litceysel.ru
добавить свой файл
1 ... 3 4 5 6 7

– А Святой Пантелеймон у вас есть? – живо поинтересовался поэт.

– Конечно, – я подвел его к большой иконе Св. Пантелеймона Целителя.

Евгений Александрович долго рассматривал ее, а я в это время наблюдал за ним, ведь я впервые видел поэта так близко. Евтушенко, несмотря на свой уже достаточно солидный возраст (69 лет), еще не выглядел стариком. Высокий, чуть сутулый, заметно поседевший и почти полысевший. Он казался русским иностранцем в своем длинном в мелкую клетку экзотическом пиджаке, узких брючках и кургузой, тоже очень американской кепочке.

Рассмотрев икону Св. Пантелеймона, он походил по нашей выставке, расспрашивая меня о студии, детях, а затем неожиданно заявил:

– Я, пожалуй, закажу у вас икону Св. Пантелеймона. Сколько это будет стоить?

– Для вас, Евгений Александрович, бесплатно, – улыбнулся я. – История нам не простит, если мы с Евтушенко возьмем деньги.

– Нет, без дураков, – возразил поэт.

– Евгений Александрович, давайте будем говорить об иконе, а о деньгах потом или вообще никогда, – попросил я.

– Хорошо, – согласился поэт, – тогда приезжайте, когда будете в Москве ко мне в Переделкино. Он записал на бумаге свой адрес и телефоны, в том числе и домашний, и снова зашел в зал.

В начале июля я получил приглашение посетить в Свято-Даниловом монастыре службу Патриарха, посвященную празднику Всех Святых. После службы и трапезы я позвонил Евтушенко. Он оказался в Переделкино и сразу же пригласил меня к себе на дачу. Встретились мы дружески, но у Евгения Александровича было что-то с ногтем на левой ноге, и его отвлек (где-то на час) медик, специалист по педикюру.

Дача в Переделкино большая, но не очень обустроена и ухожена. Дачи новых русских рядом выглядят эффектнее. Нина Ивановна, домработница Евтушенко, оказалась милой, очень разговорчивой женщиной. Пока Евгений Александрович был занят своим ногтем, она рассказала мне о своей семье, дочери, проблемах, а потом угостила вкусными салатами, которые были ее, как я понял, хобби. С Евтушенко мы поговорили об иконах, но в основном он рассказывал мне о сыне.


Прощаясь, мы сфотографировались с ним в проеме деревянной декоративной арки. К 70 летию мы написали и поднесли Евгению Александровичу, как он просил, небольшую, в ладонь, иконку. Это был наш подарок юбиляру.


Политики и студийцы


Говорят, что политики встречаются только по случаю, когда им это выгодно. Не знаю, нас в студии, как правило, все идет от сердца. К нам большая часть людей относится хорошо – тепло и искренне. Как сказал профессор Хагуров А.А.: «В вас палку может бросить только негодяй». Нам помогают многие кубанские политики. Уже много лет мы пользуемся поддержкой депутатов Государственной Думы Б.Г.Кибирева, И.М.Ханкоева, О.И.Мащенко. С большой теплотой, будучи депутатами и руководителями местных государственных органов, к нам относились А.Н.Ткачев, В.А.Бекетов, В.А.Самойленко. Ткачев, когда впервые побывал на нашей выставке в январе 1999 года, написал, что он был просто потрясен увиденным. Большую помощь студии оказывают депутаты Государственной Думы Г.Н.Селезнев, Л.Э.Слуцкий, Д.О.Рогозин, Н.Н.Губенко и многие другие.

Г.Н.Селезнев с 2000 года – председатель совета попечителей «Инва-Студии». Впервые я увидел этого человека в 1996 году, на I Всеросоюзном съезде Творческого союза учителей в Сочи, когда он был главным редактором «Учительской газеты». В то время он был значительно моложе: высокий, подтянутый, красивый. В прошлом году, в наш юбилей, он посетил студию в Краснодаре, тепло пообщался с детьми, сделал подарки.

Исключительно большую помощь студии оказывает Л.Э.Слуцкий. Я иногда поражаюсь этому человеку: немногословный, скупой на похвалы, он как-то сразу увидел главное, цельное в студии, понял ее значение для детей-инвалидов, и с тех пор его помощь стала постоянной и очень действенной. Он может позвонить Патриарху, прося за наших детей, представителю президента, дать мне сотовый телефон посла России в Финляндии. Конечно, я всегда бываю деликатен в подобных вопросах, но такое искреннее, доброе отношение невольно трогает.


Более обаятельного человека, чем Д.О.Рогозин, я, пожалуй, в своей жизни не встречал. Открывая нашу выставку в Государственной Думе в майские дни 2004, Дмитрий Олегович много добрых слов сказал о нашей студии. «Нам бы человек 500 таких новаторов, как Вы, и проблемы детей-инвалидов можно было бы существенно разрешить», – сказал он педагогам студии. После открытия выставки Дмитрий Олегович пригласил ребят студии в свой кабинет и в самой непосредственной милой обстановке провел с ними беседу, дав возможность посидеть даже в своем кресле.


Встречи с женами президентов


За время существования «Инва-Студии» наши выставки и мероприятия в России и за рубежом посетили супруги президентов: Н.И.Ельцина, Л.А.Путина, мадам Ширак и мадам Помпиду. Конечно, все они как личности разные, и встречи тоже были разными, но следует отдать должное тому, что, несмотря на занятость, все жены президентов внимательно и с теплотой относились к нашим детям, и, по возможности, помогли нам, особенно Л.А.Путина. Необыкновенная искренность, открытость сочетается в этой женщине с твердостью и обязательностью. Пять лет наша студия пробивала в министерстве образования квоту в университете для инвалидов, и только Людмила Александровна помогла нам решить этот вопрос, причем быстро и оперативно. От встречи с ней не только у взрослых (педагогов и родителей), но и у всех детей осталось прекрасное теплое чувство.

Совершенно другой показалась нам Н.И.Ельцина. Мы встретились с ней не на выставке, а в Кремле, на Соборной площади, где во время концерта Великой М. Кабалье мы с ребятами оформили для концерта певицы сцену. На заднике сцены были написаны по нашим иконам изображения святых, а на рампе сцены закреплены настоящие иконы, выполненные студией за несколько месяцев по заказу организаторов концерта. Наина Иосифовна уже знала о нас, о том, что это были работы детей-инвалидов, и сфотографировалась с детьми во время антракта.

Мадам Ширак открывала нашу выставку в Париже. Невысокого роста, уже немолодая женщина, она внимательно расспросила о самочувствии детей, которые преодолели на автобусе огромное расстояние от Краснодара до Парижа. С мадам Ширак была вдова покойного президента Помпиду, высокая, худощавая, любезная и уже очень пожилая. Несмотря на возраст, она хорошо держалась и попыталась даже говорить с нами по-русски. Ей очень понравился наш каталог, и мы поднесли от студии обеим супругам президентов подарки. В свою очередь, видимо, по инициативе первых леди Франции, нам тоже сделали подарки: пакеты с майками, кепками, всякими вкусностями, которые мы взяли с собой в дорогу в обратный путь из Парижа.



Двадцать шагов к В.В.Путину


Не успели мы отдохнуть от выставки в Госдуме, где состоялась наша встреча с детишками-сербами, как ко мне домой, в Титаровку, явился помощник председателя Законодательного собрания и заявил, что буквально через два дня наша выставка открывается в Совете Федерации. Никогда ни до, ни после нам не было так легко в организации поездки – вот что такое власть: быстро подрулили, быстро загрузили в самолет, в Москве, уже перед приземлением, сообщили по громкой связи, куда и как выгружаться.

В Совете Федерации мы удачно выбрали место на первом этаже у входа. Все, кто попадал в Верхнюю Палату парламента, невольно заходили и к нам. За два дня на нашей выставке побывали все министры правительства, члены Совета Федерации и те, кто приходил в это время в Совет Федерации. Мне особенно запомнились встречи с В. Яковлевым, А. Лебедем, А. Тулеевым и В. Геращенко.

В. Яковлев отличался не только необыкновенной доброжелательностью, но простотой общения, открытой улыбкой, и главное – дельными предложениями.

– Вам необходимо встретиться с директором Софрино, – сказал он, осмотрев выставку. – Если хотите, я переговорю с ним.

В дни сессии он побывал у нас на выставке дважды, и я все время чувствовал подлинную заинтересованность этого человека в том, чтобы помочь детям-инвалидам.

Генерал Лебедь оказался интеллигентным и деликатным человеком сравнительно небольшого роста. Он был совершенно не похож на телевизионного монстра с солдафонскими рыками. С полчаса он ходил по нашей выставке, рассматривал иконы, а потом подошел и сказал:

– Я бы хотел иметь такую студию у себя в крае. Поможете?

– Конечно, – ответил я.

Он оставил в книге отзывов свой необычный автограф – лебедя. Позже я видел его еще несколько раз в Совете Федерации, но он всегда создавал впечатление очень занятого человека. Мне показалось, что в зале заседаний он сидел мало, а больше занимался делами в Москве.


Аман Тулеев – громадный, шумный и очень общительный человек, абсолютно далек от понятия «чиновник», «бюрократ». Он ломает это представление одним своим поведением: подошел ко мне, обнял и сразу на ты:

– Молодец, прекрасная выставка. Неужели, это рисовали инвалиды?

Мы сфотографировались – такое впечатление, как будто я знаю его много лет.

Необыкновенно мягкий, деликатный В.В.Геращенко. Пожал мне руку и извинился, что не может достаточно уделить время выставке. Позже у нас было еще несколько встреч с Виктором Васильевичем, но эта, первая, запомнилась ярче всех.

В общем, эти дни можно назвать днями встреч студии с главным политиками России. Я до сих пор жалею, что постеснялся пригласить на выставку В.В.Путина, он в то время был руководителем ФСБ. Стоял недалеко от нашей выставки, встречая проходящих в Совет Федерации политиков. Через него проходили все члены правительства. Мне показалось, он был крайне занят. До Путина было всего шагов 20, но я так и не решился подойти к нему.


В гостях у Шолоховых


В конце декабря прошлого года у нас на выставке в Малом театре побывал А.М. Шолохов, внук великого писателя и генеральный директор музея-заповедника М.А. Шолохова.

Мы познакомились с ним незадолго до выставки, в Ростове, и он мне показался замечательным человеком. Невысокого роста, крепкий, ладно скроенный (по мерке деда), светлое, с высоким лбом, очень приятное лицо. В нем просматривалась порода, хорошая энергия и подлинная интеллигентность: не было ни пошлости, ни снобизма, что встречается сейчас сплошь и рядом, особенно в семьях знаменитых людей.

Александру Михайловичу понравилась наша выставка, и он пригласил нас в Вешенскую.

– Приезжайте, я пришлю за вами автобус. У нас ведь через два года юбилей.

Еще в молодости я мечтал побывать в Вешенской. С детства меня, как, наверное, и всех, кто читал «Тихий Дон» и «Поднятую целину», поразили эти замечательные произведения, ранили, можно сказать, и хотелось хоть издали посмотреть на их автора. Многие годы был некий зуд – пока жив, увидеть это диво дивное, которое может рождать такую прозу. Но время было сложное, поездка стоила немалых денег, а главное, все как-то не было времени. И когда писатель в 1984 году умер, у меня что-то внутри как будто оборвалось: так и не увидел…


Сейчас я вновь загорелся и начал готовиться к поездке. На юбилей решил повести в Вешенскую ребят студии, а прежде съездить небольшой группой, как бы на разведку. Мои разговоры о поездке в Вешенскую заинтересовали некоторых знакомых, в первую очередь – поклонника нашей студии, замечательного писателя В.И. Лихоносова. С полгода мы, можно сказать, собирались, и у меня даже были сомнения, состоится ли поездка, поедет ли Лихоносов, тоже вечно занятый и живущий в постоянных проблемах. Но соблазн оказался сильнее проблем, и к середине июня, когда была назначена встреча, мы неожиданно быстро и оперативно собрались. Предполагалось, что нас будет человек семь-десять, так оно и вышло: мы с В.И. Лихоносовым, представитель от адыгейской общественной организации «Хасе» и друг «Инва-Студии» Ш.Г. Шаззо, наш художник и педагог В.И. Руськин, потомок известного Донского казачьего атамана А.Ф. Филиппов и знакомый и друг Ш.Г. Шаззо А.П. Бершанский.

Ожидалось, что с нами также поедет известный ученый и педагог, профессор А.А. Хагуров, но 17 июня у его подопечного была защита, и он поехать не смог.

Единственной женщиной в группе оказалась наша землячка, с которой мы уже несколько лет сотрудничаем, замечательный искусствовед из Москвы Г.А. Боева-Машинская. Галина Александровна влюблена в казачью тематику и помимо того, что она задумала цикл художественных бесед с молодежью, ей хотелось пообщаться с В.И. Лихоносовым, которого она просто обожает.

В Ростове в назначенное время нас уже ждала «Газель», погода была чудесная, мы дружно сели в машину и отправились к Шолоховым.

Одна из особенностей земли шолоховской, почему ее не очень много и не очень часто посещают, заключается в том, что она, как тот заветный сказочный ключик, находится довольно далеко. Добираться до Вешенской не так легко, тем более, если едешь из Ростова, а не из Миллерово, что гораздо ближе.

В поездке мы оживленно болтали, в предвкушении встречи с прекрасным – так нам, или мне, по крайней мере, представлялась эта земля. И, действительно, когда по дорожному указателю «Музей-заповедник М.А. Шолохова» автобус повернул с московской автотрассы направо, все неожиданно притихли – вот она, казачья земля, святая святых мудреца нашего времени, описавшего и освятившего своим присутствием и творчеством трагедию (которую мы до сих пор, наверное, еще не совсем осознали) нашего народа и всего двадцатого века.


Внешне эта земля вроде бы ничем и не примечательна: скудные, с суглинком песчаники, почти выгоревшие степи, в балках и перелесках небольшие, иногда в несколько домов, хуторки, люди живут небогато. Но, наверное, в том и заключается чудо гения: после шолоховских романов и рассказов ты не можешь уже воспринимать все просто так, по внешнему виду. Кажется, что по всей шолоховской земле разлита поэзия и романтика его произведений. Любой встречный воспринимается не просто как человек, казак или казачка, но как герои его великих романов – потомком Мелехова или Нагульного. Мне казалось, что все, кто ехал со мной, испытывали необыкновенный подъем, и дорога, несмотря на всю ее длинность и долгость, показалась даже приятной.

Молодое поколение представляет прежнее, советское время каким-то не только тяжелым, но наглухо закрытым для хорошего, прекрасного. Сейчас – свобода, демократия, но, увы, и вседозволенность, доходящая порой до извращений.

Да, наше время было сложным и трудным, но, одновременно, по-своему и прекрасным: мы имели возможность читать и видеть хорошее, мы воспитывались на классике, в частности, шолоховской. Нынешнее поколение потребляет тот литературный духовный эрзац, который не развивает, а скорее отупляет – от этой зомбирующей пошлости никуда не денешься, и мне жаль молодых людей, вынужденных потреблять всю эту гадость.

Недалеко от Вешенской, там, где дорога поворачивает к хутору Кружилино, высится на кургане большой красивый памятник конному казаку. Его маленькая копия находится в кабинете музея Михаила Александровича Шолохова.

Необычайно красива Вешенская на въезде, когда смотришь на нее сверху, от знаменитого орла Серафимовича – огромной степной птицы, распустившей в полете крылья на целых семь метров. Среди густой поросли деревьев, в излучине Дона, прячутся дома, выделяются административный здания и особенно Архангельский храм, который великий писатель сумел сохранить своим авторитетом и мужеством.

В эту поездку мы лучше поняли суть жизни вообще, не только шолоховской. Именно здесь начинаешь осознавать то, что раньше было почти недоступным: можно быть великим, удачливым, гениальным, но не уйти человеку от проблем, внутреннего дискомфорта и даже, что представляется почти неизбежным, от трагедии личности, которая оказалась на изломе эпох. Шолохову довелось испытать и пережить всю боль, личную и народную, и нельзя воспринимать его так, как он часто воспринимается: благополучный, успешный, чуть ли не друг Сталина и Хрущева. Когда читаешь его переписку, совершенно очевидным становится сложное положение писателя. Он – борец, защитник, друг народа, с которым рядом жил, вместе страдал от всех превратностей, которые обрушивались в те годы на нашу несчастную родину.

Не только народная любовь, но и человеческая глупость даже после смерти преследовала и преследует Шолохова, как мало кого из наших современников.

В Вешенской нас прекрасно встретили, разместили в частном секторе – небольшом уютном доме, приспособленном под гостиницу. Вечером мы сумели пройти экскурсией по музею и даже побывать на концерте ансамбля музея-заповедника. Александр Михайлович, внук великого писателя и генеральный директор музея-заповедника организовал эту интересную экскурсии. Несколько озадаченные торжественностью приема и специально для нас вызванным ансамблем, мы были даже смущены, лишь Лихоносов, как заправский телевизионщик, расчехлив свою видеокамеру, которую он десять лет назад приобрел в Америке, работал, ни на кого не обращая внимания.

– Мы приехали сюда не отдыхать, – сурово сказал он, когда к нему за чем-то обратились.

Для него важно было увезти с этой земли свое – то, что он знал и любил в Шолохове.

Музей-заповедник Шолохова замечателен и отличается от многих музеев тем, что в нем продолжает жить не только душа великого писателя, но и его потомки, дети, внуки, которые бережно хранят все, что связано с именем, традициями и даже волей отца и деда.


Когда на банкете Виктор Иванович Лихоносов обратился к дочери Михаила Александровича, Светлане Михайловне, с предложением написать воспоминания об отце, она довольно сухо сказала, что обещала отцу ничего не писать о нем после его смерти.

После смерти писателя семья не разъединилась, а наоборот, сплотилась вокруг отеческого гнезда. Даже Мария Михайловна, живущая в Москве, каждый год летом приезжает в Вешенскую. Крепкие шолоховские корни глубоко проросли в донской земле. Шолохов глубоко национален и интернационален одновременно, он – наше богатство и достояние на века. Очень важно и ценно поддерживать не только государством, но и всем обществом великое шолоховское наследие – оно имеет мировое, а не только национальное значение, и простые люди хорошо понимают это.

В первый день (а точнее вечер) нашего пребывания в Вешенской мы посетили дом, где Шолоховы жили уже после написания Михаилом Александровичем его романа «Тихий Дон». У писателя появились некоторые деньги, и он смог перейти в свое собственное жилье: скромное, по нынешним временам, но достаточно удобное для нормального проживания.

Этот дом был отнюдь не новым, выстроен прежним хозяином традиционным в казачьих станицах образом: на высоком фундаменте, с крыльцом, круговым расположением комнат и печью-голландкой в центре, обитой черным железом и дающей тепло сразу всем комнатам. Фотографии, развешанные по стенам, показывают, каким простым и рациональным были быт и жизнь людей того времени: недорогая, но удобная и крепкая мебель, такая же простая керамическая посуда, кровать, диван, плетеные коврики. Жили все вместе, одной семьей. Мать, Анастасия Даниловна, здесь же, сразу у входа, но в своем уголке, на удобной высокой кровати за занавеской. В доме светло, много окон, ничего лишнего. И, конечно, традиционный сундук, обитый железом.

Особо следует сказать о нижней части дома, так называемых «низах» – небольшое, но тоже достаточно удобное, прохладное и одновременно теплое помещение, где готовили пищу и столовались. Там у Шолоховых проживала одинокая женщина Анна, почти родственница, которая в голодные 30-е годы пришла к великому писателю за помощью, да так и осталась на всю жизнь, став полноправным членом семьи. Для нас это была дополнительная информация о жизни писателя и его душевных качествах.


Жена, незабвенная Мария Петровна, – верная спутница писателя, настоящая его половина, всю жизнь всюду следует за мужем, даже на рыбалку и охоту, и в то же время – ревнитель его творчества.

Мне невольно приходят на память слова из письма Шолохова: «Жена привязывает меня к ножке стола, чтобы писал». Боюсь за формальную неточность фразы, но смысл именно этот. Мария Петровна жила всем тем, чем жил Михаил Александрович, в первую очередь, его творчеством – это важно для понимания образа жизни семьи. У Шолоховых было четверо детей; к сожалению, Александра Михайловича уже нет в живых, но остальные дети, внуки и правнуки достойно чтят память великого отца и деда.

Но вернемся к нашей небольшой делегации. После музея и выступления ансамбля нам показали крытый камышом сарай, где размещена экспозиция, отражающая, как сейчас говорят, хобби писателя: всю жизнь Михаил Александрович был страстным охотником и рыболовом.

Михаил Михайлович, возглавляющий ныне все большое литературное шолоховское наследие, – полковник в отставке. Он ученый, писатель, философ и внешне очень похож на отца. Сейчас он работает над воспоминаниями, которые к лету выйдут отдельной книгой под названием «Воспоминания об отце». От отца Михаил Михайлович унаследовал любовь к острой шутке, рыбалке (уделяет ей, как, впрочем, и все казаки в Вешенской, довольно большое внимание). Здесь, в экспозиции, представлены подлинные снасти, одежда которую носил писатель на отдыхе. Художники с Урала, проводившие оформление экспозиции, представили в окнах-витринах 4 времени года с фотографиями Михаила Александровича и его личными вещами.

Александр Михайлович, его сын и нынешний директор музея, рассказал о том, как оформлялась экспозиция, и дополнил, что сейчас они готовят новую, которая представит другой период жизни Шолоховых, когда они жили еще на квартире. Это совсем рядом, через забор; дом-музей уже выкупили, и сейчас там проводят ремонтные работы. Предполагается, что он станет детским музеем. Мы вызвались силами наших детей-студийцев сделать художественное оформление в доме.


Вечер наступил быстро и как-то незаметно. Возвращаясь группой в нашу необычную гостиницу, мы говорили о Шолоховых, о только что увиденном.

Прохлада спустилась на землю, и среди туч выступили звезды. Хозяйка дома, Надежда Васильевна Ефремова, и ее дочь Юля покормили нас сытным ужином (вкусным казачьим борщом и котлетами). Неожиданно за столом разгорелись споры, увы, опять о политике. Больной, тяжелый вопрос нашего времени, он невольно задевает за живое всех. Чтобы отвлечь коллег (ведь мы у Шолохова!), я распаковал икону, и о ней следует сказать отдельно. Мы писали ее долго, целой группой лучших специалистов нашей студии. Концепция была сформулирована мной, она умещается в короткой и емкой надписи на иконе: «Русь – древо незыблемое». Мы долго осмысливали нашу работу, десятки раз подвергая ее суду, сомнениям. Можно сказать, что икона «Русь – древо незыблемое» – это наша этапная работа, и именно ее мы решили поднести музею в честь 100-летия со дня рождения М.А. Шолохова. В ней и история, и судьба России, которую не раз, наверное, прочувствовал Шолохов. В ней то, что чувствуют и испытывают наши дети-инвалиды.

На переднем плане иконы, которую мы привезли в дар музею, – главные святые Руси: от Св.княгини Ольги, Владимира, до Св. Федора Ушакова, знаменитого адмирала, который был причислен к лику святых совсем недавно.

Чуть ниже, среди скалистых горок, как бы в углублении, символизирующем трагическую судьбу, расположена группа в белых одеждах – погибшая семья Романовых, она – символ жертвенности Руси. Печаль разлита по всей иконе, но в самом центре жертвенного места и по краям его – неожиданно, крепкое и сильное зеленое дерево: оно проросло и всюду прорастает жизнью, символизируя незыблемую мощь, неистребимость славянства и Православия. Какими бы ни были нападки на нас, нашу историю, какие бы удары судьбы не пришлось пережить, Россия, Русь всегда, везде и всюду будет прорастать незыблемым древом!

Икона у всех вызвала восхищение, особенно она понравилась Галине Александровне Боевой-Машинской, искусствоведу из Москвы.


В ту ночь в Вешенской я долго не мог уснуть – слева от меня, чуть посапывая, спал В.И. Лихоносов, в соседней комнате – остальная часть группы; где-то далеко лаяли собаки; мысли будоражили голову. Слишком много впечатлений ворвалось так сразу в мою жизнь: я думал о Шолохове, Вешенской, о семье великого писателя.

Вообще-то, я достаточно хорошо знал не только произведения Шолохова, но и его биографию, следил уже давно за подлой полемикой вокруг «Тихого Дона» и не понимал страдальца Солженицына, мстительный талант которого был опошлен участием в оплевывании великого писателя.

Как, наверное, никто другой Шолохов участвовал в той жизни, которую он описывал как художник. Он воспел ее, поднимаясь до самых высоких нот человеческой трагедии. В то же время, он резко встал на защиту своих земляков, не щадя себя и не обращая внимания на смертельную опасность, которая время от времени нависала над ним, погружаясь в ту грязь, как он любил говорить, «по ноздри», а то и по уши. И это, думается, на только не умаляет его достоинств, а, наоборот, говорит о его гражданской порядочности и принципиальности. Конечно, разумнее было бы наблюдать жизнь со стороны, из большого города, ловко уходя от проблем, как это делали многие, не наживать себе врагов-современников и врагов-потомков. Но Шолохов не смог: он был слишком русский и в большей степени казак, чем многие из тех, кто гордился и гордится своим казачьим происхождением, утверждая, что Шолохов не казак. Сталкиваясь с гадостью и подлостью жизни, он, подчас, был просто, повержен. Его уже не радовали ни успех, ни премии, ни даже любовь народа.

– Он был одинок среди людей, – сказал очень точно В.И. Лихоносов. И в этом заключалась глубокая правда.

Гений Шолохова был сродни гению Толстого, но был, видимо, трагичнее, и это еще не до конца понято и оценено критиками. Тем не менее, в отличие от Толстого у Шолохова были крепкие тылы – его семья, в первую очередь, жена, которая не только любила, но и в полной мере осознавала значение своего мужа в жизни и судьбе русского народа.


– Я долго не понимала значения отца, – говорила на встрече с нами Светлана Михайловна, дочь незабвенного писателя, – и только за границей, в Японии, когда увидела, какая толпа нас встречает, вдруг осознала, кем является Шолохов для людей, даже далеких от России и всего русского.

Во второй день нашего пребывания в Вешенской нам показали основное здание музея-заповедника. Наверняка, музей-усадьба Шолохова знакома по фотографиям всем почитателям таланта великого писателя: легкие белоснежные строения прячутся в зелени деревьев, небольшой сад, хозяйственные постройки.

В 1957 году сюда впервые приехал наивный романтик, будущий знаменитый кубанский писатель, В.И. Лихоносов. Еще молодой и зеленый, пропыленный от длительного путешествия, длинноволосый, (стиляга, как тогда говорили), он толкнул калитку, прошел к дому и вдруг увидел Шолохова. Было нечто вроде шока.

Ну-ну, давай, заходи, заходи. Хочешь стать писателем? – грубовато-ласково спросил юношу великий писатель.

Будущее литературное светило Кубани и России ни в коей мере не собиралось быть писателем, а жаждало, как и его старший друг Назаров, стать актером. Но так уж получилось, как говорит сам Лихоносов, что слова Шолохова стали пророческими. Больше всего Лихоносова удивило то, что ему вручили уже на улице 100 рублей – наверное, как поддержку за те расходы, которые понес молодой человек, пока добирался до Вешенской.

Современная усадьба (ныне музей) была построена сразу же после войны, на месте разрушенной обстрелом прежней на кредит, который Шолохов получил от государства и выплачивал потом вплоть до 70-х годов. Когда мы прочитали один из документов, где бюрократы напоминали писателю о его долге по выплате за дом, Шумаф Гиссович Шаззо, член нашей делегации, возмутился: «Великий писатель, который прославил страну, стал целой эпохой в жизни людей, вынужден заниматься таким. Ну не глупость ли?! Что у нас за государство!»

Конечно, дом по тем временам был необыкновенным, можно сказать роскошным, хотя таковым его сейчас, тем более в сравнении с дворцами т.н. новых русских, не назовешь. Удивительно, но родственники говорят, что Шолохов почему-то этот дом не любил: душе писателя было ближе то, что пахло землей, простым народным бытом. Тем не менее, его уже знали во всем мире, к нему ездили делегации со всех концов земли; здесь живал и Н.С. Хрущев с супругой, и первый космонавт Ю.А. Гагарин. И положение, так сказать, обязывало.


Приусадебный участок при доме довольно большой и ухоженный: прекрасный большой огород, чудесный сад с фруктовыми деревьями, голубые ели, молодые дубы, стройные березки – все это посажено было своими руками.

Жили Шолоховы большой дружной семьей, у детей своих комнат не было, а жили все вместе на втором этаже. Кабинет Михаила Александровича тоже располагался на втором этаже.

После экскурсии по дому-музею у нас состоялась встреча с семьей М.А. Шолохова. Михаила Михайловича, сына великого писателя-отца, директора музея-заповедника я как-то сразу не узнал, хотя до этого видел на многих фотографиях. Он выглядит моложе своих лет, еще нет седины, сразу заметно, что рыбак: смуглое обветренное лицо, одет просто, держится незаметно. Вообще, в семье Шолохова совершенно отсутствуют снобизм и поза. Это сразу располагает людей к себе и говорит о подлинном благородстве.

Михаил Михайлович сидел с сыном в конференц-зале в первом ряду (зал представляет собой скромное помещения для проведения встреч), нас посадили как бы в президиум, перед иконой, которую мы привезли для вручения. Когда Александр Михайлович сказал, что я буду вести эту встречу, тем более, назвал меня руководителем делегации, я даже растерялся. О чем говорить? Конечно, в первую очередь, о нашей студии: я люблю нашу студию, люблю приходить в нее рано, за час-два до начала занятий – обойти кабинеты, мастерские, рассматривая художественные работы детей, иконы, акварели, карандашные наброски. Наша студия постоянно растет, творческие работы детей интересны, на иконы уже хороший спрос.

В мастерской постоянно работают молодые педагоги, недавние выпускники студии, начинают включаться в работу дети старшей и даже средней группы. Мы уже выполняем заказы для церквей, наши иконы можно встретить в Кремле, у Патриарха, в Малом театре, а одну из лучших, если не лучшую икону. Мы подарили музею М.А. Шолохова. Я надеюсь, она поможет нам в той работе, которую мы хотим провести к юбилею великого писателя.


Так, на встрече с семьей великого писателя и сотрудниками музея-заповедника я подробно рассказал о нашей работе, о детях, о наших перспективах. Все внимательно слушали, но вот меня сменил В.И. Лихоносов, автор знаменитого романа «Наш маленький Париж», и произошло необыкновенное, настоящее чудо: многих прекрасных рассказчиков и лекторов слушал я в своей жизни, но лучше Лихоносова слышать и видеть пока не доводилось.

Несмотря на слабый голос, какие-то шероховатости в дикции, говорит Лихоносов замечательно, его рассказ производит колоссальное впечатление. Он, скорее, не рассказывает, а размышляет вслух (беседуя, может быть, сам с собой), иногда делает паузы, как бы прислушиваясь к себе. Все вокруг невольно замолкают и слушают, затаив дыхание. Рассказ его интересен и по форме и по содержанию, но, прежде всего, по той образности, с которой он воспринимается, по ярким мыслям, идеям, свежим и необычным сравнениям. Все внимательно слушают, боясь пропустить хоть слово, даже звук, потому что потеряется самый смысл. Устные рассказы Лихоносова мне кажутся равными его замечательной прозе.

В свои 65 с хвостиком Лихоносов сохранил юношеский задор, в то же время, в нем есть какой-то злой сарказм. Он классик в прозе и очень оригинален как человек. Его, как Орину Федосову, великую русскую рассказчицу, жившую и блиставшую в знаменитый серебряный век, можно слушать и слушать не уставая.

После вступления Лихоносова Михаил Михайлович даже выразил свое недовольство сыну – директору музея, что не было магнитофона, чтобы записать замечательное выступление. Тем не менее, встреча получилась теплой, почти интимной. В конце я вручил Александру Михайловичу привезенную нами икону, и мы снова поехали в дом-музей усадьбу Шолохова. Там неожиданно нас встретил прекрасно сервированный (по старинному образцу) стол – на белых скатертях, с изысканной посудой. Наш приезд решили отметить банкетом, и где! В святая святых семьи, где встречали лучших гостей – известных деятелей культуры, политиков, президентов. Вечер стал для нас незабываемым. Я сидел рядом с Александром Михайловичем, и мы обсудили много вопросов. Конечно, больше говорили о Михаиле Александровиче и предстоящем юбилее, пытались понять природу гения. Что это? Откуда? Почему вдруг он проявился именно в этом человеке, а не в другом? Гений – всегда загадка, некая вещь в себе. Шолоховский гений идет от земли, природы, от простого человека.


Язык Шолохова уникален, это прекрасный образец сочетания классического русского языка с особым ароматом, колоритом казачьего диалекта. Хорошо бы, говорили мы, составить шолоховский энциклопедический словарь. Такое явление, как Шолохов, – не просто эпохальное, оно на все времена, и наша задача состоит в том, чтобы сделать это достоянием не только российской, но и мировой общественности.

Музей-заповедник Шолохова достаточно велик, в нем почти 30 отделений, 29 000 гектаров земли, и все находится в очень приличном состоянии. Необходимо, как сейчас говорят, раскрутить его (но, конечно, не так, как сейчас раскручивают поп-музыкантов). Тогда бы он стал своеобразной Меккой не только литераторов, но всей России, а может и мира. Поездка в музей должна быть достаточно дешевой, доступной для среднестатистического россиянина, и, конечно же, интересной.

Одному Александру Михайловичу, его семье и даже сотрудникам музея этого не потянуть, необходимо целое движение, и завтра, я уверен, это окупится – не только в финансовом, но и в других отношениях. Мы должны, в хорошем смысле, больше популяризировать Шолохова, сделать его доступным для всех, и не только как память, а, наверное, больше для себя, своего народа.

Через Шолохова я и мои сверстники приходили к литературе, потому что Шолохов в самом лучшем и высоком смысле народен. Сейчас толстых умных книг боятся, потому что народ воспитывается на пошлом, соблазняющем эрзац-романе, с погонями, убийствами, страстью к деньгам, наживе.

За столом слева от меня сидела наша энергичная кубанская москвичка Боева-Машинская – острый критик, прекрасный аналитик и искусствовед. Она уже рвалась в бой. Тематический скальпель ее ума постоянно что-то расчленяет, и людям не всегда бывает уютно от ее откровенных высказываний. В Вешенской она восторженно воспринимала все, и в этом выражался ее патриотизм и беззаветная любовь к творчеству великого писателя.

В этой поездке мы как-то распределились по общению (может быть, даже по привязанностям) с работниками музея, с членами семьи М.А. Шолохова. Как я уже отметил, В.И. Лихоносов больше общался с Михаилом Михайловичем, я – с Александром Михайловичем, Шумаф Гиссович – с Валентиной Исмаиловной, супругой Михаила Михайловича, но все мы, образно говоря, снимали шляпы перед Светланой Михайловной. Мне она чем-то напоминала не только ее мать, Марию Петровну, но всех тех некрасовских женщин, которые умеют быть рядом с мужчинами, удесятеряя их силы, умеют достойно нести трудную миссию, а у Шолоховых это не только миссия отца, великого писателя, но миссия всей русской культуры – подлинной, великой и народной.


Все мы уже немолоды, и встреча с такими людьми, как Шолоховы, – просто подарок.

Я высказал мысль о том, что необходимы постоянные передачи о Шолохове, вообще о Шолоховых, чтобы люди узнали эту семью. После известных событий понятие «семья» стало чем-то пошлым, и семья Шолоховых может смыть это пятно позора, перечеркнуть то ублюдочное, опошленное понятие «семья», которое сейчас установилось в нашем обществе, она может восстановить чистый, добрый статус настоящей русской семьи. Слепые, падкие на жареное телевизионщики до сих пор не увидели этого. А вместе с тем, они могли бы сделать замечательные передачи, фильмы о семье великого писателя.

Сотрудники и все, кто окружает Шолоховых, невольно воспринимают ту добрую ауру, которая присуща этой семье. И это мы отметили не только в людях, которые находятся близко от Шолоховых, но в простых казаках, далеких от Вешенской (например, в Каширах), где продавщицы очень тепло и трогательно говорили об Александре Михайловиче, внуке писателя и их депутате.

Не знаю, как у других, а у меня в Вешенской возникло какое-то острое чувство близости к Шолоховым – не только к семье, но и к тем, кто постоянно общался и общается с ее членами: к Марине Федоровне Поповой, заместителю директора по воспитательной работе, Надежде Тимофеевне Сергеевой, экскурсоводу и научному сотруднику музея-заповедника. Надежда Тимофеевна прекрасно вела беседу и всю экскурсию в доме-усадьбе, и мы невольно любовались ею – этой уже далеко не молодой красавицей, сохранившей до пожилого возраста прекрасные черты казачки, которые воплотил в своей Наталье Михаил Александрович Шолохов.

В Вешенской мы обратили внимание на интеллигентность простых людей: мы не видели курящих женщин, матерящихся мужчин. Но, конечно, и здесь рыночные отношения уже оказали свое тлетворное влияние – ««Новые русские»» успели загадить рекламой улицы и фасады домов, тем не менее дух Шолохова, несмотря ни на что, еще живет и, думаю, неистребим.


Уже поздним вечером, после банкета, мы сходили на Дон к известной скульптурной группе «Григорий и Аксинья». Кругом было тихо, на фоне светлого чистого неба четко выделялась крупная на коне фигура Григория и чуть поменьше, с ведрами, Аксиньи. Я закрыл глаза, и на мгновенье в ушах зазвучала чистая мелодия тягучей казачьей песни. Я провел детство в казачьей станице на Тереке, и казачий песенный фольклор стал частью моей жизни. Детство чистой нежной рукой коснулось лба: было и нет. Гений Шолохова сумел восстановить и удержать его во времени.

На следующий день мы уезжали. Александр Михайлович тепло проводил нас. По пути в Ростов мы заехали на хутор Кружилино, где родился М.А. Шолохов, и посетили усадьбу, где начинали свою жизнь родители великого писателя. Дул сильный ветер, и у нас на глазах расщепило старое вишневое дерево. Пожилой, с густой проседью интеллигентный казак, смотритель музея, всплеснул руками: «Вот поди ж ты! Нужно, пока свежее, как-нибудь связать».


P.S. Поездка к Шолоховым не только для нас, но для «Инва-Студии» в целом открыла целый мир новых впечатлений, нового видения нашей истории, литературы.

В августе 2002 года мы провели по следам поездки реабилитационные сборы в Апшеронске и основной художественной темой для детей младшей и средней групп было творчество М.А.Шолохова. Прекрасные, очень оригинальные образы детей и взрослых, знаменитого «Нахаленка», Григория Мелехова, Аксиньи, Андрея Соколова явилось в новой нашей коллекции. Позже мы провели рядом две выставки на Поклонной горе и стали дружить с музеем-заповедником. Вешенцы даже прислали к нам на учебу способного своего мальчишку-инвалида Диму Кочетова.

Вообщем поездка оказалась во многих отношениях продуктивной и мы рады, что она так удачно прошла.


Отец Георгий


Об отце Георгии и Тимашевском монастыре, где он был наместником, я слышал давно.

- Святой человек, - говорили в крае. Вам нужно к нему съездить. Но именно поэтому я медлил и не ехал. Мне, в общем-то здоровому человеку, не отягощенному болезнями и неразрешимыми проблемами не хотелось отрывать старца (так я представлял себе отца Георгия) от более важных насущних дел. Да и времени у меня было мало, чтобы выстаивать в очередях у монастыря, ведь к нему приезжали отовсюду, даже из самых отделенных областей страны. Например, из Владивостока.


Ещё одна причина, которая удерживала меня – снобизм некоторых священников, с которыми я уже сталкивался: не дай бог что-то сделать не так и ты уже не человек. Мы организовали светскую студию, где у детей были духовные наставники в лице матушки Варвары или отца Михаила Киракосова, тонко понимающих проблемы детей. Были и такие, для кого в духовном окормлении присутствовали только два цвета: белый и черный. Молодые матушки из монастыря, приехавшие к нам и увидевши детей без головных уборов и с открытыми локтями, отказались от нашей помощи в оформлении церкви.

Анатолий Федорович Филиппов, мой хороший знакомый, который давно знал и часто посещал о.Георгия рассеял мои сомнения.

- Вы не представляете, какой это простой и мудрый человек, не сомневайтесь и давайте, если хотите, поедем вместе, - сказал он.

В один из дней, когда у о.Георгия был прием, мы поехали в Тимашевск. Монастырь находится на окраине города. Колокольня с крестом видны с дороги и найти его легко, тем более, когда едешь по Ейской объездной дороге. В отличие от других монастырей, особенно старинных, он не вписан красиво в природу окружающих мест, а скорее, зажат домами, как бы прилипших к нему со всех сторон. Говорят, что районное начальство в свое время выделило для монастыря самое гиблое место – болото. Отцу Георгию с братией пришлось заниматься осушкой этих мест, прежде чем начинать строительство. У входа в монастырь и сейчас кучи песка, строительные материалы, 2 небольших киоска, где продают: в одном церковную утварь, в другом по низким ценам вкусный пахучий монастырский чай из трав и незатейливые суп и кашу для тех, кто приезжает и стоит, дожидаясь приема в длинной очереди.

На площадке перед воротами много легковых машин. Отец Георгий действительно оказался простым крепкого цветущего вида ещё нестарым монахом. Лишь длинная седая борода как у всех русских духовных подвижников, да темная простая ряса создают впечатление старца. С 12 лет отец Георгий в монастыре. Родился на Украине, папа украинец, но мама русская. Служил в армии. После армии тянул лямку в различных монастырях на Севере. Чуть ли не с детства занимался травами, конечно, в школах да вузах ему учиться не довелось. Много неправильностей в русском языке.


По светским понятиям человек малообразованный. Но у монаха свой путь. Путь молений, светлого духовного подвижничества, которое не всегда мы, светские люди, можем понять. Поэтому наши оценки с точки зрения светской культуры и грамотности здесь не приемлемы. Монахи, ведущие многие годы аскетический образ жизни, добиваются того, чего не могут добиться крупнейшие специалисты в области различных наук: психологии, социологии, медицине. Яркий пример опять таки о.Георгий. Мне показали женщину, которую он вылечил от рака.

Да и хождения великих деятелей нашей культуры в Оптину пустынь Л.Толстого,.. Ф. Достоевского, где оба получили от старцев не только пищу для размышлений, но меткие глубокие характеристики, говорят о совершенно ином в непонятной нам жизни. Культура монашества, если можно назвать её так, уникальна; великие примеры – жизнь знаменитых пророков. Нужно иметь терпение и силу воли, чтобы преодолеть все тяготы монастырской жизни.

Анатолий Федорович рассказал мне поучительную историю об отце Георгии. В бытность его служения на севере в монастыре, где популярность монаха была также очень высока, им заинтересовались соответствующие органы. Что это за святой смущающий народ, к которому каждый день стоят толпы? Последовало расследование, а затем угрозы вплоть физической расправы. Не помогло. Старца вызвали в Комитет и сделали внушение. О серьезности угроз он узнал недавно. Пару лет назад в монастырь явился отставной генерал КГБ. Тяжело больной с онкологическим заболеванием.

- Пришел покаяться батюшка, - выдохнул генерал о.Георгию с порога. Конечно, о.Георгий узнал бывшего своего преследователя, майора КГБ нынешнего генерала в отставке.

Давно простил его и, конечно, помог.

Сейчас, несмотря на новое, казалось бы, демократическое время старцу также бывает очень нелегко. И не только от светских людей, но даже от своей православной братии.

Отец Георгий терпеливо и стойко переживает свое нелегкое…. положение. Многих и сейчас раздражает популярность и слава его, ведь поток людей у его церкви постоянно прибывает.


Беседа у нас состоялась самая простая и невзыскательная. Я рассказал отцу Георгию о студии, подарил ему наш каталог и он предложил расписать у них в монастыре иконостас – недавно у нас была – как бы провокация в монастыре, - поделился с милой улыбкой отец Георгий. Пришла женщина, стала на себе рвать одежду, обвинять нас, что мы надругались над её сыном.

Зачем это, для чего? Думаю, что православие вызывает ненависть у многих, в том числе у скрытых масонов. После первой встречи я ещё несколько раз бывал в монастыре, и впечатление об уникальности личности о.Георгия не уменьшилось, а постоянно росло.



<< предыдущая страница   следующая страница >>