litceysel.ru
добавить свой файл
  1 ... 17 18 19 20

21–25 СЕНТЯБРЯ


Наири Лететь на солнечной птице оказалось для Наири удивительно радостно. Во-первых, сам полет пьянил и наполнял восторгом, а прикосновение к сознанию птиц дарило совершено незнакомые и удивительные ощущения. Казалось, он сам летит, управляя великолепными могучими крыльями, ловя ветер и различая острым зрением мельчайшие детали внизу, на остывающей ночной земле. Во-вторых, Тин сейчас была в Тэйкарне, и, что бы там ни стряслось, вдвоем спокойнее. Как вообще можно было отпустить ее одну в логово черной княжны?

Они вылетели позже, чем следовало. Агимату пришлось отобрать троих из числа своих учеников, затем долго и нудно уговаривать Радмира остаться, а когда все вроде утряслось, птицы весьма настойчиво попросили ужин.

Непредвиденная задержка подошла к концу, всадники уже расселись, но тут в дверях возникла разъяренная княгиня, которую оставили вне расчетов. Ей, по общему мнению, полагалось тихо спать до утра. И усердно лечить ожоги в ближайшие несколько дней. Сама Милада полагала, что отдохнуть сможет и позже. И переубедить ее не удалось…

Младший из воинов по знаку Агимата нехотя уступил место на спине солнечной птицы. Глаза Милады блестели на диво молодо и задорно. Араг заподозрил, что во сне она встретила своего Эрха, всего на пару минут.

Полночь ссыпалась дребезжащим звоном с невысокой колоколенки, когда птицы наконец расправили крылья и одна за одной поднялись в воздух, резко набирая высоту и разворачиваясь к Карну коротким острым клином. Точной причины спешного полета птицы объяснить не смогли, но передали свою обеспокоенность и тревогу пославшей их снави.

«Агимат оказался прав, — мельком подумал Наири, — время работает против нас. Если бы не дивные птицы, в Тэйкарн нам бы к сроку никак не поспеть».

Столицу они увидели с первыми лучами восхода. Наири хорошо помнил город и указал сыну Жара приметный парк у белоснежного дворца, предназначенный для посадки. Клин резко устремился вниз, в солнечных лучах перья вспыхнули радужным сиянием, но пустой утренний город наверняка не заметил удивительное зрелище. Люди вообще редко смотрят вверх, особенно горожане.


Их ждали Лемар, знакомый по описаниям Тин, и сам князь, которого Наири видел прежде, хоть и мельком. Оба при оружии и в полном доспехе. Най чуть удивился отсутствию Тиннары, но решил, что у нее наверняка дел полно. Выяснить подробности сразу не удалось, по лицам встречающих сразу стало понятно: дела в столице плохи.

Князь шагнул вперед, подавая руку Миладе, и коротко извинился за свою, как он выразился, непростительно глупую слепоту. Она улыбнулась в ответ, сегодня был день, когда и не такое прощается.

Прибывшие не успели толком поздороваться и представиться, когда сверху почти отвесно упала еще одна птица, раскрыв крылья у самой земли. С ее легкой всадницей можно позволить себе подобные вольности приземления. Маленькая бруса поклонилась собравшимся. Араг улыбнулся: вот и та, ради которой упрямый Тар тащился за ним через пустыню. Смешной ежик коротких волос уже заметно отливал тем редкостным тоном голубоватого степного молока, так усердно и любовно описанным женихом. Заставить Саймира-Там-рана остаться в Крепи оказалось особенно сложно, его уговаривали все поочередно. Кончилось тем, что Наири усыпил упрямца. При следующей встрече он рассчитывал узнать о себе много нового, но это лучше, чем оберегать в опасной столице жизнь начинающего воина.

Риннарх все поглядывал в небо, он рассчитывал увидеть еще одну птицу. Поэтому в курс событий их ввел Лемар, пока деловитый второй капитан, морща лоб от натуги, старался разобраться в безголосом языке птиц и объяснить им, что завтрак ждет на соседней поляне.

Дюжина жрецов Храма в паре верст от южных ворот стояла лагерем в окружении значительного отряда храмовников. По наблюдениям дозорных, их уже теперь до четырех сотен. Туда время от времени по одному — по двое подъезжали новые окаянные, подвозили клетки с одаренными. А вот полтора десятка обугленных в трех верстах от западных ворот стояли скрытно, малым отрядом, почти без храмовников. Всего-то полусотня личной охраны жрецов, и пополнений, похоже, не ожидается.


Наири довольно кивнул и предложил не ждать вечера. С утра до полудня для окаянных самое мерзкое время, так что упускать подобную возможность глупо. Лиасу оставили охранять князя, как более опытную: ее дар проснулся достаточно давно, и на обучение было время. К тому же в Агрис приходил Риан, он тоже помог.

Агимат с учениками уверенно пристроился возле бру-сы, — снавям тоже нужна защита. Крейн, не дожидаясь отдельного указания, собрал у казарм четыре дюжины конных егерей, приготовив лошадей для Наири и Милады.

Бой получился коротким и тяжелым. Окаянные не ожидали нападения, но и подойти вплотную незаметно не удалось, лагерь располагался весьма грамотно, а дозор несли сами носители темного дара. Араг разбирался с их огненными клетками все ловчее, но и объединенная мощь жрецов оказалась серьезной силой. Из-за ловко созданных огненных щитов летели стрелы, хищно потрескивали, вытягиваясь длинными языками пламени, заклятия.

Помогли дальнобойные луки егерей, стрелы которых предварительно прошли через руки Милады и обрели способность прошивать огненные заслоны. Когда конные гвардейцы ворвались в лагерь, Наири с изумлением обнаружил, что милая княгиня в свое время усердно училась у Радмира и, видимо, не прекращала тренировок. Вот, значит, почему у них такой грубый разговор получился с послами Адепта. Помнится, его мерзкий соплеменник приметно берег правую руку, усмехнулся араг.

Жрецов еще добивали, когда сверху камнем упал сын старейшины солнечных птиц — штурм южных ворот уже начался, там прознали про нападение на соседний отряд. Милада коротко кивнула, обещая разобраться с оставшимися самостоятельно и сразу спешить к воротам. Взгляд у княгини был холодный, сосредоточенный, без азартного блеска торжества или яростной слепоты гнева. Наири оценил ее спокойную решимость и успокоился и за женщину и за егерей, взбираясь на шею птицы и покидая поле еще не завершенного боя.

С высоты полета он издали увидел чудовищный факел на месте дубовых, окованных металлом створок, смятые и разбросанные страшной силой телеги, трупы, огненные шары и плети, хлещущие по стенам и слизывающие людей с башен. Большую часть самых мощных атак все же удавалось отклонять, снавей внизу было две. Значит, дотошные птицы отыскали корабль.


Опаснее всего выглядел отряд старших жрецов, окруженных полумертвыми одаренными, целеустремленно пробивающийся к факелу ворот. Они не тратили сил на беспорядочные атаки стен, сосредоточившись на защите и высматривая непонятно как возникших в рядах гвардии князя Говорящих, чтобы убрать их — самых опасных — первыми.

Птица уже пошла вниз, когда одна из снавей — кажется, бруса — покачнулась и осела. Шар огня, пойманный ее даром и исчерпавший силы до самого донышка, безвредно стек по стене, оставляя темный след копоти и выжигая внизу все, без разбора — некстати подвернувшихся храмовников, кустарник, траву… Наири осознал, что второй удар уже готовится — и наверняка уничтожит женщину. Жрецы внизу сплотились, щит огня побледнел, затраченные на него силы понадобились для атаки.

Най заставил своего крылатого коня резко нырнуть и сбросить седока в середину плотной группы огненных.

Три жрицы в центре отряда формировали защиту, еще две отвлеклись на новое дело. Но сплошной кокон синеватого пламени оставался по-прежнему непроницаемым для обычных стрел и оружия ближнего боя. Он выжигал оказавшихся слишком близко воинов и охотно пил их жизни, захваченные жадным движением огненных языков.

Най нырнул в жаркую пелену и прорвал ее, ощущая запах собственных спаленных волос и мгновенную сухость кожи. Еще раз усмехнулся: меч в таких делах часто лучше дара. Особенно этот меч! Жрицы даже не осознали его присутствия, легли в жухлую осеннюю траву без единого звука. Падающих сверху бойцов тут никто не мог ждать. Кокон защиты мгновенно погас, мимо плеча свистнула первая стрела, не выгоревшая в пламени заклятой защиты. Храмовники не успели воздвигнуть заслон из обычных, стальных щитов, и теперь их выкашивали со стен прицельно. Зато двое окаянных чуть поодаль отреагировали отменно быстро. Они как раз сейчас пили силу одаренных, наполняя их жизнью создаваемую для снавей гибель. Вплели силу в знакомые движения школы боя мастера Юлла. Они, как верно предположил Наири, готовили атаку на одну из снавей над воротами. И перенесли удар на оказавшегося рядом арага почти мгновенно.


Наири оценил и их опыт, и вложенную в его уничтожение силу. У женщин, недавно миновавших первое посвящение, не было бы шанса, у него — кто знает, сейчас станет ясно… Но огненный клинок внезапно распался на замахе, достигнув меча Риана лишь слабыми сполохами остаточного сияния. Оба жреца осели в пыль, истощенные враз погасшим заемным даром, источник которого иссяк, и вместо него пришлось вливать всех себя, но и этого оказалось недостаточно.

Най раздраженно отмахнулся от третьего огненного, попытавшегося напасть, пока внимание врага отвлечено, и с отчаянием смотрел, как невозможно медленно склоняется вниз сидящий на корточках пожилой одаренный раб. Бледный до синевы, — такими могут быть только тонкокожие веснушчато-рыжие карнцы. Он улыбался мертвыми губами, продолжая вдавливать чей-то оброненный кинжал в распоротый живот. Вот, значит, почему распался занесенный клинок огня, и вот из чьей жизни он был сплетен… Араг осознавал, что здесь, посреди схватки, ничего уже не успеет сделать для человека, которому, очень возможно, обязан жизнью.

Наири никогда не впадал в пресловутое бешенство битвы, презираемое Агиматом, но теперь его явно посетило нечто вроде вдохновения. Он отчетливо увидел весь бой сверху, глазами птицы, и каждую его отдельную схватку — глазами бойцов. Ведал силу окаянных и их намерения. Нити, связывающие этих тварей с одаренными рабами, их планы и замыслы. А еще он был очень быстр. Или это все вокруг стали так удивительно, неправдоподобно, неуклюжи? Клинок дракона пел, холодно и стремительно отнимая право жить у тех, кто исчерпал его своей злобой.

Когда жрецы легли в пыль, частью убитые, частью обращенные в пепел, впереди оказались храмовники, и Най метнулся в их порядки, спасаясь от стрел и разрушая строй. Вторая птица упала сверху, опуская наземь по другую сторону ворот Миладу.

Лиаса пришла в себя, и обе девушки, от которых по-прежнему не отходили люди учителя и он сам, обратили все внимание в город, откуда подтянулись новые окаянные и Тени.


Жрецов за воротами оставили на «попечение» арага. И он заботливо и методично, от очага к очагу, вытаптывал их огни, как горящую по весне от случайной искры траву. Араг шел и ощущал, что дара — как воды в колодце — остается все меньше. И ведал, что Лиасе, Миладе и третьей… кажется, Тин звала ее Силье, — приходится не легче. Какое там, куда хуже. У него есть клинок дракона, он — воин, он и без дара многое может. На этом поле едва ли найдется хоть кто-то способный встать против него один на один. А сегодня, когда меч запел в полную силу, арагу и целыми отрядами подозрительно резво уступали дорогу.

Следом, по очищенному от непосильных врагов полю, двигались люди первого капитана, отсекая храмовников от ворот, выводя и вынося из боя живых еще одаренных. Пару соловых коней южной крови Най помнил по рассказу Тин. И оттого легко отыскал взглядом упомянутого ею Лемара в гуще боя — и разом за него успокоился. Светловолосая девица к спине первого никого не подпустит! Неужели Юлл все же сумел воспитать хоть одну толковую ученицу? Надо будет присмотреться попозже, что это за шипящее чудо с косичками.

Князя араг осознал по другую сторону ворот, далеко, на улицах города. Там были Тени и храмовники, но в целом позиции Тарпена Карна казались вполне надежными, его плотно опекали гвардейцы второго и сам Рысь, расчетливо и внимательно берегущий своего господина и друга.

Атаки на ворота скоро прекратились, окаянным и впрямь стало не до города. Несколько дальних, едва прибывших, отыскали коней и уходили прочь, выжигая своих же храмовников, пытающихся спешить трусоватую подмогу.

Полдень миновал, солнце стало спускаться к далекому океану, желая отмыться от крови этого дня. Увы, пока не видно конца потоку смертей. Усталость застит потом глаза и гвардии, и ее противников, но скорый вечер не обещает побед никому, битва распалась на отдельные схватки, превратилась в чудовищную резню и в кольце стен, и за его пределами.

Снави бесконечно устали от непрерывного расхода сил: все же их оказалось удручающе мало для столь серьезного боя.


Храмовники вновь покатились к городу, перестроившись и окружая стенами щитов группы окаянных, уже осведомленных о присутствии снавей.

Гвардия тоже подтягивалась и перестраивалась, выбираясь из города через легшие остывающими углями ворота. Люди Крейна зачистили от Теней улицы близ западных ворот города и дворец.

И снова пепел и пыль превратили день в сумерки, а голоса слились в жуткий единый крик.

Внезапно сквозь эту мглу покатилась волна почти незримого высокого сияния, не затрагивая одних, обжигая и отбрасывая других, превращая в невесомый пепел третьих, — и не повреждая стен и крыш. А потом наступила тишина, словно звук обрезали или все разом оглохли.

Наири уверенно вложил в ножны чистый клинок, словно отполированный удивительным огнем. Врагов не осталось, он это осознал во всей полноте своего сегодняшнего наития. Рядом удивленно охали и вздыхали, оборачивались к полю за кольцом стен, толкаясь и разглядывая невозможное чудо.

У провала ворот, прямо перед потрясенными защитниками города, в лучах солнца, пробивших разом ставший прозрачным воздух, переливался Радужный дракон. Могучий, огромный, невероятно красивый.

Он сидел, свив в кольцо хвост и высоко подняв грудь. Гордую голову, вознесшуюся выше стен, венчал переливчатый гребень, переходящий на затылке в удивительную, похожую на перья, гриву тонких золотых лент, спускающуюся до основания длинной гибкой шеи, где пристроился знакомый всадник.

Наири с облегчением подумал, что дракона конечно же выпустила Тиннара. Это давало некоторую ясность — значит, скоро появится, только отдохнет, ведь дело нешуточное.

Золотые глаза с вертикальными зрачками внимательно глядели на город.

Потом голова чуть наклонилась, поочередно рассматривая снавей. Дольше других взгляд изучал арага.

Наконец дракон вздохнул, расправил крылья и одним движением скользнул в небо, легко и изящно, словно невесомая пушинка. Коротко взревел, заставив вздрогнуть даже камни городской стены, и растаял вдали. Линия его полета полегла к Драконьему кряжу.


Опустив голову и осмотревшись, Наири обнаружил на месте посадки дракона бывшего его седока — Риана. Айри торопливо шел к нему, на ходу приветствуя коротким наклоном головы. Араг с проснувшимся любопытством взглянул на рукоять легкого клинка незнакомого типа за плечом долгожителя. Судя по хмурому виду и паре прорех на куртке — не только катался на шее дракона. Вот бы спросить, как там…

— Надо отправить птицу к переправе близ Агриса, — резко бросил Риан, не давая открыть рта. — Там понадобится снавь, еще способная исцелять. Адепт скакала всю ночь, меняя коней, и достигла реки раньше, чем можно было ожидать. Наш Римах конечно же попытался выиграть время для своих людей. Эрх спас его, но сам он плох, не все проклятия можно легко преодолеть. Прочие не опасны, Тин оставила Агрейну какое-то средство, кони дальше не пошли. Жрецы уже никому не навредят, Великий там разобрался первым делом, и все было очень быстро. Най?

— Да, я в порядке. Араг устало кивнул и провел но лицу ладонями. Ты тоже летишь?

— Нет, мне и тут больных хватит, — грустно усмехнулся Риан. — Князь жив?

— Жив, — чуть удивленно подтвердил Наири, ОСОвН вая, как вдохновение потихоньку покидает его, оставляя усталость и неприятную тяжесть на душе. Словно что-то еще случилось, пока неведомое и недоброе. Особенно его насторожило «почти». Чего он не знает?

Но спросить араг не успел. Риан уже звал для него птиц. За выгоревшим провалом ворот осела наземь Милада, ее окончательно покинули силы. Ничего, отдышится. Главное — жива. Совсем рядом устало защелкал знакомый сын вождя солнечных, соглашаясь по просьбе айри еще разок поспешить.

До превратившейся в болото обезводевшей реки, где прежде была переправа и где он впервые опробовал дар, направляя плот, араг добрался быстро. Там, над бездыханным Гродом, сидел, нахохлившись, староста, привычно дергая бороду. Поодаль бродил вожак Жар, ожидая сына. Птицы устали, носить тяжелого мужчину-седока, да еще в доспехе, с оружием, младшему было очень трудно, но солнечные не признавались. Это большой день, а отдохнуть они смогут и завтра.


Эрх оказался почти мертв, проклятие сгинувшей княжны не хотело отпускать свою давно намеченную и столь желанную жертву. Наири пришлось до капли вычерпать порядком потраченные силы, вытаскивая Грода из невозможно глубокой пропасти. Управился он лишь к ночи, а вернулся в явь под утро. Очнувшись, обнаружил рядом Дари, усердно поливающего его водой, и Митэ, сидящую наготове с кружкой мерзкого пойла, польза от которого не способна затмить послевкусие.

Най отлеживался до полудня, со слабым интересом наблюдая за беспричинно улыбчивым Эрхом, который то и дело потирал непривычно свободную шею. Грода уже закормили до отупения и одели с ног до головы склонные всем подряд делать подарки жители Агриса, вдвойне опасные в состоянии глубокой признательности. Северянин заставил арага аж три раза в деталях обсказать события в Крепи, до мелочей описать детей и почти сердито выпытывал подробности битвы под стенами столицы, без конца уточняя, не ранена ли его княгиня.

Голова Наири была пуста, слова и мысли лениво, гулко и болезненно отдавались в ней. Вчерашнее напряжение отпускало неохотно. Сегодня все вокруг двигались бодро и стремительно, а он словно глядел на них издали, со стороны. И был отрешенно-медлителен. В столицу их отвезли птицы, в тот же парк за дворцом. И улетели, попрощавшись с каждым очень церемонно, с чувством исполненного долга.

В парке обоих — Эрха и Ная — встретил не пропускающий мимо ничего важного Крейн. Весело пожаловался, что первый капитан отлынивает от дел — у него, видите ли, семья…

И проводил в залу, где собрались приближенные князя, снави и Риан. Люди сидели за столами, бродили, переговаривались. Эрх немедленно отыскал взглядом жену и, виновато сутулясь, пошел выполнять обещание — извиняться.

Наири остановился, обводя взглядом зал, разыскивая Тиннару. Неужели опять нет? Странно… Все прочие — здесь!

Лемар вдохновенно скандалил с той самой, прикрывавшей его спину, восхитительной пепельной блондинкой, обоим явно нравилось происходящее.


«Значит, не ошибся я в догадках, — вторая птица с океана принесла подругу Силье, про которую я наслышан», — подумал Най и попытался было пройти мимо, как вдруг разобрал изумленный шепот: «Эри?»

Обернулся, почти не веря в услышанное. Так его звали лишь у Юлла. Давно, еще мальчишкой. Вгляделся. Девушка оказалась очень похожа на мать, только волосы заметно темнее и взгляд прямой, уверенный.

Най тут же вспомнил добросердечную Лимиру, которую ставили у Юлла ниже, чем служанок. А с рождением дочери повадились еще сильнее донимать, всячески обижая маленькую гризз, не признанную знаменитым отцом. Когда Най шел домой от Агимата, пославшего за мечом, ноги привели его к Юллу. Не из уважения, тогда от уважения уже не осталось и памяти. Хотел проведать добрую госпожу. Он знал, как ей трудно жилось, но застал и вовсе жуткое. Мастер наказал женщину за неизвестную провинность, выставив с рассвета на солнце. Она уже была без сознания, а рядом зло всхлипывала и шипела светловолосая кроха, все пыталась напоить маму, но старшие дети выбивали плошку и смеялись. Гризз должна знать свое место, так учил Юлл. Голубоглазая, упрямо закусив губу, снова и снова пробовала добыть отобранную плошку и зачерпнуть воды.

Араг улыбнулся, живо припоминая разгром, учиненный у Юлла. Кажется, тогда единственный раз он был в настоящем бешенстве и толком не контролировал себя. Кого он там бил, как, чем… Да явно ничего особенного, все быстренько расползлись и попрятались. Старшие ученики в дело вовсе не полезли, он их разок только и шуганул, — поняли. Най отчетливо помнил, как уложил женщину в ее крошечной клетушке, умыл и напоил. Как выволок за шиворот пару учеников и велел позвать лекаря и сидеть подле больной, ни в чем ей не отказывая. А сам пошел к мастеру.

Память хранила бережно, до мелочей, картину прихожей богатого дома, увешанной золоченым оружием, подаренным почитателями. Он усмехнулся, восстановив в сознании огромное усилие, которым отвел свою напряженную руку от притягивающей ее ладной рукояти меча. Но загасить бешенство полностью не удавалось, и пальцы охотно погладили кнут. Он все еще боролся с пожаром злобы, когда из покоев донесся голос Юлла, сытый и недовольный, так некстати спросивший — не сдохла ли казнимая.


Вот тогда он успокоился, аккуратно закрыл входную дверь, миновал коридор и остался один на один с резко побледневшим мастером в его богатом пустом доме. Вряд ли кто, кроме него, и узнал, насколько основательно и давно бывший учитель забросил полноценные тренировки, увлекшись беседами с состоятельными посетителями, сытной едой и торгом. Мастер продавал учеников, заставляя их отрабатывать проведенные годы в школе охранниками караванов, телохранителями и просто наемниками. Наири и ушел-то за три с лишним года до этого дня потому, что понял — Юлл не даст ему больше ни крохи мастерства. Так и сердечная Лимира говорила, не сможет и не захочет: любой ученик должен быть много слабее этого «великого» мастера.

— Эри? — повторила Яниза неуверенно.

— Значит, это была ты, — улыбнулся он. — Выросла. Теперь у тебя никто плошку не отберет, пожалуй. А мама?

— Она долго болела и так и не оправилась толком, — покачала головой Яниза. — Но Юлл не рискнул ее снова обижать, все было достойно. Он больше ни разу даже голос на нее не повышал, признал женой. И ела она досыта, и пила вволю.

— Странно, пожалуй, — удивился Наири.

— Нет, — рассмеялась голубоглазая. — Я же следом за тобой потащилась и все видела. Потом ты ушел, а я принесла ему воду, повязки и мази, помогла и заодно пообещала, что расскажу в деталях ученикам, как выгнанный Агиматом непутевый Эри излупил самого мастера до полусмерти. Он всегда боялся оказаться не самым великим бойцом. И еще. Это он вызвал наутро храмовников и рассказал, куда пошел ученик Агимата, достойный их внимания. И про ваш род, прятавшийся в песках и не плативший за воду. Отомстил тебе…

— Вот как. — Наири пожал плечами. — Дело прошлое, да и посчитались мы с ним тогда за все вперед. Я, пожалуй, еще и должен быть благодарен. Не попади я в Карн, не было бы ни воды в моем роду, ни брата у Митэ. Да и снавью я бы не стал.

— Странная мысль, — чуть наклонила голову Яниза. — Может, когда я стану старой, лет эдак к сорока, я попробую выучиться прощать таких мерзавцев. А пока собираюсь вернуться к папочке. Мне еще тогда очень понравилось, какой ты учинил погром в доме. Как говорится, хорошо — но мало… надо бы повторить. Там мои мальчишки, младшие ученики. Их всех пора забирать, и быстро. Вот только муж не пускает.


— Да куда он денется, — тяжело вздохнул Лемар. — Одну не пускает, а с ним и с гвардией — пожалуйста.

— Теперь мимо Дарса можно пройти короткой дорогой, вдоль древнего русла Рельвы, — кивнул Наири. — Возьмите с собой Дари из Агриса, он в степи не чужой, проводит. Повозку для ребят даст.

Л иаса, очень бледная и осунувшаяся, с тяжело запавшими глазами, но вполне живая и бодрая, решительно оттащила в сторону Наири.

— Мне сказала Милада, то есть княгиня, конечно, — тряхнув головой, поправилась она, — что с вами был мой жених, Саймир. Я просила птиц его принести, уже скоро…

— Все правильно, — кивнул Наири.

— Что же тут правильно? — в растущей панике воскликнула бруса. — Не может так быть! В Агрисе бабы страсть какие боевые, в нашем поселении таких нет. Все, что Тин мельком сказала, мне еще много раз и весьма подробно разъяснили. Старостиха их тоже посодействовала, велела самой решать и думать толком. Я подробно все обдумала, когда в себя пришла. Он сын старейшины, брал меня в жены как красивую редкую игрушку. Да и я его не очень люблю… То есть совсем, наверное, и не уважаю, если говорить честно. Душа у него пустая. Не мог этот ничтожный человек пройти через пустыню!

— Ну ты сперва на него посмотри, — развел руками Наири, удивляясь такому резкому описанию своего случайного ученика. — Вообще-то я нахожу его замечательным юношей, и он очень тебя любит. Дури в голове пока много, но выветрится, если годик-другой у Агимата побегает в учениках. Мы вместе пересекли безводье, это дает представление о спутнике.

— Да он без обеда останется и ноет до ночи, — махнула рукой Лиаса. — Ногу натрет — плачет.

— Слушай, а мы об одном и том же человеке говорим?

— Может, он искал другую Лиасу? — согласно кивнула бруса с явным облегчением.

— Он знал, когда ты попала в беду, да и волосы у тебя действительно голубоватые, редкостные, — покачал головой Наири. — Вряд ли. Хотя, если подумать, на сына старосты он и правда не слишком похож. Может, боялся, что раз не жених, то я его и не потащу с собой? Скоро разберемся. Расскажи, что тут происходит.


— С утра люди князя хоронят погибших. Мы лечили раненых вчера и всю ночь, потом Риан нас лечил и заставлял отдыхать. А теперь князь собирает приближенных, чтобы решить, как жить дальше, и чтобы отметить произошедшее в узком кругу. Здесь все соседи — Архипелаг, Амит и Ирнас-стэа. Да и Крейна пора учиться звать правителем. Хоть на побережье Туннрейз почти не осталось его соплеменников, но Рыся выжившие очень уважают. Да и с Архипелага их люди, уплывшие туда несколько поколений назад, собираются возвращаться домой. У туннров князя избирают, и его шансы, похоже, высоки. А снавям надо лечить степь, приводить в порядок подсыхающие болота севера, что-то делать с рабами. Риннарх Карн скоро подойдет. А я пока спущусь, подожду своего почти жениха во дворе, что ли. Там не так людно.

Най наконец заметил Риана, одиноко и тихо присевшего у окна. Айри имел до странности грустный и потерянный вид. А еще он словно не замечал арага. Нехорошее предчувствие снова больно царапнуло сердце.

Наири пересек зал и шумно упал на скамью рядом с долгожителем. Тот виновато глянул на соседа, молча кивнул и отвернулся к окну.

— Где Тин? — спросил араг, слова слетали с губ неохотно. Он привык чувствовать ее, даже на большом расстоянии. Когда в океане на корабль натравили морскую собаку, он знал о беде. А теперь на душе было странно пусто. — Она освободила дракона?

— Да.

— Односложные ответы — это мой стиль, — сердито одернул Най.

— Извини. — Риан наконец отвернулся от окна, заговорил негромко и размеренно, почти без интонаций: — Она одна из вас получила дар дракона и могла спасти его, вернув этот дар. Я надеялся, обойдется и без того. Великий услышит еще кого-то, или я дозовусь своих родичей, не рассказывал ей в подробностях, что и как. Да о таком и просить нельзя. Не обошлось. Она и без меня до всего дозналась. Печати зла сняты, Рельва потекла в степь. Утренний бор теперь опять вернулся в мир, и озеро из ее снов, и ивы серебряные плакучие. Там, возле моей избушки, где прежде было болото.


— Разве это плохо? — осторожно спросил Наири.

— Очень хорошо. Такой удивительный подарок, и очень дорогой, — без малейшей радости улыбнулся одними губами Риан. — Тот, кто займет место умирающего дракона, не сможет вернуться. Из его пределов людям дороги нет, да и там нет жизни, слишком далеко. Душа и тело человека должны быть едины.

— Я бы знал, если бы она умерла, — уверенно покачал головой Наири.

— Великий сделал все, что мог, даже больше. Боюсь, никому это не принесет счастья. Оттуда может вернуться в мир лишь дракон. Он использовал дар, некогда утраченный другой снавью — Сиртэ, очистив его. Спасибо Эрху, вовремя зарубившему Адепта и освободившему тем «жемчужину». А сила дара самой Тин влилась в мир, поэтому сонный лес теперь живет в яви. Если бы она вернулась, была бы настоящей Говорящей с миром, наш Релат слушал бы ее и без дара, и без прочих сложностей. Считай, третья ступень посвящения, хоть нужда в истинных Говорящих приходит очень редко. Живая гостья Великого.

— И что? Она вернется?

— Дракон уже здесь, очень красивый молодой дракон, золотой. Его можно и нужно пытаться позвать прежним именем на взлете, чтобы вернуть на землю человека, если он не захочет стать чем-то иным. Попробовав жизни дракона, никто уже не спускается вниз. С первым полетом прежнее станет полно и прочно забытым, надолго. Я надеялся, она походит по Карну и к болотам вернется, ты подойдешь. С вами обоими и поговорил бы тогда. Кто мог представить, что времени совсем не будет? Если бы ты ее позвал, а не я… Но ты остался в столице. Она ведь не знала.

— Еще головой об стену постучи и волосы повыдергай, — сердито скривился Най. — Да все она знала! Потому и не стала меня ждать в городе. Не было другого выхода, кроме меня она могла наверняка вызвать сюда одну Лиасу. А разве на девочку честно вешать бой? Так что мое место Тин знала заранее. И свое — тоже.

— Да, видимо, так. И все же больно признать, у меня не получилось докричаться до нее. Прости, я старался, — совсем тихо и очень виновато прошептал Риан. — В таком возрасте драконы знают и помнят меньше, чем солнечные птицы. Лет через двести-триста станет взрослой и сможет выбрать, жить ящером или стать айри. Тогда восстановится память, почти целиком. А из всего, что она знала и любила, буду жив только я, и то едва ли. Благодарность богов иногда страшнее наказания, как мне теперь кажется.


— И нельзя ничего изменить?

— Драконы — часть Релата, самые удивительные и странные его создания. Почти всемогущие, способные перемещаться невероятно быстро, неуязвимые, меняющие свойства окружающего мира и себя самих. Они живут в детстве впечатлениями: тепло солнца, облака разных высот, океанские глубины. И полет, превращающий мир внизу в сияющие полосы. Изумрудная — лес, бронзовая — пустыня, бирюзовая — океан. Они осознают и слышат людей и айри, но не слушают. Мы для них слишком маленькие и незначительные, слишком медлительные и хрупкие, слепые и убогие. Эмоции наши слабы, а разум им не интересен. И правильно не замечают, таким детям слишком опасно позволять играть с нами, разнесут все, — усмехнулся Риан. — Когда я выбрал жизнь айри, долго не мог привыкнуть к тому, до чего стал бессилен и неповоротлив, как ужасающе выцвел мир. Здесь, внизу, спустившись с гор, я нашел утраченную радость. Души людей многоцветны и удивительны. У Тин была очень славная душа, сложная, красивая, необычная. Золотого дракона пока наполняет одна лишь детская радость, а все, что было Никой, свернуто в клубочек в уголке подсознания, а как со временем это прежнее сплетется с новым существом, и самому Великому не ведомо.

— По крайней мере, она жива, — упрямо кивнул Наири.

— Вот и замечательно, о ком бы ни шла речь, — бодро вмешалась Милада. За ее спиной возвышался Эрх, и потому все теперь могло быть только замечательно. — Наири, ты поедешь к нам в Амит? Пахотные земли надо бы восстановить, сколько удастся до зимы, под посев. Риннарх даст зерно. Затем вместе двинемся в степь, ее следует лечить как раз по весне. А Эрх пусть правит, хватит мне одной с советниками маяться.

— Да.

— Как и говорила Тин, ты умеешь быть немногословным, — пристально глянул Эрх, чуть нахмурился. — Она оставила мне несколько писем, сказала — на всякий случай. Надеюсь, не пригодятся?

— Наоборот, — тяжело покачал головой Риан. — Давай, кому там послания?


— Вот как… — Эрх виновато глянул на арага, передавая бумаги айри. — А тебе она пыталась что-то написать, всю бумагу перемяла, изорвала, и я пустил черновики на растопку. Правда, один припрятал. Привычка дурацкая, дворцовая. Вот, держи.

— Спасибо. Я поеду, пожалуй. Хочу толком повидать и расспросить Римаха. — Араг спрятал в поясной кошель мятый бумажный шарик, попробовал пошутить: — Говорят, и он оказался чуть ли не князем, надо поклониться его светлости. Да и на Агрис хочется глянуть. Оттуда — сразу в Амит. Вам здесь задержаться придется, княжеские дела — не быстрые. А с землями я управлюсь. Что и как делать, мы сами решим с Радмиром, не переживайте.

Араг чуть поклонился и пошел к выходу.

Ему было до головокружения странно видеть всех этих счастливых деятельных людей, течение изменившейся разом жизни, построение планов на будущее, когда Тин больше нет, и это ничуть не пошатнуло мир. Может быть, лишь для него и Риана. «Хотя для остальных она сделала, пожалуй, даже больше», — мелькнула в сознании тень раздражения. Он едва не столкнулся с сияющим от счастья князем и такой же радостной Силье. Кивнул, старательно улыбнулся, огибая пару. Не получилось.

— О, тот самый подругин араг! — радостно воскликнула капитанша, бесцеремонно цепляя за руку. — Ты мне жутко мешал во время боя, дорогой, я просто должна это сказать! Всюду окаянные, а я, как девчонка, на тебя пялюсь, глаз не отрывая. — Что? — опешил Наири.

— Никогда не видела такого бойца, ты действительно демон, — вздохнула с непонятным огорчением девушка и пояснила: — Я буквально смята, теперь в отчаянии бросаю оружие и займусь более женским делом, на радость папе-кормчему. Чтоб не чувствовать себя ущербной, знаешь ли. Омерзительное состояние! Агимат тобой очень гордится. Он просил передать, сам сказать не успел, уезжает в Кумат вместе с Крейном: Тин просила обратить внимание на местных храмовников. Лемар тоже, он забирает мою боевую наставницу — и в Даре, нищих гонять и последний рабский караван из степи устраивать на зимовку. А я буду одиноко и смиренно заниматься в столице тихой работой, как подобает знатной невесте.


— Клубками? — усмехнулся Най.

— Ну-у… да, — задумалась она. — Хорошая идея, и к тому же мир нам теперь восстанавливать, работа будет тонкая, кропотливая.

— Она хочет сказать, что свадьба через месяц, — пояснил князь. — В Гирте. Мы вас ждем.

И они довольно двинулись дальше, так и не уточнив, где же «подруга». Наири чуть улыбнулся. Глупо обижаться на людей за то, что они счастливы. Ведь ради этого все и делалось. А еще — у Тиннары странный талант устраивать чужие судьбы, подумалось ему. Был талант. Вокруг нее люди удивительно быстро и безошибочно находили свою вторую половинку и сохраняли ее от неминуемых вроде бы бед. Он был уверен, что внизу застанет еще одну сложившуюся пару, и не ошибся. Еще спускаясь по лестнице, расслышал, как Лиаса тихонько смеется, и почти сразу увидел ее, ясноглазую, словно разом сбросившую груз усталости и болезни. Бруса в шутку дергала за космы совершенно смущенного Саймира. Увидев арага, она радостно улыбнулась.

— Ну какой же это Саймир? Обычный приблудный подкидыш, у кузнеца нашего подмастерьем от зари до зари. Ты как, отпустишь его меня повсюду охранять?

— Да. — Наири вновь пересилил себя, улыбнулся обоим тепло. — Надеюсь, у вас все будет хорошо. А учить его и сам Годэй согласен, я спрашивал. И еще. Лис, пожалуйста, не оставляй Риана без внимания, он нуждается в поддержке.

— Что-то случилось?

Не спрашивай пока, позже он сам расскажет. Я пойду, дела.

И торопливо пересек двор, избегая дальнейших расспросов. От дворца он заспешил к восточным воротам. Тут боев не было, город шумел и жил вполне размеренно, даже буднично. Только гвардейские патрули встречались слишком часто, и почти все постоялые дворы оказались закрыты, а рыночная площадь непривычно пуста. Наири шел и думал, сколько изменений произошло за короткие месяцы.

Вот и нет окаянных. Говорят, те, что успели попрятаться, обезумели и погибли. «Дракон гневается на отступников», — шептались горожане. Многие втихую отпускали самых строптивых рабов, зная крутой нрав князя и справедливо ожидая скорого введения новых порядков. Торговцы живым товаром еще вчера подались в бега, бросив дома и вещи. Люди Тэйлана и Крейна описывали имущество, распределяли по свободным помещениям бывших рабов, брошенных хозяевами, налаживали питание, следили за ремонтом стен и ворот города.


Сэй Вальмит обещал завернуть в Ирнасстэа два идущих южными трактами осенних каравана новых подневольных слуг Карна и устроить людей на зиму. Перемены так велики, что породят в первое время немало проблем.

«Это даже хорошо, что дел предстоит много», — невесело усмехнулся Наири. За делами время идет незаметно, и мысли не так донимают.

О сказанном Рианом думать было невозможно, и он шел, рассеянно глядя по сторонам, кивая невесть откуда знающим его в лицо людям, приветствуя уважительно салютующих гвардейцев… И с легким раздражением подозревая, что они все, одной большой толпой, стояли на стенах и смотрели, как он работает. Впрочем, хуже — они слышали о нем от тех, кто видел тех, кто смотрел. Вон вовсю шепчутся за спиной. Он, оказывается, вызвал птиц огня, а потом и дракона… ага, и еще он слетал и зарубил Адепта… и спас князя тоже он, уже дважды. А белоглазым демоном его имеет право звать лишь Тин!

«Все шансы стать легендой, — раздраженно подумал Наири. — Теперь будут донимать восторгами». Если найдут, тесные душные города он и прежде не любил.

За воротами Най круто принял влево, покидая дорогу, и скоро выбрался к речному берегу. Хватит с него людей, уже нет сил носить улыбку. Не виноваты же они, что у него праздник не задался.

Русло Мутной обезводело, сиротливо оголилось на две трети и выглядело удручающе. Крупная рыба отчаянно плескалась в сохнущих лужах. Ушлые селяне из пригородов уже подогнали телеги и собирали легкий улов, с интересом осматривая местность. Нелепая теперь дамба мертвым костяным хребтом перегораживала сушу. Болотистые низины вдоль берегов высыхали на глазах, вода резво струилась к реке, образуя сеть временных каналов. Когда-то здесь лежали лучшие пахотные поля Карна, припомнил Наири. Нагулявшись и заилившись, они станут еще богаче.

Он все шел и шел, хотя закат уже откатился за море. Потом за горами блеснул новый день. Лишь к обеду араг остановился на короткий отдых. Сложно убежать от своих мыслей, как ни труди ноги. Но думать он собирался не здесь.


И потому упрямо пошел дальше.

Еще день — и впереди показался пестрый осенний бархат бывшего Гнилого леса. Наири довольно кивнул и обратился за советом к чутью. Озеро, возле которого он получил свободу, уцелело. Не зря сыновья старосты говорили, что это древнее место, одно из немногих, не изменившихся за пару веков. Неохватные ивы так же обступали чуть подавшуюся береговую линию, знакомое кострище обнаружилось на прежнем месте. Вот и добрался.

Когда стемнело, огонь уже тихонечко дегустировал сухие дрова. Наири уселся, привалившись спиной к могучей иве, нащупал в кошеле бумажный шарик и бережно расправил лист. Проглядел, улыбнулся горько. Видимо, она уже отчаялась написать письмо и на одном из последних листков царапала истертым пером отдельные слова и фразы: «Ну зачем тебе такая рыжая…», «прости…», «слишком все складывалось хорошо…», «хоть бы попрощаться…», «Митэ явно снавь, и нас почти поженила, а мы такие дураки…». Много фраз, некоторые читались с трудом. И его имя, написанное в самых странных вариациях, иногда вызывающих смех: Наюшка, Нари, даже Ай.

Он скатал шарик снова и убрал в кошель. Действительно — именно здесь маленькая сестренка требовала, чтобы он взял в жены Тин, раз укрывался с ней одним одеялом.

Выходит, он упустил единственный случай.

Наири подошел к воде и почти беззвучно позвал: «Тин!» «Драконы слышат людей, но не слушают», — говорил Риан. Но, может быть, случаются и исключения? Да и не мог он поверить, что Тиннара стала каким-то ящером, пусть даже золотым, и забыла все. Она так любила и ценила этот мир, так восхищалась им, всматривалась в мельчайшие детали, радуясь каждому дню. Что могут дать ей нового обостренные чувства дракона, настолько ослепительно большего и лучшего, чтобы полностью затмить картины, доступные зрению сердца Говорящей с миром?

Сначала он тихо шептал, потом повторял все громче.

Наконец кричал в ночь, почти не слыша голоса, кашляя и задыхаясь. Комок стоял в горле, душил и не давал говорить, дышать, звать. Последний раз он плакал очень давно, в степи, когда учитель прогнал за мечом. Тогда было легче, тогда были слезы. Теперь глаза оставались до рези сухими, воспаленными. Даже у раба есть надежда на лучшее, а у него, свободного и обладающего даром, теперь совсем ничего не осталось. Только долг. Она права, хоть бы попрощаться.


А потом он как-то разом осознал, что она не придет, и завыл от звериной тоски и боли, запустившей в позвоночник ядовитые когти, бросившей его на колени, разбитого, без сил и последних остатков надежды.

Когда удалось хоть немного отдышаться, когда явь вернулась в звуках и мутноватых ночных образах, он поднял гудящую тяжелую голову и замер.

Над озером, в слоистом тумане, невесомее этого пара над водой, неподвижно висел Золотой дракон. Переливчато-медовые глаза смотрели с любопытством на странного маленького человека, невесть почему погасившего на миг детскую радость своим невозможно огромным отчаянием.

— Тиннара?!

Дракон шевельнул крыльями, лениво разворачивая огромное ловкое тело, и Най торопливо прошептал уже вслед:

— Будь счастлива и прощай. Спасибо, что навестила. Усмехнулся. Легче не стало.

Он глупо верил, что она жива прежняя, а теперь понял и почувствовал то, что пытался объяснить Риан. Золотой дракон был совершенно иным существом, а значит, его Тин фактически нет больше в мире. Усталость бессонных ночей и долгого пути разом придавили к земле. Да и спешить уже некуда. Наири устроился у прогоревшего костра, благо снави мало зависят от погоды и осенний зябкий туман им не помеха, и забылся темным сном без видений.

Он проснулся после полудня, решительно собрал вещи и зашагал к переправе. Осеннее солнышко лениво сеяло лучи через редкие еще облака, намечающие завтрашний дождь, грозящий перерасти в затяжное ненастье. Оно уже почти не грело, но играло на сухом глянце лиственного многоцветья, давая возможность оценить это великолепие в последний раз.

Дождь смажет краски, ветер раздергает пестрый шелк крон, глухая облачность погасит горящий глянец. Ничего, насмотрится сегодня, а с завтрашнего дня будет много дел, и станет некогда смотреть по сторонам. Сперва надо проверить, что случится с холмами, когда вода уйдет, не нужно ли переносить село, не высохнут ли колодцы. Потом поправить к пахотному делу бывшие болота к северу от Агриса. Глянуть лес, недавно еще гнилой, подняться к старым топям на севере, изучить их. Далее — Амит, там дел невпроворот, хоть бы с самым необходимым управиться до холодов. В зиму он уйдет через западные болота на побережье, там прежде были земли рода Крейн, кстати. Надо посмотреть, что можно сделать для Ларха и его немногих соплеменников, тех, кто выжил из народа туннров. А весной можно вернуться ненадолго домой, мама ждет и степь тоже.


Работы хватит на много лет. На всю жизнь, и даже не на одну, тосковать и грустить будет просто некогда, он об этом позаботится. Когда его Тин станет айри, ей должно быть приятно смотреть на мир без старых язв и болячек.

Когда свет погас, я повисла в странной окончательной пустоте. Даже ступеней лестницы смерти тут не было. Предел дракона ускользал от слабеющих чувств, делая окружающее мучительно-расплывчатым. Впрочем, до реальности отсюда и не добраться.

А потом сверху, из невозможной дали, стала падать звезда. И чем ближе и ярче она разгоралась, тем яснее и плотнее становился мир вокруг, проступая из пустоты. Наконец звезда упала на мое лицо каплей дождя, и мир взорвался, с треском раздаваясь, меняясь, выворачиваясь. Я стала крохотной и безразличной, спеленутой вывернутым покровом, а вокруг бушевала радость, полная невозможно ярких красок, незнакомых ощущений, для которых нет ни названия, ни описания. Она захлестнула меня, оглушила, ослепила, а потом поглотила и изменила.

Золотые крылья распахнулись, ввинчивая гибкое тело в водоворот и выталкивая его из узкого жерла колодца. Последняя предутренняя звезда растворялась в светлеющем перламутре междумирья, выпуская дракона в явь. Над миром смеялось высокое лохматое солнце, сияющее всеми цветами спектра, его корона лучилась и трепетала, в небе скользил огромный, радужно-переливчатый Великий старейшина всех драконов Релата, и волна восторга свободы меняла серую явь.

Вода уходила валами, оттесненная в солнечную сторону, радужная волна рушила темные преграды зла, и оголенное гнилое болотное дно скатывалось убогой дерюжкой, на его месте проступали и уплотнялись, врастая в густеющий вереск, золотые, как моя шкура, сосновые стволы.

Утопая в вереске, там, на земле, стоял маленький и забавный айри. Кажется, он хотел поговорить, звал, и даже бросил вверх какое-то странно-бессмысленное слово — «тиннара». Мне? О чем можно говорить с ними, лишенными полета, ограниченными в обзоре линией близкого плоского горизонта?


Я рванулась вверх, где небо становится сперва фиолетовым, а затем густеет тьмой пустоты, где звезды колют глаза своими лучами, а прохлада приятно освежает чешую, меняющую цвет в яростном солнечном сиянии, не затененном туманами мира.

И упала вниз горящей искрой, пронизывая горную толщу и ныряя в недоступные иным существам туннели под хребтами, где так забавно, где я могу ощутить тепло глубин. Потом пронеслась над бронзовой сушью пустыни и рухнула в океан, пеня волны и приникая к дну, из озорства сшибая хвостом кораллы, загоняя в водовороты испуганных радужных рыб.

Мир полон игр и веселья.

Можно лететь за восходом, ни на миг не отставая, наблюдая его движение над горами, равнинами, опаловым океаном. Или опередить солнце и настичь закат, делая его бесконечным.

Нырнуть в ночь, погрузиться в туман, позволить сиянию высотных гроз украсить крылья. Играть в пятнашки с молниями и купаться в дожде, кататься на узких спиралях морских смерчей или скользить по гребням пенных волн.

Жизнь соткана из радости.

Была.

Пока то же странное слово не настигло меня над снежными хребтами. И ударило болью, которую закованные в безупречную броню драконы не ведают. Поймало и потянуло вниз, к земле. В серую скучную осеннюю ночь, полную невнятного тумана. К плоскому неглубокому озеру, совсем неинтересному и маленькому, к высохшей тоскливой реке.

Он оказался даже не родич, не айри, а просто человек. Странным словом «тиннара» он называл меня, и в звуках чудилось что-то знакомое, ускользающее и оттого беспокойное. Захотелось оказаться подальше, в безоблачном и уютном месте, где много солнца и покоя. Он вслед пожелал мне счастья, которого прежде было вокруг очень много, я в нем купалась.

И словно украл весь океан праздника. Не было больше света, достаточно яркого, и забав, дарующих обычную радость. Звезды больше не пели льдинками, новые глубины казались похожими на уже виденные, отчего океан выглядел унылым.


Я нырнула в северную метель, шуршащую по шкуре искрами сияния. Проскользнула по застывшей воде, ушла в темные проруби меж глыбами, устроила логово в призрачных пещерах плавучего льда, любуясь танцем красок в темном небе нескончаемой зимней ночи. Бесполезно.

Умчалась на юг, где цветы огромны, зелень переливчата, а перья птиц сияют удивительными оттенками, недоступными убогому зрению айри, водопады поют, а грозы яростны и благодатны. Но радость не возвращалась.

Мир слился в полосы сияния, я металась над ним в поисках места, где опрятался мой утраченный покой, раз уж погасла радость. Но червь смутного сомнения засел внутри, где-то под гребнем, и не давал ни мгновения отдыха. В конце концов он загнал меня к мертвому разлому высохшего озера, некогда большого, но уже давно спекшегося коростой истре-сканного ила, в изгиб пыльных донных скал под корнями древней береговой линии. Дожди хлестали не переставая и скоро превратили окружающий мир в сплошную взбаламученную грязь, медленно подступающую к лапам. Но здесь, в немолчном шуме капель, мое беспокойство дремало, а при первой же попытке сдвинуться оно вновь царапало, зудело, ныло, лишая и крох удовольствия. Приходилось терпеть и, замерев, смотреть на подступающую воду, находя хоть малую забаву в ее подъеме и постепенной очистке. Вот уже хвост накрыли тонкие волны, золотые над чешуей. Лапы расслабились в мелкой воде. Вместе с ней поднимался покой, и я задремала, убаюканная дыханием новорожденного озера.

Мне виделась крупная лунно-белая жемчужина, лежащая в ладонях узорной раковины. Постепенно створки сходились, щель становилась все уже, свет едва пробивался сквозь нее. И уходил вниз, падал на изломанные тени ступеней, по которым в невозвратную даль спускалась, легко пританцовывая, тоненькая девичья фигурка. В ней жила радость, которую я так долго и безуспешно искала.

Створки сошлись, свет угас.

Пробуждение оказалось отвратительным.

Задыхаясь, мне пришлось с трудом прорываться к далеким лунным бликам поверхности, выпутываясь из вязкого донного ила, скользя, в кровь сдирая кожу. Наконец я оказалась стоящей по плечи в воде: грязная, замерзшая, нахлебавшаяся мутной воды, тяжело кашляющая, растерянная. И без малейшего представления о том, как попала сюда, совершенно голая, и куда же, собственно говоря, я попала?


В памяти крошились мелкими хрустальными обломками нелепые и избыточно яркие впечатления, явно чужие. Цветы, облака, птицы, запахи, полет — ну полная абстракция, от которой голова шла кругом.

Пришлось, шипя и ругаясь, выползать по скользкому илу на берег, перемазавшись по пути окончательно. Наконец я присмотрела удобный плоский камень и уселась на нем, щелкая зубами от холода, плотно сжавшись в комок. Мокрые волосы как-то неестественно быстро сохли, обильно заливая спину и плечи щекоткой холодных струек. Ладно, терпимо, потом пожалуюсь, когда найду кому. Хорошо бы Риану, он так замечательно ворчит, и у него всегда есть запасные штаны и рубахи для глупых девчонок!

А лучше Наири.

Итак, что мы имеем?

Молодая луна давала слабый свет, но и его оказалось довольно, чтобы уверенно заявить: я никогда прежде не бывала в этих местах. Повсюду вокруг расстилалась унылая безлесая равнина, рыжевато-сухая, с лишаистыми пятнами редкой зелени, мягкими складками стекающая к огромному озеру, заполненному водой на треть своего нормального размера. Истинная береговая линия просматривалась в полуверсте впереди, а справа и слева подбиралась к самому горизонту. Скалы, подобные моему камню, тут и там возвышались над дном. Вдали, на одной из них, вроде бы теплился огонек.

Высохшие волосы шелком рассыпались под легким ветерком, заставив меня вздрогнуть от неожиданности и тут же тихонечко завыть. Опять?

Не опять, а снова!

Еще недавно я могла сказать, эти неприятности сыплются оттого, что я рыжая. Но теперь… Сбылись кошмары, нечего было загадывать! Волосы оказались теперь темными, мягкими, неестественно гладкими, легкими и густыми. Они переливались странным текучим огнем, совсем как перья солнечной птицы. Я замерла, с ужасом представив, что будет утром. Голая баба с факелом на голове, вот что будет.

Я зло стукнула кулаком о камень, осознавая наконец что все случившееся значит: опять влезла, куда не следует. И глубже, чем прежде, судя по всему. Сознание, нащупав направление, остервенело рылось в заваленном хламом пыльном сундуке памяти, поочередно извлекая оттуда блеклые, выцветшие картинки: Эрха с письмами, алтарь, сияющего дракона, крошечную фигурку Риана на далекой, проваливающейся вниз земле. Наконец Наири, шепнувшего мне «Прощай». Вот теперь мне стало действительно жутко.


Неважно в общем-то где я. Важно — когда.

Если бы эти хреновы драконы хоть чуть-чуть соображали, что такое время! Младенчики многотонные и вместе с тем невесомые. Законы физики не для них созданы… Ох и влипла я в историю!

Уже не заботясь о холоде и внешности, я торопливо сползла с камня и целеустремленно зашагала по грязи к примерещившемуся поодаль костру. По погоде судя, ранняя весна, и к тому же юг. Наверное, это Красная степь. Хорошо, что именно она. Этого крылатого младенца могло занести и на другой материк… Что я там думала сдуру про хребет Ака? Не приведи Великий… Я затравленно огляделась. На западном горизонте лежала тень далекой горной цепи. А зрение-то у меня отменное, темно — но вижу. Я чуть успокоилась: вроде бы Драконий кряж. Если прекратить трепать себе нервы заранее худшими вариантами и подумать… то, конечно, он! Дракон заснул, угодив в озеро, именуемое Золотым морем. Ныне высохшее, хотя я бы не сказала. Грязи в нем — по самую макушку. Отменной, свежей грязи. А ведь именно из этого озера получила свой дар Сиртэ. Мое настроение резко улучшилось.

Во-первых, она обрела возможность уйти.

Во-вторых, — и это замечательно хорошо, — озеро не заполнено! То есть времени слишком много пройти не могло. Это было бы лично для меня непоправимо!

Час спустя, в новенькой «чешуе» из подсохшего ила, успешно замаравшего даже мои многоцветные волосы, я ползла, как распоследняя ниндзя, подбираясь к слабому низкому костру.

У огня удобно устроились вполне знакомые персонажи. По крайней мере, пополневшую и похорошевшую Лиасу я узнала. И рыжую себя — Тиннару, с окончательным изумлением, тоже. А симпатичный здоровяк-брус наверняка муж Лис. Три илла, возможно, сопровождают снавь или сами имеют дар. Не знаю, моя сила уютно спит, и не думая даже по мелким поводам очнуться, рассказывать о мире. Может, вся досталась дракону? Мне не жалко, дело того стоило.

— Запомни: мы его найдем, наверное, уже завтра и пригласим вместе пообедать, со старейшинами пообщаться. Он вежливый, в степи рос, уважаемым людям не откажет, — деловито и размеренно твердила Лиаса «мне» — рыжей, съежившейся, мелко и послушно кивающей. — Ты просто ненароком садись поближе, поговори, поулыбайся.


— О чем? Он великий воин, он легенда Карна… — Испуганный голос, совсем детский.

— О погоде, как в прошлый раз, — хмыкнул брус- Да ничего не выйдет, сколько можно! Оставьте его в покое. Зачем тут вообще эта кукла? Выходит, случись что со мной, ты согласишься на замену, Лис?

— Тар, не начинай опять, — угрожающе стукнула кулачком по колену бывшая тихая рабыня. (Куда что делось, усмехнулась я, сочувствуя мужу.) — Мы все обсудили. Нельзя позволять человеку загонять себя до такого состояния. Хоть разозлится и пошумит, тебя слегка погоняет, а все одно — отдохнет. И потом, мы тут по делу. Мы пришли, чтобы его сменить, сколько можно наполнять море? Я сама дожди погоняю, а он пусть хоть к матери сходит, нельзя от людей бегать всю жизнь!

— О да! — потер шею брус, явно реагируя на слово «погоняет». — Вы невесть что придумываете, а я уворачиваться должен. Увернешься от него!

Я потеряла интерес к разговору, заметив в стороне, за камнями, мешки. Штук пять! Настоящее богатство, и лежат удобно. Наверняка там найдется запасная рубаха или хоть полотенце. Пока одни скандалят, а другие с интересом слушают, им не до меня. Расчет оправдался, и от костра я направилась дальше вполне довольная собой. В серенькой косыночке, прикрывающей мои нелепые волосы, ненормально быстро очистившиеся от ила, в коротковатой рубахе. Вот ребята позабавятся с утра, гадая, кто их обокрал так оригинально-в пустыне-то!

А уж о ком они говорили, и гадать не надо, к тому же своего арага я всегда найду, и без дара. Версты четыре к западу, на острове. Живой. И по-прежнему упрямый… Теперь мне есть, куда спешить.

Взбираясь вверх по скалам, прежде бывшим ниже уровня воды, и неловко скользя-срываясь на кручах, я обнаружила с изумлением, что стала конченым мутантом, поскольку… обладаю когтями!

Собственно, я на них повисла, едва не сорвавшись. Удобный новый рефлекс, очень кстати оказался. Надежные, острые, «выдвижные», — как у Ерофея. Вот только не вместо ногтей, а в межпальцевых кармашках, по три штуки на обеих руках. Вспомнились очень кстати руки Риана, перебиравшие камни у Радужного. Значит, не шрамы я тогда рассмотрела. Всхлипывая от ужаса, проверила спину и то, что ниже. Я ведь как-то раз позавидовала Ерофею… Хвоста нет, добры местные боги! Хоть так.


Небо уже чуть посветлело, когда я наконец достигла линии древнего прибоя и по щебенке направилась к логову арага. Пусть ищут Ная, успехов им. Он явно засел тут, зная о группе доброжелателей. И мирно спал, укрывшись возмутительно тонким одеялом, на небольшой полянке, со всех сторон заваленной сухими сломанными кустарниками, обвитыми прошлогодним плющом.

Я села рядом и долго смотрела на Наири. Он действительно сильно осунулся, высох, потемнел от загара и ветра. Почти белые волосы смотрелись странно в сочетании с бронзовым цветом пропеченной солнышком кожи. Возле губ появились незнакомые упрямые складки, на лбу пролегла новая морщинка усталости. Видимо, почувствовав взгляд, араг повернул голову и открыл глаза, мгновенно посветлевшие и полыхнувшие знакомым гневом. Не так уж и изменился, все тот же белоглазый демон. Резко сел, тряхнув головой, сильно отросшие волосы упали на глаза, он сердито отбросил их назад.

— Где вас эти интриганки откапывают? Четвертая дурища за пять лет! — пояснил он свою злость. И добавил с издевкой: — Ну? Пришла, поговорила о погоде и марш, план спасения выполнен.

— Не четвертая, а первая, — поправила я почти весело. Заговорить было сложно, но теперь я уже разогналась. — А план состоит в том, что я тебя больше на шаг не отпущу одного. Потому что люблю. Хоть и не стоит: кричал, шумел, а теперь от двойника отличить не берешься… Интересно, а я на себя похожа, кстати?

— Новый текст? — поднял он бровь, недоверчиво и удивленно всматриваясь.

— Если бы! Как мне теперь жить? Кому нужна жена с когтями и вот этим еще безобразием? — Я поняла, что сейчас опять завою, выпустила свои коготки и срезала узел платочка на волосах. Как и подозревала, они тут же вспыхнули предрассветными дикими оттенками, от розового до золотисто-зеленого.

— Мне, — уверенно заявил он, и я разом оказалась в надежном и плотном кольце рук, согретая и послушная, а Наири тревожно уточнил: — Ты насовсем разучилась летать? Точно?


— Да, — притворно сварливо прошептала я, почти задохнувшись от счастья. Теперь он меня нашел и окружил своим даром, больше не потеряюсь. — Твоих нудных криков в конце концов даже дракон не выдержал. Теперь каменный лежит под водой. А из меня получился урод когтистый, с обычной короткой жизнью, а вовсе не благородная айри, как задумывалось. И от дара вроде явных следов не осталось, кроме безразличия к климату и нелюбви к шашлыкам.

— Молчи, женщина, — заявил он, деловито поднимая меня на руки и направляясь в глубь зарослей. Потом улыбнулся и добавил: — С такой гривой можно на дровах и свечах экономить, повезло мне. Сейчас отмою себе жену, а потом уж заодно посмотрю, кого там привезла Лиаса.

— Коварный! Сбегу!

— Помнится, я тебя уже пробовал убивать за плохое поведение, — задумчиво протянул Най. — В очень похожих условиях, но второй раз ты не сбежишь. Я же говорил, до самой смерти от моих забот не избавишься.

Он поставил меня на ноги возле маленького прудика, спиной я чувствовала его тепло и дыхание, бережно обнял, и я опять удивилась, какими бархатными и легкими могут быть его руки.

Первый восход мы дружно проигнорировали, а закат встречали, удобно устроившись под каменным козырьком грота возле древнего берега бухты, где кромка скал обрывалась в медленно возрождающееся далеко внизу Золотое море. Там, под очередным холодным проливным дождем, призванным моим мстительным мужем, упорно топали в нашу сторону через лужи и озерца шесть насквозь мокрых спасателей арага.

Я смотрела и щурилась, планируя кучу важных дел, — все «на потом».

Напишу кодекс снавей, нечего нас загонять до полусмерти, тем решая все проблемы и снимая ответственность.

Еще прибью Риана, если Академия не строится. Прибью, а затем усажу за научную работу, пусть готовит местную систему образования.

Ну, еще я запишу по памяти кучу сказок. Про эльфов, и обязательно в одном экземпляре, их тоже оставлю у Риана. Должна же я что-то рассказывать детям! И он — тоже, будет бесплатной сиделкой. Уж в отношении малышни я спокойна, у нас будет отличная семья. Борза заберем, еще пару лошадок — отличный караван… Породистые кони и детишки-полукровки. Хорошо бы белоглазые, как мой араг.


Сам он в это время, кстати, лениво цедил новости минувших неполных пяти лет, то и дело отвлекаясь и забавляясь с моими нелепыми волосами, меняющими цвет и тон от малейшего прикосновения.

«Может, сбрить?» — перешла я к более насущным и близким по сроку исполнения планам. Хотя кто меня тут спрашивает… да к тому же пусть только попробуют косо глянуть! Этот бледноглазый тип им быстро объяснит, куда можно смотреть, а куда — нет. Ха. Если останется чем смотреть… И вообще, у Риана волосы ведь стали обычными, это наверняка дело времени. Спрошу при встрече.

Знал Наири все и про всех, хотя большую часть времени провел весьма уединенно, в тяжелой каждодневной работе по восстановлению израненного мира. Все же он до сих пор единственный из живущих прошел второе посвящение. Мой дар, кажется, почти иссяк, а дюжина молоденьких Говорящих с миром еще далека от права шагнуть в Радужный, да и Риан не хочет слышать о «купании самоубийц», как он выразился. Силье царственно гневалась и шумела, но все зря: и ее не пустил. Впрочем, говорят, об этом очень просил заранее прибывший к айри Риннарх. Второй женой князь рисковать совершенно не был готов.

Особенно араг позабавил меня столичным планом установить по случаю победы памятник на месте статуи первого Адепта. Исходно обсуждали групповой вариант, так что Яниза устроила погром в ратуше первой, другие участники «группы» намекнули, что активно поддержат шумный почин, и постепенно живых на постаменте не осталось. Меня вычеркнули из списка последней, после повторного разгрома многострадальной столичной ратуши Наем, лично посетившим по столь важному случаю Тэйкарн.

В итоге городской голова, едва головы не лишившийся, устроил на опасном месте обыкновенный фонтан. А объединенные общим благим делом доброжелатели с новой силой взялись всем миром развлекать и утешать арага.

Уже четыре с лишним года Наири то и дело «нечаянно» находили и пытались спасти от тоски и усталости самыми экзотическими способами. Ему внезапно составляли компанию, присылали помощников и учениц, сообщали о страшных проблемах в столице, требующих его непременного присутствия (балы, как правило), дарили и подбрасывали собак, пытались даже угостить снотворным или напоить вином…


Автора наиболее радикальной идеи случайных встреч с моими рыженькими молоденькими двойниками араг хотел найти особенно сильно, именно с целью спасения от тоски, как он сам охотно пояснил.

Впрочем, никто и так не тосковал.

Князь Риннарх, как уже сказано выше, женился, теперь Гирт — почти вторая столица, ведь Силье не может долго обходиться без моря, а кормчий — без любимой дочери. По совету памятливого долгожителя Тарпен отстраивает на побережье Академию (не за что мне его бить!), пока толком не решив, что с ней делать. Разберется. Он отослал в Гриддэ на отдых любимого игреневого коня и вернул туда же большую часть золотых скакунов, не нашедших себе достойных хозяев на севере. В ответ ему привели для знакомства старшего сына Борза, такого же золотого и наглого, как папаша. Хоть какое-то утешение для осиротевшего без обоих своих капитанов гвардии князя Карна.

Крейн уехал на побережье в первую же зиму после гибели окаянных, едва Наири принялся расчищать там земли.

Лемар, покончив с Тенями и разогнав работорговцев, самовольно покинул Карн и уже третий год живет в осушенной наспех древней Крепи, официально представляясь скромным учеником мастера Эрха. И являясь на деле первым капитаном князя Амита, уже набравшим неплохую команду надежных людей: при дележе освободившихся от воды земель опыт Лемара неоценим. Хотя оценен, у некогда нищего вельможи в северной столице отличный особняк и угодья на склоне озера. Яниза, пользуясь случаем, самым серьезным образом занялась возрождением фамилии Тэйлан, обеспечив мужу уже трех наследников, и на достигнутом останавливаться вовсе не намерена, судя по свежим слухам. О том, чему и как кормящая и пеленающая мастер Юлл учит своих подросших мальчишек, вывезенных в первую же зиму из разгромленного семейкой в мелкую пыль степного селения, судачит весь Амит. Правда, очень тихо, с оглядкой, — поскольку характер благородной дамы мягче не стал.

Гвардией Карна теперь заправляют старший Годэй и княжич Артен, с облегчением ступивший на твердый берег родины. Помня школу Индуза, он довел мостовые городов Карна до безупречно чистого состояния корабельной палубы. Бедняга выучил и парусное вооружение, и рангоут с такелажем, но до сих пор просыпается ночами и бессвязно твердит морские термины. В кошмарах его снова и снова экзаменует лично Лайл Бэнро, грозный, как в день возвращения «Акулы» после боя с окаянными. Зато в яви успокаивает бедного княжича, по последним слухам, Эмис. Видимо, ей на роду было написано выйти-таки за одного из мужчин династии Карн.


Дари, вопреки ожиданиям и опасениям своих друзей, не покинул Агрис. Отогнал по весне в степь почти весь скот, умудрился безнаказанно подарить небольшой табунок брату Ная, насмотрелся на первое цветение, подышал влажным ветром и вернулся. Сказал: тут и отец ближе, и Римах его не отпускает, и за Рианом присмотр нужен. Лукавит — привык он к Агрису, прижился и пустил корни, вот и не хочет оставлять ставший родным дом.

Не изменился только его светлость Римах Минд Агрейн. Крестьянствует, нещадно ругает сыновей и гордится внуком в семье Иртэ и второй девочкой у младшего. С завидным упрямством платит малую дань Карну, смущая князя Риннарха. Хотя куда тот денется, если настоящий племенной скот пока есть лишь в Агрисе?

Риан пропадал в горах больше года.

Вернулся в свою избушку и живет очень тихо. Общается в основном с обленившимся и пополневшим котом и до сих пор тяжело переживает мое перерождение, которое упорно считает следствием своей чрезмерной скрытности. Впрочем, уже второй год пошел, как хитрые доброжелатели подсунули ему на воспитание подросшую, но не затихшую ничуть, хулиганку Митэ, пожелавшую стать настоящей травницей. И времени для самоистязания у бедняги теперь не остается.

А Великий разнес в пыль поселение айри и лишил крыльев взрослых драконов, отказавших в помощи своему старейшине. Уцелели лишь хранилища знаний, а от вызывающего кислую мину на лице Риана корабля со «скромным» именем «Средоточение жизни» не осталось даже пепла. Дракон вынудил племя спуститься в долины. Чем это закончится, пока не понимает никто, но Тарпен любезно подарил изгнанным заброшенное пепелище на месте города Кумат. Айри у моря понравилось, пока они с людьми почти не общаются, но самые любопытные уже осматривают окрестности и побывали в Тэйкарне и Римасе, один даже заглянул в пустую недостроенную Академию, долго выспрашивал подробности.

Я слушала и думала, как же замечательно добр этот мир, подаренный мне во второй раз Великим, теперь уже на неоспоримом праве рождения. Здесь у меня нет ничего, столь ценимого прежде: стабильности, дома, сбережений, комфорта. И нам едва ли кто отсыплет денег и подарит особняк: не рискнут они так отчаянно злить моего личного белоглазого демона. Да и не скоро мы осядем на постоянном месте, наверное. Зато теперь я свободна от страхов и бесконечной неуверенности в своих силах и поступках. А еще у меня есть самый родной человек, неспособный предать, настоящие друзья и даже учитель. И мне не нужна длиннющая жизнь драконов и айри. Тем более за мир мы можем не переживать, этот дракон великолепен, но следующий будет еще лучше.


Я довольно откинулась на теплое плечо и подумала, что надо обязательно подбить толковых айри на роль наставников в Академии. Будем устраивать тут техническую революцию!

В конце концов, у Риана всего-то лет триста осталось, чтобы хоть краем глаза посмотреть другие миры. Потом он будет слишком занят этим, родным и единственным, — Релатом, которому целиком принадлежит каждый новый Великий дракон.

Москва, 2009


<< предыдущая страница