litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 9 10





Дорогим детям и внукам,

родным и близким,

боевым друзьям и товарищам

по совместной работе

посвящаю свои воспоминания.


.


При работе над второй и третьей частями воспоминаний

я использовал: архив писем от Милы, от боевых друзей - однополчан, от товарищей по совместной работе; документы, фотоальбомы, которые бережно хранятся в нашем семейном

архиве.


Я ВЫРАЖАЮ БЛАГОДАРНОСТЬ

МОЕЙ ЖЕНЕ МИЛЕ ЗА ОКАЗАННУЮ

МНЕ ПОМОЩЬ ПРИ НАПИСАНИИ МОИХ

ВОСПОМИНАНИЙ.

МНОГИЕ СТРАНИЦЫ ИЗ НАШЕЙ ЖИЗНИ

И ЕЁ РОДИТЕЛЕЙ И РОДНЫХ НАПИСАЛА ОНА.

ОНА ЯВЛЯЕТСЯ НЕ ТОЛЬКО КОРРЕКТОРОМ,

НО И МОИМ СОАВТОРОМ.




Если есть любовь,

то жизнь продолжается.


Послевоенная юность.


Кадровая служба в Советской Армии.


Чехословакия.


1



Наш полк расположился в бывших немецких казармах. Начались повседневные учебные занятия. Большое внимание уделялось

строевой и физической подготовке, так как наша армия готовилась

к параду Победы. Погода стояла хорошая. Красочно зеленели

деревья, а на клумбах цвели цветы. На фруктовых деревьях начали завязываться плоды. Ласково грело солнце. И всё же нам, воинам,

переходить с фронтовой жизни на мирную службу давалось нелегко.

Но потихоньку нас ломали и приучали к мирным уставным

требованиям службы.

В новом обмундировании с короткой прической мы выглядели

юношами, а наше настроение соответствовало долгожданной Победе.


Закончилась война, мы живы и мечтали скорее вернуться на

Родину. Каждый из нас имел свою мечту и хотел бы её

осуществить. В течение июня-июля 1945 года, в основном,

проводились тренировочные строевые занятия. Наша рота выглядела,

как слаженный механизм. За эти два месяца мы стали подтянутыми, стройными, а главное, отдохнувшими от сложной боевой жизни.

В июне состоялось большое торжественное собрание всех артиллерийских и миномётных частей нашего корпуса.

Командующий артиллерией корпуса полковник Портянников

подводил итоги Берлинской операции. Он очень хорошо отозвался

о нашем 1719 ЗАП и рассказал о том, как в Берлине наша

установка, ведя огонь по самолёту противника, выпустила ствол пулемёта. Я ранее об этом, теперь уже давно смешном случае,

писал. В зале поднялся смех, а затем в нашу честь-аплодисменты.

От имени Верховного главнокомандующего вооруженными силами

СССР всем нам, участникам Берлинской, Дрезденской и

Пражской операций, объявили благодарность, а позже нам, в

том числе и мне, вручили благодарственную грамоту

Верховного Главнокомандующего СССР Маршала Сталина.

За это время я побывал еще раз, но уже в мирной, красавице-

Праге - столице Чехословакии. Весь день мы гуляли в центре

столицы. Теперь это вспоминается, как прекрасное, на всю жизнь незабываемое, время. Стоял хороший, солнечный день. Меня распирало от радости, что вижу прекрасную архитектуру и, конечно, встречи и встречи с жителями Праги.

Мы Пражан хорошо понимали, а если что и не понимали, то их улыбки, объятия говорили обо всём.

В скверах, на клумбах, в парке - везде цветы, а запах цветов

будоражил кровь. Мы радовались, что остались живы и можем своими глазами видеть всю красоту, которую создали для себя жители этого прекрасного города.


Мне вспоминается такой случай. Наша рота, как и все

подразделения корпуса, ходила в баню, которая находилась вне расположения нашего полка. Прибыв в баню, мы сидели в

ожидании своей очереди. С левой стороны дороги чехословацкий

конвой вывел на прогулку шесть человек пленных эсесовцев,

все они в своей черной форме. Конвой из двух человек подвёл

пленных ближе к нам, а затем на немецком и чешском языках начал подавать команды. Пленные выполняли всё, что требовали от них конвоиры. Они маршировали с высоко поднятой левой, правой ногой, затем группу останавливали и снова звучала команда:

- Ложись и целуй чешскую землю.

При этой команде они падали навзничь, набирали в рот землю, у многих из носа шла кровь. Это зрелище было не для нашего воина.

Мы вставали со своих мест, где сидели, и уходили ближе к бане, или многие наши солдаты заходили в здание бани. Наш офицер, который находился с нами, подошел к конвоирам и попросил увести пленных.

Конвоиры выполнили просьбу нашего офицера.

Я об этом пишу лишь только для того, чтобы показать отношение

чехов к своим и нашим врагам.


2


Стоял очень жаркий день 28 мая 1945г. Наша 3-я гвардейская

танковая армия в полном составе совершила пеший марш в

отведенный район для участия в параде Победы. На сделанной импровизированной трибуне появился наш командарм Павел

Семёнович Рыбалко и представители Чехословацкого

правительства. Рыбалко произнёс приветственную речь в честь окончания войны, в честь воинов 3-й гв. танковой армии и в честь Чехословацкого народа. Представитель Чехословацкого

правительства огласил указ о присвоении генералу Рыбалко

почетного звания-гражданина Чехословакии.

В ожидании начала парада мы изнемогали от жары и жажды. Были случаи обморочного состояния солдат. Наконец, закончились приветствия в честь нашей армии, в честь Великой Победы, и раздалась команда о начале парада. При прохождении строевым маршем перед трибуной рассмотреть на ней кого-либо не представлялось возможным, так как пот стекал по лицу и заливал глаза. Мы шли в полной боевой выкладке. Пройдя мимо трибуны и отходя немного дальше, мы валились с ног. К этому времени к месту парада доставили воду. Наше настроение стало бодрое, появились шутки и, как всегда, песня. Но мы были молоды и счастливы, что могли принять участие в Параде Победы. Вечером мы вернулись в расположение своего полка.


Проходили обычные дни воинской службы.

Вскоре мы провожали своих старших по возрасту товарищей,

которые подлежали демобилизации из рядов Советской Армии.

Мы постепенно стали привыкать к мирному военному распорядку

дня. Вечерами для нас организовывали показ художественных

фильмов. Но всё же мы себя чувствовали взаперти.

Гарнизон стоял вдалеке от населённого пункта, а выходить из расположения гарнизона не разрешалось. Однообразная жизнь нам надоедала. Мы были молоды и нам хотелось жить как-то иначе, хотелось общения, а больше всего нас тянуло домой на Родину.

С этими мыслями мы вставали и ложились спать. Мой боевой

товарищ, механик-водитель Фёдор Высоких, всегда говорил:


в жены хохлушку, чтобы она имела полную пазуху сисёк и два аберемка сраки.

После его пожеланий раздавался хохот и настроение у всех улучшалось. Я часто получал из дома письма и с большим желанием писал домой. Немного более трех месяцев мы находились в этом гарнизоне на земле Чехословакии.


Австрия.



3


В августе 1945 года нашу 3-ю гв. танковую армию передислоцировали в Австрию. Марш совершили на своей боевой технике. Наш 1719 ЗАП расквартировали в отдельном небольшом гарнизоне в селе

Голобрунь, в большом, очень красивом замке - Зомберг. Замок красивой архитектуры расположен на окраине села, его опоясывал широкий канал, который соединялся с небольшой речушкой. Берега канала с обеих сторон густо заросли кустарником и могучими лиственными деревьями. Всё это создавало красивое зелёное убранство вокруг замка. Залы замка в то время были украшены всевозможными дорогими картинами, а полы выполнены из дорогого деревянного цветного инкрустированного паркета.

В этом замке разместились наши четыре артиллерийские батареи.


Нашу самоходно-пулемётную роту разместили в подсобном

помещении, где до нашего прибытия в замок жила прислуга.

Выход из замка в деревню Голобрунь был только через мост.

Недалеко от замка находился небольшой аэродром для легких самолётов, там же имелся крытый ангар для двух самолётов.

Вокруг села распологались виноградные плантации, а село

удивительно ухоженное и чистое, везде зелень и зелень.

За селом находились погреба и сараи для содержания животных.

На территории замка имелся небольшой, но очень красивый,

парк. И, вообще, вся местность зеленая, воздух чистый, красота необыкновенная. Но все мы, солдаты и офицеры, в том числе наш командир полка, происходили из обыкновенного, простого народа и первый раз увидели настоящую красоту, котороя до нас окружала людей, живших в этом замке.

Щедрый подарок от вышестоящего командования получил наш полк, который разместился в этом прекрасном месте. Я уже сказал, что в замке расквартировались четыре артиллерийские батареи. Личный состав этих батарей трепетно соблюдал чистоту в своих помещениях. Ежедневно самодельными швабрами мыли паркет, а через неделю-две всю красоту пола изуродовали. Паркет от чрезмерной влажности поднялся, а затем-рассыпался. Никто из наших командиров, а тем более из солдат, не знал, что такое паркетный пол и как за ним ухаживать. Слава богу, что мы, пулемётчики, жили в подсобном помещении и на нашей совести нет греха за такой вандализм.

Мы очень любили занятия по строевой подготовке, которые проводились не на территории замка, а возле аэродромного ангара на бетонной площадке.

Дело в том, что рядом с аэродромом находились виноградные плантации. Всякий раз, когда находились на строевых занятиях,

командир отправлял четырех солдат, и они приносили полную палатку отличного винограда. Эти занятия нам нравились, и мы были довольны, когда наш командир проводил их как можно подольше на этой площадке, а лучше, когда и до обеда.


Виноград ели столько, сколько могли съесть. Иногда хозяева своих виноградных участков выслеживали нас и поднимали шум и крик.

В наш адрес летели всевозможные ругательства. Мы часто

заступали в караул, а караульное помещение находилось в доме

рядом с мостом через канал.

В ночное время, когда начальство спало, иногда из автопарка

выводили "Студебекер" и на нем ехали за деревню, где

размещались подвалы, и всегда привозили бочку хорошего

виноградного вина в караульное помещение. Вино пили вместо

воды. От всех наших похождений командир полка имел много неприятностей. Еще хуже чувствовали себя жители деревни, которые жили всегда в мире и дружбе между собой.

Подвалы до нашего приезда никогда не закрывались на замки и не охранялись. К этим подвалам ездили и из других гарнизонов,

которых расквартировали недалеко от нас. Танкисты ездили

к подвалам даже на танках. В конце концов Василий Павлович

Галина сумел навести соответствующий порядок. Командира

полка боялись все, особенно офицеры и младшие командиры.

Он мог спокойно сломать палку на спине офицера или сержанта,

если найдет их в чем-то виновными. На фронте это бывало часто,

когда он появлялся на ОП и увидит, что техника стоит не

окопана, не замаскирована, а для личного состава нет траншей укрытия, то этот эпизод не проходил без палки.

И после войны он оставался таким же дерзким, своенравным воспитателем. В этом замке мы пробыли август и сентябрь 1945 года. Хорошая погода, хорошее питание, невысокая требовательность офицеров дали возможность нам хорошо отдохнуть, подкрепиться и продолжать свою службу.


4


В середине сентября 1945 года наш полк перевели из Зомберга в

город Штокерау, недалеко от города Вены.

Полк расквартировали в бывшем немецком городке на окраине


города. Штокерау - небольшой, уютный, красивый, зеленый город.

В городе имеется большой, очень хороший парк.

В казармах, где нас разместили, мы жили повзводно в больших комнатах. 22 сентября 1945 года наш экипаж, как лучший в роте, направили в район города Баден-Баден для участия в выставке артиллерии бывшего 1-го Украинского фронта.

Выставкой командовал генерал-майор Полосухин. Два дня участники выставки готовили свою технику для показа.

Мы тоже готовили свой бронетранспортёр м-17 и готовились сами,

так как это мероприятие являлось ответственным.

24 сентября все артиллерийские орудия, миномёты и единственный

наш бронетранспортер подготовили к показу.

Утром этого дня на открытие выставки прибыли командующие

войсками фронтов. Выставку посетило много генералов. Среди них

С.И. Конев, Г.К. Жуков, командующий артиллерией Воронов,

П.С. Рыбалко и много других известных военначальников.

Последующие несколько дней выставку посетили много старших офицеров. Было интересно видеть и слышать наших

прославленных военначальников. Почти все останавливались у

нашей установки и интересовались её тактико-техническими

данными. Расспрашивали, как они себя проявили в боях.

В этот период я дважды посетил город Вену. В одно из посещений я смотрел парад Победы. В нем участвовали Американские, Английские, Шотландские подразделения.

Торжественно и красиво смотрелось прохождение строя Шотландских подразделений. Больше всего нас удивила их парадная форма с расклешенной юбкой.

Вена-удивительно красивый город, но, на мой взгляд, улицы старинные и тесные. В городе много зелени и цветов, красивая архитектура зданий, на улицах много людей, очень уютно.

Жители города к нам, солдатам, проявляли доброжелательность.

Особенно мне понравился парк, он расположен на берегу реки


Дунай. В тот день стоял теплый и ласковый вечер, наша группа

солдат гуляла по аллеям парка. Центральная аллея украшена скульптурами прославленных композиторов Австрии.

В парке мы встретились с Американскими офицерами и солдатами.

Они все были "навеселе", мы радовались друг другу, а объяснялись

между собой рукопожатием или обнимали друг друга, так как

английского языка мы не знали, а они не знали-русского, но всё же время прошло весело.

Находясь в городе Штокерау, нам, солдатам и сержантам,

разрешалось ходить в город или в парк по увольнительной записке.

В городе спокойно и безопасно проходила наша воинская служба.

Часто нас, солдат, отпускали в городской кинотеатр. Мы смотрели

хорошие музыкальные кинофильмы, хотя немецкий язык и не понимали, но получали истинное удовольствие.

Служба в Австрии проходила легко. В течение недели проводились занятия по боевой и политической подготовке, вечером часто демонстрировали привезенные в полк кинофильмы, а в воскресные

дни гуляли в парке или в городе. Местные жители доброжелательно относились к нам, солдатам Советской Армии.


5


В этот период началась демобилизация из рядов армии бывших инженеров, учителей, ученых и других специалистов народного хозяйства. В нашей роте служил командиром взвода ст. лейтенант Новиков. По гражданской специальности он был инженером-строителем. Боевой офицер, хорошо награжденный и, как

командир и человек, являлся хорошим воспитателем и хорошим

другом солдат. Его все любили. Как и на многих специалистов, на

него прибыл приказ на увольнение из рядов армии по его согласию.

В честь своего отъезда он собрал своих друзей и в компании немного выпил. До этого он никогда не пил спиртного. В то время офицерам разрешалось жить на частных квартирах. После приёма своих друзей, когда они ушли из его комнаты, он закрыл изнутри дверь на ключ, вытащил его из замка и положил на стол. После этого он снял сапоги, закурил папиросу и лег в постель. От выпитого вина или водки он уснул, а папироса выпала на перовую подушку. Подушка начала


тлеть, выделила много дыма и угарного газа, и так, спящий, он угорел и умер. Хозяйка дома, услышав запах дыма, стала стучать в дверь, а затем позвала на помощь своих соседей, но все они боялись сломать

дверь и войти в комнату. Срочно вызвали полицию и сообщили в полк.

Через некоторое время мертвого, обгоревшего командира привезли

в полк. Против комнаты нашего взвода находилась ленкомната,

туда и положили Новикова.

Я подходил и смотрел на нашего офицера и до боли сожалел о случайной гибели этого прекрасного, безвременно ушедшего из

жизни, человека.

На следующий день он готовился уезжать на Родину.

В день его возможного отъезда состоялись похороны.

Он прошел войну, выжил, радовался своему возвращению на

Родину к своей любимой работе, а конец оказался трагическим.


6


В Штокерау в наш полк, в том числе в нашу самоходно-пулемётную роту, прибыло пополнение из числа призванных, бывших солдат, которые находились в немецком плену.

Для продолжения службы в нашу роту направили двух солдат: Штепельмана - в наш взвод, а Богомолова - в другой.

Мне хочется сказать несколько слов о судьбе этих солдат.

В 1941 году в первые месяцы войны эти солдаты попали в немецкий плен. Ранее они служили и воевали в одной воинской части и хорошо

знали друг друга.

Находясь в лагере, Богомолова отправили на работу к хозяину

фермы, и всю войну он там проработал, не испытал ужасов концентрационного лагеря.

Штепельман до освобождения Советской Армией находился в

лагере. Он - высокого роста с рыжеватой бородой, светлой

кожей, глаза голубые и абсолютно не похож на еврея.

И фамилию в то время он имел другую. В день освобождения

лагеря Богомолов каким-то образом ушел от хозяина и пробрался в лагерь. Встретились эти два солдата уже после освобождения лагеря


на пересыльном пункте или в штабе полевого военкомата.

После проверки Управлением Комитета Государственной безопасности их направили служить в наш полк.

Штепельман после проверки уже носил свою настоящую

фамилию. Находясь в одной роте, они между собой не дружили, а даже враждовали. Это замечали солдаты роты. Богомолов угрожал Штепельману, что он донесёт о его настоящей национальности и что он скрыл свою ранее партийную принадлежность. Угрожая этим Штепельману, он надеялся, что тот не знает, где он пробыл всю

войну. Их взаимная ненависть переросла во взаимные оскорбления. Штепельман после очередной ссоры обо всём доложил

оперуполномоченому полка комитета ГБ. В течение двух суток

Богомолова в полку не стало. Через некоторое время убрали из

полка и Штепельмана. Думаю, что после спокойной работы на ферме, Богомолов испытал Советские лагеря, если он там выжил. Штепельман, по-видимому, из-за своей еврейской национальности, которому не поверили в его преданности Родине, прошел второй круг, но уже Советских лагерей. Мне бы очень хотелось, чтобы этот

человек жил. Он всем нам рассказал о нечеловеческих условиях, в которых он провёл чуть более четырех лет.


7


1 января 1946 года меня направили на курсы радистов в 692 Гаубичный Краснознамённый артиллерийский полк.

К занятиям я относился добросовестно и очень быстро освоил переносную радиостанцию РБ-5. На курсах много времени

уделялось тренировке по приёму на слух и передаче на ключе.

Вскоре мне присвоили третий разряд радиста.

На корпусных тактических учениях я работал на большой

передвижной радиостанции штаба артиллерии корпуса.

Офицер связи остался доволен моей работой. Все принятые мною радиотелеграммы расшифровали. 692 полк мне нравился. Командир полка был очень строгим и держал полк в дисциплине.

1О февраля 1946 года я впервые участвовал в выборах в Верховный Совет СССР. 26 февраля 1946 года в торжественной обстановке солдатам и офицерам полка, в том числе и мне, командир полка полковник Галина В.П. вручил медаль "За взятие Берлина".


В марте 1946 года мне вручили медаль "За освобождение Праги", а

3О апреля 1946 года - медаль "За Победу над Германией". Через некоторое время солдатам и офицерам полка, участвовавшим в боях

за Берлин, Дрезден и Прагу, приказом Верховного Главнокомандующего маршала СССР Сталина нам вручили грамоту, в которой объявили благодарность за активное участие в этих сражениях. В школе радистов при 692 гаубичном краснознамённом полку я пробыл до середины мая 1948 года, а затем вернулся в свой полк. У меня появилось много новых друзей, так как в этой школе учились солдаты и сержанты из всех частей корпуса.

Особенно я дружил с Михаилом Дышлюком. У нас в комнате стояли двухярусные кровати, и он спал надо мною. Он умел рассказывать всякие смешные истории. По-русски говорил с большим украинским акцентом и был душой среди нас, солдат. Он дружил с девушкой - немкой. Как-то она подошла к окну нашей комнаты и спросила его, почему он не пришел в воскресение к ней. Он на немецком языке ей ответил:


  • Я прикомкал к тэбе, а тэбе дома не було, то я и поцюрюкал назад.

Когда он говорил, все смеялись и было от чего. Впоследствии, на тактических учениях я, работая на радиостанции, часто встречался в эфире со своими товарищами.

26 мая 1946 года, находясь в своем полку, меня послали в командировку в город Горы. Это очень интересный городок, расположен в горах. В то время в этом районе находились артиллерийские склады боеприпасов. Все артиллерийские подразделения нашего корпуса сдавали на эти склады излишние комплекты боеприпасов, которые еще оставались у нас от фронта.


ГЕРМАНИЯ


8


29 мая 1946 года наш полк в составе корпуса покинул

полюбившийся нам Австрийский городок Штокерау и своим ходом совершил марш в Германию. 5 июня 1946 года полк

расквартировали в небольшом городке Любен. Во время переезда мы снова пересекли дружественную Чехословакию, а 3-4 июня были в Праге. Мне снова удалось побывать в Чехословацкой столице и


еще раз встретиться с красавицей - Прагой. 12 июня 1946 года наш

полк переехал в небольшой посёлок Казель-Гольц, а затем - на

окраину города Вельцев. Это небольшой, красивый город. Полк

разместили в бывших немецких казармах. Находясь в Вельцеве,

солдатам разрешалось посещать город по увольнительным

запискам. Полк от центра города стоял далеко, и служба в нём

проходила скучно. Хотелось скорее уехать домой по демобилизации,

и я завидовал солдатам старшего возраста, которые уже готовились к отъезду на Родину.

3 сентября 1947 года меня приняли кандидатом в члены ВКП/б/.

18 октября партийная комиссия 9 мех. корпуса утвердила мой

приём в партию, а 31 октября мне вручили кандидатскую карточку.

Я начал принимать все меры по своему самообразованию. Начал

читать художественную литературу, усилил свою военную

подготовку, большое внимание стал уделять спорту. У нас в полку

организовалась хорошая группа по лёгкой атлетике. На средних дистанциях по бегу я занимал призовые места. Часто вместе со своим

товарищем Максютой участвовали в спортивных соревнованиях Группы войск в Германии. 9 ноября 1947года нам объявили, что

наш полк переезжает в город Котбус. Мы все очень обрадовались, так

как Котбус - большой город, и наш полк будет расположен в хорошем и красивом месте.

12 ноября 1947 года полк переехал в Котбус.

В этот же день я простился со своим лучшим другом, боевым товарищем, с которым прошел военные дороги Польши,

Германии, Чехословакии, Порываевым Александром

Дмитриевичем. В Котбусе нас хорошо разместили и организованно началась военная служба. Как-то в декабре 1947 года выпал снег сантиметров 1О-15. Нам объявили, что на следующий день погода будет до 5 градусов мороза. В связи с этим полку объявили лыжный марш. До глубокой ночи мы готовили лыжи: подгоняли крепления,


смазывали скользящую часть специальной смазкой.

Настроение у всех перед лыжным маршем было приподнятое.

Утром группами мы пошли на лыжах по заранее подготовленному маршруту. Наша группа шла четвёртой или пятой. Действительно,

утро началось с лёгкого морозика. Лыжи скользили хорошо и легко.

Выбранный маршрут длиной 15 километров пролегал по окраине города Котбуса, дальше огибал военный аэродром и выходил к

дороге, которая вела к нашей части.

Когда наша группа прошла четвёртую часть маршрута, на нашем

пути оказался небольшой и довольно уютный ресторан. Несмотря на раннее утро, ресторан - кафе уже работал. Мы увидели, что у стены ресторана перед входом аккуратно составлены лыжи.

Сержант нашей группы, увидя такую возможность попить пиво,

дал команду:


  • Группа, стой! Лыжи составить к стене, приготовить марки

/немецкие деньги/, зайти в ресторан и сделать

15 минутный отдых.

Когда мы зашли в ресторан, то увидели, что наша предыдущая группа пьёт не только пиво, но и на столе уже стояла распитая бутылка шнапса, а разговор за столом шел оживлённый. Увидя, что зашла

наша группа, они быстро закончили свое мероприятие, вышли из

ресторана, стали на лыжи и пошли дальше по маршруту.

Пока мы заказывали пиво, в ресторан ввалилась следующая группа.

По времени каждая группа на финиш приходила с большим опозданием. Вторая половина пути к финишу для нас оказалась трудной по двум причинам: во-первых, мы были навеселе, а

во-вторых, мороза как и не было. Грело солнце, таял снег, и лыжи

уже не скользили, а лыжник их просто тянул.

Предпоследняя группа прибыла на старт в приподнятом настроении,

только разница в том, что они лыжи не тянули на своих ногах, а несли их на плече. Последняя группа на финиш приехала на телеге.


Их привёз к КПП какой-то немец.

У ворот стоял командир полка, увидел приехавших солдат на

телеге, да еще посмотрел, как они с нее слезали, тут же приказал офицеру, дежурному по части, определить их на гауптвахту.

Я слышал, как командир полка сказал замполиту майору

Пархоменко:

- Без нас полк себе устроил праздник.

Потом долго вспоминали этот лыжный марш и его финиш. Прошло много лет и однажды в Киеве на встрече ветеранов полка кто -то вспомнил этот лыжный марш, а командир полка В.П.Галина сказал:

- Да! Вам хотелось повеселиться, чем-то развлечься, над кем-то подшутить. А я отвечал за ваше здоровье, службу и быт, хотя я понимал, что вы молоды и вам чего-то не хватало для души.


9


В конце декабря 1947 года меня послали в город Вельцев, где

раньше дислоцировался наш полк. Погода стояла довольно холодная, лежал снег. Ночью подмораживало, а дневная температура приближалась к нулю. Мне поручили досматривать за картофельными

буртами, которые ранее заготовили для нужд нашего полка.

В Вельцев я приехал во второй половине дня, определился, где

буду жить и в какой воинской части буду состоять на пищевом довольствии. На втором конце военного городка дислоцировался

какой-то батальон, в который я сдал свой пищевой аттестат.

Обедал в столовой батальона, а завтракал и ужинал у себя, так как

этот батальон находился далеко.

Я договорился с заместителем командира батальона, и он мне

разрешил на завтрак и ужин получать сухой паёк.

Военный городок расположен на окраине города в сосновом лесу. После отъезда нашего полка все казармы остались пустые.

В ночное время в пустом лагере стояла какая-то жуткая тишина.

Постоянно слышался скрип деревьев, или еще что-то непонятное.

Я выбрал для жилья в большой казарме комнату с двумя окнами, которые находились перед картофельными буртами. Ночь я спал


плохо, винтовку держал рядом с собой у койки. В 6 часов утра я услышал горн, который играл "Подъём" в расположении батальона.

Я встал, посмотрел в окно и увидел, что около охраняемых мною картофельных буртов ходит какой-то немец, нагибается, что-то

смотрит, о чем-то думает.

Я одел сапоги, привел себя в порядок, взял винтовку, дослал патрон в патронник и вышел к буртам. Немец меня не заметил, а я в свою очередь на немецком языке скомандовал ему:


  • Генд зи гох!

Немец, услышав мою команду, не испугался, руки вверх не поднял, а, улыбаясь, пошел ко мне. Я еще раз повторил свою команду, а немец, улыбаясь, идет на меня. Я вскинул винтовку и выстрелил поверх идущего на меня человека. От выстрела и испуга он упал и стал что-то мне объяснять. Я приказал ему зайти в мою комнату и в разговоре с

ним выяснил, что он работает в нашем полку как вольнонаёмный,

что он выполнял все работы, связанные с укладкой и сохранением картофельных буртов на зимнее время. Он назвал фамилию

зам. командира полка по обеспечению и сказал, что ему за работу

полк платит зарплату. Я спросил его фамилию, он ответил, что его фамилия Печик. Впоследствии, я уже знал этого человека, мне из

полка сообщили, что он действительно работает у нас и ему можно доверять. Мне, когда я собирался в Вельцев, об этом рабочем забыли

сказать. В дальнейшем наши отношения стали дружескими.

Он мне рассказал о своей семье. Жил он недалеко от военного

городка. У него есть небольшой кирпичный дом. Дом и двор ухоженные. По возрасту он в фашистской армии не служил.

С ним в доме жили его жена, две дочери и сын. Старшая дочь перед самой войной вышла замуж, а жить в своей семье ей не пришлось. Мужа призвали в армию и под Сталинградом он погиб. Вторую дочь звали Гизеля - высокая, стройная с копной белокурых волос на голове, красивая девушка. Сына звали Вернер, ему в то время исполнилось


15 лет. Его в последние месяцы войны призвали в армию "фольксштурм" и в одном из боев в районе Вельцева его ранили в левую ладонь, и он лишился пальцев.

23 декабря 1947 года Вернер подьехал ко мне на своём мотоцикле, который он собрал из других поврежденных мотоциклов, и пригласил меня на рождественский праздник - это на 24 декабря.

Приглашая меня, он сказал, что водки у них дома нет, но знает, где можно её купить и добавил, что там, где он знает, водку могут продать только солдату или офицеру Советской Армии. Я ему сказал, что могу с ним поехать и, если можно будет, то помогу.

Он посадил меня на заднее сидение мотоцикла и повёз по лесной

дороге к месту, где, по его словам, можно было купить водку.

Мы выехали поздно вечером, а зимние декабрьские дни самые

короткие. Мы ехали минут 2О-3О по булыжной дороге.

Я сидел и испытывал большие неприятности от тряски.

Подъехали к большому дому. Вернер предупредил меня, что в доме

на первом этаже находится то-ли столовая, то-ли ресторан и там

всегда много офицеров и есть комендантский патруль.

Я подошел к дому, поднялся на крыльцо, открыл входную дверь и увидел, что в фойе много офицеров, которые уже были достаточно

пьяные и между собой выясняют свои отношения, угрожая друг

другу пистолетами. Здесь же я увидел комендантский патруль,

который выходил из зала.

Я сбежал с крыльца, зашел в тёмное неосвещенное место, стал

за деревом. Патруль вышел, постоял на крыльце, а затем спокойным шагом направился по дороге к населённому пункту.

Я быстро забежал в здание, зашел в большой зал, а в зале за

столами сидели только офицеры, подошел к прилавку и попросил у мужчины, стоявшего за прилавком, продать мне бутылку шнапса.

Он ответил, что солдатам водку не имеет права продавать. Спорить

я не мог, да это было и небезопасно, так как патруль мог бы меня забрать в комендатуру, а затем последовало бы и наказание.


Когда я повернулся и стал отходить от прилавка, ко мне подошел лейтенант и спросил, что мне нужно. Я ответил, что хочу взять бутылку шнапса. Он попросил меня, чтобы я вышел на крыльцо и подождал его. Вскоре вышел лейтенант, я подошел к нему, он дал мне бутылку с водкой, я заплатил деньги, поблагодарил офицера.

Он попросил меня скорее смыться с этого места, так как патруль

здесь бывает постоянно. Я подошел к Вернеру, тот сидел на

мотоцикле и беспокоился, что меня долго нет. Он обрадовался,

увидя меня, и мы поехали к нему домой. У него дома нас уже

давно ждали, и его родители беспокоились за сына.

На столе стоял подготовленный праздничный ужин. Для каждого члена семьи и лично для меня спекли торты небольшого размера и

на них кремом написали имена, кому принадлежит торт.

На моем торте на немецком языке написали - "Фор Николай".

Это еще было очень трудное послевоенное время. Сидя за столом, семья Печика научила меня петь рождественскую песню. В 12 часов ночи наступил Новый 1948 год, по-немецки Вайнахтен - Рождество.

После выпитой первой рюмки пели рождественскую песню, которую помню и по сей день, правда, не всю.

Так в моей жизни мне пришлось встретить Новый 1948 год в

одной немецкой семье.



Мне хочется вспомнить и продолжить свой рассказ о медицинской

сестре нашей роты, о которой я писал в первой части моих воспоминаний. Маша Плешакова в 1947 году продолжала служить

в нашем полку. Её личная жизнь сложилась неудачно.

Маша - красивая девушка с утонченной гибкой талией, глаза голубые, блондинка. Она носила длинную прическу. Особенно ей шла обыкновенная солдатская пилотка, которую она носила как-то с большим вкусом, и вообще военная форма ей очень шла.

После гибели Константина Беззубова она изменилась.

Маша глубоко переживала его смерть, и это чувство она не скрывала.


Мы, солдаты, видели, что между Костей и Машей была настоящая дружба, они любили друг друга. Маша большую часть своего

времени проводила в нашем взводе. Мы все с уважением относились

к Маше, она нас всех любила и всех солдат и сержантов нашего

взвода называла по имени, да многих еще и ласкательно.

К Маше мы все привыкли и, если случалось, что она ненадолго отсутствовала во взводе, то беспокоились за неё. Закончилась война, Маша перешла на работу в полковую медицинскую санитарную часть. За ней начал ухаживать сержант, зав. складом ОВС, Мелихов.

Он невысокого роста, плотного телосложения и немного сутулый с очень крутым характером.

Где-то во второй половине 1947 года Маша перешла на работу в медсанбат корпуса. Мне помнится, что её демобилизовали из армии, и она работала в медсанбате как вольнонаёмная. Медсанбат ей

выделил однокомнатную квартиру, которая находилась недалеко от работы. Я не помню, как Мелихов оформил свои отношения с Машей, но знаю, что он жил в её квартире.

Знаю, что он ревновал и избивал её по-страшному.

Однажды я, Валентин Чернов, Иван Криворотенко, Виталий

Никитенко, находясь в центре города Котбуса, зашли к Маше.

Мы с собой принесли закуску, бутылку водки и решили вместе посидеть, поговорить и вспомнить наши боевые походы.

Когда Маша открыла нам дверь, и мы увидели её, нам стало не по

себе. Она стояла перед нами в разорванной кофточке, на лице и под глазами были синяки от побоев. Выглядела она плохо и как - то испуганно смотрела на нас и чувствовала себя неловко перед нами. Всё же она нас приняла, мы помогли ей всё приготовить и поставить

на стол. Маша переоделась, привела себя в порядок и села с нами

за стол. Мы выпили по рюмке водки, она расплакалась и начала нам рассказывать о своей невесёлой жизни.

Иван Криворотенко среди нас был человеком большого роста и бог


не обидел его телосложением. Он сказал Маше, что попробует поговорить с Мелиховым. Мы ей советовали, чтобы она уволилась

из медсанбата и уехала на Родину. Мне помнится, что она призвалась

в армию из города Урюпинска.

Позже мне рассказали, что Иван Криворотенко имел с Мелиховым беседу, он предупредил его, что если еще раз поднимет руку на Машу, тогда ему придется демобилизоваться из полка по инвалидности. Действительно, Маша вскоре уехала на Родину. Мелихова

освободили с должности зав. склада ОВС, и этот склад принял я.

Через некоторое время Мелихова демобилизовали, и он уехал домой. Много лет спустя на встрече ветеранов нашего полка в Москве я

узнал, что Маша снова жила с Мелиховым, что он по-прежнему издевался над ней, и она еще достаточно молодой умерла.


11

Несколько записей из моего дневника.

Новый 1948 год я встречал второй раз, но уже в своём полку.

Командир части поздравил нас с Новым годом, пожелал нам

успехов. 1 февраля - погода плохая, идёт дождь, снега нет.

23 февраля - день Советской Армии. За добросовестное

исполнение служебного долга командир части вручил мне подарок-наручные часы. В марте 1948 года мне присвоили первое сержантское звание - младший сержант. 1 Мая 1948 года - праздничный день, но жаль, что стоит пасмурная и холодная погода. До обеда я с друзьями находились на стадионе, смотрели товарищеский футбольный матч. После обеда отдыхал, а затем со своим взводом пошёл в полковой караул. На Первомайский праздник стоял часовым поста номер один,

у Знамени полка. 2 мая после наряда смотрел кинофильм "Весёлые ребята". 9 Мая группа солдат, и я в том числе, посетили памятник погибшим воинам. В этой могиле похоронено 7ОО воинов.

Там покоятся и солдаты нашего полка и нашей роты. И так далее.

Дальше в моих воспоминаниях будут еще некоторые записи из


моего дневника. Уже после войны прошло долгих три года, а я всё ждал отпуска на Родину. Письма от родителей я получал часто, особенно часто мне писала мама. Мне так хотелось всех повидать, я, как и все солдаты, скучал по Родине, скучал по своим родным. Наконец-то, мне на июнь 1948 года пообещали отпуск.

Я радовался, что вскоре смогу побывать дома. Я каждый день заходил к Андрею Говенко справляться, не прибыло ли из штаба армии

разрешение на мой отпуск.

11 июня 1948 года вместо обещанного отпуска меня направили на двухмесячные курсы радистов в штаб армии в город Люкенвальде.

В моем дневнике есть запись, что заниматься на этих курсах мне нелегко, так как за это время забыл всё, что знал. А знал немного, особенно я нуждался в знании математики и физики, а мое

образование семь классов мало чем могло мне помочь. Из восьмого класса я ушел в армию, но занимался и успевал хорошо по всем дисциплинам. 13 августа 1948 года после окончания курсов я вернулся в свой полк, а в дневнике записано, что вернулся домой, так как полк

для меня стал родным домом.

Я прилежно выполнял свой воинский долг и активно участвовал в общественной жизни полка. У меня появилось много друзей, и для своих товарищей я был хорошим другом. 18 октября 1948 года меня направили на учебу в дивизионную партийную школу - ДПШ.

К занятиям относился добросовестно, хорошо к ним готовился и пользовался уважением у своих преподавателей.

29 октября отметили 3О летний юбилей комсомола, а вечером в доме офицеров смотрел кинофильм "Молодая гвардия", и снова несколько записей из моего военного дневника. 6-7-8 ноября праздник - 31 год Октябрьской революции. В эти дни написал всем моим родным поздравительные письма.

7 Ноября на торжественном построении полка после поздравительной речи командира части многим солдатам и офицерам, в том числе и мне, вручили юбилейную медаль "3О лет Советской Армии и Флота".


8 ноября смотрел вторую серию кинофильма "Молодая гвардия". Кинофильм на меня произвёл тяжелое впечатление.

В этот же день написал письма моим боевым друзьям, с которыми прошел тяжелые фронтовые дороги.

И дальше из дневника еще несколько записей. Погода всё время

стоит ненастная. Скучно. Осень. Получил письмо от сестрички

Фанечки, она поздравила меня с 31 годовщиной Октября и сообщила в письме, что вступила в комсомол.

Сегодня, 1О ноября 1948 года, Фанечке исполнилось 16 лет.

14 ноября 1948 года исполнилось пять лет моей службы в Советской Армии. 21 ноября торжественно отметили день Артиллерии. Продолжаю учебу в дивизионной партийной школе.

1 декабря 1948 года снова послан на сборы радистов в батальон

связи, который расположен в левом крыле нашей казармы.

На комсомольском собрании меня как кандидата партии избирают в члены комсомольского бюро полка.

Последняя запись в 1948 году. Сегодня 31 декабря, завтра Новый

1949 год, со своими друзьями немного выпили за Новый год, за исполнение наших желаний, за скорое возвращение на Родину. Вечером смотрели кинофильм "Повесть о настоящем человеке".

Я специально в своих воспоминаниях делал выписки из моего дневника. Я этим хотел подчеркнуть о нашем патриотическом воспитании, о своей воинской службе, о морали, которая нам ежедневно прививалась. Да! Такими мы были.


12


В феврале 1949 года наш полк снова развернули до штатов военного времени. В то время я исполнял обязанности помощника командира

взвода управления полка, а так же меня избрали секретарем комсомольского бюро полка.

В апреле к нам прибыл молодой лейтенант Анатолий Степанов на должность секретаря комсомольской организации полка.

На отчетно-выборном собрании его избрали секретарем, а я

остался членом бюро.

В мае 1949 года я закончил с отличием дивизионную партийную школу. Командир 9-го механизированного корпуса наградил меня грамотой. Летние месяцы июнь-июль прошли в учебе и в работе.


В это время мне присвоили очередное сержантское звание - сержант,

а самое главное, я ждал из штаба армии пропуск через границу для отпуска. В конце июля меня позвал в свой кабинет капитан Орешкин и сказал:

- Коля! На тебя прибыло разрешение и пропуск на отпуск с

8 августа по 3 сентября 1949 года.

Наконец-то мне улыбнулось счастье, я поблагодарил своего

командира за хорошее известие. Каждый день до моего отъезда в отпуск тянулся годом.

7 августа мои друзья поздравили меня с отпуском на Родину.

Они желали мне хорошего отдыха, обязательно обзавестись

невестой. Вечером 7 августа мне выделили машину, которая

подвезла меня на железнодорожный вокзал Котбуса.

Поезд Берлин - Брест прибыл без опоздания.

Я занял свое место в вагоне. В купе в отпуск на Родину ехали такие же солдаты и сержанты, как и я. Уже до отправления поезда мы перезнакомились. В основном, ехали участники войны. На столике появилась закуска, водка. Ели, пили, пели песни под аккордеон и только поздно ночью улеглись спать. Ранним утром поезд прибыл в Варшаву. Мы только смогли выйти из вагона и погулять на перроне каких-то 2О-3О минут. Ехали нескучно, каждый из нас о чем-то рассказывал, что-то вспоминал. В нашем купе все мы служили в одной армии, значит, военные походы и места сражений мы хорошо знали.

8 августа на рассвете поезд прибыл в город Брест. Мне ждать поезд

до станции Лунинец пришлось до вечера. Прямой поезд до станции Калинковичи или Гомель, по-видимому, в то время еще не ходил.

Я сдал в камеру хранения свой огромный чемодан, вышел на привокзальную площадь, осмотрелся, зашел на железнодорожный почтамт и дал домой телеграмму, что буду в Калинковичах 9 августа утром поездом Житковичи - Калинковичи. Затем зашел в ресторан, меня увидели мои новые знакомые по купе вагона.

Они позвали меня, и мы заказали обильный завтрак. До этого на


выплатном пункте мы получили Советские деньги. После денежной реформы мы их, конечно, плохо знали и не очень ориентировались с ними.Завтракали долго, т. к. никуда не спешили.

У меня был Брестский адрес Аркадия, маминого брата, и я решил

попробовать разыскать его, так как в запасе у меня был целый свободный день. На вокзале в справочной я узнал, где находится

улица и как к ней можно добраться. Оказалось, что это не очень

далеко от вокзала. Барак, где жил Аркадий со своей второй женой

Ксенией, я нашел быстро. Зашел в коридор барака - это оказалась

старая, почти негодная для жилья, постройка. Внешне барак

походил на старый, покосившийся сарай. В коридоре появилась

какая-то женщина, я спросил её, где квартира Аркадия Бакмана?

Она ответила, что здесь и показала на дверь, из которой она только

что вышла. Она спросила меня, кто я. Я ответил, что моя фамилия

Рошаль, а зовут меня Наум, что я являюсь ему племянником, что

я сын его сестры Брони. Она провела меня в большую, запущенную комнату, пригласила сесть на табуретку и сказала:


  • Я жена Аркадия, а зовут меня Ксеней.

Так мы познакомились. Она побежала куда-то к телефону и позвонила мужу, так как он уже находился на работе в своей сапожной мастерской. Вскоре он вернулся домой. Я его узнал, а он меня узнал только потому, что знал от Ксени, кто приехал. Он мне сказал, что я

изменился, но всё же похож на Брониного Наума. До этой встречи

он меня видел в 1939 году, это прошло 1О лет и, конечно, внешность молодого человека за этот период изменилась. Ксеня время не теряла

и стала готовить обед. Аркадий мне рассказал, что на фронте он всё время находился в действующей армии в тыловых подразделениях, выполнял разные хозяйственно-армейские работы и сапожничал. После войны его демобилизовали по возрасту. Домой к своей семье


он не вернулся. Он поселился в Бресте и женился на Ксене.

Фронтовая жизнь, как и для всех, была сложной, трудной, опасной и пережито много. Мы сидели, вспоминали о пережитом военном времени, о наших родных и близких, о тех, кто не вернулся с войны.

За время, что мы сидели и разговаривали, Ксеня подготовила обед, подала его на стол. Я помню, что обед она сделала очень хороший.

Сидели, пили водку, обедали и продолжали свои воспоминания.

Ближе к вечеру Аркадий провёл меня на железнодорожный вокзал к

поезду Брест-Лунинец. Так у меня состоялась первая послевоенная встреча с маминым братом. На вокзале я попрощался с Аркадием, поблагодарил его за гостеприимство и оказанное мне радушие.


13


Поезд, который шел до Лунинца, назывался пассажирским, но на

самом деле это только название-пассажирский. Он состоял из

старых неремонтированных вагонов, а так же из товарных вагонов, переоборудованных для перевозки людей. Мое место в пассажирском вагоне оказалось в купе около открытого окна.

Мне хотелось закрыть его, но, как мне, так и другим пассажирам,

это сделать не удалось. Так я доехал до станции Лунинец, сидя у открытого окна и не сомкнувши глаз, но я радовался, что еду домой.

Из Лунинца до Житковичи доехал, примерно, на таком же, так сказать, пассажирском поезде.

В Житковичи я приехал вечером, а мой поезд на Калинковичи отправлялся поздно ночью. Я воспользовался этим временем и

решил в Житковичах разыскать Анну Михайловну Журавлевич.

До войны мама дружила с ней, так как они вели большую общественную работу в организации Красный Крест.

Анна Михайловна жила с дочерью Тамарой, возможно, она моего года рождения или моложе меня на год. До войны я несколько раз видел Тамару. Она вместе со своей мамой приезжала к нам в Капцевичи, и мы, дети, вместе игрались.

В 1947 или 1948 Анна Михайловна, находясь в Калинковичах и встретившись с моей мамой, узнала, что я нахожусь в армии, попросила у мамы мой адрес.

Несколько дружеских писем мне написала Тамара. Не знаю

почему, но я как-то не ответил на её письма, а адрес запомнил.

Я спросил на вокзале, где такая-то улица, мне рассказали, как

пройти. Оказалось, эта улица в районе железнодорожного вокзала.

Я подошел к небольшому деревянному домику, поднялся на

крыльцо и увидел, что входная дверь закрыта на висячий замок.

Я сошел с крыльца и направился к дороге, меня окрикнула

женщина и спросила: "Кого вы ищете?" Я ответил, что ищу Анну Михайловну Журавлевич. Она ответила: "Я Анна Михайловна".

Я представился, что я Наум Рошаль. Она удивилась, увидя меня, пригласила зайти в дом и предложила поужинать. Я не отказался,

так как чувствовал себя голодным. Пока я ел, она мне

рассказывала о себе и о своей дочери -Тамаре. Они, как и все,

пережили войну, испытали всевозможные трудности, но все же

выжили. Я спросил, где сейчас Тамара, она ответила, что Тамара

работает в библиотеке и скоро придет домой. Вскоре с работы

пришла Тамара. Я вроде узнал её, но больше догадался, что это

она. Меня она не узнала. Анна Михайловна представила меня Тамаре.

Я встал, подошел к девушке, подал ей руку и назвал своё имя.

Она вместе с нами села за стол, мать подала дочери ужин.

Она ела, а я сидел и рассматривал её. После ужина я с Тамарой

вышли на крыльцо, уселись на скамейке и разговаривали.

Тамара выглядела старше своих лет, была полноватой, и я подумал,

что она уже успела тронуть свою молодость. Хотя я понимал, что пережитая война, страдания и всё прочее могли наложить свой отпечаток на человека. Я спохватился, что отведенное мне время заканчивается, простился с Тамарой и ушел на железнодорожный вокзал. Еще какое-то время я просидел на вокзале, затем объявили посадку, и я обрадовался, что уже скоро встречусь со своими, дорогими моему сердцу, родными. Я помню, что я считал не дни, а оставшиеся часы до встречи. Мне казалось, что поезд идет медленно, что он больше стоит и меньше находится в движении.


Я всё посматривал на часы, а они как будто потеряли свой ход и медленно отсчитывали время. Наконец, кондуктор вагона объявила, что поезд прибывает на ст. Калинковичи.

Поезд подходил к месту, где в 1944 году я, 18 летний солдат,

проезжая ст. Калинковичи, когда ехал на Первый Украинский

фронт, случайно встретился с моими дорогими: мамой, братом Лёней

и сестрой Фаиной, с мамиными сёстрами и с их детьми.

Об этой незабываемой встрече я рассказал в первой части моих воспоминаний. Теперь, через пять лет, я снова подъезжаю к этой железнодорожной станции, но уже с западной стороны.

Пять лет тому назад моя встреча оказалась случайной, а сегодня

меня встречают, и я чрезмерно взволнован от ожидаемой встречи с

моими дорогими родными.

Поезд медленно подходит к перрону. Я стою у открытой двери товарного вагона, переоборудованного под пассажирский.

На перроне много людей, я волнуюсь и вдруг вижу маму, папу,

Леню и Фанечку. Они увидели меня. Я схожу по приставной лесенке из вагона и оказываюсь в объятиях моих родных. Я эту встречу ждал

целых пять долгих года. Пока мои родные обнимали меня, а я их,

разговора не получалось. Папа, наконец-то, смог произнести мое имя.

Первые минуты встречи для всех нас были волнительными, но радостными и счастливыми. Наконец, состоялась моя долгожданная втреча со своими родителями, братом и сестрой, а они дождались с войны меня, сына, брата, которого проводили на войну с этой железнодорожной станции.


14


Вскоре я оказался дома, родители жили в центре города на втором этаже двухэтажного деревянного дома, рядом с городским сквером. Целый день к нам приходили гости: мамины сёстры, мой

двоюродный брат Наум, мои двоюродные сестрички две Фанечки и много, много людей, друзей и знакомых моих родителей.

Весь день я просидел дома со своими дорогими гостями, для меня


этот день оказался большим трудовым днём.

Мама, дорогой мне человек, старалась, чтобы я и гости, которые

приходили к нам, были хорошо приняты. Забот у моих родителей в этот первый день моего отпуска оказалось много. Этот день для них выдался таким же трудным, как и для меня. Ближе к вечеру в доме стало спокойнее, мама тихонечко говорит мне:

- Дай, сынок, я хоть посмотрю на тебя.

Она подошла и обняла меня, прижала свою голову ко мне, и я почувствовал, что мои щеки стали мокрыми от её слёз.

Но это были слёзы радости и счастья. Папа стоял напротив нас и тоже платочком вытирал глаза. Лёня, мой дорогой брат, подошел ко мне и сказал:

- Давай, Нонка, выйдем на улицу, походим, погуляем в сквере.

Он попросил меня, чтобы я одел свои боевые награды, но я

отказался это сделать. Военная форма в Германии нам, солдатам и сержантам, выдавалась в то время очень хорошая. Я привёл себя в порядок, погладил свое обмундирование, оделся, и мы вышли на улицу. Тёплый августовский вечер встретил нас многолюдным

гулянием в центре города. Удивительно, все со вкусом и хорошо одеты, особенно молодежь. На лицах людей улыбки, все доброжелательны, уважительны. Меня наполняла радость от всего,

что я видел. Мы шли по улице, навстречу шли знакомые, которые хорошо знали моего брата - Лёню.

Они останавливались, приветствовали друг друга, и во всех случаях Лёня представлял меня и говорил:

- Знакомьтесь-это мой брат Наум.

Гуляя по улице, Лёня предложил зайти в городской сквер, посидеть, а возможно, и посмотреть танцы, которые постоянно вечерами устраиваются на танцевальной площадке. Мы прошли через калитку в городской сквер, прошли метров 15-2О, и с левой стороны дорожки на скамье сидели три девушки. Лёня меня остановил. Мы стояли против этих девушек, и Лёня начал меня с ними знакомить. Первая сидела красивая девушка Соня Гинзбург, вторая - Мила, чернявая, с очень красивой причёской тёмных длинных волос, которые были рассыпаны на всю ширину её плеча. Когда я подал Миле руку, она встала, а Лёня назвал имя и фамилию девушки. Я спросил:


- Какая Мила Голубицкая?.

За Милу ответил Лёня. Он спросил меня, помню ли я наших соседей

по Капцевичам, которые жили в белом доме и добавил:

- Нона! Ты помнишь семью Голубицких?

Да, конечно, я помнил и помнил всех, но об этом я напишу в моих дальнейших воспоминаниях. Третьей сидела Маня Гузман, худенькая девушка. Я с Лёней остались с девушками, и у нас завязался

разговор, мы вместе гуляли по единственной дорожке в сквере.

Тот далёкий памятный вечер я и сегодня хорошо помню.

Мила была одета в темное шерстяное платье, сверху на левой

стороне платья вышита красивая веточка, на которой красиво смотрелись три светлого тона листочка или цветочка. Мне очень понравилось её лицо. Ровный нос, от верха которого расходились

выразительные брови, глаза карие, добрые, губы по-детски

припухшие, обворожительные. Вся она светилась добром, когда она улыбалась или разговаривала, то в верхнем ряду зубов виделся небольшой зубик, который как-то красиво находился поверх

других зубов. Разговаривала она тихо, нежно и душевно. Походка у

неё была ровная, чуть замедленная. В сквере мы гуляли допоздна, и мне очень не хотелось расставаться с девушкой, которая мне понравилась, и, тем более, наше детство прошло по-соседски.

Я хорошо знал её семью: её братьев, маму и отца, знал, что это великолепная, дружная, гостеприимная и заботливая семья.

Мне вспоминается, когда мы жили в Капцевичах , её мама часто одевала свою доченьку в белую кофточку и в короткую расклешенную юбочку. Все, мы дети, между собой дружили, вместе проводили

время. Милыны подруги начали с нами прощаться. Я попрощался с ними, а у Милы спросил разрешение провести её домой.

Мы шли по деревянному тротуару, по песчаной улице, шли медленно, разговаривали, вспоминали наши детские годы и еще о чем-то говорили и говорили. Мы дошли до её дома, остановились у калитки и долго стояли и снова разговаривали, а мне всё не хотелось уходить от девушки, которая мне понравилась и к которой у меня возникло непонятное чувство. Мне казалось, что время неумолимо спешит и что она скоро попрощается со мной и пойдет в дом. Она прочла мою мысль и сказала, что уже поздно и ей надо идти домой. Я попросил у неё разрешение, чтобы на следующий день зайти к ним. Мне хотелось увидеть её родителей, братьев Семёна и Григория. Я постоял у калитки, пока ей открыли дверь. Обратно домой я шёл взволнованный от этой неожиданной встречи. У меня было радостно на душе и одновременно я уже скучал по ней. Я постучал в дверь квартиры, папа открыл мне дверь. Родители лежали в постели, но не спали, ждали меня. Я подошел к ним и сказал, что встретился с Милой Голубицкой.


А мама мне ответила:


  • Я, Нонка, встречалась и разговаривала с Милой, она очень хорошая, умная, красивая девушка, и вся её семья - хорошие люди.

Я ответил:

  • Да, мама, она действительно хорошая, умная и красивая девушка, завтра днём пойду к ней.

Так состоялось моё второе знакомство, но уже со взрослой девушкой, которая в то время закончила третий курс Ленинградского медицинского института. Её я полюбил с первого взгляда, с первой нашей встречи в августе 1949 года. На следующий день в полдень я пришел к Голубицким. Мила стояла в сенях и заканчивала ручную стирку. Я её поприветствовал, и она пригласила меня зайти в дом.

Меня сердечно встретили родители Милы: отец и мать.

Братьев Семёна и Гриши в этот момент дома не было.

Мы сидели
и разговаривали, я отвечал на вопросы, которые их интересовали о моей жизни, моей службе, о моём участии в

Великой Отечественной войне. В зал вошла Мила, её мать Клара Львовна предложила мне пообедать с ними. Я с радостью принял это предложение. Мне очень хотелось быть рядом с ней, вместе обедать, слышать и видеть её. Ближе к вечеру с работы вернулся её брат

Сёмён. Он уже знал о том, что я приехал в отпуск. Мы друг друга хорошо знали, так как наше детство прошло по соседству.

Семён 1925 года рождения, участник Великой Отечественной войны, на фронте его, тяжелораненого в брюшную полость, подобрали на поле боя как погибшего солдата, и случайно, незадолго до захоронения, один из санитаров обнаружил, что он дышит.

Его срочно доставили в госпиталь, а затем дважды оперировали.

Ему удалили часть кишечника, он потерял много крови.

Но молодость рвалась к жизни. Он просто воскрес.

Семён умел дружить, и его как друга и прекрасного человека все любили. Впоследствии, мы стали с ним еще ближе. В дальнейших воспоминаниях я еще не раз буду возвращаться к нему. В 1949 году Семёну исполнилось 24 года. Мы еще долго разговаривали, а нам,


мне и Семёну, вспоминалось о многом, а главное, о пережитой войне,

о нашей солдатской судьбе. Наконец, Милу и меня отпустили, и мы пошли в город, гуляли в сквере, где произошла наша встреча. Наши встречи стали ежедневными, время отпуска мы проводили в своём городе. Хорошо отдыхали, веселились, встречались с друзьями.

Мы уже многое знали друг о друге. Мне понравился её рассказ, как

она поехала в Ленинград поступать в Медицинский институт после окончания школы. Окончив школу, она не получила аттестат зрелости из-за отсутствия бланков в школе.

В институте она прекрасно сдала вступительные экзамены, а

зачислить её в число студентов без аттестата администрация

института не могла. Она, проявив свой довольно настойчивый характер, через Министерство образования СССР добилась её зачисления в институт вначале условно, а затем после получения аттестата зрелости из школы её зачислили в студенты без всяких

"НО". 28 августа Мила уехала в Ленинград продолжать свою учебу.

Вместе с её родителями я пришел на вокзал проводить её к поезду. После её отъезда мне стало скучно, чего-то мне нехватало, и дни

до окончания моего отпуска потянулись длинными. Дома я еще пробыл неделю. На прощание Мила мне дала свой Ленинградский адрес.

15


В конце отпуска мне удалось съездить в Минск и повидаться с

дядей Мишей, тетей Соней и их детьми. Меня хорошо приняли.




Я радовался встрече с дорогими родными, а они ждали встречи со мной. В тот же день дядя Миша проводил меня на железнодоржный вокзал. Мы стояли с ним на перроне в ожидании поезда и разговаривали. Я курил и во время нашего разговора мне

понадобилось выбросить окурок в урну, и я отошел от дяди Миши.

В тот момент, когда я подошел к урне, меня остановил

комендантский патруль, у меня потребовали документы, а

затем приказали следовать за ним в военную комендатуру Минского железнодорожного вокзала. Я спросил, в чем дело, капитан мне ответил, что я не по форме одет. Миша увидел меня в окружении комендантского патруля, подошел и спросил капитана:

- Почему задержали сержанта?


следующая страница >>