litceysel.ru
добавить свой файл
  1 2 3 4

АКТ 3


Явление 1


Площадь базарная. Народ волнуется. Все вооружены.

- ГОЛОСА. Ну, мужики! Не поддаваться! Все как один!

Влетает всадник.

- ВСАДНИК. Эй, люди! Арманьяки жгут деревни у святой Бригитты! Готовы ли вы! Они мчатся за мной следом!

Вой женщин.

- ОДИН. Ну, христиане, жить нам нельзя, помирать не хочется! - Будем биться!

- ВТОРОЙ. Скорей бы уж, что ли!

- ТРЕТИЙ. Может, откупимся? А?

- ЧЕТВЕРТЫЙ. Гнать его, подлеца! Всюду он против людей!

Вонючая твоя душа, правильно Вийон про тебя сказал!

- ВТОРОЙ. Не послушали Франсуа, а все одно этим кончили.

- ПЯТЫЙ. Ладно, поздно говорить! Знай - стой крепче!

- ВТОРОЙ. Я-то уж постою? Мясники - ребята бойкие!

- ПЯТЫЙ. Арманьяки идут!!

Входит толпа воинов. Впереди Арманьяк-отец. Генрих и Ла-Гир.

- ГЕНРИХ. Нам загораживают дорогу.

- АРМАНЬЯК. Ла-Гир, разгоните эту сволочь!

Рев. Общая свалка. Мясник бьет Арманьяка-отца и убивает его.

Генрих кидается на него и валит. Взмахивает ножом.

На него наваливаются воины. Он вырывается, хрипит.

Его держат. Появляется худощавый человек в бархатном черном плаще ч вишневом берете. С ним свита. Смотрит.

- ГОЛОСА. Стойте! Стойте!.. Король! Король!

Навстречу королю бежит Гильом.

- КОРОЛЬ. Приветливо меня встречает ваш город, епископ.

- ГИЛЬОМ. Ваше величество!

- КОРОЛЬ. Подберите живот, епископ.

- ГОЛОСА. Да здравствует король! Да здравствует король! Будь нашим господином. Господин! Защити нас! Плохо живем! Кто хозяин - не знаем!

- КОРОЛЬ. Дети мои! Я ваш господин, и никто больше! Я, Людовик Одиннадцатый.

- ВСЕ. Виват! Слава! Слава!

- КОРОЛЬ. По случаю моего приезда в город Мен освободить всех узников! Епископ, открыть подвалы!


- ГИЛЬОМ. Ваше величество...

- КОРОЛЬ. Ну что еще?

- ГИЛЬОМ. Кроме одного узника... Там сидит Франсуа Вийон... Я умоляю вас...

- КОРОЛЬ. А, король поэтов? Вот он куда девался! Вы знаете, господа, человек, которого увенчал лаврами Карл Орлеанский, сидит здесь в подвале.

- ПРИДВОРНЫЕ. Возмутительно! Чудовищно! Это неслыханно!

Такое варварство!

- КОРОЛЬ. В чем дело, епископ?

- ГИЛЬОМ. Ваше величество, он смущал народ...

- КОРОЛЬ. Да-да, вы нравы... Но я вас велю кинуть в башню, если хоть одна дверь останется закрытой.

- ГИЛЬОМ. Ваше величество, он богохульник.

- КОРОЛЬ. Э-э, пустяки... Еще что?

- ГЕНРИХ. Он сидит за грабеж.

- КОРОЛЬ. Граф д' Арманьяк осуждает грабеж? Фи, вы подрываете семейную коммерцию. Кстати, Арманьяк, ваш отец - "граф божьей милостью"... Этот титул вверг его в гордыню, и это стоило ему именья и жизни. Я уважаю ваши сыновние чувства и не желаю обременять вас тяжелыми воспоминаниями, связанными с этим титулом. Я его отменяю.

- ГЕНРИХ. Что?!

- КОРОЛЬ. Этот пресловутый "граф божьей милостью..." Что он означает? Ровно ничего... Фикция. Все титулы даются милостью короля.

- ГЕНРИХ (хрипло). Этому титулу... тысяча лет.

- КОРОЛЬ. Еще одно слово, и с вами может случиться несчастье.

Ведут освобожденных из тюрьмы.

- ВСЕ. Виват нашему королю, нашему господину!

- КОРОЛЬ. Я не вижу Вийона.

- ПРИДВОРНЫЙ. Вот он, ваше величество.

Вводят Франсуа.

- КОРОЛЬ. Это Франсуа Вийон?

- ФРАНСУА. Да... это все, что от меня осталось. Какой свежий воздух! Как легко дышится! А вот и мой друг, епископ... Гильом, ты помнишь, мы сидели за одной партой?..

- ПРИДВОРНЫЙ. Это чудовищно! Человек, которого венчали лаврами, брошен в темницу!

- ФРАНСУА. Пустяки, месье, лавровый венок я давно кинул в суп... Ах, какой воздух!


- ПРИДВОРНЫЙ. Смотрите, музы плачут при этом зрелище!

- ФРАНСУА. Возможно... Я не заметил... Почему я не вижу Жака? А? Где он? Я вас спрашиваю?!

- КОРОЛЬ. В чем дело?

- ГИЛЬОМ. Есть еще один узник... Но это должник, ваше величество...

- КОРОЛЬ. Так... Ну, должников я не касаюсь. Имущество - святое дело.

Вийон поворачивается, чтобы уйти.

Куда вы, Вийон?

- ФРАНСУА. Я передумал... Я еще посижу...

- КОРОЛЬ. Что такое?!

- ФРАНСУА. Я подожду еще одного короля... Может быть, он принесет правду...

Общий ужас.

- ГИЛЬОМ. Схватить его!

- КОРОЛЬ. Кто здесь король?! Вы... остолопы... Отпустить его друга...

- ВСЕ. Виват, король! Виват, Франсуа!

Все убегают.

- КОРОЛЬ. Болваны! Его лучше иметь с нами, чем против нас!

Нес уходят. Площадь пустеет.

Гильом и Генрих стоят у подножия башни.

- ГИЛЬОМ. Нас разгромили, Генрих. Мне тебя жаль. Но, кажется, все пронесло. Я думал, Франсуа начнет болтать. Что с тобой? Ах, да... Отец... Но все мы смертны. Надо жить. Надо жить...

- ГЕНРИХ. Если Франсуа приедет в Париж, он встретится с Питу... Вылезет вся история. Людовик ввел суды для дворян...

- ГИЛЬОМ (сидится). Это все ты! Ты меня втравил в это дело!

- ГЕНРИХ. Молчи, сейчас поздно говорить об этом.

- ГИЛЬОМ. Говорил! Я говорил, что не надо было отпускать Питу! Я говорил!

- ГЕНРИХ. Молчи, свинья, или я задушу тебя! Надо ехать в Париж. К Сен-Полю. Он теперь папский нунций. Надежда только на него...

Встань, свинья! Надо ехать в Париж.

- ГИЛЬОМ. В Париж... Да-да... В Париж!


Явление 2

Париж. Вечер. Белый месяц на сиреневом небе.

У городской стены (места прогулок буржуа) - Буассон и его жена.

- ЖЕНА. Давай с тобой посидим еще немного. Мне что-то тревожно на душе. Такой месяц...


- БУАССОН. Тебе не будет холодно?

- ЖЕНА. Нет, что ты. Кто-то едет...

Подъезжают два всадника: Гильом и Генрих.

- ГИЛЬОМ. Как ты думаешь, успеем мы проехать?

- ГЕНРИХ. Наверно, ворота еще не закрывали. Да вот, спроси у этого малого.

- ГИЛЬОМ. Любезный... Проеду я в городские ворота?

- ПРОХОЖИЙ. Толстоват, правда... Хотя телега с сеном проезжает, проедешь и ты.

- ГИЛЬОМ. Вот тебе новые порядки.

Проезжают.

- ЖЕНА. Почему ты прячешься в тень? Кто эти люди?

БУАССОН. Я их знал когда-то. Это Гильом и Генрих д' Арманьяк.

- ЖЕНА. Тот самый Арманьяк?

- БУАССОН. Нет, его сын. Король отнял у него титул.

Вероятно, приехал хлопотать. Да, когда-то я был знаком с этими беспутными.

Они завлекали меня в свои сети, но я устоял, а вот Франсуа Вийон не устоял и погиб.

- ЖЕНА. Этот твой Вийон... Ты так часто о нем говоришь... Кто он такой?

- БУАССОН. Это поэт... Может быть, даже великий поэт...

Нет, не великий, конечно. Великий поэт не может быть несдержан. А бедный Франсуа был несдержан. Он был очень несдержан.

- ЖЕНА. Почему - был?

- БУАССОН. Он бесследно пропал много лет назад, когда его изгнали из Парижа... Дело в том, что его секли на Гревской площади...

- ЖЕНА. Какой ужас! Он совершил преступленье?

- БУАССОН. Вероятно, да... во всяком случае, он с компанией этих щеголей - Гильома, Генриха и других - совершал различные бесчинства.

- ЖЕНА. А их тоже секли?

- БУАССОН. Нет, что ты! Наоборот... Они-то и добились этого приговора.

- ЖЕНА. Не понимаю.

- БУАССОН. Мы тоже не поняли ничего... Но Франсуа навсегда опорочен и не может быть принят в обществе.

- ЖЕНА. А потом что было с ним?

- БУАССОН. Потом доходили о нем самые противоречивые слухи. То говорили, что он победил на турнире поэтов и великий поэт герцог Карл Орлеанский сам увенчал его лавровым венком. То говорили, что видели его поющим в трактирах за кусок хлеба.


- ЖЕНА. Это невозможно! Одно исключает другое.

- БУАССОН. Это так. Впрочем, кто его знает. Мне его жаль. Он человек одаренный. Его стихи таковы, что от них сжимается сердце... К сожалению, я не могу тебе их прочесть. Они полны грубостей и неприличий.

- ЖЕНА. Как могут быть хорошие стихи грубы и неприличны?

- БУАССОН. Ты не понимаешь, дорогая: он просто человек крайностей. Он увлекается мыслью или чувством и теряет самообладанье. А самое главное в жизни - это чувство меры, самообладанье. Но у него есть прелестные вещи. Ах, сколько раз я плакал над его стихами.

- ЖЕНА. Мне кажется, ты преувеличиваешь его достоинство.

Ты скромен, это в тебе привлекает. Но нужно же знать себе цену.

- БУАССОН. Дорогая, мне пришлось пройти путь тяжелых лишений и страданий, и жизнь научила меня скромности.

- ЖЕНА. Бедный ты мой!

- БУАССОН. Да, я работал, не разгибаясь. Я гнул спину в канцелярии суда, а он предпочитал отмахиваться от всего. И вот теперь, достигнув положения и оглядываясь назад, я вижу, что прав был я, а не Франсуа.

- ЖЕНА. Милый.

- БУАССОН. Он хотел легких успехов, он не хотел трудиться. Я помню, когда я его предостерегал от знакомства со щеголями, он мне сказал, что не хочет давить, прости меня, клопов в городской ратуше. И вот теперь, кто он и кто я? Он пропал без следа и известности, а я скоро стану председателем парижского суда. У меня прелестная жена, я полон сил и собираюсь еще много лет послужить моему королю и тебе.

- ЖЕНА. Милый...

- БУАССОН. Постой... Т-с-с...

- ЖЕНА. Что с тобой?

- БУАССОН. Молчи...

На стену на фоне неба взбираются два человека.

Один силуэт среднего роста. Другой повыше и тощий.

Они разваливаются, задирая ноги. Это Франсуа и Жак.

Знакомые голоса...

- ФРАНСУА. Ф-фух...

- ЖАК. Посмотрите на этого долговязого.


- ФРАНСУА. Да, я долговязый. Я молодец. Хочешь, я воспою себя? "Он пришел долговязый и сел на стену Парижа. Он задирает длинные ноги и смотрит на них при свете луны. Он вытягивает сжатые руки, и пальцы его хрустят. (Зевает.) Он смотрит на мир и зевает...»

- ЖАК. Молчи, дьявол.

- ФРАНСУА. Вот Париж... Я снова пришел к тебе, Париж.

Большие черные птицы летят под луной в синем небе. Я пришел, и голова моя в снегу. Колпак мой драный, перо сломано и плечи покрыты пылью. Здравствуй, Париж.

Буассон. сняв шляпу, делает шаг к стене с фигурами и кланяется.

- ЖАК. Ты так ждал встречи с городом. Откройся ему.

Объяви свое имя. Видишь, тебя приветствуют толпы? Ну чего ты ждешь?

Откройся.

- ФРАНСУА. Я жду, когда передохнут мои комментаторы со шляпами в руках. Ну, прыгай.

Исчезают.

- ЖЕНА (шепотом). Кто это был?.. Почему ты кланялся? Я боюсь...

- БУАССОН. Мне самому не по себе... Это был Франсуа Вийон...


Явление 3

Перед занавесом монах и Сен-Поль, папский нунций.

- НУНЦИЙ. Все ли готово?

- МОНАХ. Вот еще образ святой Варвары взять. Господи, хоть бы все прошло удачно!

- НУНЦИЙ. Что за малодушие, сын мой?

- МОНАХ. Такие времена, ваша милость. Народ стал буйный.

Святых не чтит. Пришлет ли король солдат?

- НУНЦИЙ. Обещал прислать.

- МОНАХ. Да, стадо запаршивело.

- НУНЦИЙ. Каков пастырь, таковы и овцы. Неслыханное дело: король теснит великие фамилии голытьбе на радость!

- МОНАХ. Голытьба поднимает голову. Только бы этот бродяга не явился.

- НУНЦИЙ. Не надейся, сын мой. Сатана пирует в Париже, и слуги его ликуют.

- МОНАХ. Заметьте, ваша милость. Чуть малейшее броженье - тотчас появляется этот проходимец.

- НУНЦИЙ. Черви разводятся на гнилом мясе.

- МОНАХ. Как только Вийон появился в Париже, все подонки подняли голову.

- НУНЦИЙ. Подонки подонками и остаются. Их можно купить, можно выслать. Но волнуются суконщики и оружейники. Это похуже. А подмастерья ходят за ним стадом, распевая безбожные песни. Студенты ночи напролет поют его куплеты, и весь Париж становится сумасшедшим домом... Ну, благослови тебя бог... Иди.

Уходят.

Занавес открываются. Площадь перед собором.

Народ. Стражники.

Появляется монах. Шум стихает.

- МОНАХ. Достолюбезные братья и сестры во Христе! Святая римская церковь, общая наша мать, обратила лицо свое к Франции и узрела ее бедствия. Страданья ее народа неописуемы. Бедствия, постигшие эту землю, вот уже сто лет наполняют ужасом сердца христиан. Доколе будете терпеть?

Вопрошаю вас! Доколе жизнь ваша будет столь голодна и морозна? Разве не умирают дети ваши, разве не бьет засуха поля ваши?

- ГОЛОС. Правда, святой отец!

- МОНАХ. Слезы льются у святой церкви! Плачет она и ликует. Плачет от страданий своих детей. Ликует же, ибо знает о том счастье, что ждет в садах богородицы души страждущих, тех, кто земную юдоль проходит по пути стенанья! Грех бродит по миру... (Останавливается.)

Появляются поющие песню Франсуа и Жак.

- ГОЛОС. Э, Франсуа... Пришел покаяться?

- ГОЛОСА. Тс-с!.. Тише!..

- ФРАНСУА. Продолжайте, месье! Я вам помешал! Вы остановились на словах: "Грех бродит по миру".

Хихиханье.

- МОНАХ. Грех бродит по миру! Сатана пирует в Париже, и слуги его ликуют! Покайся, неразумный народ! Покайся, народ заблудший и погибающий!

Франсуа вскакивает на бочку.

- ФРАНСУА. Почему остановились, отче? Вы хотите, чтобы я продолжил проповедь? Ведь мы же знаем, как это делается. (Обращаясь к народу.) Говорил он вам про ваши бедствия?

- ГОЛОСА. Говорил!..

- ФРАНСУА. Каяться велел? Ах да, велел. Значит, будет требовать денег. Он скажет, что все беды ваши от того, что римская церковь забыта вами, храмы оскудели и богородица сидит некормленная! А когда вы сами будете есть досыта? Вы будете есть на том свете! Скорее помирайте, люди, и вы будете обедать с ангелами! А почему этот монах сам не хочет помирать? Ему еще есть не хочется!


- МОНАХ. Не слушайте еретика! Господь ниспосылает испытания и смерть только тем, кого он любит!

- ФРАНСУА. Люди! Теперь вам понятно, почему расплодились монахи? Господь терпеть не может монахов и смерть на них не посылает!

Хохот.

Они гложут вас, дурачье! Они сосут вас и требуют, чтобы их благодарили.

Конечно! Дайте им десятину! Дайте им десятую часть и от хлеба, и от вина, и от овец, и от дочерей ваших, а потом покайтесь! В чем каяться, я вас спрашиваю. Не в том ли, что дали им десятину?!

- МОНАХ. Еретик! Закон церкви - божественный закон!

- ФРАНСУА. Врешь, монах! Каждый божественный закон написан либо в Ветхом, либо в Новом завете; и ни в одном из них я не нашел, чтобы попеченье о светских делах было поручено духовенству! Разве мы звали этих попов? Разве мы сами не сумеем съесть свой хлеб и плодить своих детей?

Разве нам нужна помощь? Смотрите: вы в лохмотьях, а от попов разит розовым маслом. Ваши желудки пусты, как и ваши кошельки, а у богачей и попов желудки набиты жареным хлебом и мясом перепелов. Вот стоят оружейники! Где ваша сила, кузнецы? Все съедено синьорами и попами! Вот красильщики! Эй, красильщик! Одежда твоя в лохмотьях, ты грязен и немыт! Весь ты смердишь, как тухлая рыба, и желудок твой съеден черным паром! А кто эти люди, бледные как смерть, которая стоит у них за спинами. Смотри, монах,- это ткачи! Они в подвалах ткут пряжу, чтобы ты ее носил. Они сидят скрюченные, как нерожденные младенцы, упираясь сердцем в свои колени! Стены трясутся от их хриплого дыхания! А вон господин стоит на пороге дома бедного художника... Желаете посмотреть вещи, месье? Ну, пожалуйста, месье! Это все хорошие вещи... Вот эту я делал пятнадцать ночей... Я согласен уступить...

Может быть, вот эту, месье! Месье, месье, не уходите! У меня маленькие дети!.. А господин уходит, не взглянув. Смейся, монах!.. Я вижу, как рыдает этот художник... Это хороший художник, потому что нахальная бездарность, заломив перо за спину, торгует в передних у вельмож. Счастье людей у всех под руками, но оно легче дается грабежу, чем жизни трудовой.


- МОНАХ. Народ, не слушай его! Это бунтовщик!! Вийон, я проклинаю тебя, а Парижу предрекаю несчастье!

Вийон падает на бочку в корчах. Все а ужасе замирают.

- ВСЕ. Чудо... Чудо! Чудо!!!

Монах обалдело смотрит. Вийон поднимается, чистит колпак и раскланивается среди всеобщего изумления.

- ФРАНСУА. Вот так они делают чудеса, эти жулики!

Восторженный рев.

Люди, слушайте! Я тоже пророк! Я вижу, что будет с нами, если будем платить десятину римской церкви! Идут черные бури! Выпьют воду из деревенских прудов... Повалят каштаны на сломанные колодцы... ковром смерти уложат саранчу под ноги! Разжиреют вороны и монахи! Вот она, римская ласка!

- МОНАХ. Ты лжешь! Сатана! Ты лжешь! Сам король разрешил брать десятину! Молитвы Рима спасли Францию от англичан!

- ФРАНСУА. Спасенные владетели приторговывали мясом своих подданных! Вот правда! Вся история Франции состоит в том, что ее продавали правители и выручали простые мужики!

- МОНАХ. Ложь! Ложь!

- ФРАНСУА. Молчи, монах! Я родился в тот год, когда благодарный король подарил на жаркое англичанам бедную Жанну д' Арк! А ведь эта девочка, сохранив ему корону, спасла его задницу от простуды!

Восторженный рев. На балкон выходит Сен-Поль с солдатами.

- НУНЦИЙ. Именем святого престола, приказываю взять бунтовщика и еретика, а также его сообщников!

Стража кидается в толпу. Свалка.


Явление 4

Ночь. Ливень. Мокрые ветки деревьев хлещут по стене, белеющей в постоянных вспышках молний. Подъезжает карета.

Из нее высаживают человека.Это Питу.

- ПИТУ. Слушаюсь, святой отец.

- НУНЦИИ. Его проведут по этой дороге. Ну, смотри...

Франсуа пойдет посередине, не промахнись.

- ПИТУ. Полагайтесь на меня. Второй раз эта тварь не уйдет.

- НУНЦИИ. Да, кажется, у тебя есть свои причины.


- ПИТУ. Еще бы. Такой был налет прекрасный. Взяли телегу денег. Кто выдал? Франсуа! Нет, черт возьми, меня трясет от бешенства. Не могу понять, Сен-Поль, зачем он это сделал?

- НУНЦИИ. Наивный человек... Из-за тебя его секли на площади...

- ПИТУ. Как из-за меня? Хотя можно понять и так... Ну, собака! Ладно, поезжайте.

- НУНЦИЙ. Смотри...

Уезжает.

- ПИТУ. Неужели Франсуа нас выдал? Питу, ты перестал понимать людей. Ого... Идут...

Скрывается. Входят Гильом и Генрих, кутаясь в плащи.

- ГЕНРИХ. Какого черта ты вызвал меня сюда?!

- ГИЛЬОМ. Сейчас, сейчас, Генрих! Сейчас. Вот уже пришли. Это здесь. Вот по этой дороге поведут Франсуа.

- ГЕНРИХ. Опомнись, он сидит у Сен-Поля в подвале.

- ГИЛЬОМ. Король потребовал, чтобы его судили открытым судом, а не церковным. Народ волнуется... престиж короля и прочее...

- ГЕНРИХ. Его же взяли как еретика.

- ГИЛЬОМ. Нет, его будет судить уголовный суд.

- ГЕНРИХ. Та-ак... Что же делать?

- ГИЛЬОМ. Генрих, ты понимаешь, если всплывет история с ограблением епископской казны, то тебе головы не сносить. Мы не успеем уехать. Они нас догонят.

- ГЕНРИХ. Что же делать? Что же делать? Боже! - ГИЛЬОМ. Генрих, сейчас все зависит от тебя.

- ГЕНРИХ. Что же делать?!

- ГИЛЬОМ. Генрих, есть единственное средство. Прикажи Катерине уговорить Франсуа не упоминать о нас на суде...

- ГЕНРИХ. Катерина?! Ты с ума сошел!

- ГИЛЬОМ. Генрих, Генрих! Это необходимо!

- ГЕНРИХ. Молчи, тварь! Ты забыл, кто я! Ты хочешь, чтобы я торговал своей любовницей? Только ты мог придумать это! Подлец!

- ГИЛЬОМ. Я подлец? Ладно... Гильом дрянь! Гильом хитер!

Но ты, благородный Генрих, будешь в ногах валяться у Гильома, чтобы я спас твою шкуру! Я ухожу, но если из-за тебя нас схватят, я тоже не промолчу о том, как ты выдал собственных бандитов, чтобы поделить со мной деньги!


- ГЕНРИХ. Молчи, тварь, или я прикончу тебя!

- ГИЛЬОМ. Поздно, Генрих! Теперь не прикончишь! Ты уже не граф божьей милостью. Я ухожу.

- ГЕНРИХ. Постой...

- ГИЛЬОМ. Живей... остаются считанные минуты!

- ГЕНРИХ. Франсуа поведут солдаты?

- ГИЛЬОМ. Не бойся, Генрих, они подкуплены... Ты не огорчайся, все будет хорошо. Франсуа никогда не мог устоять перед Катериной.

- ГЕНРИХ. Прочь! Мразь! Прочь!

- ГИЛЬОМ. Хорошо... Хорошо... Иду...

Уходит. Катерина де Вессель.

- КАТЕРИНА. В чем дело, Генрих? Зачем он нас сюда привел? Мне холодно.

- ГЕНРИХ. Катерина! Мы пропали!

- КАТЕРИНА. Что такое? Что он тебе сказал?

- ГЕНРИХ. Катерина, ты должна спасти меня! Слышишь?

- КАТЕРИНА. Что же мне остается делать?!

- ГЕНРИХ. Катерина! Я был плох с тобой все это время! Но все переменится!

- КАТЕРИНА. Мне становится страшно... Что тебе еще нужно от меня?!.

- ГЕНРИХ. Катерина... Есть некоторые дела... Катерина, я хочу, чтобы ты уговорила Франсуа не упоминать мое имя на суде.

- КАТЕРИНА. Что ты сказал?..

- ГЕНРИХ. Катерина!

- КАТЕРИНА. Я давно знала, что ты подлец... но не думала, что ты кот...

- ГЕНРИХ. Катерина! Это необходимо...

- КАТЕРИНА. Ты с моей помощью погубил Франсуа; теперь ты просишь, чтобы я его уговаривала!

- ГЕНРИХ. Катерина, если ты не уговоришь Франсуа,- мы погибли!

- КАТЕРИНА. Я уговорю Франсуа? Он плюнет мне в лицо! На большее рассчитывать нечего. Неужели у тебя так плохи дела...

- ГЕНРИХ. Катерина! Минуты бегут... Сейчас его поведут по дороге. Солдаты подкуплены... Только ты можешь спасти нас... Не забывай, ты ждешь ребенка... Франсуа не устоит перед тобой!

- КАТЕРИНА. Ты струсил, Генрих... Ты давно уже потерял все перья, которыми я тебя изукрасила в своей душе, но на тебе оставалась корона - ты был храбр... И вот ты в грязи. И перед кем? Перед Гильомом!


Пойди, убей его!

- ГЕНРИХ. Не могу, Катерина, король отменил мой титул...

- КАТЕРИНА. Да, ты был храбр, когда за твоей спиной стояли головорезы, которых ты выменивал на золото. Молчи, я все знаю!

Вийон! Как вы смеялись над бедным Вийоном! Вам легко было чувствовать превосходство! - ГЕНРИХ. Время идет! Время идет! Я умоляю тебя, уговори Вийона, чтобы он молчал, и мы умчимся с тобой на край света. Кони за оградой.

- КАТЕРИНА. Трус!

- ГЕНРИХ. Я убью тебя!

- КАТЕРИНА. Глупости! Ты больше не граф божьей милостью.

Пусти, Генрих, идет Франсуа.

Солдаты вводят Франсуа. Катерина кидается на колени в грязь на дороге. Солдаты расступаются. Франсуа отскакивает, подняв вверх руки с кандалами.

- ФРАНСУА. Прочь! Я расшибу тебе голову! Вы... собаки, что же вы не защищаете меня? - КАТЕРИНА (поднимает лицо). Франсуа, ты не узнал меня?

- ФРАНСУА. Катерина?!

- КАТЕРИНА. Франсуа, делай что хочешь, но не упоминай имени Генриха на суде!

- ФРАНСУА. Давно я тебя не видел, Катерина. Ты плохо выглядишь... Эй, стража! Оттащите ее в сторону и ведите меня в тюрьму, или я заявлю, что вы подкуплены!

- КАТЕРИНА. Франсуа! Спаси моего ребенка!.. Он ни в чем не виноват... Не губи его...

- ФРАНСУА. Ребенка надо спасти... Когда-нибудь скажи ребенку, что его мать и человек, который мог бы быть его отцом, попали в клоаку, думая попасть в большой свет. Ты права, я не могу тебя судить. Я сам был таким. Прощай, Катерина. Когда-то я тебя любил.

Уходит. Входит Генрих.

- КАТЕРИНА. Я сделала, как ты просил... Идем...

- ГЕНРИХ. Ну, поговорила со своим Вийоном? Проснулась старая похоть?

- КАТЕРИНА. Генрих!

- ГЕНРИХ. Ты издевалась надо мной, гадина!

- КАТЕРИНА. Генрих! Генрих!

- ГЕНРИХ. Кони двоих не унесут!

- КАТЕРИНА. Генрих! Не оставляй меня!


- ГЕНРИХ. Прочь! Сука! (Хлещет ее плетью.) Раз!.. Два!..

- КАТЕРИНА (падает). Ох!

Генрих убегает. Раздается стон. Возня. Крик Генриха.

- КАТЕРИНА. Боже, что это?

Хрип. Выбегает Пишу. Его хватают подбежавшие солдаты.

- ФРАНСУА. Питу?!

- ПИТУ. Франсуа! Это Генрих выдал всех Гильому-епископу!

Теперь он покойник.

Все уходят. Остается Катерина, которая встает, держись за стену.


Явление 5

Тюрьма Парижа. Огромный подвал с прикованными к стенам заключенными. Женщины. Лети.

- ПИТУ. Я не хочу! Я не хочу! Куда вы меня тащите?

- ФРАНСУА. Смотри, это Питу... Куда они его потащили?

- ЖАК. Обычный конец вора.

- ФРАНСУА. Какой это вор? Это - несчастный. Когда негде работать, долго ли поскользнуться? Каждого вора обманул вор постарше.

- ЖАК. Франсуа, а самого старшего?

- ФРАНСУА. Тс-с... Ты касаешься священной особы короля.

- ЖАК. Молчи, юродивый. Здесь уши.

- ФРАНСУА. Здесь уши, и там уши. Уши здесь, и уши там.

Уши, что здесь нужно вам? (Щелкает, по носу мальчишку.) - МАЛЬЧИШКА. Папочка! Не знаешь, где уши, где нос!

- ФРАНСУА. О! Парижские дети! Собственно, касайся короля или нет, а придется нам покачаться...

- ЖАК. Переменим тему. Что ты на этот раз пишешь?

- ФРАНСУА. Пишу эпитафию, Жак.

- ЖАК. Торопишься на виселицу?

- ФРАНСУА. Друг Жак, неужели у тебя сомнение? Приговор уже составлен, им остается сыграть комедию.

- ЖАК. Понятно. И ты хочешь скрасить им неприятное чувство.

- ФРАНСУА. Вроде того. Вроде того. Но знаешь, именно теперь мне не хотелось бы умирать. Мне это стало не безразлично, друг. Я как-то не привык умирать.

- ЖАК. Ты попробуй, Франсуа. Может быть, тебе понравится...

- ФРАНСУА. Я это и пытаюсь сделать в своей эпитафии. Вот слушай:


Люди, братья люди, Вот мы висим пятеро, Раскачиваясь под ветром, И вороны и дятлы выпили нам глаза!

- ТЮРЕМЩИК. Тише, сволочь! Простите, господин судья. Я не заметил вас.

- БУАССОН. Ничего, мой друг. Ступай себе.

- ТЮРЕМЩИК. Господин судья, вас проводить?

- БУАССОН. Ступай, ступай!

- ТЮРЕМЩИК. Слушаюсь.

- БУАССОН. Здравствуй, Франсуа. (Ищет глазами.) Боже, кто это? Боже мой! Франсуа!

- ФРАНСУА. По-моему, это Буассон.

- БУАССОН. Это я, Франсуа... Боже мой! Не думал я, что встречусь с тобой при таких обстоятельствах. Ты сильно изменился...

- ФРАНСУА. А ты все такой же: причитаешь, как кормилица.

- БУАССОН. Тебе тридцать лет, а ты седой.

- ФРАНСУА. Возраст пожилого мула.

- БУАССОН. Нет. Ты все еще мальчик. Ты такой же беспокойный.

- ФРАНСУА. Спокойным я буду в могиле... И я не мальчик, Буассон. Я просто сейчас маленького размера. Я расту и уменьшаюсь, расту и уменьшаюсь. Больше - меньше. Больше - меньше. Тик-так, тик-так... Как сердце.

- БУАССОН. Все беды твои, Франсуа, в том, что ты жил сердцем. Ты образован, но мудрость прошла мимо тебя.

- ФРАНСУА. Да как сказать... Черное и белое я различаю... Когда молоко запятнано мухами, например. Еще различаю цвет крови. Сегодня для поэта вся мудрость в этих красках.

- БУАССОН. Да, ты всегда был невоздержан на слово, и это тебя погубило. Ну зачем ты связался с попами? Жить людям легче. Король к тебе хорошо относился. Ты мог занять место в жизни, которое тебе подобает.

Ты заслужил бы любовь лучших людей. Ты мог бы петь как птица.

- ФРАНСУА. Это только кажется, что птицы в клетках поют.

На самом деле они плачут.

- БУАССОН. Ты все остришь, Франсуа. Все шутишь. Талант недолговечен. Еще два-три года, и пересох бы ручеек твоего остроумия. Уже сейчас он пованивает болотцем.


- ФРАНСУА. Врешь, Буассон. Душа моя рождает только песни любви. А остроты мои - это искры, которые высекает из моего ума сама жизнь.

До тех пор, пока сталкивается мой ум с вашим безумием,- запас острот бесконечен.

- БУАССОН. Твоя речь перегружена. У нормального человека кружится голова.

- ФРАНСУА. Ну да, тебе что-нибудь попроще. "Утлый челн по воле волн". Что-нибудь в этом роде? Правда, Буассон?

БУАССОН. Мы люди простые...

- ФРАНСУА. Ну да, вы люди простые. .Вам бы насчет пожрать.

- БУАССОН. Ты груб. Но ты обижен, и я не могу на тебя сердиться.

- ФРАНСУА. Это ты обижен и унижен, а не я.

- БУАССОН. Что ты болтаешь, Вийон? Я вознесен моим королем в меру моих заслуг.

- ФРАНСУА. Ты не вознесен, а унижен.

- БУАССОН. Ты всегда выворачивал понятия наизнанку, но смысла тебе не извратить. Ты сидишь в яме, Франсуа, и я, Буассон,- твой судья!

- ФРАНСУА. Бедный серый Буассон. Это тебе кажется, что ты судья. На самом деле ты холуй. Ты этим унижен и ненавидишь меня за то, что я это понимаю... И за это ты будешь судить меня по всей строгости законов.

- БУАССОН. Врешь ты! Тебя будут судить беспристрастно!

Мне нет причин тебя ненавидеть!

- ФРАНСУА. Как нет?! Ты гнул спину в канцелярии, а я плевал на это! Ты лизал колени у начальников, а я говорил им в лицо все, что хотел! Ты на четвереньках дополз до кресла судьи Парижа, а я в тюрьме смеюсь над тобой! Как же нет причин для ненависти?! Ты же раб, Буассон!..

Вот я: сижу на цепи, а ведь я свободен, по сравнению с тобой, спеленутым!

- БУАССОН. Ты!... Ты!..

- ФРАНСУА. Видишь, тебе хочется меня вздуть, а ты не можешь себе позволить, потому что напялил маску беспристрастности!

- БУАССОН. Король наш наводит порядок в стране. Он дарует людям правосудие, а ты злоупотребил дарованной свободой, и ты будешь наказан!


- ФРАНСУА. У дарованной свободы на спине написано "рабство"! Действительно имеют только ту свободу, которую сами завоевывают!

Прощай, Буассон. Я занят, я готовлюсь к вечности.

- БУАССОН. Прощай, Франсуа.

Буассон уходит. Тюремщики приносят человека.

- ТЮРЕМЩИК. Несите мимо. Живо! Живо!

- ЖАК. Франсуа, не гляди. Эй, придержите его там!

- ФРАНСУА. Жак... Жак... Не старайся... Я все видел...

Это Питу... Он, вероятно, убит "при попытке к бегству"... Мухи пьют твои губы, и рука твоя метет пыль... А ты уже начинал становиться человеком...

Они не любят лишних улик... Друзья! Я вас научу песне! Хорошей песне!

Только ее надо петь хором!

- ТЮРЕМЩИК. Эй, Вийон... Петь запрещено.

- ФРАНСУА. Запрещено? Тогда я пою! (Пођт.)

Все постепенно и яростно подтягивают.

Тюремщики кидаются ни смертников.

- ТЮРЕМЩИК. Замолчать! Плетей!

- ФРАНСУА. Пойте! Он убить вас не посмеет! Нас должны завтра повесить! Господин король любит свежее мясо! Он хочет правосудия - он его получит. А тебя, падаль, лишат должности и посадят сюда! Ты вонючий!

Запах крови, которым ты пропитался, не может заглушить вони из твоего рта!

Значит, ты скоро умрешь! Я уже вижу смерть за твоей спиной!

Раз! Два! Три! Четыре!

Звезда моя...

Все поют громче и громче.



<< предыдущая страница   следующая страница >>