litceysel.ru
добавить свой файл
  1 ... 16 17 18 19 20

— Три дня, — выдохнула я, подаваясь вперед. — Уступите его мне на три дня. Посмотреть город, погулять, отдохнуть. С таким сопровождением я получу все, что попрошу. А вы ничего не потеряете.

— Он способен драться? — резко спросила она лекаря. — Не лги, мне хватило вполне прошлого раза. Сельские травницы годны тебя учить, докатились… Ошибешься — заменю.

— Не ранее, чем через неделю, ваше высочество, я уверен. — Лекарь смотрелся жалко.

— Бери! — Она бросила игру и усмехнулась хищно. — Развлекайся. Но помни, тот, кто влез в дела правителей, себе не принадлежит. Я могу и вспомнить о тебе, маленькая рыжая травница. А мастер Теней обязательно выяснит, как ты попала на улицу ночью. Пока иди, можешь жить в конуре моего пса или на постоялых дворах города. Можешь даже выехать с этим больным на пикник в провинцию. Там и развлечешься.

— Госпожа? — Мастер Теней вскинулся, предупреждая ее обращение.

— Храмовников ко мне, всех, кто был ночью в переулке. — Она снова была мила и забавна, она щурилась в задумчивости. Говорила неспешно, радуясь общему слитному страху. Помолчала, сладко потянулась. — В нижние покои. Буду спрашивать: что и как, а то бессонница, знаешь ли. Ты ведь, кстати, сам их подбирал?

— Да. — Он дрогнул, склоняясь ниже.

— Проводи селяночку и Эрха, временно сними этот его ошейник и замени на другой, без бляхи. А потом… подходи, пообщаемся. Ночь впереди длинная, осенняя. Будет не скучно.

Последние слова я едва расслышала, мы уже спешили к дверям. Ручки носилок держали незнакомые люди в богатых куртках одинакового цвета и фасона. Слуги, шепнул оправившийся от ужаса рассудок. Мы петляли коридорами, спускаясь все ниже, наконец лабиринт привел в тупик — тесную каморку с грубым топчаном и убогим столом. Эрха переместили с носилок на жесткое ложе, старик возник в дверях и торопливо сменил ошейник, его руки приметно дрожали.

Потом все наконец ушли, шаги стихли, и я устало опустилась на единственный табурет в этом помещении. Жива. Сил не осталось, стол уже казался вполне уютным и мягким для клонящейся головы. Пришлось облить ее водой. После умывания стало свежо и даже зябко. С мокрых волос вода текла за воротник, тонкими холодными щупальцами струек щекотала спину, по которой сразу забегали, пытаясь согреться, знакомые крупные мурашки.


Спать расхотелось. Напившись, я подобрала меч Лемара, завернула в тряпку, служившую, видимо, полотенцем, и осторожно выглянула в коридор. Сегодня всем не до меня, сами от гнева ее высочества прячутся. Вот и славно.

Стараясь не думать, как потом найти обратную дорогу, я бодро зашагала по ночному дворцу. Пусто, темно, тихо. Одна лестница вверх — и в стрельчатых арках галереи замелькал двор. Я огляделась повнимательнее и разобрала, что рядом конюшни. Характерное строение, я расспрашивала капитанов в свое время из любопытства. Все же занятно, чего лишился мой Борз, покинув службу у князя…

Многого, теперь вижу сама. Здесь незначительные и небогатые придворные живут потеснее, чем породистые кони. И у кого больше слуг — тоже, полагаю, понятно.

Я напрягла слух: точно, еще кто-то не спит. Спрыгнула на булыжник и пошла любопытствовать. Потому что очень наделась, что у владельца ирнасского клинка неодолимая бессонница. И, как он мне сам говорил, тренировочный зал размещается недалеко от конюшен, близ казарм гвардии.

Благородный Тэйлан действительно обнаружился в том самом зале, взмокший, задохнувшийся и… лысый. Точнее — гладко и аккуратно бритый наголо… Последний факт так потряс меня, что поближе посмотреть на новый облик мужа Янизы я выбралась, не думая о последствиях. Шагнула из коридора в арку приоткрытых двустворчатых дверей. Он услышал звук и тяжело обернулся, недобро сверкнул глазами, обведенными темными кругами усталости. Не узнал. Правильно, сама старалась, память ему подчищая. И вот добилась результата: незнакомых первый капитан не жалует. С трудом выпрямил плечи, сгорбленные вовсе не от утомления, опустил клинок и пошел навстречу, спокойно так, пристально и нехорошо — в упор — рассматривая. Совершенно непохож этот настороженный человек на милого веселого Мара, которого я помнила. Опасный. Хотя кто в этом дворце прост и наивен?

— Кто такая? — Он не нашел подходящих объяснений для моих внешности и одежды. На привычное шутовство сил тоже не было. — Сюда нет доступа посторонним. Почему бродишь в ночи, как воровка?


— Я скорее с целью обмена. — Обидно так, будто отхлестал словами. Кажется, это было заметно в моем голосе.

— И что меняет по ночам милая дама? — усмехнулся он, чуть смягчая тон. — Давай, показывай, а то иные спросят еще менее любезно, чем я.

Я развернула тряпку. Лемар недоуменно уставился на родной ирнасский клинок, потом на меня. И снова на темный меч в собственной руке. Попытался прочесать пятерней отсутствующие волосы… Молчание затянулось.

— Чего только не случается ночами в этом клоповнике, — задумчиво протянул он наконец. — Вот так, молча, — меняемся? Глупость несусветная! Не тянешь ты на агента нашей чернейшей, а что еще подумать, прямо и не знаю. Оригинальный случай, совершенно вне нормального течения событий. Кто ты вообще, существо? Слишком вид у тебя не столичный.

— Травница я. — От знакомой песни меня разбирал нервный смех. — Первый день в Тэйкарне. И так уж получилось: лечу твоего убиенного врага. С утра он проснется и очень расстроится, клинок-то фамильный утрачен.

— Эрх жив? Вот бы ни за что не подумал… — Лемар неуверенно пожал плечами. Забавно, но он поверил сразу, даже разогнулся, повеселел. Аккуратно принял свой меч, так же бережно завернул оружие Грода. На миг замер в задумчивости. — Погоди, я сейчас.

«Сейчас» растянулось надолго, я даже успела присесть у стены и подремать. Он бесцеремонно разбудил. В руках первого капитана гвардии обнаружилась объемистая корзина с душистыми крупными яблоками. Действительно, чего у них во дворце только не случается по ночам, в том числе на кухне!

Собрал любимому врагу передачку. Тяжеленную. Приняв корзину, я запыхтела по длинной кольцевой галерее, а повеселевший капитан, насвистывая, удалился в самом сонном и благодушном настроении. На меня более не глянул — кому тут нужны сельские травницы… Нет чтобы девушке помочь тяжести таскать и дорогу заодно указать. Женатый Map девушками не интересуется, вот в чем беда. И Янизе жаловаться бесполезно: одобрит поведение мужа!


Искать конуру Эрха пришлось одной, трудно и долго, но мне было о чем подумать по дороге. К тому же яблоки оказались сочными и сладкими. Зато мысли — горькими.

Вот и посмотрела на княжну вблизи. И на клетку с могучим огнем, и на то, чего так опасался Риан. Не напрасно опасался! Шею Адепта оплетала короткая золотая цепочка с подвеской черного жемчуга — так это представилось мне, при коротком беглом взгляде. Не думаю, что ее способен различить на коже кто-то, кроме снави. И не всякой, а только опытной и наверняка прошедшей второе посвящение… Разве что новый Адепт, когда снимет ценную вещь с мертвого тела предшественницы: тот и увидит и ощутит, словно магнитом притягиваемый к могуществу, накопленному древним амулетом.

За долгие десятилетия жемчуг оброс коркой грязи и копоти с обугленных душ своих хозяев, присвоивших чужое. А под ней — обычная маленькая, как мышиный горошек, капля перламутра, совсем как моя, из мира снов, что лежит в кармане старых джинсов. Трудно усомниться в том, что получил его первый в этом мире окаянный от снави по имени Сиртэ. Обманом, по доверчивости или вовсе сняв с трупа, — не скажу. Зато понимаю отчетливо: к делу приспособил и подлинную власть обрел именно от жемчужины. В течении силы из черного жемчуга — к Адепту мне чудилось нечто знакомое, один раз уже испытанное.

Я поняла, что именно, переступив порог комнатки Эрха.

Стало совсем жутко. Благое дело — поделиться силой с другом, которому доверяешь. И опасное. Если бы тогда, отдавая часть дара Наю, я не умудрилась успеть до восхода, весь день силы сочились бы в мир, к нему, такими вот вялыми толчками. Обескровливая и медленно убивая меня.

Заснуть долго не удавалось, мрачные мысли плелись невнятным дремотным узором, не подсказывая путей решения обнаруженной проблемы, пусть самых окольных и трудных. Уничтожить жемчуг я не смогу. Украсть? Так он их тянет к себе. Бросить в пропасть, в океан? Глупости. Все перечисленное никак не поможет гибнущему миру и тому «фениксу» — существу, умирающему за вторым порогом, куда людям нет пути. Наконец я забылась, вымотанная пустыми раздумьями.


Утром я просыпалась тяжело.

Знала, как положено снави, что солнышко уже поздоровалось и заторопилось взбираться вверх по куполу неба. Но опухшие глаза не хотели смотреть даже на это замечательное зрелище. Пришлось брать себя в руки и запихивать голову в знакомую емкость с водой. Удивительно стабильный эффект!

Проснувшись окончательно — то есть вынырнув из кадки с водой, — я обнаружила Эрха, задумчиво изучающего свой клинок. Вчерашний полутруп, хоть и был бледен, вполне уверенно сидел на топчане. И заинтересованно косился на немногочисленные, еще уцелевшие на дне корзины яблоки, распространяющие по подвальчику медовый нездешний запах. Давно не спит, раз так прилично переработал дары осеннего сада в тощие огрызочки. Хитрый Лемар набрал для уважаемого противника крупные, чуть приплюснутые бледно-соломенные плоды с узкими штрихами розового цвета. Сорт, который можно встретить только в Амите, шепнула память Риана. Кажется, уцелели лишь сады в Крепи, при новом дворце.

— Доброе утро, — зевнула я. — Враг твой расстарался. Выходит, знал, чем угодить.

— Да, — отозвался Грод. Сказано коротко, без выражения. Знакомая песня… значит, уже причислил меня к списку хозяев.

— Где тут можно добыть кипяток?

— Сейчас.

Он вышел, чуть горбясь и временами опираясь о стену. Еле ноги переставляет. Но гордый, виду не показывает.

Я, мерзко усмехаясь, принялась готовить месть: фирменный напиток Риана с дополнениями и улучшениями. Пусть только попробует сохранить каменное лицо. Вернулся он быстро. Я заварила чай и принялась нетерпеливо бродить кривенькой дорожкой вокруг стола, пока остывает «завтрак».

— Эрх, а что интересно на первый раз посмотреть в городе? Я никогда не бывала в столице. Мне все годится: рынок, дворцы, смена караула, представление какое. Ну, пожалуйста, ты же все тут знаешь! — Я подпихнула ему кружечку. — Подумай, а? Хотя бы погребок винный. Ты пей, очень полезно.

Он молча принял травяной настой.

Приятно видеть, как зелье долгожителя вышибает слезу даже из этого кремня. Надо отдать ему должное, и шутку оценил, и оправился быстро. Правда, так и не ответил. Пристегнул меч и пошел себе коридорами, а я привычно, по опыту походов в Дарсе, моталась хвостиком сзади. Странно, что не араг по происхождению, но поведение выглядит так знакомо, — прямо за жизнь становится страшно. На бегу мысли получались короткие и быстрые, оттого не слишком грустные. Что делать с Эрхом: разозлить, напоить, спровоцировать? Просто так он меня слушать не станет. И в городе не поговоришь, тут кругом любопытные ушки смешливой княжны. Куда он несется, в конце концов?

Надо же — куда просила. Милый погребок, на вывеске виноградная гроздь, обвивающая бочонок. Мы нырнули в полутемный подвальчик, и я осознала, как же замечательно бродить по городу в сопровождении Грода. Его знали все. Боялись и — удивительное дело — искренне уважали.

Нам мгновенно выделили лучший столик. Принесли мое любимое белое из погребов Тэлия и исчезли. С волшебной скоростью Эрх получил великолепный набор бараньих ребрышек, я — несколько сортов сыра. Столица как-то сразу показалась не таким уж безнадежно плохим местом…

Час спустя мы пребывали в гораздо более благодушном настроении. Он даже начал разговаривать.

— Травы можно предложить на продажу в лекарском ряду, на краю площади. Хотя лучше тихо поговорить с дворцовым целителем князя, он больше даст.

— Но это без тебя, — кивнула я понимающе. — Решил на время избавиться от меня? Скажи хоть, где его искать.

— Тренировочный зал гвардии ты уже найти в состоянии, — уверенно сообщил этот умник. — Рядом покои лекаря. Все просто.

Я кивнула. Спрашивать о причинах, по которым мой пациент стремился к уединению, было бессмысленно. К тому же пустой кошелек требовал срочного внимания, и оттого дорога к лекарю выглядела особенно привлекательной. Я двинулась по намеченному пути немедленно, коварно оставив Грода разбираться со счетами за вино и завтрак. Погребок явно превышал возможности моего невесомого медно-сереб-ряного бюджета.


До лекаря я не добралась.

Возле конюшни меня перехватил встревоженный паренек. Молоденький, совсем мальчишка, одет как дворцовая прислуга, на куртке герб князя, а не знак Храма, как у вчерашних лакеев. Впрочем, тут надо быть своим человеком, чтобы разобраться, кто кому служит на самом деле. Откуда он знает, что я травница? Здравое замечание рассудка было мною взято на заметку. Но конюх всего-то и попросил осмотреть жеребца, которому внезапно стало худо. Тревога у парня на лице была неподдельная, голос дрожал и срывался. Надеюсь, в лечении лошади без всяких там попыток использования дара нет ничего опасного. Я кивнула и попросила проводить, немножко расстроившись, что Грод не рядом.

Легкое удивление переросло в большую тревогу, когда в глубине предупредительно распахнутого денника я обнаружила знакомого игреневого красавца, однажды уже встречавшегося мне. В Седом бору как раз его подумывал свести Дари, восторженно цокал языком и хвалил, вызывая законную ревность Борза, тогда еще не моего — княжеского. Тогда игреневый был великолепно хорош собой и совершенно здоров.

Сейчас я видела совсем иного коня. Дрожащего, понурого, с мутным взглядом, тяжело дышащего и едва держащегося на ногах. Любимого гриддского скакуна князя отравили, тут и чутья не надо иметь, чтобы разобраться. Пена на губах, характерный хрип… Полагаясь на опыт Риана, великого знатока коней, могу утверждать, что это здесь зовется «крапивница». Отравление, ведущее к мгновенному отеку гортани. Яд растительный, дали его с кормом. Следов наверняка нет… Зато есть я, чужая травница в деннике игреневого.

Не требуется великий ум и для того, чтобы понять: меня ловко втянули в очень крупные проблемы. Приторно-милая княжна вчера обещала вспомнить о назойливой травнице. Быстро же она исполняет свои планы!

Мысли неслись галопом, не мешая рукам привычно искать нужные средства в неразлучном коробе. Вовремя меня позвали, еще можно спасти коня. Полчаса спустя он лежал на боку, взмыленный и жалко дрожащий, а я довольно сидела рядом, склонившись к морде. И гордилась собой. Уже понятно наверняка: к вечеру игреневый забудет о хвори. Скоро встанет на ноги, его надо будет вываживать. Где, кстати, этот трусливый конюх? Наверное, вот он, решила я, расслышав шаги в коридоре. вет померк, заслоненный крупным силуэтом. Обернувшись я без труда узнала князя. И похолодела от предчувствия еще большей, чем казалось сперва, беды. Взгляд Риннар ха был едва ли менее безумен, чем у его несчастного коня. Чутье шепнуло: дело плохо. Опоили темным ядом, мутящим сознание он теперь за себя не вполне отвечает, кипит злобой. Ох, как бы ему поскорее и попроще объяснить, что я ни в чем не виновата и что меня надо хотя бы судить f Тарпен шагнул навстречу мне, поднимающейся с колен протянул руку, вроде бы желая помочь. Я засуетилась, как-то очень некстати забыла, что сама же исказила его память, что меня он не может узнать. Доверчиво дернулась навстречу. А благородный наш повелитель жестко взял меня за подбородок и дернул мою голову резко вверх и вбок… Смерть удивительно хмыкнула, наблюдая, как опыт Риана опятГуводит меня от встречи с ней. Позвонки хрустнули но устояли рывок прошел по касательной, все же выбросив сознание вниз в невозвратность. Туда бы мне и топать, не будь я сна вью А так — посижу, отдышусь и вернусь. Если будет куда, едва ли князь остановится на достигнутом. Но даже при сумасшедшем везении — ох и больно будет дышать… Я грла на холодный камень.


Рядом проходит грань, из-за которой нет обратного пути. Я рассуждала громко и внятно: тут подслушать некому, да и голоса хоть немного подбадривает. Место уж больно темное.

Здесь стояла Сиртэ и звала старшего княжича, а рядом был младший, — рассказывала я самой себе, уверенно тыча пальцем в двеступни чуть ниже. Потом Сиртэ пошла дальше, а жемчуг, как я полагаю, оказался у Атираса-Жи. Тогда еще не черный, самый обыкновенный…

В глубине коридора шевельнулась призрачная тень, переливчатый контур на более темном фоне. Сперва я решила — почудилось. Но тень подплыла ближе, и я различила ее черты Маленькая босая илла в застиранном поношенном плать-«вышитым узором своего рода. Ее лицо было на одном уровне с моим. Усталая, понурая, с запавшими сухими глазами.

— Ты меня позвала, — тихо шепнула она, благодарно кланяясь. И пояснила, хотя в этом уже не было необходимости: — Я та, имя которой проклято в мире живых. Все, кого я любила и знала, прошли мимо, по этим ступеням, и даже не обернулись глянуть в мою сторону. Мой род погиб. Друзья проиграли сражение, которое не случилось бы, будь я осторожнее и осмотрительнее. Я не надеюсь на прощение, но быть отвергнутой очень тяжело. Первый раз кто-то проявляет милосердие и зовет Сиртэ, чтобы почтить разговором.

— Они не знали, что ты осталась здесь, — покачала я головой. — Риан считает, что ты погибла. Он никогда не проклинал тебя, все, что произошло, это несчастный случай.

— Но он не сказал тебе правды, ведь так? — покачала головой прозрачная илла. — Я нарушила правила, а платить пришлось другим. Кровью, жизнью, свободой, честью, надеждами. И до сих пор возмещение недостаточно, и по-прежнему остается так страшно много открытых счетов! А мне приходится смотреть, и нет им конца, идущим вниз. И сил смотреть уже не осталось. Но права уйти — у меня тоже нет.

— Расскажи, — жадно потребовала я. — Может, мы с тобой вдвоем и разберемся, и оплатим старые счета.

— Вместе? — неуверенно переспросила она. Виновато вздохнула: — Велика ли от меня теперь польза? Только и могу, что выговориться. Если это важно — слушай.


Еще в степи я безмерно устала, истратила дар до последней капельки и решилась обратиться за помощью к Великому, чтобы спасти княжича. Как любая из нас может делиться силой с близкими, так и он отдает свои тем Говорящим, кому отпущено более других. Ясным, получившим дар дракона.

— Жемчуг?

— Он мог так выглядеть, — кивнула Сиртэ. — Малая искра света души Великого, песчинка из мира моих снов. Я ушла вниз, искать княжича, оставив дар в руках младшего брата, и я в тот момент брала силу дракона. Я знала старшего Атираса и верила ему, но не была достаточно внимательна к Жи, обманулась их внешним сходством. Он использовал полученную возможность. Мы с Го уже почти вернулись, но младший не принял такого исхода. Он ощутил полноту силы, оказавшуюся в его ладони, позарился на власть. Атирас-Жи погубил и меня и своего брата. С тех пор Адепты пьют из источника дракона, а Великий не может ничего изменить. Как я не в силах уйти, ведь моя душа также привязана к амулету. Вот и буду маяться за грехи, пока то, что ты зовешь жемчужиной, не вернется в Золотое море, откуда я получила дар во снах. Но это невозможно.

— Неужели дракон не способен…

— Никак, — обреченно покачала головой илла. — Когда Печати зла уничтожили реку и породили язвы рвов, Великий оказался отрезан от мира. Ты была там, на пороге, когда второй раз окунулась в Радужный. Я знаю, это мне ведомо. За порог шагнуть живому — нельзя. Поэтому Вэрри, ты зовешь его Рианом, ничего не стал тебе говорить. Просто бороться теперь бесполезно.

— Вот уж нет. Я так не считаю. Мир снова позвал снавей. Мы живем — и я, и Най, и прочие. Да и твои друзья не зря бились и гибли. Что они хотели сделать, почему так рвались в Утренний бор, и почему его затопил Адепт?

— Если бы у кого-то еще обнаружился дар дракона, он мог бы выпустить Великого, заняв его место. Правда, сам бы едва ли вернулся в мир, слишком далеко идти туда, а оттуда — совсем непосильно для человека, — виновато вздохнула она. — Вход именно у Радужного. Только дара больше никто не получил.


Ветерок колыхнулся, словно далеко вверху приоткрыли дверь. В общем-то так и есть, мое сознание пытается вернуться в мир живых. Приятно. Как эта девочка тут существует — в бессолнечной серой неопределенности? Что бы она ни натворила, нельзя так долго и страшно платить за это.

— Тебе пора, спасибо, что выслушала, — торопливо шепнула Сиртэ. И добавила, кланяясь: — И что не проклинаешь, вдвойне благодарю.

Она отвернулась и удалилась, становясь все прозрачнее. Я так и не успела сказать, что еще одна жемчужина, мой драконий дар, — в мире живых уже появился.

Лестница с хрустом рассыпалась, неведомая сила выкрутила шею в невозможное и мучительно-болезненное положение, ставя позвонки на место. Вновь осознанный мир яви вернулся болью, тошнотой и шумом в ушах. Перед глазами плыли багровые пятна.

Мой затылок нещадно сжимали стальные пальцы. «Эрх, — шепнуло чутье ехидно, нехотя прячась поглубже, как и следует, — лечит он не хуже тебя, и так же тягостно». Мстительный, зараза. Спасибо ему.

Грод ловко подгреб солому, подпихнул мне под спину попону, соорудил из плаща подушку и валик под шею. Зрение начинало проясняться. Игреневый стоял нетвердо, пьяно тряс головой, недоуменно фыркая и всхрапывая. Осматривался, недовольный присутствием чужих и поведением знакомых. Но пока счел людские дела маловажными и шагнул к поилке, с интересом кося глазом на ячмень в яслях.

В дальнем углу стойла молча возился на опилках князь, над ним сгорбился Ларх Крейн. Сперва я решила, что Рысь лишь бережно приобнял помятого господина, но затем поняла — удерживает в болевом захвате. Второй капитан тяжело напрягался, усмиряя мощного и буйного повелителя и притом стараясь не причинить ему серьезного вреда.

— Что за дрянь он выпил, говоришь? — хрипло уточнил Ларх, обращаясь явно к Гроду.

— Рецептом интересуешься? Адепта придумка, ее и спроси. Мне пойло не раз давали. Черная злоба так и душит, но я был уверен, что он справится, я ведь пересиливал это, — сообщил Эрх и усмехнулся, холодно бросив уже самому князю, четко выговаривая слова: — Я был лучшего мнения о старшем сыне рода Карн. Непростительная слабость духа.


Потом Грод отвернулся от разом замершего в углу Рин-нарха и снова занялся мной. Убедился, что дышу и смотрю осознанно, ловко подхватил на руки и, продолжая поддерживать голову, понес прочь. На галерее мое полудохлое чутье отследило одного из Теней княжны, метнувшегося в темный провал дальней арки. Жизнь во дворце быстро воспитывает. Следующий раз, случись кому-то позвать и сообщить о беде, — уже разберусь, врет сознательно, за деньги или честно паникует… А пока спасибо Эрху, как он успел? Добил бы меня добрый князь, ведь точно!

Грод свернул к лестнице и чуть дрогнул уголками губ — тоже заметил Тень. Не удивился и не ускорил шага. Направился в свою убогую комнатку, не пытаясь скрываться. Он сегодня мой раб и делает свое дело, спасая госпожу, так что нет причин для доноса. А были бы — я бы за жизнь соглядатая самой мелкой медной монетки не дала… Нет, вы как хотите, а, на мой взгляд, дворец — не место для одаренных! Как тут станет жить Силье? Я вспомнила капитаншу и усмехнулась: эта — выживет!

Эрх добрался до своей каморки и попытался уложить больную отдыхать, но я запротестовала, отбилась и села к столу, тяжело навалившись локтями на доски.

— Спасибо, уже лучше. Правда.

— Живучие вы, травницы, — спокойно кивнул он. — Нравится развлекаться во дворце, или уже хватит впечатлений?

— На сегодня точно хватит. Водички холодной дай и пойдем к лекарю. Потому что ночевать я собираюсь в городе, а денег на комнату нет.

Он молча бросил на стол передо мной тяжелый кошель и удалился, подхватив пустой кувшин с полки. Я усмехнулась: странный денек. Довелось-таки получить за лечение с нашей чернейшей, как зовет ее Лемар. Зато от его светлости я дождалась иной платы.

От резкого движения нещадно ноющие при каждом вздохе помятые ребра буквально раскалились болью. Сапогом добавил, не иначе. Челюсть наливалась отменным многоцветным синяком. Хорошенькая получилась встреча с добрым князем! Самое странное сейчас, пожалуй, то, что я не виню своего обидчика. Мне плохо, горько и мерзко, но настоящей ответной злости нет. Зря его Грод отчитал так презрительно: наверняка в полумраке стойла Риннарх принял меня за отравительницу, нагнувшуюся, чтобы добить коня. Вернее, уже разгибающуюся над мертвым игреневым, оттого и не заслуживающую ни допроса, ни пощады.


Эрх прожил во дворце так долго, что уже ни на миг не верит в хорошее. Разучился. Точнее — отучили… И оттого он судит людей слишком резко и строго. Наверное, слабость этот северянин считает едва ли не самым тяжелым грехом, особенно для свободного и волевого человека. Потому что однажды Милада замешкалась, своим молчанием без боя отдавая его на поругание. Может быть, ждала слов Риннарха, он ведь обязан был сам указать и Катан-Жи и гостям, кто в Карне хозяин. А возможно, ей действительно стало страшно до онемения. В шестнадцать лет, лицом к лицу с Адептом, да еще имея за плечами умирающую от голода страну… Трудно ей пришлось. И выбор невозможный, и условия — страшные. А этот железный человек меряет по себе и никак не решится простить. Может, не чужая она ему, раз так больно?

Кувшин стукнул донышком о столешницу, я вздрогнула, резко вырванная из своей задумчивости. Жадно выпила полную кружку.

— Спасибо.

— Рабов не благодарят, им приказывают, — сухо отметил Эрх и продолжил с почти неуловимо насмешливым почтением: — Какой постоялый двор желает осчастливить своим визитом достойная госпожа? Южная кухня, рыбное меню, традиционные осенние пироги?

— Вина Тэлия, белые, — включилась я в игру.

— Тихий пригород, бои рабов, лучшие мальчики для услуг? — перечислил он без выражения.

— Пригород, и подальше.

— Прислуга из танцовщиц илла или поющие…

— Слушай, мы тут до ночи будем мои вкусы уточнять или уже пойдем?

Он кивнул и распахнул дверь, чуть картинно кланяясь. Я прошла в коридор, довольно отмечая, что двигается Эрх гораздо увереннее, чем с утра. Быстро действует сребролист, удивительно быстро. Да и при малой добавке моей силы. На пользу ему пошли бараньи ребрышки, и особенно — гарнир, я постаралась. Все же трактир — уже не дворец.

Образцовый раб шел рядом, чуть придерживая меня за плечо. Шикарное зрелище — битый битую ведет…

Мы быстро покинули дворец и зашагали по мостовой, удаляясь от центра. Тень мелькал поодаль, аккуратно отслеживая наш путь. Я неожиданно развеселилась. Погода отличная, город светел и опрятен, от одного вида моего провожатого улица пустеет во всю ширину.


— Эрх, у меня как-то уже был опыт общения с похожим на тебя во многих отношениях человеком. Тоже очень упрямым и таким железным, знаешь ли.

— Рабом, — уточнил он, говоря так же тихо, как и я, чтобы Тень не разобрал.

— Я купила его в Дарсе, — кивнула я. — Очень послушный, исполнительный, предупредительный. Говорил односложно — «да» или «нет». За талию держал. Отменно торговался по поводу сандалий. Клялся в верности до самой смерти… А потом чуть не зарезал. Ты тоже планируешь?

— Больно надо! — пожал он плечами, слегка заинтересованный. — Три дня перетерплю и вернусь на основную каторгу.

— Зарезать он меня хотел, потому что хозяева не могут быть хорошими людьми. Если они ловко притворяются, то вдвойне заслуживают наказания.

— Правильно, — кивнул он. Помолчал, но потом все же не удержался от вопроса: — Почему не зарезал?

— Не успел, — вздохнула я с сожалением, вспоминая глаза Наири, отводящего прядь волос с моего лица там, во сне. — До сих пор мучаюсь, зря отпустила этого белоглазого демона. С ним было так спокойно!

— Как сейчас? — уточнил он без выражения.

— Не-ет, — обиженно покачала я головой. — Тебя я уважаю, а Наири…

— Он араг? — Да.

— Одиннадцать лет назад я встречал одного светлоглазого арага с таким именем, — нехотя буркнул Эрх. — Его собирались купить храмовникам для тренировок. Я отсоветовал, сказал, что порченый материал. И почти не лгал. Никак не думал, что столь упрямый раб проживет долго. У него была возможность умереть, в отличие от меня.

— Тебя цепко держит клятва, — кивнула я. — И от побега, и от смерти, и от убийства хозяйки, все продумано. Сам нужные слова произнес. Думал, переупрямишь… Погорячился, не ожидал таких сокрушительных последствий.

— Не ожидал. — На сей раз его голос дрогнул.

— Травница тебя от клятвы не избавит, — виновато заметила я. — Но если помнишь слова, можно поискать в клятве лазейку.


— Нет ее, — резко бросил он. — Пока дышу, пока бьется сердце, я раб. А потом — еще годные дрова для огня Адепта.

— Есть травы, ядовитые или очень неприятные для окаянных. Примешь — и не выпьет она тебя до донышка, побрезгует. А сборы такие простые, даже подозрения не вызывают. И трупом тебя часов на шесть сделать не трудно, ни дыхания, ни пульса.

— Это предложение? — чуть напрягся он. — Что взамен?

— Скорее, шанс. И — я подумаю.

— Мы прибыли, госпожа, — куда громче, явно для нашего сопровождающего, произнес Эрх, делая широкий жест в сторону уютного садика по правую руку. — Хозяева сдают особняк. Тихо, уединенно, спокойно. Погреб полон южными винами, ужин могут подать в покои.

— А не слишком? — Я замерла и изумленно осмотрелась. Действительно особняк. Парк, клумбы, ажурная решетка отменно высокой изгороди.

— Это место для развлечений знати, — пояснил он. — Я полагал, вы желаете уединения. Даже Тени не пересекут границ, все очень надежно.

Он был по-своему прав. По крайней мере, я так и не нашла подходящих возражений. Мы миновали приветливо приоткрытую калитку, и рослый угрюмый раб, возникший буквально из воздуха, сомкнул створки за спиной. Занятно: раб, вооруженный отменным мечом. И, судя по движениям и сложению, способный им отменно пользоваться. Он же принял у Эрха сыто звякнувший мешочек монет и с поклоном провел по дорожке к дому. Предупредительно распахнул массивную входную дверь. Я обернулась у входа и заметила еще двух таких же неприятных типов, выводящих из пристройки по тройке крупных поджарых псов в строгих ошейниках. Милый домик! Ага, для тех, кто заплатил за съем особняка… Но никак не для случайных гостей.

За дверью начинался светлый коридор — галерея, две ступени вверх, ковры, широкие вазы со свежими цветами. Дальше — внутренний зал, отделенный от «прихожей» сплошными стеклами мрайсской работы в тяжелых медных рамах. Основное стекло прозрачное, полированное, а в переплете цветные вставки, мозаика. Силье мне говорила что-то о цене на стекла… Точно я не помню, но усвоила главное: к таким огромным, похожим на витрину, лучше близко не подходить, за всю жизнь не расплатишься!


В дальних прозрачных дверях, мягко открытых парой богато и опрятно одетых рабов, нас уже встречала услужливая пожилая дама, очень приветливая и домашняя. Радовалась она так искренне, что даже я поверила. И чутье согласилось. С одной поправкой — не гостям она радуется, а деньгам в мешочке, переданном при входе Эрхом.

Мы вошли в особняк. Грод неспешно обсудил с хозяйкой ужин, пока я бессовестно глазела на роскошный зал с камином, на картины, зеркала, удивительные ковры.

Потом нас проводили в покои, занимавшие всю центральную часть дома. Показали мне ряд комнат — гостиная, еще более умопомрачительная зала с камином и необъятным ложем, столовая, бассейн. Наконец осмотр был завершен, и дама удалилась, пообещав к закату подать ужин в столовую.

Я рухнула на диван, прикрыла веки и осторожно распустила сеть наблюдения, самую тоненькую из всех возможных. Все же мы порядочно удалились от центральной площади, стена города рядом, а дворец — не близко. Окаянных непосредственно возле дома не было, Тени засели близ трех выходов из особняка. Слуги суетились в пристройках, готовя ужин, никто не подслушивал и не подсматривал. Довольная полученными сведениями, я более уверенно осмотрелась, оценивая безупречно элегантную и стильную роскошь интерьера и декора. И отметила: Грод все еще стоял там, где я запомнила его, войдя в комнату.

— Ты бывал здесь?

— Не раз. Хозяйка иногда пользуется особняком для развлечений, все иногда нуждаются в надежном месте без лишних ушей. Полагаю, тут с достойной госпожой ничего не случится. Если я не нужен до заката, хочу просить разрешения на время отлучиться.

— Там Тени у всех трех выходов, — ляпнула я, не подумав.

— Поразительная наблюдательность, — удивленно кивнул он. — Так всегда, знаю. Пусть караулят, это их работа, обеспечивать надежные сведения о нашем месте пребывания. Так я пошел?

Рассеянно кивнув, я подтянула к себе несколько подушек. Пусть идет, мне как раз есть о чем подумать. И лучше — наедине с собой. Чутье проследило путь Грода, покинувшего дом, до пересечения улиц. Собаки не облаяли его, Тени не заметили. Удивительно неприметным умеет становиться рослый, массивный и отлично знакомый всему городу Эрх, когда считает необходимым.


Вот я и осталась совсем одна.

Нельзя посоветоваться с Рианом, нельзя поговорить с Наири. То, что нашептал призрак Сиртэ, останется между нами. Потому что принимать решение только мне. Я просила о друзьях, о любви и солнце над головой, прежде чем войти в этот удивительный мир, — и получила запрошенное сполна. Могу сохранить все перечисленное. Частью, забрав с собой, частью смотав в клубочек памяти — и жить долго и довольно счастливо, забравшись подальше от Карна, хоть на заокраинный хребет Ака, куда до сих пор мечтают вернуться солнечные птицы. Там, на другом берегу океана, я окажусь недосягаемо далеко для Адепта. Проведу в сон новых снавей и переложу на их плечи бремя ответственности за мир. Сколько можно спасать его в одиночку? Ведь и просто пожить в нем — хочется, и еще как…

Таковы были глупые мысли, которых я стыдилась, но они, увы, нахально бродили в сознании. Очень больно отказываться от настоящего счастья, ведь я всей душой хотела встретить снова Риана, отчаянную Силье, самого лукавого из всех старост мира — Римаха. А более остальных — Наири, но об этом лучше стараться не думать.

Увы, получается иначе. Волна изменений уже катится, ее не скрыть и не успокоить. Скоро Адепт будет знать о снавях, пришедших в мир с полноценным взрослым даром, — посвященных. Счет пошел на недели, если не на дни. Я потерла ноющую шею и тронула синяк на скуле. Мне ли не знать: Катан отреагирует быстро и очень решительно. Нас будут выслеживать и уничтожать. И не только нас. Погибнет Агрис, под угрозой окажется гвардия князя, а мой араг ничего не сможет противопоставить мощи Адепта, хоть и будет бороться до последнего.

И никто из них не подумает про хребет Ака — для себя.

Вот и получается, что выбора нет, и совет мне не нужен. Ни одним из них я не могу пожертвовать. Значит, пришло время платить за обретенное. Кроме меня, ни у кого нет дара дракона, и некому больше вернуть Великого в мир.

Когда я снова приду к подножию Радужного, круг замкнется. Правда, всегда остается надежда, что это не круг, а спираль, и у нее есть новый виток. Какой? Не знаю. Но верить в лучшее — надо. Этот мир до сих пор меня ни разу не обманывал в ожиданиях.


Вздохнув, я принялась писать глупые короткие записки для своих друзей. Хоть на это есть и время и право. Эрх передаст. Почему-то я была совершенно убеждена, что он выживет.

Хуже всего выходило с парой строк для Наири, я извела всю безумно дорогую бумагу с золотым обрезом и вензелями, сложенную стопкой на маленьком столике, и не смогла выбрать и пары правильных слов.

В соседней комнате звенели посудой, закат мягко плавился, переливаясь в хрустале и цветном стекле барной стойки. Я зло раздергивала очередное, ни в чем не повинное перо, казня его за бессилие написать нужные слова. Только кляксы и годно ставить! Ну почему здесь еще не изобрели шариковую ручку? И как эти чернила сушить? Вроде я смутно слышала, что их чем-то присыпают. Чем? Не знаю. Я попробовала дуть на исписанные листки — поочередно. Такую занятную картину и застал Эрх, мягко возникший в дверях. Понаблюдал, подошел, собрал разбросанную мятую бумагу и растопил ею дрова в камине.

— Стол накрыт.

Мы ели молча. Вернее, он ел, а я щипала зелень и запивала ее великолепным, судя по бутылке, старинным и коллекционным вином, совершенно не чувствуя вкуса. Постепенно количество выпитого перешло в качество, и меня чуть отпустило. Приглядевшись к своему спутнику, я заметила, что день оказался тяжелым и для него. Грод выглядел бледным и нездоровым, нервно вздрагивал временами и прислушивался к несуществующим в яви шумам.

Пришлось вновь смотреть на мир вторым зрением. Странная нарисовалась картина и очень грустная. Между князем и Силье тянулись незримые нити, соединяющие души, как и между Янизой и Лемаром. Да и я так легко и бесцеремонно бродила по снам арага неспроста. А вот соединяющие Эрха с севером привязанности и даже воспоминания были безжалостно и многократно оборваны с его стороны, что делало общение почти невозможным. Грод тянулся к далекой и очень родной Миладе, и сам себе запрещал слышать и чувствовать. Снова искал ее жадно и любопытно, и снова резал нити, как вены. И губил, обескровливал себя и ее, одаренную и вдвойне чуткую к его боли, мукам и презрению. Сейчас его Миладе было невозможно плохо, и он это осознавал, хоть и не признавался даже себе самому.


— Что случилось? — Я попробовала начать издали.

— Многое, — тяжело кивнул он, глянул искоса, настороженно. — Моя хозяйка ищет женщину с каштановыми или рыжими волосами, которой подарен рыжий гриддский конь по кличке Борз. Этот скакун из конюшен Риннарха. Тебе она устроила проверку с князем, поскольку заподозрила сходство. Девица тоже травница, судя по собранным сведениям. И знает старшего Карна, как и он ее.

— Пусть ищет.

— Та травница покупала раба в Дарсе. Арага, приметно светлоглазого. Но она сейчас, по всем раскладам Теней, далеко на юге или на Архипелаге. Впрочем, они умеют искать и всего дознаются, раньше или позже. Вопрос недели-двух. А пока княжна уезжает на восток, завтра. Считает, что в лесу, во время охоты, нашего Карна спасли люди из селения по ту сторону реки, где лежат владения рода Агрейн. Их сожгут дотла, будут пытать. В ее отсутствие через день в столице соберутся не менее пяти десятков окаянных, — все, кого успели вызвать. Они выжгут гвардию: месть за близнеца и укорот князю.

— Зачем говоришь мне?

— Потому что договор о моем рабском подчинении тебе на три дня больше не действует. Я еду с ней, это станет известно рано утром. И я хочу получить твой яд. Назови плату.

— Эрх, ты ее не убьешь, но важнее другое. Убивать совершенно бесполезно. Любой, получивший наследство Адепта, станет таким же, и все продолжится, только будет еще труднее. Ты должен жить, ты же им нужен.

— Кому? — усмехнулся он.

— Амиту, Миладе, своей семье.

— Это давно закрытая тема.

— Для таких, как твоя княгиня, жертвовать собой легче, чем другими. Тем более — самым дорогим и родным человеком. Я знаю вашу историю: да, мы виделись прежде с Рин-нархом, он и рассказал. Милада тогда молчала, давая шанс князю спасти вас обоих, а вот Тарпен некстати задумался и промешкал. Нельзя всю жизнь винить человека за одно мгновение промедления, к тому же неправильно понятое. Я ведь вижу, ты был ей не телохранителем. Труднее всего простить самых близких, но ей и без твоего презрения очень плохо.


— Я только Грод.

— А я всего лишь снавь. Мне лгать еще бесполезнее, чем твоей хозяйке.

— Вот как! — Он сразу поверил и несколько минут молчал, усваивая информацию. — Хорошо, откроем старую тему. До сих пор именно я кормлю и лечу одаренных во дворце, княжна о них не заботится. Использует по мере надобности, а затем пополняет клетки. Они гниют заживо, такого врагу не пожелаешь. Милада мне жена, хоть этот брак и не был гласно объявлен в Амите. Мы не хотели сообщать до поездки в Карн, нельзя было позволять Адепту знать слишком много… так казалось. Я бы дал любую клятву, чтобы избавить жену от кошмара клетки. К тому же я по глупости считал, что найду способ свернуть шею этой гадюке Катан. Но было бы куда легче жить, не промолчи моя княгиня. Пусть даже это лишь минута слабости, но она закрыла мне дорогу домой. Совсем.

— Дай руку. — Я аккуратно прощупала нити, утверждаясь в своем подозрении. — Не понимаю. Ты считаешь, она должна была мгновенно и без колебания согласиться на клетку. То есть просто, и не выбирая между тобой и детьми…

— Что?

— Я отчетливо чую двоих, близнецы, мальчик и девочка. Ты не знал? Да в таком положении ей ничего не оставалось, как молча ждать помощи от Карна! — Я перехватила его дрогнувшую руку поудобнее. Собралась с мыслями, потянулась чутьем вдоль неуверенно сплетающихся нитей и продолжила: — Сейчас они едут в Крепь, твои дети, движутся быстро. Очень нервничают. А Миладу пытками вынуждают к чему-то. Возле княгини трое окаянных, их вижу ясно. То ли это важно, то ли день такой… совершенно отчетливо читаю.

Я примолкла, закрыв глаза и ловя ощущения. Нехорошо врать. Отлично я знаю, отчего вижу так хорошо. Ладно, не знаю — догадываюсь. Этот упрямец, столь похожий на арага, всегда слышал и сам себе затыкал уши. А его одаренная жена — всегда звала. Вот и получается крепкая, как канат, связь. Сколько ее не рви, тянется и болит. И чем сильнее режут, тем больше боль — и живее жажда снова встретиться. Ага, он бы ее не простил! Пусть кому-нибудь другому расскажет. Он бы сам у нее просил прощения через пару минут разговора… Надеюсь, еще попросит.


Позже. А пока мое дело бессовестно подглядывать, пользуясь родством чужих душ. Она очень ждет помощи — особенно теперь. Пусть хоть посочувствует.

— Мужчина из племени арагов и две молоденькие карн-ские девицы, — описала я жрецов.

— Знаю, второй Теневой служитель. Он уехал на север в первый день осени. Вроде с посольством, — тяжело выдохнул Эрх и почти жалобно добавил: — Разве возможно пытать княгиню в ее землях? У Амита мир с Карном.

— Но не с Адептом. Твоя Милада держится молодцом, и все будет хорошо, к полудню доберутся до Крепи и дети, и их провожатые. Найдется на окаянных управа, а княгине лекарь. Не одна же я на свете снавь. Там целая группа очень решительных людей. Я их не знаю, кроме одного, Наири. Зато в нем уверена полностью, его и ощущаю. В Амите завтра окаянных не останется, это я обещаю.

— Точно? — усомнился он.

— Еще как. Давай лучше разберемся с платой за яд.

— Давай, — удивленно кивнул Эрх.

— Ты больше никогда не позволишь себе хоть одну гадкую мысль о жене. Если я права, завтра ее проведут через посвящение, и тогда Милада сможет услышать твои извинения. — Он охотно кивнул, я продолжила: — Там на столе несколько записок, их надо по возможности передать. Не теперь, потом, когда все кончится. Одну я не написала, для арага. Если придется письма отдавать, скажи, что я старалась, но такое не пишут, а говорят при встрече, и потом — он и без писем все знает. Что пока не знает, пусть спросит у Риана.

— А сама?

— Я же на всякий случай, — виновато соврала я. — До Дар-са вам день хорошей скачки, со сменой коней. Еще полдня до реки, даже меньше. Из Агриса уйдут, я предупрежу, но времени мало, и благородный староста вполне способен выйти и принять на себя проблемы, чтобы выиграть хоть полдня. Если что, займись сам допросом упрямца. Он не дурак, подыграет. Яд я дам на двоих, уже приготовила. Продолжительность «смерти» — примерно шесть часов.

— Нет. — Он тяжело покачал головой. — Я не буду пытать человека даже ради спасения. И потому, что это мерзко, и потому, что она не поверит. Разыграть перед ней такое невозможно. Распознает.


— Что тогда?

— То, чего я не могу сделать все эти годы, — усмехнулся он. — Пробовал, и не раз, да клятва не пускала. Ее надо убрать. Ничто другое не даст времени людям Агрейна. Я все обдумал. Там переправа. Он должен выйти и поклониться жрецам, признать власть и просить о милости. Пригласить в село. Она поверит, ей очень нравится видеть сильных людей сломленными, на коленях. Велик ли плот у переправы?

— Их два. Малый под одну телегу с впряженным конем.

— Вот такой? — Он деловито разметил в нашей огромной столовой «плот», обозначив расстояние от стены парой стульев. Поправил их, уточняя геометрию по моим указаниям, дождался кивка — теперь верно. Встал в середине, принялся расставлять незримые фигуры. — Понятно. Места мало, коней Катан не возьмет. Хорошо бы на том берегу имелся на видном месте мальчишка с парой оседланных лошадок, кони на плоту мне помешают. Значит, так: она, я, двое одаренных тут, возле ее ног. Здесь, по бортам, храмовники. Возможно, один из доверенных Теней или двое, тут и там… для страховки учтем третьего здесь. Делать все надо, когда плот уйдет на глубину и его понесет. На руле будет Агрейн.

— Ты так уверен!

— У меня было время ее изучить. Она любит подчинение, а сопротивление Адепту невозможно. Поставит пленника за спиной, чтоб меня нервировать. Попробуй он хоть тронуть Катан, я же его и убью, клятва заставит, — усмехнулся невесело, огляделся. — Обычно я теряю сознание, едва поднимаю на нее меч. Считая от начала движения, мне потребуется три удара сердца, чтобы все сделать наверняка. И этого храмовника, правого, сзади, должен сразу забрать Агрейн. Ты способна дать мне нужное время? И не спорь, это лучшее, что можно сделать для моей семьи.

— Давай посмотрим. Ошейник снимается без сюрпризов?

Он кивнул, подошел и сел на ковер рядом с моим креслом. Под кожаным ремнем по шее вилась сложная татуировка, выглядящая как свежий ожог. Не сомневаюсь: она и болит так же. Чтобы помнил всегда, чей он. Я осторожно провела пальцами над узором, отдернула руку.


— Нет. Здесь не могу. Она заметит, слишком близко. Если выбраться из города и отъехать верст на десять хотя бы — можно попробовать. Но лучше иметь двадцать верст чистого поля от стен и храмов.

— Ты не выйдешь из дома незамеченной, — разочарованно вздохнул очередной заговорщик.

— Выйду, рядом нет окаянных, а прочие не в счет, я ведь снавь.

— Отменно. Здесь стена города рядом, а за ней весьма кстати располагаются конюшни резерва гвардии. Раз дар позволяет выйти, украдем пару лошадок у Карна, — предложил он. — Тогда, возможно, обернемся и до полуночи, его кони хороши.

Второй раз меня подбивают воровать у князя. Уздечку Го-дэя я пристроила по-своему, но теперь решила последовать его совету и согласилась на план Эрха. А нечего было пинать ногами, не разобравшись!

Грод развлекся от души. Меня он буквально перенес через городскую стену, беззвучно посмеиваясь над нашептанным в ухо рассказом о прошлой ночи, когда я зависла на середине подъема. Мне показалось, что стена тут раза в три ниже. Вроде и не карабкались, и не сползали… Вот у кого все в порядке и с опытом, и с силой. Эрх открыл двери конюшни и упаковал охрану в пару минут: тихо, аккуратно, безболезненно. Мы выбрали от полной наглости четырех лучших коней. То есть пару — про запас, чтобы возвращаться на свежих.

Чуть более получаса скачки, — и Грод показал мне отменно уединенный холм близ реки. Хорошее место, завтра вернусь и поговорю с птицами. Ночью они слушают не так внимательно, да и силы еще копить и копить. С татуировкой власти Адепта я вымоталась до окончательного опустошения. Клятва была так основательно впечатана в душу Грода, что почти не поддавалась изменению. Тем более такому, которое не будет заметно хозяйке, склонной внимательно приглядывать за строптивым рабом.

Обратно Эрх буквально тащил меня на себе. Не помню ни дороги, ни конюшни, ни стены. В себя я пришла близ особняка, уютно закутанная в большой теплый плащ. Северянин терпеливо ждал, уложив на мой лоб мокрую тряпку и приготовив флягу с водой. Напилась, кое-как пробралась мимо Теней и проделала остаток пути с прежним комфортом, в плаще, на руках у Грода.


Эрх хищно улыбался, и мне было неуютно от его жутковато спокойного и сосредоточенного намерения убить ненавистную княжну. Теперь у него хватит времени. Я надеюсь, даже четыре удара. Не знаю, как он думает управиться на плоту, видела я охрану Катан, совсем не дети. Их младший Юлл учил отменно, но Гроду в таких делах, само собой, виднее. Мороз пробирал по коже еще и от того, насколько мало он хотел выжить. Ничего, это уже наша забота: любая из сна-вей сможет попытаться вернуть его из небытия до заката. У Наири точно получится, за других не поручусь. Впрочем, я, как уже сказано, странным образом была совершенно убеждена, что Грод выживет. А верить своим предчувствиям я привыкла, что ему и сообщила. Равнодушно кивнул.

Каждый раз наблюдая, как раб чуть ли не радуется смерти, я сжимала зубы и цепенела. Ну какая тут спокойная жизнь на далеких склонах хребта Ака? Впрочем, даже княгиня Милада имеет право на минуту слабости, а я не княгиня, мне и две — простительно. С такими мыслями я была уложена в постель и заботливо укутана. Сон пришел сразу.

Утром Эрх разбудил меня до зари. У ворот нас ждали Тени с приказом княжны. Мне безразлично бросили мешочек с золотом и до лучших времен отпустили на все четыре стороны. Гроду подвели коня. Адепт уже выезжала из дворца и ему приказала догнать ее у ворот города.

Я до поворота проследила взглядом крупного мохноногого жеребца амитской породы и его массивного всадника с непривычно прямой посадкой в седле. Удивительно, как может оживить и обнадежить человека обещание отсрочки смерти длиной в три-четыре удара сердца.

Вздохнув, я пожелала ему прожить подольше и выкарабкаться, а сама зашагала к ближайшей конюшне. Говорить с солнечными птицами надо отдохнув, из спокойного места, где вблизи нет окаянных. К ночи они должны забрать Наири и его спутников, отвезти подробное письмо старосте. Да и мне потребуется резвый крылатый конь.

Спасибо Жару, он растолковал, как звать. Сам выдрал перо из крыла. Теперь я сжимала это теплое, слабо светящееся перо в ладонях — и звала, почти не тратя сил.


Покончив с переговорами, от которых слегка ныл затылок, в обед вернулась в город и удачно отловила Лемара, задумчиво и без аппетита жующего куриное крылышко в невзрачной забегаловке близ восточных ворот Тэйкарна. Первый капитан знал о срочном отъезде Адепта и очень беспокоился. В пустом зале кроме него был только верный Крейн, зато у дверей плотно стояли гвардейцы, не пуская в помещение лишних людей.

Просто удивительно, как удобно иногда быть снавью. Наглой снавью. А чего стесняться? Все окаянные или в отъезде, или заняты. Да и трачу я на отвод глаз — тьфу, почти ничего… Воздействие столь тонкое, никто из окаянных не заметил бы и в пятидесяти шагах.

Зато я прошла незамеченной мимо десятка действительно бдительных стражей.

Тэйлан удивленно воззрился на незапланированную травницу, бесцеремонно шагающую к столу. По его лицу было ясно, что повторно менять клинок он не намерен, обедом за спасибо кормить — тоже, а других интересных идей от меня не ждет. Зато Ларх виновато засопел. Он уже готовил извинения за вчерашний поступок князя, когда мои ладони чуть коснулись рук обоих, и капитаны одновременно ощутили легкое головокружение. Пелена с памяти стекает быстро, но не мгновенно. Я успела налить себе кружку воды, когда очнулся первый капитан. Не зря его ценит князь!

— Тин? Неужели все еще хуже, чем я думал?

— Княжна уехала громить Агрис, она считает, что Рин-нарху выжить в Седом бору помогли именно люди Агрейна. И в этом есть доля правды.

— Дальше.

— Завтра к вечеру в столицу войдут окаянные, у них приказ — уничтожить гвардию. Как я чую, они собираются у южных и западных ворот.

— Знаю. Только что с ними делать, не знаю, — горько усмехнулся он. — Много их. Уже сейчас десятка два, да еще в городе дюжина осталась после отъезда нашей темнейшей.

Мы собрали людей, но окаянные не по нашим зубам в таком количестве. Да еще с трех сторон — от разных ворот и из города.

— Эрх сказал, будет не менее пяти десятков. Завтра рано утром, если все пойдет нормально, прилетят птицы. Крупные. Их надо нормально принять, я советовала солнечному племени садиться в дворцовом парке. Учти, они обожают парную баранину. И будь с ними повежливее, это вполне разумные существа, а не животные.

— Зачем нам птицы? — слегка запутался Лемар. — Даже крупные и разумные?

— Они будут с всадниками. Силье им трудно найти и доставить так быстро, хотя пара птиц попробует, я очень просила. Есть еще две снави — Лиаса и Наири. Девочку берегите, она слабее по дару и не воин. Снави в подавляющем большинстве не созданы для боя, но их дар вполне способен защитить ваших людей от огня окаянных. На это можешь твердо рассчитывать. И на Наири. Он хоть и Говорящий второго посвящения, но вполне смертоносный тип. А к окаянным у арага длинный счет.

— Ты сама будешь не в городе?

— Далеко. У меня другое дело. Травы, весь короб, передай дворцовому лекарю. Боюсь, они понадобятся. И еще. Если князь посмеет обидеть Эрха — на том свете найду. Грод неприкосновенен.

— Я ему жизнью обязан, — обиженно вскинулся Лемар. — Не думай даже, он нам не враг.

— Ты не понял, — усмехнулась я, — он как-никак папа наследника Амита.

Когда я вышла из корчмы, первый капитан все еще кашлял, основательно подавившись моей последней новостью. В другой день я бы прыгала от радости на одной ножке. Два дня в городе — и знаю тайну, не достигшую слуха Лемара…

Крейн, пряча улыбку, проводил почти незнакомую снавь до коновязи. Виновато развел руками:

— Не сердись на князя, он жутко переживает из-за своей выходки в конюшне, а когда узнает, кто ты…

— Не сержусь, это случайность, и к тому же предвиденная.

И я ему отомстила, кстати. Это мы с Эрхом воровали ночью гвардейских коней из конюшни у стены города, не трать сил на разбирательство. Проследи, пусть Тарпен постарается не лезть в первые ряды, ему надо выжить любой ценой. И вам обоим тоже. Все только начинается. Работы для гвардии, даже в случае полного успеха, станет куда больше. Вот например: задумайтесь про Кумат, там очень неприятные бойцы у нашей темнейшей, не оставляйте их без присмотра. — Учту. Удачи.


Я кивнула, махнула прощально рукой. Конь, купленный мною утром на дешевой конюшне, неспешной рысцой потащился к воротам.

Вот все и сделано. Предупредила, кого могла. Разослала птиц. Поговорила с Эрхом. Даже простила князя. На знакомом холме за городом меня будет ждать Жар. Но это — к ночи, а пока совершенно некуда спешить. Странно, правда? Времени нет, все висит на волоске — и можно трюхать расхлябанной рысью, характерной для этого дешевого сельского мерина, глазеть по сторонам, хрустеть приглянувшимся яблоком, переругиваться в шутку с бравыми княжескими гвардейцами и не бояться опоздать. Хорошо, что Борз пристроен. В Гриддэ ему будет уютно. Как и Ерохе на болоте.

За воротами тракт постепенно опустел, предвечерняя свежесть ветерка ловко отгоняла дрему, навеянную монотонным шагом саврасого. Я расседлала конька на большом поле, где паслись чьи-то нахальные козы, обглодавшие кустарник до голых корней. Хлопнула по крупу, направляя к густому клеверному пучку, и пошла дальше пешком.

Без короба было легко и непривычно. Погода расстаралась, парадно демонстрируя красу ранней золотой осени. И тепло, и ясно, и небесная бирюза такая невозможно прозрачная и звенящая, аж душа поет. Я села, послушала шелест сухих березовых листьев светлой рощицы, улыбнулась и с раздумчивым сожалением сняла гриддские сапоги, поставила для хорошего человека у дороги. Босиком привычнее.

Так замечательно иметь возможность отстраниться от каждодневной круговерти событий и замереть в покое, посмотреть на течение жизни чуть со стороны. Тем более я не жалела ни о чем и не стремилась переделать уже совершенное. Все идет как должно.

Не знаю, насколько я права в своих догадках, но думаю, кое в чем я близка к истине. Великий дракон и наглый молчун Риан — а как без него-то? — вытащили меня сюда не за особые качества, силу духа или талант. Просто каким-то чудом я их услышала, а они — меня.

Руны Мейджи, ее отчаяние на грани смерти, моя готовность сменить обстоятельства жизни, странные возможности «кота домашнего» — все совпало и сплелось. И к делу очень подходил именно посторонний человек. Никто другой, рожденный здесь, не прошел бы столь странного, запутанного, петляющего маршрута. Наири стремился домой, в степь. Лиаса отчаялась и ждала жениха. Милада связана своим долгом княгини. Силье слишком любит море. Все они хотели в первую очередь изменений для своих родных земель. А я металась, слушая голос дракона и подбирая и выстраивая для него знания, обстоятельства, вроде бы случайные события, людей и не-людей. Правда, и он был со мной честен. Есть и друзья, и Риан, и, конечно, Наири. Вот только жить тут взаймы долго нельзя, нечестно это. Пора врастать в мир насовсем. А уж как и какой ценой — посмотрим. Он и сам не рад, что плата высока, они наверняка похожи с Рианом… Который молчал и скрытничал, сперва не решаясь просить постороннего человека, ничем не привязанного к миру, о неоплатной услуге, к тому же не желая предлагать мне готовое мнение о мире до того, как я обзаведусь собственными впечатлениями. Кстати — был прав, я бы не поверила.


Потом, когда я уже могла поверить, он снова молчал, надеясь хоть как-то смягчить условия или найти иной выход.

Теперь, если Великий дракон выберется в мир, они оба будут ломать голову, как меня вернуть. Пусть, я тоже очень хочу иметь небольшую надежду. Не выжить — так родиться заново именно на Релате. Хотя где я второй раз найду этого белоглазого? Вот выловил он меня раз из озера под Радужным, сам дракон не ведает как, пусть уж постарается опять. Он упрямый, уж в нем можно не сомневаться. Вряд ли меня вытащить труднее, чем обеспечить водой свой род задолго до получения возможности управлять даром. В Наири верить легче, чем в загадочного дракона.

Я улыбнулась, поднялась и пошла дальше уже напрямую, не придерживаясь дороги. Трава приятно щекотала кожу, лесистый холм приближался на глазах. Устроившись. на его южном склоне, я задремала, бездумно рассматривая тонкие бегучие облака, и даже пропустила прилет Жара. Вожак деловито разбудил меня в сумерках. Я прикрепила письмо для старосты к лапе его соплеменника и проводила взглядом птицу, направленную в Агрис. Жар ходил рядом, глядел, хлопал крыльями, деловито свистел и клокотал вслед что-то боевое.

Он был собран и очень серьезен.

Прежние друзья не взяли солнечных птиц, собираясь в последний поход. Они необдуманно предпочли четвероногих глупых коней. В этом Жар видел их главную и роковую ошибку. Теперь все получится, верил он. Я тоже верила, наши сознания слишком тесно сплелись, и это было сейчас очень кстати. Мои глупые сомнения и самокопания никому не помогут, а Жар спасал от них лучше любых психотропных препаратов покинутого и полузабытого мира.

Даже странно подумать, что пару месяцев назад я жила там, в совершенно иной реальности!

Я недавно навещала во сне Мейджу, кстати. Она вполне счастлива, встретила замечательного человека и забыла думать о своем опасном женихе из этого мира. Занимается дизайном интерьеров, весьма успешно. Без ума от японских садов. Дружит с моим братом и выполняет все прочие условия, даже довольно нелепые. Вообще, оказалась куда лучше, чем я подумала при первой встрече. Может, просто каждая из нас теперь на своем месте?


Я погладила шелковый пух Жара и забралась в «седло», уже привычно разгребая удивительные переливчатые перья. Могучий солнечный вожак взмыл над холмом и устремился на восток, разом отрезав меня от минувшего дня. Впереди открывалась ночь, тихая, звездная, холодная. И надвигались быстро растущие силуэты знакомых вершин Драконьего кряжа. Мы шли над рекой, повторяя ее изгибы. Потом над болотом. Три дня некогда утомительного моего движения по чавкающей грязи спрессовались в тройку часов неспешного полета.

Внизу явственно для чутья зашевелился черный мор. Пусть его, сегодня это не опасно. Алтарь мелькнул светлым пятном под саженной толщей воды. Найти будет не сложно. Жар зашел на второй круг, запоминая место, и затем резко свернул к скалам. Ночевать мы остались на том самом уступе, с которого так сосредоточенно прыгал в водопад Наири. Совсем недавно, хотя кажется, что с тех пор прошли годы.

Вообще-то можно было попробовать дождаться его в Тэй-карне, я прикидывала по времени: сложно, рискованно, едва ли оправданно, но допустимо. Вот только что я должна сказать ему сейчас, когда впереди так загадочно пусто? Сиртэ не обещала мне обратного билета из-за второго порога, а врать Наю я не смогу. Он бы меня не захотел отпустить. Да и уходить было бы сложнее и больнее.

Когда до рассвета осталось совсем немного времени и смертоносный туман уполз в свое логово, Жар спустил меня к алтарю. Я спрыгнула, точно угодив на самую середину. Брызги еще не опали, когда крылатый старейшина резко ушел в сторону, и я подняла вихрь, создавая воронку с собою в центре. Удерживать ее без особого напряжения я смогу пару часов, а то и дольше. Стены несущейся мутными спиралями воды стояли вокруг алтаря, оставляя камень почти сухим. На дне этого полупрозрачного колодца было на редкость неуютно. Для страховки я заранее приготовила и прямо на месте наполнила воздухом пару мехов, привязала их под руки. Не то чтобы я надеялась вернуться, скорее боялась не найти дракона с первой попытки.


Холодный камень отчетливо пах гниловатой тиной, был скользким и неприятным. Ничего, если все получится, высохнет. «Когда получится», — строго поправилась я. В светлеющем небе бледнели звезды, над колодцем их осталось всего две, обе невнятно мерцали, как лампады, в которых масло на исходе.

Можно начинать.

Я вздохнула и припомнила, как ныряла в озеро под водопадом. Закрыла глаза, вызывая то знакомое ощущение пути к корням мира, и осторожно шагнула в расплывчатое воспоминание, послушно обретающее все более реальные черты. Из невнятной мутной зыби проступили силуэты окружающего — мрачная полузатопленная дорога, тяжелые черные скалы, угрюмо нависающие над головой и заставляющие невольно вжимать ее в плечи, ожидая камнепада. Заросшие травой и кустарником, с трудом различимые плиты лежали неровно, тут и там поднятые узловатыми древесными корнями. Здесь давно никто не занимался наведением порядка. Узкая тропка вела к темной пещере. Конечно, все не так, но мой разум человека слаб, и сознанию проще цепляться за привычное. Вот и дает о себе знать очередной стереотип — драконы живут в пещерах. Риан, слава всем местным богам, не слышит. Обиделся бы.

За низким сводом входа начинался лабиринт, в котором сознание бессильно путалось. Слишком все чужое, слишком незнакомое. He-явь, где я не могу даже понять, что есть запах, звук, а что — прикосновение. Тычусь на ощупь, как глупый примитивный червяк, покинувший привычные подземные ходы.

Слишком много свободы, информации, слишком яркое восприятие. В итоге — шок, погружающий в сумрак перетруженное сознание. Я нашарила свою жемчужину и подняла на ладони, как светлячок. Если она — часть души дракона, то поможет его отыскать.

Осмотревшись, тихо рассмеялась. Здесь и искать не надо. Расстояние — это из моей привычной яви. Я попала, куда необходимо, сразу, но топталась бессмысленно, не видя никого и не опознавая. Дракона ведь искала! Большого, как гора и, наверное, огнедышащего.


Он оказался очень похож на постаревшего Риана, такой же невнятно седой-светловолосый и темноглазый, с характерными серебряными нитями-стрелами, расходящимися от зрачка к радужке. Лежал навзничь, взгляд был пугающе пустым и потухшим, как тогда, у погибающего на болоте долгожителя. Печать зла я теперь воспринимала как льющийся холодный клинок с темной раскаленной рукоятью, пронзивший дракона и пьющий его кровь.

Жемчужина светилась неровно, словно считая слабый, сбивающийся с ритма пульс умирающего. Я повела рукой над коченеющим телом, и мой светлячок завис над его грудью, отделившись от ладони. Полдела?

Наверное, да. Остается вынуть клинок. На него и смотреть страшно, но тут мне никто не помощник. Пару мгновений я стояла, прикрыв глаза и уговаривая свое невеликое мужество. Потом дрогнувшие руки сомкнулись на рукояти, обжегшей их до костей жаром и холодом одновременно. И болью. Обиженно всхлипнув, я дернула приросшие ладони вверх, клинок скрипнул, но устоял. Пришлось повторить, и снова, и опять, чуть ли не раскачивая его, плотно загнанный в камень. Вышел он совершенно неожиданно, заставив меня потерять равновесие и жалко завалиться на спину. Оторвался от разом отнявшихся сожженных рук, сделал полный оборот, сливаясь в звенящую дугу, и упал, вспарывая плечо с хищным хрустом, гулко входя в камень пола. Вздрогнул, басовито гудя, и замер.

Теперь я знаю, что чувствовал Риан, ожидая меня у порога своего домика.

Мгновения утекали каплями крови, холод безнадежности подбирался к сердцу, а дракон все лежал в прежней позе, и глаза его оставались пустыми.

Наконец жемчужина стаяла прозрачной каплей и упала, впиталась в рану. Темные зрачки дрогнули, ногти заскребли пол. Минуту спустя он сидел, склонившись надо мной. Молча рассмотрел меч, недовольно покачал головой. И принялся изучать клубок, намотанный мною из воспоминаний и оставленный подле тела. Дальнейшего я не помню, сознание все глубже проваливалось в колодец, свет вверху сократился с размеров большого диска до крохотной слабой звездочки. Задрожал, слабея, и наконец вовсе угас.



<< предыдущая страница   следующая страница >>