litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 12 13
ВОРОНИН И.А.


«СОЦИАЛЬНЫЙ УТОПИЗМ В УЧЕНИИ РАННИХ СЛАВЯНОФИЛОВ».

Актуальность данного исследования связана с возникновением повышенного интереса в последнее время к проблемам отечественной философской мысли. Для современного общественного сознания характерно стремление найти ответы на животрепещущие вопросы сегодняшнего дня в трудах отечественных мыслителей ХIХ - начала ХХ веков. В данном плане славянофильство представляет особый интерес.

Славянофильство является первым проявлением русского национального самосознания, способствуя выявлению круга проблем, в русле которых протекало дальнейшее развитие отечественной общественной мысли от народнического социализма до консервативного национализма включительно. Славянофильство, следовательно, может рассматриваться как «ключ» к пониманию данного развития.

Îáúåêòîì íàñòîÿùåãî èññëåäîâàíèÿ ÿâëÿåòñÿ ñîöèàëüíî-óòîïè÷åñêàÿ äîêòðèíà ðàííèõ ñëàâÿíîôèëîâ, òî åñòü èõ ñîöèàëüíûé èäåàë è ñèñòåìà ôèëîñîôñêèõ àðãóìåíòîâ äëÿ åãî îáîñíîâàíèÿ.

Приходится с сожалением констатировать, что социально-утопической проблематика славянофильства пока недостаточно изучена исторической наукой. Исследователи «Московского направления» славянофилов, работавшие в Советском Союзе, основное внимание традиционно уделяли общественно-политическим взглядам его представителей и их программе преобразований российского общества.

Социальный идеал славянофилов рассматривался в контексте данных интересов, как составная часть их общественно-политических взглядов. Подобный подход чрезмерно упрощает сложную и многогранную социально-философскую доктрину «Московского кружка» и приводит к ее искаженному пониманию.

Данной теме уделялось недостаточно внимания. Историков, как отмечалось выше, интересовали главным образом социально-классовые интересы славянофилов, выраженные в их общественно-политической доктрине. Философы концентрировались на чисто философской проблематике «Московского направления»: гносеологии, историософии, эклессиологии, философской антропологии и т.д.


Íàó÷íàÿ íîâèçíà äàííîé ðàáîòû ñîñòîèò â èññëåäîâàíèè Ñîöèàëüíîãî èäåàëà ðàííèõ ñëàâÿíîôèëîâ êàê îñîáîãî èäåîëîãè÷åñêîãî ÿâëåíèÿ, íàõîäÿùåãîñÿ «íà ñòûêå» èõ ôèëîñîôèè è îáùåñòâåííî-ïîëèòè÷åñêîé ïðîãðàììû.

Àâòîð ñ÷èòàåò âîçìîæíûì îãðàíè÷èòüñÿ ðàññìîòðåíèåì âçãëÿäîâ ÷åòûðåõ ÷ëåíîâ ñëàâÿíîôèëüñêîãî êðóæêà, à èìåííî: À.Ñ. Õîìÿêîâà, È.Â. Êèðååâñêîãî, Ê.Ñ. Àêñàêîâà è Þ.Ô. Ñàìàðèíà, òàê êàê èìåííî èõ âçãëÿäû ëåãëè â îñíîâó èäåîëîãèè «Ìîñêîâñêîãî íàïðàâëåíèÿ» è îïðåäåëèëè åãî ñïåöèôèêó â ðàññìàòðèâàåìûé ïåðèîä. Õðîíîëîãè÷åñêèå ðàìêè ðàáîòû - êîíåö 30-õ — êîíåö 50-õ ãîäîâ ÕIÕ âåêà - ñîâïàäàþò ñî ñòàâøèìè óæå òðàäèöèîííûìè â èñòîðè÷åñêîé íàóêå îïðåäåëåíèÿìè ïåðèîäà ñóùåñòâîâàíèÿ «êëàññè÷åñêîãî ñëàâÿíîôèëüñòâà».


Автор – Воронин Иван Александрович, кандидат исторических наук, и.о. доцента кафедры истории России Московского Государственного Педагогического университета им. В.И. Ленина.


СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКАЯ ДОКТРИНА СЛАВЯНОФИЛОВ В ОЦЕНКАХ СОВРЕМЕННИКОВ

(К постановке проблемы)

Возможно, ни одно из течений Русской общественной мысли ХIХ века не вызывало столько противоречивых суждений у современников и потомков, как славянофильство. Разнообразие оценок, сохраняющееся до сих пор, свидетельствует как о крайней сложности и многогранности данного идеологического явления, так и о его недопонимании и недостаточной изученности. Разноголосица оценок сопровождает славянофильство со времен «великого спора» 30-х — 50-х годов ХIХ века. Уже в этот период наметились разные подходы к славянофильству, оказавшие впоследствии существенное влияние на его трактовки в исторических исследованиях.

Большой комплекс оценочных суждений оставили о «Московском направлении» «западники». Данные суждения крайне противоречивы. С одной стороны, мы видим обвинения «направления» в консерватизме, обскурантизме и даже «официозности». Ярким примером подобного утверждения может служить фраза из письма признанного лидера западничества Т.Н. Грановского К.Д. Кавелину от 2 октября 1857 года: «Эти люди противны мне как гробы. Ни одной светлой мысли, ни одного благородного взгляда. Оппозиция их бесплодна, потому что основана на одном отрицании всего, что сделано у нас в полтора столетия новейшей истории».4 Не менее характерна и запись, сделанная А.И. Герценом на страницах дневника 6 декабря 1842 года: «...вместе с ненавистью и пренебрежением к Западу, - ненависть и пренебрежение к свободе мысли, к праву, ко всем гарантиям, ко всей цивилизации. Таким образом, славянофилы само собой становятся со стороны правительства, и на этом не останавливаются, идут далее. Правительство теснит бессмысленно, оно за вздор бьет казнями и ссылками, но нет настолько образованных шпионов, чтобы указывать всякую мысль, сказанную из свободной души, чтобы понимать в ученой статье направление и пр. Славянофилы взялись за это».5


Как видим, характеристики «Московского направления» со стороны Западников, являлись очень жесткими. Однако многие представители «русского европеизма» хорошо осознавали, что по ряду позиций славянофилы весьма близки им. Б.Н. Чичерин - один из «младших западников» - в воспоминаниях отмечал: «В практическом отношении лучшие из них легко сходились с Западниками, ибо цель у тех и у других была одна: расширение свободы».

А.И. Герцен в дневниковой записи от 8 января 1843 года пишет, явно намекая на славянофилов: «Страшное сознание гнусной действительности, борьбы — заставляет искать примирения во всякой нелепости, себяобольщении — лишь бы была деятельность мысли, лишь бы оторваться от действительности и найти причину, почему она так гадка. Вот причина этого множества партий самых непонятных в Москве. Общая связь одна — все убеждены в тягости настоящего, но выход находит, каждый молодец на свой образец».7

Итак, оценка славянофильства западниками изначально являлась двойственной. Однозначно оценивали «Московское направление» только «власти предержащие». Их оценка за редким исключением оказывалась либо крайне враждебная, либо, по крайней мере, весьма настороженная. Когда Московский генерал-губернатор граф А.А. Закревский получил сведения об арестованных членах кружка Петрашевского, он сказал одному из своих приближенных: «Что, брат, видишь, из московских славян никого не нашли в этом заговоре. Что это значит по твоему?» «Не знаю, ваше сиятельство». «Значит все тут, да хитры, не поймаешь следа». 8

Когда в 1849 году царская семья приехала в Москву, императрица Александра Федоровна пожелала увидеть кого-либо из славянофилов, о которых, видимо, уже слышала, но присутствовавший граф С.Г. Строганов тут же предостерег: «Вашему Величеству не следует их видеть, это люди опасные».9

Любопытно, что это говорил тот самый граф Строганов — попечитель Московского учебного округа, всячески покровительствовавший западникам, и не раз помогавший им в весьма щекотливых ситуациях. Позиция С.Г. Строганова может рассматриваться как характерное отражение отношения властей к идейным течениям 30-х — 50-х годов ХIХ века.


 ñëàâÿíîôèëüñòâå áûëî íå÷òî, âûçûâàþùåå êðàéíåå ðàçäðàæåíèå îôèöèàëüíûõ êðóãîâ. È äåëî çäåñü íå òîëüêî â êðèòè÷åñêîì îòíîøåíèè «Ìîñêîâñêîãî íàïðàâëåíèÿ» ê ðîññèéñêîé äåéñòâèòåëüíîñòè. Çàïàäíèêè, ñòîëü æå íåãàòèâíî îòíîñèâøèåñÿ ê êðåïîñòíîìó ïðàâó, âñåâëàñòèþ áþðîêðàòèè è îòñóòñòâèþ â Ðîññèè ãðàæäàíñêèõ ñâîáîä, âûçûâàëè ó âëàñòåé ãîðàçäî ìåíüøåå ïîäîçðåíèå. Ñòåïåíü èäåîëîãè÷åñêîãî àíòàãîíèçìà ñî ñëàâÿíîôèëüñòâîì îêàçàëàñü ãîðàçäî âûøå. È ýòî íå óäèâèòåëüíî. Çàïàäíèêîâ âëàñòè õîòÿ áû ìîãëè ïîíÿòü, èáî èñïîëüçîâàëè îäèíàêîâûé íàáîð ôèëîñîôñêèõ è ñîöèàëüíî-ïîëèòè÷åñêèõ ïîíÿòèé. «Ìîñêîâñêîå íàïðàâëåíèå» âûãëÿäåëî ãîðàçäî áîëåå òàèíñòâåííûì è ñëåäîâàòåëüíî îïàñíûì.

Уже при Александре II, в 1858 году, граф Закревский отправил шефу жандармов князю Долгорукову донос о «неблагонамеренных людях» Москвы, начинавшийся с характеристики славянофилов: «По слухам и секретным негласным дознаниям, — отмечалось в доносе, - можно предположить, что так называемые славянофилы составляют у нас тайное политическое общество... Общество славянофилов развивает общинные или демократические начала. Оно составлено из лиц разных сословий, купцов, мещан, людей духовного звания и ученых».10

Третье отделение высказывалось о славянофильстве не менее характерно: «... славянофилы смешивают приверженность свою к русской старине с такими началами, которые не могут существовать в монархическом государстве и явно недоброжелательствуют нынешнему порядку вещей,» - значится в одном из докладов грозного учреждения.11 Не менее знаменательны неоднократные факты отождествления славянофильства и украинофильства в докладных записках, исходивших из недр III-го отделения12, подозрение членов «Московского кружка» в связи с тайными зарубежными славянскими организациями.13

Естественно, что и на самом верху российской пирамиды власти отношение к славянофилам являлось крайне настороженным. Характерный пример приводит в дневнике А.В. Никитенко. Повествуя о беседе императора Николая I с арестованным Ю.Ф. Самариным, он приводит высказывание царя, показывающее его отношение к учению московских славянофилов. «Ты, - сказал государь Самарину, — пустил в народ опасную идею, толкуя, что русские цари со времени Петра Великого действовали только по внушению и под влиянием немцев. Если эта мысль пойдет в народ, она произведет ужасные действия».14 Не ограничиваясь устными выражениями недовольства славянофильством, власти время от времени применяли по отношению к нему гораздо более жесткие санкции. Закрывались газеты и журналы, в которых печатались представители «Московского направления» - «Молва», «Парус», «Русская беседа»; цензура изымала их публикации. За негативные отзывы о политике правительства в разные периоды времени арестовывались славянофилы Ф.В. Чижов, Ю.Ф. Самарин, И.С. Аксаков. Приведенных высказываний и фактов достаточно для вполне определенного вывода: правительство ни в коей мере не воспринимало славянофильство как проправительственное течение и рассматривало его в качестве оппозиционного правящему режиму.


Тем более удивительным при существующем различии официальной и либерально-западнической оценки славянофильского учения представляется совпадение его характеристик с обеих сторон как социалистического. Упомянем некоторые из них. А.И. Герцен в конце статьи «О развитии революционных идей в России» (1851) писал о социализме как открытом поле для примирения подобных ему людей со славянофилами: «Социализм, который так решительно, так глубоко разделяет Европу на два враждебных лагеря, не принимается ли он славянофилами так же, как нами? Это мост на котором мы можем подать друг другу руку».15 В.Г. Белинский в известном письме к П.В. Анненкову от 15 февраля 1848 года оценивал славянофильство аналогично. Он писал, имея в виду М.А. Бакунина: «Верующий друг и славянофилы наши оказали мне большую услугу. Не удивляйтесь сближению: лучшие из славянофилов смотрят на народ совершенно так, как мой верующий друг. Они высосали эти понятия из социалистов и в статьях своих цитируют Жорж Занд и Луи Блана.»16

С другой стороны, упоминавшийся нами С.Г. Строганов в письме к брату в Одессу характеризует славянофильское учение следующим образом: «Славянофилы превозносят зарю новой жизни для России и смотрят на основание общины как на первый шаг отступления от петровских реформ... Ты видишь, что это православный социализм».17 По воспоминаниям А.И. Кошелева московский генерал-губернатор граф А.А. Закревский ненавидел славянофилов и называл их красными «...и даже коммунистами»18 Цензоры так и не напечатанного «Московского Сборника» 1852 года, усмотрели в рассуждениях К. Аксакова о Древнерусской общинной жизни сходство с коммунизмом,19 а И. Аксакову приписали пропаганду «нелепых фаланстеров Фурьера».20

Подобное совпадение характеристик славянофильства со стороны людей, занимающих противоположные общественные позиции, означает, что современники видели в нем черты, отождествляемые ими с вполне определенным идейным явлением - в данном случае с социализмом.


Неужели славянофильство являлось социалистическим течением? - удивленно спросит современник, искушенный в тайнах Клио. Ведь это совершенно не вяжется с православным монархизмом «Московского направления», с его романтическим восхвалением старины и патриархального крестьянства. Действительно, «не вяжется».

Учение славянофилов, конечно, не сравнимо с «критическим социализмом» Западной Европы. Их общественная деятельность может быть охарактеризована как умеренно-либеральная. Да и сами представители «Московского направления» всячески открещивались от социализма.

Îäíàêî íåîáõîäèìî îñìûñëèòü èíôîðìàöèþ, çàëîæåííóþ â ïðèâåäåííûõ âûøå ñâèäåòåëüñòâàõ ñîâðåìåííèêîâ. Î÷åâèäíî, ÷òî ñëàâÿíîôèëüñêèé «ñîöèàëèçì» íå ÿâëÿåòñÿ ñîöèàëèçìîì â íàøåì ïîíèìàíèè ÷åëîâåêà êîíöà ÕÕ âåêà. Ðå÷ü èäåò î íåêîòîðîì «îñîáîì ñîöèàëèçìå», èëè, âîçìîæíî, î íåêîåì èäåîëîãè÷åñêîì ÿâëåíèè, ñîöèàëèçìîì íå ÿâëÿþùåìñÿ, íî ïðèíèìàåìûì çà òàêîâîé.

Кстати, современники отмечали данную специфичность «славянофильского социализма». Например, Н.Г. Чернышевский в письме к А.С. Зеленому от 16 июня 1857 года говорил о «нелепости славянофильства», о соединении в головах славянофилов несовместимых мыслей: «Об ином они говорят так, что одна фраза кажется заимствованною из Прудона, а другая, за нею непосредственно следующая, из жития Симеона Столпника, о другом так, что одна мысль — из Белинского, другая, - из Булгарина. Это народ странный». 21 Подобные оценки высказывались В.Г. Белинским, А.А. Григорьевым, П.А. Вяземским, Л.Н. Толстым и пр.22

Какой идеологический пласт славянофильства отождествлялся современниками с социализмом? Очевидно, речь шла о каких-то элементах социальной философии, но каких? Данный вопрос до сих пор исследователями не решен. В отзывах современников, как видим, достаточно четко формулируются как минимум две проблемы, а именно - проблема места славянофильства в общественном движении предреформенной эпохи и проблема сущности его социального учения. В дальнейшем развитие историографии шло в значительной мере в русле их решения. Еще при жизни первых славянофилов был сформулирован еще один вопрос, имеющий прямое отношение к затрагиваемой нами теме, а именно - вопрос идейных влияний воспринятых «Московским направлением».


В решении поставленного вопроса единогласия между современниками не наблюдалось. Герцен утверждал, что славянофильство являлось идейным явлением аналогичным «...национально-романтической тенденции в Германии после наполеоновских войн.»23, и подчеркивал влияние на его учение западной науки, в частности, Гегеля. Белинский замечал в идеологии «Московского направления» элементы европейской социально-утопической мысли.24 «Записки Кошелева» фиксировали влияние с одной стороны западной философии, с другой - патристики.25

Тема идейных влияний на славянофильство крайне важна для понимания сущности данного течения общественной мысли. Это отлично осознавали исследователи, разрабатывавшие его проблематику. Как мы увидим в дальнейшем, данная тема затрагивалась во многих работах о славянофильстве. Однако вопрос думается, необходимо ставить шире - не о влияниях и заимствованиях, а о месте, которое учение «Московского направления» занимало в контексте развития европейской общественной мысли ХIХ века.

ДОРЕВОЛЮЦИОННАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ О СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКОЙ ДОКТРИНЕ РАННИХ СЛАВЯНОФИЛОВ

Êîëè÷åñòâî ðàáîò, çàòðàãèâàþùèõ ñëàâÿíîôèëüñêóþ ïðîáëåìàòèêó, ïîèñòèíå îãðîìíî. Îäíî ïåðå÷èñëåíèå ñòàòåé è ìîíîãðàôèé, ïîñâÿùåííûõ åé, âåðîÿòíî, çàíÿëî áû íåñêîëüêî ñòðàíèö òåêñòà. Áîëüøèíñòâî èç òðóäîâ â òîé èëè èíîé ñòåïåíè çàòðàãèâàþò ñîöèàëüíî-óòîïè÷åñêóþ äîêòðèíó «Ìîñêîâñêîãî íàïðàâëåíèÿ», íî òîëüêî â íåìíîãèõ ìû íàõîäèì åå äåòàëüíûé àíàëèç. Ñ ñàìîãî íà÷àëà èññëåäîâàòåëåé ñëàâÿíîôèëüñòâà èíòåðåñîâàë ÷åòêî î÷åð÷åííûé è äîñòàòî÷íî óçêèé êðóã ïðîáëåì, â êîòîðîì ïðîáëåìà ñóùíîñòè åãî ñîöèàëüíîãî èäåàëà çàíèìàëà âòîðîñòåïåííîå ìåñòî.

Ïîýòîìó ïîäàâëÿþùåå áîëüøèíñòâî ðàáîò çàòðàãèâàëè åå ëèøü âñêîëüçü, íàñêîëüêî òðåáîâàëîñü äëÿ ðåøåíèÿ «áîëåå âàæíûõ» âîïðîñîâ. Íàëè÷èå â èñòîðèîãðàôè÷åñêîé òðàäèöèè ìíîãî÷èñëåííûõ è ðàçíîðå÷èâûõ îöåíîê, çà÷àñòóþ íå ïîäêðåïëåííûõ äåòàëüíûì àíàëèçîì, îáóñëàâëèâàåò îñîáåííîñòè èñòîðèîãðàôè÷åñêîãî ðàçäåëà äàííîé ðàáîòû. Íàì ïðåäñòàâëÿåòñÿ öåëåñîîáðàçíûì îòìåòèòü â íåì òîëüêî òî÷êè çðåíèÿ, ïîìîãàþùèå â ïîñòàíîâêå íàøåé ïðîáëåìû è îêàçûâàþùèå ñóùåñòâåííîå âëèÿíèå íà åå ðåøåíèå.


Ðàáîòû, ïîñâÿùåííûå ó÷åíèþ ðàííèõ ñëàâÿíîôèëîâ, ñòàëè âûõîäèòü â íà÷àëå 60-õ ãîäîâ ÕIÕ âåêà, ñðàçó ïîñëå ñìåðòè À.Ñ. Õîìÿêîâà è Ê.Ñ. Àêñàêîâà, èãðàâøèõ âåäóùóþ ðîëü â êðóæêå «ìîñêâè÷åé». Êîëè÷åñòâî ïîäîáíûõ ðàáîò îêàçàëîñü äîñòàòî÷íî áîëüøèì, íî òîëüêî íåçíà÷èòåëüíîå ìåíüøèíñòâî àâòîðîâ îòíîñèëèñü ê ñëàâÿíîôèëüñòâó êàê ê îáúåêòó èñòîðè÷åñêîãî èññëåäîâàíèÿ.  áîëüøèíñòâå ðàáîò îíî ðàññìàòðèâàëîñü â êà÷åñòâå îáùåñòâåííî-ïîëèòè÷åñêîé äîêòðèíû, íóæäàâøåéñÿ (â çàâèñèìîñòè îò ïîçèöèè àâòîðà) â àïîëîãèè èëè êðèòèêå. Ïîëèòè÷åñêàÿ àíãàæèðîâàííîñòü ïîðåôîðìåííîãî ñëàâÿíîôèëüñòâà, âûâåäåííîãî ïóáëèöèñòè÷åñêèì òàëàíòîì Èâàíà Àêñàêîâà èç òåñíûõ ïðåäåëîâ äðóæåñêîãî êðóæêà íà øèðîêóþ àðåíó îáùåñòâåííîé äåÿòåëüíîñòè, îáîðîòíîé ñòîðîíîé èìåëà ñîâåðøåííîå çàòåìíåíèå ïåðâîíà÷àëüíîãî ñìûñëà ñëàâÿíîôèëüñêîé òåîðèè.

Учение «Московского направления» подхватили многочисленные эпигоны, постаравшиеся приспособить его к «новым историческим условиям», в действительности - к собственным воззрениям и ценностным ориентациям, порой весьма далеким от «раннеславянофильских». Первый шаг в данном направлении сделал И.С. Аксаков, а Н.Я. Данилевский, А.А. Киреев, Н.П. Аксаков и др. подменили учение «Московского направления» 40-х — 50-х годов ХIХ века комплексом совершенно иных идей, превративших славянофильство - с некоторыми оговорками - в консервативный национализм. Именно он стал восприниматься общественным сознанием пореформенной России в качестве славянофильства.

Оппоненты данного «неославянофильства» из либерального лагеря видели в учении «Московского направления» 40-х — 50-х годов теоретическую основу мировоззрения противников и обрушивали на него волны научной и публицистической критики, весьма далекой от объективности. Отождествление «раннего» и «позднего» славянофильства, смешение в сознании современников их доктрин существенно затрудняло исследование учения «Московского направления» 40-х — 50-х годов ХIХ века.

Период с начала 60-х по конец 90-х годов ХIХ века характеризовался преобладанием «публицистического» осмысления учения ранних славянофилов. При крайней его необъективности не стоит сбрасывать это осмысление со счетов, тем более что попытки беспристрастного изучения славянофильской доктрины в данный период оказались еще крайне робкими и сводились в основном к максимально более буквальному воспроизведению их учения, сопровождавшемуся крайне бедными комментариями и почти полным отсутствием какого-либо анализа. В то же время в «публицистических» статьях о славянофильстве подобный анализ присутствовал, и порой достаточно глубокий.

Íà ïðîòÿæåíèè âñåãî ðàññìàòðèâàåìîãî íàìè ïåðèîäà ñïîðû ïî ñëàâÿíîôèëüñêîé ïðîáëåìàòèêå øëè âîêðóã äîâîëüíî îãðàíè÷åííîãî ÷èñëà âîïðîñîâ.


  1. Ñïîð ïî âîïðîñó î ðåàëèñòè÷íîñòè è óòîïè÷íîñòè ñëàâÿíîôèëüñòâà, î ïðèìåíèìîñòè åãî «íà ïðàêòèêå».

  2. Âîïðîñ î ìåñòå åãî â îáùåñòâåííîé æèçíè ïðåäðåôîðìåííîé Ðîññèè.

  3. Ïðîáëåìà ñóùíîñòè ó÷åíèÿ «Ìîñêîâñêîãî íàïðàâëåíèÿ» 40-õ — 50-õ ãîäîâ ÕIÕ âåêà.

Õîòÿ â óêàçàííûé ïåðèîä åùå íå ïðåäïðèíèìàëèñü ïîïûòêè èññëåäîâàíèÿ ñîáñòâåííî ñîöèàëüíî-óòîïè÷åñêîé äîêòðèíû ðàííåãî ñëàâÿíîôèëüñòâà, îáñóæäàåìûå âîïðîñû òàê èëè èíà÷å áûëè ñâÿçàíû ñ ýòîé òåìîé. Âîò ïî÷åìó ó÷åò òî÷åê çðåíèÿ âûñêàçàííûõ ïî íèì, âåñüìà âàæåí. ×òî ïðåäñòàâëÿëè ýòè òî÷êè çðåíèÿ? Ðàññìîòðèì èõ.

Особенно жесткими критиками «Московского направления» в начале 60-х годов ХIХ века выступали публицисты круга «Современника» и «Русского Слова». Характерной для данной группы авторов является статья М.А. Антановича «Московское словенство».26 Специфику славянофильства она сводит по сути к поклонению допетровской старине. «Славянофилы, - заявляет автор, - это научные и литературные раскольники-староверы; отстаивая старые отеческие предания, обычаи и стремления... они вместе с тем возвращались и к старому невежеству, к воззрениям, порожденным этим невежеством...».27 Духовным предтечей «Московского направления» публицист-шестидесятник считал крайне консервативный журнал «Маяк». Отметим, что на Антановича славянофильство произвело впечатление беспорядка и путаницы, «...в которой ничего не разберешь и в которой совершенно заблудишься...».28


Несколько иную оценку давал этому течению Д.И. Писарев. Акцентируя внимание на безнадежном, по его мнению, утопизме «Московского направления», он отмечал: «Славянофильство есть русское донкихотство... всегда искреннее, часто трогательное, большею частью несостоятельное».29 Оно представляет «...психологическое явление, возникающее вследствие неудовлетворенных потребностей».30 Как видим, шестидесятники оценивали славянофильство как консервативное, утопическое учение, сущностью которого являлось преклонение перед допетровской стариной. Данная оценка, конечно, представляется поверхностной, и в целом далекой от действительности.

Поверхностное изучение славянофильства являлось свойственной в 60-е годы не только его критикам, но и авторам, стремящимся к его объективному осмыслению. К последним, безусловно, относился известный русский историк К.Н. Бестужев-Рюмин, опубликовавший в 1862 году в нескольких номерах журнала «Отечественные записки» большую статью: «Славянофильское учение и его судьбы».31 Подробно пересказывая взгляды трех представителей «Московского направления» 40-х-50-х годов - А.С. Хомякова, И.В. Киреевского и К.С. Аксакова - историк в конечном счете приходил к выводу, что «...воззрение славянофильское слишком целостно, слишком идеально и потому вполне верно только в крупных чертах».2

Бестужев-Рюмин восхищался высокочеловеческим и высоконравственным идеалом славянофильства, но признавал, что его осуществление трудно на земле. Центральным элементом учения «Московского направления» он признавал веру в народ, «... то есть в самый дух народа, в ту недоступную среду, из которой исходят все его видимые свойства...».33 Теории славянофилов, по мнению автора «Отечественных записок», принадлежит будущее, «...и принадлежит именно потому, что теория, по самой своей сущности, требует сближения с народом».34 Таким образом, высказывая похожее с публицистами-шестидесятниками определение славянофильства как утопического учения, Бестужев-Рюмин сущностью данного учения считал народолюбие, и положительно оценивал его этический идеал.


В 1872 году журнал «Вестник Европы» впервые опубликовал, впоследствии многократно переиздававшуюся, работу А.Н. Пыпина «Характеристики литературных мнений от 20-х до 50-х годов», в которой учению славянофилов уделялось значительное внимание. Автор отмечал теплое, сочувственное отношение славянофилов к народу, считая его лучшей стороной их учения. Философию «Московского направления» он понимал, как желание «...возвеличить московский быт допетровского времени и возвести его на степень нового принципа цивилизации».35 Хотя Пыпин и отделял славянофильство от теории официальной народности, но тем не менее отмечал, что оно находилось «...в известного рода союзе» с писателями «Москвитянина»36 против либерального западничества.

Собственный идеал, по его мнению, славянофилы видели в прошлом, где они находили «...полное единство власти, общества и народа, господство одних коренных преданий, верований и обычаев». Социальный идеал «Московского направления» Пыпин считал крайне утопичным, относя «политическую теорию «любви» к «области пасторальной поэзии».37 Помимо этого, автор «Вестника Европы» поставил еще один, принципиально важный вопрос. Он стал первым из исследователей славянофильства, отметившим определенную его сходство с «Крестьянским социализмом» А.И.Герцена.38

В 1873 году в журнале «Русский Архив» появилась статья Э. Дмитриева-Мамонова «Славянофилы» (Историко-критический очерк).39 Автор статьи охарактеризовал славянофильство как «Вольнодумство», опирающееся «...на старину и на христианство».40 Главной целью деятельности «Московского направления Дмитриев-Мамонов считал улучшения общества и государственного строя России. «Славянофилы, — писал он, - думали пересоздать, облагородить общество, поднять его уровень вызвать к деятельности усыпленные его силы: тогда внешность государственная должна была исправиться сама собой, не сверху вниз, а снизу вверх.»41 Главным противником славянофилов автор письма в «Русском Архиве» считал вестернизированную бюрократию. Фактически «Московское направление» рассматривалось им как либеральное общественное течение. Сущность теоретических построений славянофилов Дмитриев-Мамонов не анализировал.


Безусловный интерес представляет постановка им вопроса об идейных противоречиях внутри «Московского направления». « Славянофилы спорили между собою так же горячо, как и с западниками, - отмечает автор статьи в «Русском Архиве», - Согласие ограничивалось самыми основными положениями, за которыми люди нередко расходились во взглядах очень далеко друг от друга.»42 Поставленный Дмитриевым-Мамоновым вопрос большинство последующих исследователей не восприняли и до сих пор остается открытым, хотя его рассмотрение, на наш взгляд, крайне важно для понимания учения ранних славянофилов.

В том же году были опубликованы лекции А.Д. Градовского «Национальный вопрос в истории и в литературе». Считая раннее славянофильство «отжившей теорией», как, впрочем, и западничество, автор лекций рассматривал его в качестве «зародыша национальной теории».43 Развившееся под влиянием немецкой классической философии, учение «Московского направления», по мнению Градовского, оказалось в конечном итоге диалектическим отрицанием этой философии, «протестом против установившихся воззрений на цивилизацию».44 Наиболее значимым в данном течении он считал его этический стержень. «Славянофильство было нравственною философиею по преимуществу, — отмечал Градовский, - ...оно утверждало, что человечество управляется известными сознательными началами, нравственными идеями... Для них первое в отдельном человеке и в народе были его нравственные идеалы, выработанные его свободным сознанием, т.е. творчеством».45

Значение славянофильства, по мнению Градовского, состояло в открытии этих идеалов русского народа, в православии и общинном быту. Далее данного тезиса автор лекций не шел, указывая, что понимание славянофилами русской истории являлось более глубоким, чем у западников.

Вслед за Дмитриевым-Мамоновым (лично знавшим основоположников славянофильства) и Градовским, характеристику исследуемому нами течению общественной мысли дал в 1878 году К.Д. Кавелин, некогда бывший его идейным противником. Главными вопросами, по которым он высказывал собственное мнение, по-прежнему оставались проблемы сущности, места в общественном движении и «реализма» славянофильской доктрины.


Что касается «реализма», здесь Кавелин был однозначен, утверждая, что «доктрина славянофилов не выдерживает строгой критики».46 Столь суровая оценка тем не менее не помешала ему весьма тепло отозваться о личностях славянофилов и об их течении в целом. Кавелин утверждал, что спор западников и славянофилов, в том виде, в котором он шел в 40-е — 50-е годы ХIХ века, является фактом прошлого, что противоречие между ними преодолено. Он считал, что негативные оценки «Московского направления» современниками вызваны недопониманием проповедоваемого ими учения, что следует «...строго различать историческую, теософическую, философскую и научную его сторону от тех идеалов, которые носились перед основателями славянофильской школы, — идеалов, для которых они жили и которые они формулировали в своей доктрине».47

Кавелин решительно отвергал обвинения «Московского направления» в ретроградности, «...в бессмысленном охранении окаменелых форм прошедшего, в невежественном консерваторстве».48 Напротив, он считал, что «Идеалы и славянофилов, и западников, при всем различии, были одинаково чисты, возвышенны и безукоризненны».49 По мнению Кавелина, идеалом славянофилов являлось «...человеческое общество, проникнутое нравственными стремлениями, в котором нет ни вражды сословий, ни антагонизма интересов власти и народа — общество, в котором все люди живут между собою в любви согласии и единении. Они чаяли, что такими должны быть, по природе и историческим условиям, русский народ, славянское племя, что в этом они должны стоять выше других народов, даже тех, которые в остальном опередили их».50

К.Д. Кавелин являлся, вероятно, одним из первых авторов, сблизивших западничество и славянофильство, провозгласившим фактическое единство «образованного меньшинства» в 40-е годы ХIХ века без различия оттенков. Впоследствии данная мысль получила дальнейшее развитие в отечественной историографии.


80-å ãîäû ÕIÕ âåêà îçíàìåíîâàëèñü âñïûøêîé èíòåðåñà ê ó÷åíèþ «Ìîñêîâñêîãî íàïðàâëåíèÿ» â êðóãàõ ðóññêîãî îáðàçîâàííîãî îáùåñòâà. Êîëè÷åñòâî ðàáîò î íåì ëàâèíîîáðàçíî âîçðàñòàåò. Õîòÿ ñëàâÿíîôèëüñòâî è îñòàåòñÿ ïðåäìåòîì ïðîäîëæàþùèõñÿ ïóáëèöèñòè÷åñêèõ ñïîðîâ, îáúåêòèâíûõ èññëåäîâàíèé î íåì ñòàíîâèòñÿ âñå áîëüøå è áîëüøå.  öåíòðå èñòîðèîãðàôèè 80-õ ãîäîâ ê ïðåæíèì òðåì îáîçíà÷åííûì íàìè âûøå ïðîáëåìàì äîáàâëÿåòñÿ åùå îäíà — âîïðîñ î âçàèìîâëèÿíèè ñëàâÿíîôèëüñòâà è ðàçëè÷íûõ òå÷åíèé îáùåñòâåííîé ìûñëè Ðîññèè è Çàïàäíîé Åâðîïû ÕIÕ âåêà.

В 1880 году журнал «Русская мысль» напечатал статью О. Миллера, утверждавшего, что «...как политическое, так и вероисповедное учение славянофилов сводится на чисто нравственную почву».51 Славянофилы стремились, безусловно, провести христианство всюду, и в общественные, и в международные отношения.52

Весьма критически оценил славянофильство В.С. Соловьев в работе «Очерки из истории русского сознания», впервые увидевшей свет в 1889 году в журнале «Вестник Европы». Основное внутреннее противоречие учения «Московского направления», в конечном итоге погубившее его, Соловьев видел «...между требованиями истинного патриотизма, желающего, чтобы Россия была как можно лучше, и фальшивыми притязаниями национализма, утверждающего, что она и так всех лучше.»53 Положительные стороны славянофильства мыслитель видел в беспощадной критике российских общественных пороков. Одновременно негативная сторона данного учения заключалась, по мнению В.С. Соловьева, в том, что в его основании лежали не «обьективно-достоверные общечеловеческие начала правды», а «предполагаемый идеал русского народа», т.е. в действительности «идеализация исторически сложившегося строя».54

Зерно славянофильской доктрины автор «Вестника Европы» характеризовал как «...преклонение перед татарско-византийской сущностью мнимого русского идеала55 Таким образом, главный грех «Московского направления» В.С. Соловьев видел в предпочтении самобытных начал общечеловеческим. «...хотя славянофилы и утверждали на словах, что русские начала суть вместе с тем и вселенские, — на самом деле они дорожили этими началами только как русскими. Господствующий тон всех славянофильских взглядов состоял все-таки в безусловном противоположении русского нерусскому, своего — чужому».56


Негативные оценки, данные славянофильству В.С. Соловьевым, вызвали ответную, апологетического характера реакцию. Ответ философу дали А. Киреев и Д. Самарин, считавшие себя продолжателями дела славянофилов. Позиции обоих оппонентов Соловьева существенно различались.

Киреев рассматривал славянофильство как националистическое учение, сущностью которого он видел желание «союза или вернее, органического соединения государства и Православной церкви».57

Д. Самарин сущность доктрины «Московского направления» видел в ее религиозном идеале. В отличие от Киреева, он отстаивал тезис об универсализме славянофильского учения. Дискуссия 1889-1890 годов показала, что учение «Московского кружка» сохраняет политическую актуальность, что разные общественные течения пытаются использовать его идейный арсенал в собственных целях и не гнушаются прямыми искажениями воззрений ранних славянофилов.

Против чрезмерной политизации данной темы были направлены работы В. Лясковского, посвященные А.С. Хомякову 58 и братьям Киреевским 59. Отмечая, что раннее славянофильство не вмещается в рамки ни одного из расхожих политических клише, что оно находится в другом «идейном измерении», автор стремился дать как можно более объективную характеристику взглядов его ведущих представителей.

Помимо биографий Киреевских и Хомякова, книги Лясковского включали в себя подробнейшее изложение их мировоззрения, практически без комментариев. Безусловно, данные работы оказались полезными, чтобы несколько остудить горячность дискуссии, возникшей вокруг темы славянофильства, но для углубления понимания сущности его учения они давали весьма немного.

Столь немного давала и вышедшая в 1895 году монография о семье Аксаковых, написанная В.Д. Смирновым. Автор считал, что «Положительная сторона старого славянофильства вся без остатка исчерпывается его протестом против крепостного строя современной ему России, против закабаления личности, какие бы виды оно не принимало».60 Учение «Московского направления» он характеризовал как «патриархальную утопию», опровергнутую развитием жизни. В.Д. Смирнов явно смотрел на славянофильство с позиций русского либерализма конца ХIХ века, опираясь на источники главным образом «западнического» происхождения. Его книга скорее носила характер памфлета, нежели серьезного научного труда.


Гораздо больше интереса представляла опубликованная в конце 1892 года в журнале «Вопросы философии и психологии» статья П. Виноградова «И.В. Киреевский и начало московского славянофильства». Автор статьи рассматривал вопрос о влиянии европейской общественной мысли на мировоззрения Ивана Васильевича и делал вывод о его значимости. Мировоззрение Киреевского формировалось при значительном воздействии идей европейского романтизма и в особенности философии Шеллинга. Не избежал П. Виноградов и общих оценок славянофильского учения. По его мнению, стремлением данного течения являлось «Обновление цивилизации Православием… и восстановление цельной и здоровой мысли».61

В ноябрьском номере журнала «Вестник Европы» за 1898 год, проблему соотношений мировоззрения славянофилов и Герцена вновь поставил Н. Белозерский. Как и А.Н. Пыпин, он отметил сходство их отдельных аспектов.62

Ïîäâîäÿ èòîã ðàññìîòðåíèþ ñëàâÿíîôèëüñêîé ïðîáëåìàòèêè ðóññêîé ïóáëèöèñòèêîé è èñòîðè÷åñêîé íàóêîé â ïîñëåäíèå ÷åòûðå äåñÿòèëåòèÿ Õ1Õ âåêà, íåîáõîäèìî îñòàíîâèòüñÿ íà íåêîòîðûõ âûâîäàõ, èìåþùèõ ïðÿìîå îòíîøåíèå ê ðàññìàòðèâàåìîé íàìè òåìå.


  1. Исследователи славянофильской проблематики пришли, хотя и не сразу, к мысли о необходимости разграничения теоретического и практического славянофильства. Характер последнего довольно единодушно определялся либерально-прогрессистским. В целом единодушной оказалась и оценка теоретического славянофильства как утопической концепции. Но от единодушия не оставалось и следа, когда речь заходила о ее сущности. Здесь разброс оценок являлся чрезвычайно широким - от «консервативного национализма» до «народолюбия» и «Христианской утопии».

  2. Áûëî óñòàíîâëåíî çíà÷èòåëüíîå âëèÿíèå íà ó÷åíèå «Ìîñêîâñêîãî íàïðàâëåíèÿ» íåìåöêîé êëàññè÷åñêîé ôèëîñîôèè, à òàêæå íåìåöêîãî ôèëîñîôñêîãî ðîìàíòèçìà.
  3. Ñäåëàíî îáîñíîâàííîå ïðåäïîëîæåíèå îá îïðåäåëåííîì ñõîäñòâå âçãëÿäîâ ñëàâÿíîôèëîâ è À.È. Ãåðöåíà.


  4. Ïîñòàâëåíà ïðîáëåìà ïðîòèâîðå÷èé âî âçãëÿäàõ ðàçíûõ ÷ëåíîâ «Ìîñêîâñêîãî êðóæêà».  òî æå âðåìÿ òåìà ñëàâÿíîôèëüñòâà ïðîäîëæàëî îñòàâàòüñÿ ÷ðåçìåðíî ïîëèòèçèðîâàííîé, ÷òî âåñüìà ñóùåñòâåííî çàòðóäíÿëî åå èññëåäîâàíèå.

В начале ХХ века характер обсуждения славянофильской проблематики претерпевает существенные изменения. Работы, созданные в указанный период, носят более научный и нейтральный характер, нежели в предшествующий период. Политическая ангажированность славянофильства снижается, и работы о его родоначальниках и их идеях приобретают академический характер. Большое распространение в начале ХХ века приобретают биографические исследования отдельных видных представителей раннего славянофильства.

С одной стороны, это являлось следствием желания глубже изучить учение «Московского направления», и результатом осознанием факта, что взгляды его родоначальников существенно отличались друг от друга. С другой, наличием идеального повода для написания работ биографического жанра — юбилейными датами (100-летие со дня рождения Хомякова и И. Киреевского), приходящимися как раз на начало нового века.

Соответственно, выделим два типа работ, написанных в первые годы ХХ столетия. Во-первых, юбилейные биографии, носящие главным образом популярный характер, во-вторых, исследования, посвященные идеологии славянофильства. К первой категории с полным основанием относятся работы об А.С. Хомякове, написанные В.З. Завитневичем, Аф. Васильеым, Ф. Таубе, книгу Г.А. Максимовича и ряд других.63

Однако нас в первую очередь интересуют исследования, анализирующие спорные вопросы славянофильства. Целый ряд подобных работ замечателен тем, что рассматривает социально-утопические взгляды славянофилов как самостоятельную проблему. К последним, безусловно, относится вышедшая в 1904 году книга Л.Е. Владимирова «А.С. Хомяков и его этико-социальное учение». Высоко оценивая доктрину, выработанную Хомяковым с единомышленниками, автор отмечает, что она «...состоит из положений не только не обрекающих страну на неподвижность и застой, а, совсем напротив, дающих постоянные и мощные толчки для самого разностороннего нравственного и умственного совершенствования... Все славянофильское учение, выше всего, в деле человеческого совершенствования, ставит выработку этического склада личности на Православной основе».64 Таким образом, позитивное значение славянофильства, как социального учения, заключался по мысли Л.Е. Владимирова, в выработке «идеи этической личности». В этом отношении оно значительно опережает мыслителей Западной Европы, заинтересовавшихся этой проблемой лишь в ХХ веке.


Иную трактовку социально-философским воззрениям «Московского направления» давал Н.А. Бердяев в книге «Алексей Степанович Хомяков», вышедшей в 1912 году. Он характеризовал славянофильство как антигосударственническое учение, своеобразным анархизмом. По мнению Бердяева, славянофилы считали русский народ безгосударственным, не желающим «царств мира сего», погруженным в высшие, духовные интересы. Власть, воспринимавшаяся народом, как тягота, перекладывалась им на царя. В результате самодержавная монархия выступала как «Государственность безгосударственного народа».

Социальная идеология «Московского направления» по мнению Н.А. Бердяева не являлась аристократической. Идеал славянофилов состоял в патриархальном общественном устройстве. «В сущности, — отмечал Бердяев, — Хомяков хотел бы, чтобы Россия удержалась в стадии догосударственного, патриархального быта».65 Главное положительное значение социальной доктрины Хомякова он видел в создании религиозного учения об обществе, учения о соборности, как «духовном коллективизме».

Приверженность славянофилов крестьянской общине Бердяев считал слабой стороной их учения и всячески критиковал. Хомяков, по его мнению, идею христианской соборности «...слишком приковал к временным и изменчивым формам социального быта».66

Итоговый вывод Бердяева: «Социальная идеология Хомякова — смесь консерватизма с либерализмом и демократизмом...Его идеал, — это идеал мужицкого христианского царства прошедший через душу просвещенного барина».67 Учение Хомякова, - это «...народничество на религиозной основе».68

Нетрудно заметить, что Бердяев в оценках славянофильского учения исходил из собственных философских посылок, что зачастую вело к непониманию и искажению их взглядов. «Если освободить, - писал он, - славянофильское учение Хомякова от элементов народничества и от якобы научно-исторического обоснования национального развития, то получится учение о нации, как организме мистическом». И далее добавлял: «Нация — рационально неопределима».69 Именно мистические стороны славянофильского учения превозносил Бердяев, и именно через призму собственного мистицизма смотрел на него. Отсюда непонимание многих аспектов доктрины «Московского направления».


Незадолго до книги Бердяева о Хомякове, вышли в свет «Исторические записки» — сборник эссе, принадлежащий перу М.О. Гершензона. Особого внимания заслуживает в нем, на наш взгляд, работа об И.В. Киреевском. Хотя Гершензон не касался социально-утопических взглядов славянофилов, учет его точки зрения важен в силу значительного влияния, оказавшего на позднейшую историографическую традицию.

В отличие от большинства исследователей «Московского направления», автор «Исторических записок» отстаивал тезис о теоретическом приоритете И.В. Киреевского в создании славянофильства. «Вся метафизика и историческая философия славянофильства, - утверждал Гершензон, — представляют собой лишь дальнейшее развитие идей, формулированных Киреевским».70 Главным в теории «Московского направления» автор «Исторических записок» считал учение о «Целостном сознании личности», основы которого выработал Иван Васильевич. Безусловной заслугой Гершензона являлась постановка вопроса о различии взглядов Киреевского и других членов славянофильского кружка. К сожалению, далее постановки вопроса дело не пошло.

В 1915 году вышла книга об И.В. Киреевском, написанная А.Ю. Кинги. Автор считал Киреевского родоначальником славянофильства, но отказывался видеть в нем славянофила, так сказать, в чистом виде. Он считал, что Киреевский был далек от «крайностей» как славянофильства, так и западничества и стоял между ними. Кинги утверждал, что мыслителя не поняли его друзья по «московскому кружку», где Киреевский был одинок. Его первоначальное учение, характеризующееся им как национал-либерализм,71 было искажено не в меру рьяными приверженцами самобытничества.

Монография Кинги носила явный отпечаток влияния работ Гершензона. Она отражала укрепляющуюся в историографии тенденцию анализировать мировоззрение представителей «Московского направления» в сопоставлении друг с другом. Следующим логическим шагом на данном пути должно было стать исследование славянофильства как «множества в единстве», но оно так и не было осуществлено.


Летом 1916 года в «Богословском вестнике» вышла статья П.А. Флоренского «Около Хомякова», в которой автор подверг жесткой критике с православно-охранительных позиций мировоззрение славянофильского идеолога. П.А. Флоренский видел в Хомякове «родоначальника утонченного русского социализма». В его богословской концепции Флоренский видел преобладание рационализма, «гегельства»; в его политических взглядах - «отзвуки теории всечеловеческого суверенитета».

В работе Флоренского Хомяков представал не охранителем, а творцом «...наиболее народной, и потому наиболее опасной формы эгалитарности».72 Точка зрения автора «Богословского вестника» весьма отличалась от «канонического» образа Хомякова, который успел сложиться в русской историографии.

Дать ответ на критику знаменитого славянофила его поклонникам помешала, начавшаяся вскоре революция. Это было сделано впоследствии только в эмигрантской литературе. Для нас представляется принципиально важным, что Флоренский первым из исследователей славянофильства указал на наличие в нем социалистических элементов.

И.В. Киреевскому была посвящена и книга А.Г. Лушникова, вышедшая в 1918 году в Казани. Хотя в ней содержится богатый фактический материал, нового в исследование славянофильства она практически ничего не вносила, сводя славянофильство к «раскрытию идеалов Православия».73 Книга Лушникова оказалась последним произведением о славянофилах, которое можно отнести к дореволюционной отечественной историографии. Дальнейшее развитие этой историографической традиции происходило за рубежом, в кругах русской эмиграции.

Обзор исследований славянофильской проблематики русской исторической наукой будет неполным без упоминания вопроса о соотношении славянофильства и народничества. Как отмечалось выше, данная проблема поставлена многими авторами еще в 70-е — 90-е годы ХIХ столетия. В начале ХХ века в работах, затрагивающих славянофильство, тезис об определенной близости его учения с идеологией народничества становится практически общим местом. Об этом писали П.Б.Струве,74 Г. фон Шульце-Геверниц,75 М. Бородкин,76 Н.Л. Бродский 77 и др.


В числе сторонников данной точки зрения находился и Г.В. Плеханов, писавший о «близком родстве» учений народников и славянофилов. Правда он отмечал, что «...родство со славянофильством было не сильной, а слабой стороной нашего утопического социализма: оно вносило в него реакционный элемент.»78 Подобная оценка Плеханова диктовалась в значительной степени соображениями идейной борьбы с народничеством, которую он вел в это время.

Характеризуя славянофильство как консервативное течение и «привязывая» к нему народничество, Г.В. Плеханов главный удар наносил именно по первому. Там, где замешаны интересы политической борьбы, как известно, не приходится говорить об объективности. Столь банальная истина делает понятными жесткость оценок «первого русского марксиста». К сожалению, этого не учитывала советская историческая наука, во многом ориентировавшаяся на них в исследованиях «Московского направления».

Ïîäâîäÿ èòîãè ðàññìîòðåíèþ õàðàêòåðèñòèê, äàâàåìûõ ñëàâÿíîôèëüñòâó äîðåâîëþöèîííîé îòå÷åñòâåííîé èñòîðèîãðàôèåé, îòìåòèì ñëåäóþùåå:

1. Ó÷åíûå ñîøëèñü âî ìíåíèè, ÷òî òåîðåòè÷åñêàÿ äîêòðèíà «Ìîñêîâñêîãî íàïðàâëåíèÿ» ÿâëÿåòñÿ óòîïè÷åñêîé êîíöåïöèåé, êðàéíå ñëîæíî ðåàëèçóåìîé íà ïðàêòèêå.

2. Áîëüøèíñòâî äîðåâîëþöèîííûõ èññëåäîâàòåëåé ñ÷èòàëî ñëàâÿíîôèëüñòâî ïðîãðåññèâíûì òå÷åíèåì, õîòÿ âûñêàçûâàëèñü è èíûå ìíåíèÿ.

3.  îöåíêå ñóùíîñòè ñîöèàëüíîãî ó÷åíèÿ ñëàâÿíîôèëüñòâà öàðèë ïîëíåéøèé ðàçíîáîé - îò «íàöèîíàë-êîíñåðâàòèçìà» (Êèðååâ) äî «ñîöèàëèçìà» (Ôëîðåíñêèé), îò ýòèêî-ñîöèàëüíîé óòîïèè (Âëàäèìèðîâ) äî «ñèíòåçà êîíñåðâàòèçìà, ëèáåðàëèçìà è äåìîêðàòèçìà» (Áåðäÿåâ). Áîëüøèíñòâî èññëåäîâàòåëåé íå îòäåëÿëî ñîöèàëüíî-óòîïè÷åñêóþ äîêòðèíó ñëàâÿíîôèëüñòâà îò åãî ïîëèòè÷åñêèõ ëîçóíãîâ, íàìåðåâàÿñü äàòü åäèíóþ îöåíêó âñåìó ó÷åíèþ, ÷òî ñ íåèçáåæíîñòüþ âåëî ê âíóòðåííåé ïðîòèâîðå÷èâîñòè èõ õàðàêòåðèñòèê.

  1. Ñ áîëüøîé ñòåïåíüþ äîñòîâåðíîñòè áûëî óñòàíîâëåíî âëèÿíèå íà ñëàâÿíîôèëüñòâî çàïàäíîåâðîïåéñêîãî ðîìàíòèçìà è íåìåöêîé êëàññè÷åñêîé ôèëîñîôèè. Íî ïðîäîëæàë âûçûâàòü ðàçíîãëàñèÿ âîïðîñ î âëèÿíèè èäåé «Ìîñêîâñêîãî íàïðàâëåíèÿ» íà ðóññêóþ îáùåñòâåííóþ ìûñëü. Íåêîòîðûå èññëåäîâàòåëè ñáëèæàëè èäåè ñëàâÿíîôèëîâ ñ «êðåñòüÿíñêèì ñîöèàëèçìîì» Ãåðöåíà.  ñâîþ î÷åðåäü, ðÿä ïðåäñòàâèòåëåé íàöèîíàëüíî-êîíñåðâàòèâíîé ìûñëè ñòðåìèëñÿ ìîíîïîëèçèðîâàòü èõ èäåéíîå íàñëåäèå.

 öåëîì äîðåâîëþöèîííàÿ ðîññèéñêàÿ èñòîðèîãðàôèÿ, òùàòåëüíî ïðîàíàëèçèðîâàâ ìíîãèå àñïåêòû ñëàâÿíîôèëüñêîé ïðîáëåìàòèêè, îñòàâèëà ïîñëå ñåáÿ çíà÷èòåëüíîå ÷èñëî íåðåøåííûõ âîïðîñîâ.



следующая страница >>