо сказать, что были и такие летчики, которые считали, что парашют совершенно не нужен и что он только мешает в работе. Некоторые полагали, что прыгать вообще не следует, что надо стараться спасти машину во что бы то ни стало. Но благодаря работе первых инструкторов парашютного дела среди летного состава, благодаря молодежи, приходящей в авиационные части из школ летчиков, постепенно менялись старые летные традиции, создавались новые, проникнутые духом времени, развития техники, основанные на научных знаниях, на строгом выполнении приказов, на дисциплине.

   На сборах парашютистов в Евпатории мы изучали историю и теорию парашютного дела, материальную часть парашютов, осваивали навыки укладки и эксплуатации учебно-тренировочного парашюта, на котором и предстояло совершить первые учебные прыжки.

   Пришел и долгожданный день первого прыжка. Получив приказ готовиться, мы — будущие инструкторы — еще раз осмотрели парашюты, подогнали подвесную систему под свой рост и в назначенное время прибыли на летное поле аэродрома.

   Трехмоторная машина, словно необъезженный конь, нервно дрожала, готовая пойти в воздух. Разместились в удобных креслах самолета. Последними поднялись в машину наш инструктор и выпускающий Леонид Григорьевич Минов. Дан старт. Самолет, ревя моторами и выбрасывая клубы отработавшего газа, все быстрее и быстрее бежит по взлетной полосе и, плавно отрываясь от земли, набирает высоту. В застекленные окна кабины видим, как уплывает выложенная на аэродроме буква Т (посадочный знак), ангары, а в стороне — Евпатория, окаймленная широким полукругом залива.


   Самолет плавно делает последний разворот и ложится на прямую, проходящую точно над посадочным знаком. Леонид Григорьевич открывает дверь самолета и, держась за ручку, смотрит на землю, определяя точку отделения от самолета, затем взмахом правой руки подзывает первого парашютиста, «пристрелочного». Прыгая, он должен уточнить расчет, а мы сможем увидеть, куда надо приземляться. Сидим не шевелясь, запоминая все движения «пристрелочного». Вот он подошел к двери, поставил на борт левую ногу, правой рукой взялся за вытяжное кольцо, отодвинул запасной парашют вправо. Мы, как один, незаметно для себя приподнимаемся со своих мест. Выпускающий слегка касается рукой плеча парашютиста, и тот, наклонясь вперед, бросается вниз.

   Не отрываясь, смотрю в окно и вижу, как парашютист летит, раскинув ноги. Ясно видны стоптанные подошвы его сапог... Мгновение — и над ним вспорхнул маленький вытяжной парашют, который тянет за собой основной. Освободившись, основной парашют вспыхивает белоснежным куполом-полушаром. И сразу же парашютист повисает под огромным зонтом. Машина идет на следующий круг, и борт самолета поочередно оставляют еще два парашютиста. Моя очередь. Ерзаю в кресле, глядя то на Леонида Григорьевича, то на землю, то на теперь уже маленькие беленькие зонты, под которыми спускаются мои товарищи. Врач, стоящий рядом, замечает мое волнение. Взяв мою руку, считает пульс — девяносто вместо семидесяти. То ли для успокоения, то ли для разрядки хлопает меня по плечу и говорит: «Хорошо!»

   Подхожу к открытой двери. С высоты 600 метров смотрю на землю и впервые по-новому ощущаю высоту. Земля кажется необычной, не такой, какой привык ее видеть из кабины своего истребителя. И город в стороне, и синий рукав залива кажутся маленькими от ощущения высоты. Не верится, что, шагнув в бездну, опустишься на землю...

   Легкое прикосновение правой руки Леонида Григорьевича приводит меня в чувство. Не задумываясь, мягко сгибаюсь и лечу вниз головой... В падении отчетливо вижу землю, сначала неподвижную, как на аэроснимке, с разлинованными прямоугольниками площадей. Потом она медленно начинает вращаться вокруг меня, и я лечу, убеждая себя, что это происходит от моего собственного вращения. «Нужно остановить падение»,— мелькает в сознании. С силой дергаю вытяжное кольцо. Кончик троса просвистел перед самым носом и остался в руке. Усилие, которое нужно применить для выдергивания вытяжного кольца,—около двух килограммов, а я дернул его с такой силой, на какую только был способен в это мгновение. С большой скоростью лечу к земле и думаю: раскроется ли парашют, и почти одновременно ощущаю толчок. Меня встряхивает, как котенка, и вместе со стропами болтает в воздухе. Дышу легко и свободно, а при падении почти не дышал.


   После шума мотора и ожидания прыжка наступила удивительная тишина и спокойствие, хотя нервы и возбуждены. Машу самолету, уходящему на последний круг, кричу товарищам и плавно снижаюсь к земле. Перед самой землей разворачиваюсь по ветру и падаю на бок, почти в центре аэродрома. Подбегает врач, хватает за руку, улыбаясь смотрит в лицо.

   — Молодец! Пульс сто четыре. А самочувствие?

   Что ему сейчас скажешь о своих чувствованиях...

   Я вне себя от радости, но стараюсь держаться серьезно и солидно.

   В тот же день в моей новенькой парашютной книжке появилась первая запись: «10.5.1932 — С-т АНТ-9, высота 600 м», а мне вручили нагрудный значок парашютиста под номером 94. Этот маленький, покрытый голубой эмалью значок я долгие годы с гордостью носил на груди.

   На евпаторийских сборах все слушатели совершили по пять прыжков с парашютом. Четыре — с самолета АНТ-9 и один — из кабины двухместного самолета Р-5. Этот прыжок был для меня тяжелым и оставил неприятные воспоминания.

   ...На высоте шестисот метров вылез на плоскость, чтобы по сигналу летчика броситься вниз. Уже стоя на плоскости, взглянул на землю и вдруг почему-то почувствовал себя одиноким и потерянным. Мною овладела одна мысль — как можно скорее очутиться на земле. Но, думая о земле, не мог сдвинуться с места и бессмысленно глядел вниз. Понимал, что медлить нельзя — нужно прыгать, иначе расчеты будут сбиты. Летчик подал сигнал оставить самолет, но чувство физического отвращения к прыжку казалось непреодолимым. Посмотрел на землю, на летчика и увидел, как тот раздраженно повторил свой приказ. Тогда, напрягая волю, отвалился от самолета и скоропалительно дернул кольцо, чтобы тотчас прекратить падение. Прыжок получился неважный. Крепким ударом о землю поплатился за промедление, потому что, не выполнив своевременно команды летчика, приземлился на дорогу, изрытую ямами. И все же был доволен, что переборол в себе небывалую силу сопротивления, а точнее, силу страха.


   Когда на земле раздумывал о случившемся, было стыдно за себя. Как установил потом, подобный психологический барьер был не только у меня, но и у других слушателей.

   В конце сборов командование решило провести соревнования на точность приземления с применением оружия. Когда стали прикидывать, какое же оружие применить, решили, что самое удобное — гранаты. Снижались на парашюте, каждый парашютист должен был с высоты 75—100 метров от земли метнуть по две гранаты в намеченную на аэродроме цель. Как спортсмен, я в соревнованиях участия не принимал — не было достаточного опыта, — но старательно бегал с рулеткой, измеряя расстояние от места падения учебной гранаты до цели, тем самым положив начало своей будущей деятельности в качестве спортивного судьи.

   На этих первых в СССР соревнованиях в упражнении на точность приземления первые три места заняли Б. Н. Петров, М. И. Кудрявцев, Н. С. Ямпольский.

   Сборы парашютистов в Евпатории закончились большим воздушным праздником. Вначале летчики истребительной эскадрильи продемонстрировали высший пилотаж и групповую слетанность. Затем последовала вторая часть летного представления, а именно — выступления парашютистов. Правда, из-за сильного ветра ее пришлось несколько задержать. Ожидание зрителей было оправдано. С восторгом приветствовали они одновременное появление в небе многих парашютистов.

   Вернувшись в эскадрилью, Евдокимов и я продолжали исполнять обязанности летчиков. Через месяц мне присвоили звание инструктора парашютного дела и назначили на должность, которую прежде занимал Н. А. Евдокимов. Его же повысили — назначили начальником парашютной службы авиабригады.

   Осенью 1932 года в нашу часть поступило пять тренировочных парашютов. Сразу же было проведено несколько занятий по изучению парашюта. Каждый летчик был обучен укладке, приемам управления парашютом в воздухе. Настроение у всех было приподнятое, особенно у молодежи.

   — В добрый час! — по-домашнему напутствовали нас командир эскадрильи Окуневич и ее комиссар Степанов.


   И поныне отчетливо помню первый полет на выброску парашютистов.

   ...«Фарман-Голиаф» медленно набирает высоту. Близка расчетная точка выброса. Вижу, как напрягся Анатолий Серов — наш чемпион в лыжных гонках, гимнаст, не знающий себе равных в эскадрилье. Ему прыгать первым. Внизу расстилается желто-зеленым ковром гатчинская земля. Здесь был испытан в деле русский парашют, здесь летали Нестеров и Чкалов, а сегодня мы бороздим небо. Серов подходит к раскрытой двери. Струя воздуха треплет его волнистый чуб, правая рука на кольце вытяжного троса.

   Самолет над расчетной точкой.

   — Пошел! — командую я.

   И вот уже внизу, под неярким осенним солнцем, белеет купол парашюта. Вслед за Анатолием прыгают Виктор Шалимов, Степан Чирва, Александр Халутин. Последним отделяюсь от самолета я...

   Расчет получился не совсем удачным: мы приземлились на болотистой окраине аэродрома, но все остались так довольны прыжком, что тут же начали проситься прыгнуть еще раз. Но уложенных парашютов не было. По второму и третьему разу прыгали через несколько дней. Так началась моя практическая работа в области парашютизма без отрыва от летной работы.


НЕМНОГО ИСТОРИИ


   О приспособлениях, замедляющих падение, в древних китайских легендах упоминалось еще две тысячи лет тому назад. Некий китайский император Шунь опустился с чердака дома, объятого пламенем, подвесившись к двум огромным шляпам, изготовленным из камыша.

   Путешественники Магеллан, Марко Поло и другие в своих записях повествуют, что видели, как жители Африки прыгали с высоких холмов, деревьев, держа в руках большие зонты. В середине XI века монах Оливье опускался на неизвестном аппарате с высокой башни монастыря. Сохранились туманные сведения, что во времена Ивана Грозного пытался опуститься с колокольни один из царских холопов. Конечно, большинство таких сведений носило мифический характер.

   Впервые принцип аппарата, замедляющего падение тел в воздухе, сформулировал знаменитый гуманист XIII века, ученый монах Роджер Бекон. В своем сочинении «О секретных произведениях искусства и природы» Бекон признал возможность постройки летательных машин и указал, что можно опираться на воздух при помощи вогнутой поверхности...


   Гениальный итальянский художник, ученый и архитектор Леонардо да Винчи долгое время изучал полет птиц. Свои наблюдения и опыты он записал и назвал свой труд «Кодекс о полете птиц». В нем, в частности, говорилось: «Если человек возьмет полотняный натянутый купол, каждая сторона которого имеет двенадцать локтей ширины и двенадцать локтей высоты, он сможет безопасно сброситься с любой высоты». Таким образом, Леонардо да Винчи почти с математической точностью предвосхитил облик современных парашютов.

   29 декабря 1783 года французский физик Луи Себастьян Ленорман испытал свое изобретение, спустившись с его помощью с балкона обсерватории в Монпелье. Свое изобретение, позволяющее медленно падать в воздухе, Ленорман назвал «парашютом», что дословно означает «противопадение». Это название вошло в обиход и существует до настоящего времени.

   Впервые прыжок на парашюте с аэростата совершил 22 октября 1797 года француз Гарнерен. Его парашют имел купол диаметром около 10 метров. 36 шелковых клиньев острыми концами сходились в центре купола, который без всякого чехла прикреплялся к аэростату. Бывший комиссар революционной армии Конвента Жак Гарнерен стал профессиональным парашютистом. Он совершил несколько десятков прыжков с аэростата в разных странах, обучил этому искусству свою племянницу Элизу, которая совершила около шестидесяти прыжков.

   В течение почти столетия прыжки с парашютом развлекали праздные толпы зрителей необычными эффектными и захватывающими воздушными номерами. Несколько зарубежных парашютистов в поисках заработков приезжали в Россию. Летом 1889 года американский парашютист Шарль Леру приехал в Россию. Первый спуск с аэростата он совершил в Петербурге. Поднявшись из сада «Аркадия» на небольшую высоту, он покинул аэростат и благополучно приземлился. Леру прыгал во многих городах России...

   Уже тогда были случаи, когда парашют становился спасителем. Во время полета над Варшавой загорелся аэростат польского воздухоплавателя Купоренто, который не погиб только потому, что имел с собой парашют. Купоренто можно по праву считать первым человеком, спасшимся при помощи парашюта.


   В конце восемнадцатого столетия широкую известность получили многие парашютисты, которые совершали спуски с парашютом, покидая аэростаты с различных высот во многих частях старого и нового света.

   Широкой известностью в России пользовался воздухоплаватель и парашютист Юзеф Маврикиевич Древницкий. Сын богатых родителей, живших в Варшаве, Ю. М. Древницкий получил хорошее образование, изучал юридические науки, знал несколько иностранных языков. В 1891 году он увлекся парашютизмом и впоследствии приобщил к нему и своего старшего брата Станислава. Отец, чтобы вернуть сыновей на землю, лишил их наследства. Эта мера не остановила братьев, они продолжали полеты на аэростатах и спуски на парашютах. Юзеф Древницкий был фанатиком парашютизма, несмотря на то что несколько раз попадал в аварии, получал увечья. Даже трагическая гибель брата Станислава не остановила его. Мало того, он обучил полетам на аэростате и прыжкам с парашютом жену брата Альфреда Ольгу Михайловну Древницкую, которая с 1895 года начала систематически заниматься парашютизмом и по праву считается первой русской женщиной-парашютисткой.

   В Петербурге первый свой прыжок Ю. М. Древницкий совершил 23 июля 1910 года. По данным одного из биографов, за период с 1891 по 1914 год прыгал с парашютом в разных городах России более четырехсот раз. Интересно, что Ю. М. Древницкий расценивал парашют совсем не как зрелищное средство. В 1910 году, после гибели авиатора Льва Макаровича Мациевича, в интервью петербургскому корреспонденту сказал: «С 1892 года я безуспешно боролся с косностью лиц, стоящих у нас во главе официального воздухоплавания, смотрящих на спуск с парашютом как на акробатическое упражнение. Они никак не могли уразуметь, что даже при полном завоевании человеческим гением воздушной стихии необходимо будет иметь спасательный прибор, который мог бы сыграть подобную же роль, какую играют пробковые пояса на кораблях. Таким спасательным прибором на воздушных кораблях может быть и будет только парашют».


   Но прежде чем пилоты научились покидать аэропланы, авиация не досчиталась многих выдающихся людей... Среди них немало и русских летчиков. Люди гибли по разным причинам... То отказывал примитивный мотор, и машина стремительно врезалась в землю, то лопались бензопроводные трубы — и в воздухе мгновенно вспыхивал огненный факел. Статистика тут мрачноватая.

   В 1908 году погиб американский лейтенант Т. Сельфридж — первая жертва завоевателей воздуха. В 1909 году было уже три жертвы. В 1912 году их число перевалило за цифру 130. Становилось ясным, что, покоряя воздушную стихию, человек должен застраховать себя каким-то спасательным средством. Таким средством мог быть только парашют. Описания и чертежи этого старейшего аппарата для замедления падения в воздухе извлекли из архивов истории и по старым моделям начали изготовлять новые парашюты, внося в них всякого рода усовершенствования.

   Парашют для воздухоплавателей был очень громоздкий. В раскрытом виде он подвешивался к баллону или корзине аэростата. Для использования в аэроплане был непригоден. Нужен был совершенно иной парашют — легкий, малогабаритный, закрытый в какой-то футляр и безотказно действующий. Многие конструкторы начали создавать оригинальные типы своих парашютов, но над всеми довлела идея, что купол парашюта в воздухе не может раскрыться сам по себе, что раскрытие должно происходить с помощью каких-то механических приспособлений, вроде спиц зонтика, или других средств. Некоторые пытались применять для этих целей сжатый воздух, другие — пороховые заряды, приспособления, напоминающие пушки. Пороховые заряды и пушки действительно быстро раскрывали парашют, но аппараты получались громоздкими, сложными и занимали много места на аэроплане.

   В 1909 году конструктор Вассер первым предложил оригинальный образец парашюта для летчика. Он представлял собой большой зонт, спицы которого соединялись с сиденьем летчика шелковыми шнурами. Парашют так и назывался — «Зонт Вассера». Самое же сиденье ремнями пристегивалось к телу пилота. Когда летчик находился в аэроплане, зонт в сложенном виде лежал за сиденьем. Достаточно было дернуть шнурок, освобождающий концы спиц, пружины раскрывались, зонт наполнялся воздухом, и летчик силой потока встречного воздуха вытаскивался из кабины аэроплана.


   Итак, парашют готов. Надо было испытывать его. Но тут изобретатель попал в тупик. Не находилось парашютиста, рискнувшего совершить прыжок: никто не верил в безотказность парашюта. Вассеру самому оставалось доказать совершенство своей конструкции. Сам он, однако, не прыгнул из-за того, что его аэроплан был одноместный и после прыжка неминуемо разбился бы. Вассер решил испытать парашют иначе.

   В кузове автомобиля установил башню высотой 12 метров и на ее верху укрепили парашют. Когда автомобиль разогнался на полный ход, Вассер дернул шнурок, сиденье вытащило из гнезда, а манекен под парашютом плавно опустился на землю. Впрочем, дальше этого дело не пошло. В дальнейшем парашют не применялся.

   В борьбе за безопасность полета аэропланов в 1910 году французская воздушная лига обратилась с призывом ко всем странам и авиационным обществам, занимающимся безопасностью полетов. Француз Лаланс учредил денежный приз, который все увеличивался и к 1912 году достиг суммы 10 000 франков, за действующий парашют, отвечающий следующим условиям: масса — не более 25 килограммов, скорость снижения с грузом 75 килограммов — не более 4 метров в секунду с высоты 200 метров.

   Французский конструктор Бонне представил на конкурс свой парашют, который для быстрого раскрытия купола имел специальную резиновую трубку. Сжатый воздух распирал трубку, как только ее освобождали от закрепляющих приспособлений. Подвесная система, надетая на пилота, была соединена с куполом парашюта. Для уменьшения толчка при выдергивании пилота из кабины были предусмотрены амортизаторы. Открытие парашюта производилось гибким тросом, который освобождал удерживающее купол приспособление. Резиновая трубка наполнялась сжатым воздухом и растягивала края купола. Встречная струя воздуха входила в купол и раскрывала его.

   Первое испытание парашюта Бонне было проведено с манекеном массой 76 килограммов с аэростата 16 марта 1912 года. Для проведения испытания была создана комиссия под председательством известного аэронавта и конструктора парашютов Жюкмесса.


   Часть фюзеляжа аэроплана с пилотской кабиной, подвешенной под корзиной аэростата, отделилась и перешла в положение пикирования. Купол раскрылся хорошо, и манекен за 56 секунд достиг земли, отклонившись по горизонтали на 124 метра.

   Так как других парашютов на конкурс представлено не было, приз Лаланса достался Бонне.

   19 августа 1913 года на одноместном аэроплане «Блерио» летчик Пегу успешно испытал этот парашют в воздухе.

   Позже Бонне приспособил свой парашют для полетов на двухместном аэроплане. Парашют укладывался поверх корпуса аэроплана за второй кабиной. Для приведения его в действие нужно было дернуть рукоятку стопорного приспособления, освобождающего купол от покрытия. Силой встречного потока воздуха купол наполнялся и выдергивал пилота из кабины.

   Через несколько месяцев в Энговизи парашютист Ле Бури с двухместного моноплана, пилотируемого Лемуаном, совершил прыжок с высоты 800 метров. Из-за ошибок в расчете парашютист упал в реку Сена, протекающую вблизи аэродрома. Вслед за этим прыжком Ле Бури более двух десятков раз испытывал парашют во Франции и чуть было не погиб во время очередного прыжка 12 апреля 1914 года в Вене из-за не полностью раскрывшегося купола парашюта.

   В 1912 году конструктор Альфонс Робер изготовил спасательный парашют, купол которого был из хлопчатобумажной ткани и для ускорения раскрытия имел спицы из фортепьянных струн, которые работали по принципу зонтика. Парашют имел массу 15 килограммов. Площадь купола составляла 60 квадратных метров. 22 декабря 1912 года парашют был испытан с площадки Эйфелевой башни и показал хорошие результаты. 21 сентября 1913 года француз Бродэн с парашютом Робера совершил прыжок с моста высотой 66 метров. Под действием распрямившихся спиц купол раскрылся, и Бродэн медленно приводнился в реку и вплавь достиг берега.

   В России, как и в других странах, велись теоретические и практические работы по созданию парашютов. К. И. Константинов, известный своими трудами по ракетной технике и артиллерии, еще в 1856 году опубликовал в журнале «Морской сборник» материал о парашютах, где говорилось об особенностях их конструирования, приводились теоретические расчеты. В 1880 году он снова вернулся к парашютам, предлагая использовать их для опускания осветительных ракет в военных целях.


   В конце XVIII века инженер-механик Н. Ф. Ягн изготовил купол парашюта с двумя продольными перегородками для устойчивого снижения.

   Поручик М. О. Карманов практически испытал свой парашют, который, по его утверждению, был управляемым. Этому парашюту тогда придавали большое значение. Для его испытаний была создана группа, состоящая из ученых и инженеров. К сожалению, описаний парашютов Ягна и Карманова не сохранилось.

   В конце января 1911 года в Екатеринбурге (ныне Свердловск) И. К. Сонтаг подал заявку на свой парашют и 31 мая 1913 года получил патент №24050. Это был первый в России патент на парашют. Из технического описания, приложенного к патенту, видно, что парашют был задуман как авиационный. Купол парашюта свертывался и помещался в коробку, которая размещалась за спиной человека при помощи ремней и широкого пояса. Раскрытие парашюта осуществлялось при помощи шнура, который при натягивании его рукой открывал запирающие ремешки, удерживающие сверток.

   Во время падения сверток разворачивался, и парашют под действием встречных струй воздуха раскрывался. При всех недостатках, в этом парашюте были заложены принципы, которые в дальнейшем легли в основу всех современных парашютов, в первую очередь — парашюта Г. Е. Котельникова. Главнейшие из этих принципов такие: первый — ручное раскрытие парашюта, второй — парашют всегда при летчике.

   Разработка парашютов для прыжков с самолетов в начале XX века велась довольно широко. Начались также попытки их практического применения, несмотря на все несовершенство конструкций.

   Считается, что первый прыжок с аэроплана совершил 1 марта 1912 года американец капитан Альберт Берри, имевший на счету значительное количество прыжков с парашютом с воздушных шаров. Парашютист покинул специальное приспособление для прыжка, расположенное под фюзеляжем, когда аэроплан был на высоте 809 метров.

   Однако в зарубежной литературе имеются данные и о том, что за несколько месяцев до прыжка Берри, а именно в конце 1911 года, с аэроплана братьев Райт прыгал парашютист Грант Мортон и довольно-таки оригинальным для того времени способом. Находясь в кабине аэроплана, Мортон двумя руками швырнул купол парашюта в воздух. Купол раскрылся и вытащил Мортона из кабины. Спуск и приземление прошли благополучно. По-видимому, это был первый прыжок методом срыва.


   Казалось бы, возможность прыжка с парашютом с аэропланов была доказана. Тем не менее парашют в авиации еще долгое время оставался не у дел. Это происходило, во-первых, потому, что не было еще совершенной конструкции этого средства спасения, а во-вторых, из-за широко распространенного мнения, что нужно обезопасить не летчика, а самолет, исключить летные происшествия в воздухе. Тогда-де парашют будет не нужен.

   Идея обезопасить самолет была столь заманчивой, что интерес к парашюту стал ослабевать. Особенно после того, как в 1915 году Национальная воздухоплавательная лига Франции организовала конкурс безопасности воздушных полетов. В нем наряду с парашютами девяти конструкторов были выставлены и приспособления автоматической устойчивости полета. Одно из них — гироскопический автомат-стабилизатор полета профессора Сперри получил всеобщее признание. Во время полета аэроплана «Гидро-Кертис», снабженного автоматом, сын профессора вышел на крыло, но аэроплан продолжал лететь по прямой. Этого оказалось достаточно, чтобы отдать предпочтение автомату. Конечно, это было неправильно. Дело в том, что сторонники теории автоматической устойчивости не учитывали всех возможных причин летных происшествий в воздухе. Ведь аэропланы гибли не только от потери устойчивости, но и от взрывов бензиновых баков, из-за различных мелких поломок. И тогда возникал вопрос о спасении летчика. Как и следовало ожидать, вскоре сама жизнь отмела теорию автоматической устойчивости. Возрастающее число катастроф заставило опять обратиться к парашюту.

   Впрочем, к этому времени парашют был уже готов. И создал его русский человек по профессии далекий от авиации. Это был актер Глеб Евгеньевич Котельников.

   У Г. Е. Котельникова был повод заняться созданием парашюта — он оказался невольным свидетелем гибели талантливого русского летчика Льва Макаровича Мациевича. Трагедия эта произвела на него такое сильное впечатление, что его всецело захватила идея создания парашюта, которой он отдал несколько лет жизни, все свободное время и все личные сбережения.


   Чтобы уяснить для себя, каким же должен быть парашют, Г. Е. Котельников стал выяснять мнения авиаторов. Но этого никто не знал, и какого-либо вразумительного совета получить не удалось.

   Будущего конструктора не смутило это обстоятельство. Было ясно, что парашют должен быть компактным, располагаться на летчике и давать ему возможность отделиться от аэроплана с любого места — с сиденья, с крыла, с борта. Кроме того, было ясно, что раскрываться парашют должен как по желанию авиатора, так и автоматически.

   Представляя общие принципы авиационного парашюта, Г. Е. Котельников создал его модель, подобрав к ней по весу маленькую куклу, начал испытание. Каждый раз парашютик раскрывался и опускал куклу на землю.

   Убежденный в правильности принципов построения своего парашюта, конструктор вскоре рассчитал общую площадь парашюта для груза массой до 80 килограммов со средней скоростью снижения до 5 метров в секунду. Общая площадь оказалась 50 квадратных метров, т. е. примерно такая, какая имеется у современных типов парашютов.

   Началась постройка модели в одну десятую натуральной величины. Первое ее испытание, проведенное вблизи Новгорода с воздушного змея, оказалось успешным. Однако праздновать победу было рано. Начались хождения по министерствам и канцеляриям: для постройки действующей модели парашюта в натуральную величину требовались деньги и немалые. Но все попытки заручиться поддержкой царской казны оказались безрезультатными.

   Желая придать своему изобретению законную силу, Г. Е. Котельников 27 октября 1911 года (по старому стилю) подал заявку в комитет по изобретениям на выдачу патента. 25 декабря 1911 года еженедельник «Вестник финансов, промышленности и торговли» № 52 сообщил своим читателям о поступивших заявках, в том числе о заявке Г. Е. Котельникова. Однако по неизвестным причинам патента изобретатель не получил. В январе 1912 года Г. Е. Котельников сделал заявку на свой парашют во Франции и 20 марта того же года получил патент за № 438 612. Но конструктор продолжал работу по совершенствованию парашюта.


   В приложенном к французскому патенту чертеже с большой наглядностью видна разница между этим парашютом и следующим за ним РК-1.

   Во французском патенте ранец цилиндрической формы. Выталкивающая пружина одна. Ручное открытие парашюта отсутствует. Самым отличительным признаком являются телескопические спицы, идущие от центра купола к его кромке. Всего было восемь спиц. Каждая спица — из коротких трубок, внутри которых длинная пружина, раскрывающая спицу. При укладке купола парашюта трубки вдвигались друг в друга и вместе с ним укладывались в ранец. Создавая эту конструкцию, Котельников, видимо, разделял существующее в те времена мнение, что для раскрытия купола парашюта ему нужна помощь.

   В созданном затем РК-1 этих спиц уже нет. Вместо них — проволочная спираль в кромке купола. Ранец — более компактный. Конструкция проще и надежнее.

   Подавая заявку на «спасательный ранец для авиаторов с автоматически выбрасываемым парашютом», Г. Е. Котельников кратко описал принцип работы прибора.

   «Действие прибора состоит в том, чтобы авиатор, имея его надетым на себя, в случае катастрофы мог выброситься с аэроплана и открыть ранец самостоятельно, дернув за ремень, соединенный с затвором ранца. На случай же неожиданного падения авиатора с летательного аппарата прибор может действовать вполне автоматически. Для этого затвор ранца соединяется с тележкой летательного аппарата с помощью шнура, рассчитанного таким образом, чтобы он, открыв затвор ранца, оборвался под тяжестью падающего человека». Вначале Г. Е. Котельников называл свое изобретение — спасательный прибор, ранец-парашют, позже РК-1 (Русский, Котельников, модель первая).

   Сообщением, помещенным в 1911 году в печати о заявке на ранец-парашют Г. Е. Котельникова заинтересовался некто В. А. Ломач — владелец авиационной фирмы «В. А. Ломач и К°». Он предложил Г. Е. Котельникову денежные средства и производственные возможности для изготовления двух опытных парашютов. Конструктор энергично взялся за работу, и вскоре два совершенно одинаковых опытных парашюта были изготовлены.


   Первые испытания парашютов были проведены 2 июня 1912 года при помощи автомобиля. Прикрепив лямки парашюта на буксировочные крюки, машину разогнали, и Г. Е. Котельников дернул за спусковой ремень. Купол парашюта выбросило вверх и он мгновенно раскрылся. Сила торможения парашюта была столь велика, что автомобиль с заглохшим мотором, пройдя несколько метров, остановился.

   Воздушные испытания ранца сначала проводились в лагере воздухоплавательного парка вблизи Гатчины. Манекены с парашютом сбрасывали с аэростата с разных высот. Затем парашют испытывался при сбрасывании манекенов с аэропланов. Во всех случаях парашют срабатывал хорошо.

   Несмотря на хорошие результаты, показанные на испытаниях как с привязных аэростатов, так и с аэропланов, военное ведомство не заинтересовалось этим спасательным прибором для авиаторов. Бесконечные хождения конструктора от одного начальства к другому не дали результатов.

   Г. Е. Котельников был человек не богатый. На изготовление двух парашютов, материалы, испытания он израсходовал большую сумму денег, влез в долги. Случайно узнав, что в декабре 1912 года в Париже будет конкурс на лучший авиационный парашют, но не имея возможности самому поехать туда, согласился, чтобы на конкурс поехал В. А. Ломач с его двумя парашютами, предоставив ему широкие права и полномочия.

   Во Франции парашют Г. Е. Котельникова неоднократно демонстрировался. Правда, в печати в роли его изобретателя фигурировал В. А. Ломач — последствие доверчивости его настоящего конструктора.

   Парашют произвел на французов впечатление. О нем много писали. Зрителей удивляло медленное снижение парашюта. Дальнейшая судьба оставшихся во Франции парашютов неизвестна.

   В Англии, Франции, Германии парашюты Г. Е. Котельникова не изготавливались. Парашюты Кальтрона, Жюкмесса, Хейнике и прочих конструкторов, использовавшиеся во время первой мировой войны, были совершенно другими по своему принципу.


   В начале первой мировой войны Г. Е. Котельников был призван в армию и направлен в автомобильные части. К этому времени в России были созданы огромные по тому времени четырехмоторные аэропланы И. И. Сикорского. Летчик одного из тяжелых кораблей Г. В. Алехнович предложил, чтобы экипажи снабжались парашютами. Через неделю после начала войны Г. Е. Котельников был вызван в Военно-инженерное управление, где ему предложили принять участие в изготовлении ранцевых парашютов для авиаторов.

   Изготовление семидесяти парашютов, их испытания, приемка были закончены в течение двух месяцев. Парашюты были в двух вариантах. Для летного состава подвесная система надевалась на летчика, но он в полете не носил ранец на себе. В случае необходимости лямки парашюта пристегивались к карабинам подвесной системы, и летчик должен был прыгать, держа ранец в левой руке, а правой дергать за ручку затвора. Это было для того времени очень смелым решением. Безусловно, летный состав тех времен психологически не был подготовлен к таким действиям. Обучить этому, показать на практике, как это делается, никто не мог, потому что таких специалистов в то время не было. В авиационных кругах всех зарубежных стран в то время преобладало мнение, что человек не может контролировать свои действия во время падения в воздухе. Исходя из этого считалось, что раскрытие парашюта должно происходить еще тогда, когда летчик находится в кабине аэроплана. Недооценка волевых качеств человека послужила препятствием к внедрению парашютов в среду летного состава. Этот взгляд сохранялся еще долго. Так, в статье «Вестника воздушного флота» № 2 за 1920 год утверждалось: «Требовать от летчика, чтобы он сам выбросился из самолета, — это значит идти против его психологии. Нужно, чтобы уже раскрывшийся парашют выталкивал его из аппарата...»

   За все время первой мировой войны в русской авиации не было совершено ни одного вынужденного прыжка с парашютом. Высшее авиационное начальство ничего не делало для популяризации спасательного аппарата и обучения летного состава прыжкам с парашютом.


   Первое применение, как спасательное средство, парашюты нашли в воздухоплавательных частях, где наблюдатели и корректировщики, находившиеся под аэростатами в корзинах, в критических ситуациях вынуждены были покидать их и спускаться на парашютах.

   В 1916—1917 годах было сформировано девяносто воздухоплавательных отрядов, имевших на вооружении в общей сложности около двухсот аэростатов. В мае 1916 года воздухоплавательным отрядам были переданы находившиеся до этого в течение двух лет на армейских складах парашюты Котельникова. В январе 1917 года, благодаря энергичным действиям военного атташе, из Франции прибыла партия спасательных парашютов Жюкмесса. Это были парашюты автоматического действия с куполом из шелка общей площадью около 85 квадратных метров. Купол имел форму усеченного конуса, во время спуска парашютиста принимал сферическую форму. Стропы и купол укладывались в прорезиненный мешок, который подвешивался к борту корзины аэростата. В нижней кромке купола находилась резиновая камера, служившая для быстрейшего раскрытия купола. Комплект имел массу около 12 килограммов. Скорость снижения была небольшой. Ввиду того, что парашют подвешивался к борту, то и отделяться парашютисту от корзины надо было только с этого борта, это создавало целый ряд неудобств.

   Вначале воздухоплаватели с некоторым недоверием отнеслись к парашютам, считая, что этот громоздкий и тяжелый аппарат только мешает работать в тесной корзине, подвешенной к аэростату. Безусловно, парашюты всех конструкторов тех времен были далеки от совершенства, имели много недостатков, но тем не менее на всех фронтах России во время первой мировой войны с аэростатов было выполнено шестьдесят четыре прыжка (все с парашютом Жюкмесса). Тридцать шесть прыжков было совершено для спасения жизней, т. е. вынужденных. Двадцать восемь прыжков с аэростатов совершили добровольцы для показа надежной работы парашютов.

   Добровольный прыжок с парашютом Жюкмесса с аэроплана совершил с высоты 850 метров над одним из аэродромов под Киевом воздухоплаватель Нарбут из 5-го Сибирского воздухоплавательного отряда.


   По данным зарубежной печати, на всех фронтах союзных стран в первую мировую войну на парашютах спаслось около восьмисот человек.

   Говоря о первых добровольцах, совершивших прыжки, надо сказать, что в нашей литературе были неточности. По архивным данным, собранным Л. Г. Миновым, явствует, что первый прыжок с аэростата в добровольном порядке совершил командир 20-го армейского воздухоплавательного отряда штабс-капитан А. Соколов 4 мая 1917 года. На день позже, т. е. 5 мая, прыгал Н. Анощенко.

   Что касается Николая Дмитриевича Анощенко, то парашютным делом он занимался серьезно. В годы гражданской войны он был помощником начальника Воздушных Сил по воздухоплаванию. Ему было присвоено почетное звание «Первый красный воздухоплаватель».

   После Великой Октябрьской социалистической революции военнослужащие Рабоче-Крестьянской Красной Армии продолжали работу над освоением парашюта. Так, 25 мая 1919 года в Оренбурге прыгал Горбачев, 14 августа в Красном селе — Васильев и Рогозин, 2 сентября в Туле — Шиняков и Коваль, 23 октября совершил прыжок военнослужащий 18-го воздухоплавательного отряда Хлабов, 24 октября — Эдельштейн.

   Но вернемся к деятельности Г. Е. Котельникова в годы Советской власти. В 1923 году он изготовил модель парашюта РК-2 и 9 августа подал заявку на получение патента. В этой модели уже не было алюминиевого ранца с пружинной полкой для выбрасывания парашюта и закрывающей крышки. Вместо жесткого ранца для упаковки купола парашюта был сделан плоский ранец с жесткой спинкой и откидными боковыми клапанами, которые закрывались мягкой крышкой с пропущенными сквозь петли металлическими шпильками на общем стальном тросе. Шесть опытных экземпляров РК-2 были сделаны к лету 1923 года. Купола трех парашютов были изготовлены из шелка, два купола из мадаполама и один купол из сатина. Летные испытания РК-2, которые прошли удовлетворительно, проводил летчик М. М. Громов. Лучшие результаты показали купола, изготовленные из шелка.


   Модель нового парашюта РК-3, на который 4 июля 1924 года был взят патент № 1607, имела ранец мягкой конструкции в виде расклеенного конверта. Боковые и торцевые клапаны при выдергивании вытяжного троса оттягивались специальными резинками, облегчая куполу выход в воздушное пространство. РК-3 был выполнен в двух вариантах. В первом мягкий ранец для укладки купола и строп был пришит к наспинной части специального комбинезона, изготовленного из крепкой ткани; во втором — мягкий ранец имел клапаны, оттягиваемые резинками. Это был наиболее продуманный парашют из всех изготовленных ранее.

   В том же 1924 году Г. Е. Котельников изготовил огромный по тем временам парашют с куполом из хлопчатобумажной ткани диаметром 12 метров. На этом парашюте можно было опускать грузы массой до 300 килограммов.

   В 1926 году все свои изобретения и усовершенствования спасательных и грузовых парашютов Г. Е. Котельников передал Советскому правительству. В том же году за особые заслуги в деле развития парашютной техники ему была назначена персональная пенсия.

   Прослеживая ход создания и развития конструкций спасательных парашютов Г. Е. Котельникова, видно, что именно ему впервые удалось воплотить в своих замыслах почти все принципы, особенности и требования, предъявляемые к современным парашютам. И мы без всяких сомнений можем считать Глеба Евгеньевича Котельникова первым конструктором авиационного спасательного парашюта. Конечно, и до него велись разработки спасательных парашютов, но все они не отвечали должным требованиям. В США конструированием парашютов занимались Флойд Смит, Гофман, Лесли Ирвин и другие.

   Авиация нашей страны начала тридцатых годов развивалась весьма бурно. Скорость самолетов возрастала. Встал вопрос об обеспечении безопасности полетов. Руководство ВВС уделяло ему большое внимание. Надо было создавать свою промышленность по изготовлению парашютов для ВВС и воздушно-десантных войск.

   Одним из энтузиастов советского парашютостроения был Михаил Алексеевич Савицкий. Призванный в армию в 1912 году, рядовой 8-й воздухоплавательной роты в 1914 году становится авиационным мотористом. После школы летчиков служил в авиаотряде Западного фронта. Член партии с 1918 года. В 1928 году М. А. Савицкий, окончив Военно-воздушную академию имени Н. Е. Жуковского, вступил в должность начальника парашютного отдела Научно-исследовательского института Военно-Воздушных Сил СССР.


   Апрель 1930 года считается началом отечественного парашютостроения. В 1932 году промышленность обеспечила потребность страны в парашютах разных назначений, в том числе и тренировочных.

   Мне довелось много раз прыгать почти на всех парашютах, проводя войсковые испытания. Особенно запомнился парашют ПТ-1 и его модификации.

   Это были первые наши тренировочные спортивные парашюты. Скорость снижения была около 5 метров в секунду. Созданный по заказу Осоавиахима для «тяжеловесов», ПТ-2 имел площадь купола 87 квадратных метров, снижался со скоростью всего 4 метра в секунду. Небольшой динамический удар при раскрытии и легкость приземления выгодно отличали этот парашют от других.

   В дальнейшем конструкторы парашютов Николай Александрович Лобанов, Игорь Львович Глушков и другие разработали и внедрили в производство большое количество различных парашютных систем.

   Горизонтальная скорость самолетов все время увеличивалась. Изготовленные ранее парашюты перестали удовлетворять возрастающим требованиям. И тогда Н. А. Лобанов создал оригинальный спасательный парашют с куполом квадратной формы, который имел много достоинств. Разработанная текстильщиками в 1937 году так называемая каркасная ткань значительно повысила прочность купола. Парашют под индексом ПЛ-Зм выдерживал немедленное раскрытие на скорости полета более 400 километров в час. Этот парашют стал основным во время Великой Отечественной войны и спас жизни многим летчикам. В дальнейшем доктор технических наук, лауреат Ленинской и Государственных премий Николай Александрович Лобанов стал общепризнанным лидером нашего парашютостроения.



следующая страница >>