litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 12 13
ВИКТОР


ДИЗЕНДОРФ


ПРОЩАЛЬНЫЙ

ВЗЛЁТ


Судьбы российских немцев

и наше национальное движение


МОСКВА - 1997


В.Ф. Дизендорф.

Прощальный взлёт / Судьбы российских немцев и наше национальное движение / Книга I. От национальной катастрофы - к попытке возрождения. – М., 1997. - с. 347.

ISBN 5-900546-09-8

В книге рассказывается о сложной и трагичной истории россий­ских немцев в XX веке, увенчавшейся в последние десятилетия воз­никновением их массового национального движения. Оно направлено на самосохранение этого исчезающего народа, в первую очередь за счёт восстановления его государственности - Немецкой республики в Поволжье, незаконно ликвидированной в 1941 году.

Настоящее издание представляет собой первую из двух книг, задуманных автором на данную тему. Оно обрывается событиями, про­исходившими в марте 1991 года, накануне I съезда немцев СССР.

Автор, один из лидеров движения российских немцев, строит своё повествование на основе документов, литературных источников, устных рассказов близких и сподвижников по национальному движению, личных воспоминаний.

Книга рассчитана на всех, кому небезразлична судьба российских немцев.


Издание Межгосударственного Совета российских немцев и Совета немцев России

(С) В. Ф. Дизендорф, 1997

СОДЕРЖАНИЕ


Предисловие Г. Гроута ................................... III


От автора ............................................................ 1


КНИГА ПЕРВАЯ. ОТ НАЦИОНАЛЬНОЙ КАТАСТРОФЫ –

К ПОПЫТКЕ ВОЗРОЖДЕНИЯ .................... 26


Возвращение к истокам .................................. 27

Довоенная идиллия ......................................... 55

Геноцид ............................................................ 95


На пути к национальному движению …….. 139

"Возрождение" растет снизу ........................ 179

Эдуард Айрих ................................................ 222

Третья чрезвычайная .................................... 239

Оргкомитет .................................................... 274

Предсъездовская страда ............................... 302

Указатель имён .............................................. 340

ПРЕДИСЛОВИЕ

Российские немцы давно ждут объективных исторических материалов о своей судьбе. По известным причинам такие книги долгое время нельзя было писать. Развал КПСС и последовавшая за этим "оттепель" вскрыли многие трагические стра­ницы в истории российских немцев. Однако в это бурное рево­люционное время социально активной и грамотной части на­шего народа тоже было не до написания истории. Её просто де­лали, на ходу поглощая старую.

За неполное десятилетие активной политической борьбы российских немцев с 1988 года произошло столько знамена­тельных для них событий, что возникли опасения, как бы мно­гое не потерялось в памяти очевидцев и участников нашей истории.

Раньше других за перья взялись те, кто не очень отягощал себя бременем ответственности за судьбу своего народа, наблюдая за событиями как бы со стороны. Взгляд этих литера­торов и историков, чьи книги уже вышли и ещё предстоит уви­деть, безусловно, интересен. Но особый интерес и ценность все же представляют книги тех авторов, которые сами находились в гуще актуальнейших событий новейшей истории российских немцев.

Виктор Дизендорф является именно таким автором. Уже много лет он в профессиональном режиме творит историю, а в последнее время приобщился и к её освещению. В. Дизендорф был и остаётся одной из ключевых фигур в политическом руководстве широко известного национально-освободительного движения российских немцев "Видергебурт" - "Возрождение".


Читатель вправе считать его взгляд (как, впрочем, и мой) неким субъективным освещением нашей истории. Полагаю, однако, что автору во многом удался научно-объективный подход в изложении материала, касающегося как общей судьбы нашего народа, так и деятельности конкретных политических объединений и структур российских немцев.

Обладая широкими познаниями, В. Дизендорф обогатил свою первую книгу массой ценной для каждого российского немца исторической информации.

Его выводы и комментарии по поводу действий советских, российских и германских властей в отношении российских нем­цев вполне соответствуют позиции Межгосударственного объ­единения немцев бывшего СССР "Видергебурт".

Особый интерес для многих читателей, в частности полити­ков и социологов, представляет, как мне кажется, первая часть книги, где автор через эволюцию собственного сознания выво­дит нейтрального российского немца на политически активную платформу, в ряды борцов за реабилитацию своего репресси­рованного народа.

Генрих Гроут

Светлой памяти моих родителей -

Фридриха Дизендорфа (1904 - 1978)

и Эммы Дизендорф, урожденной Глейм (1912 - 1990)


So hat man mich gefraget:

- Was quält dich sehr?

- Ich hab kein Zuhause,

Hab keine Heimat mehr...

Ich kann nicht nach Hause,

Hab keine Heimat mehr!

Вот и меня спросили:

- Что мучит, брат?

- Нет дома, нет дома

И нет отчизны, брат…

Нет дома, нет дома,

И нет пути назад!

(Das Verbannungslied” – «Песня изгнанника»,

перевод с немецкого Якова Айгеншарфа)



ОТ АВТОРА

Эти бесконечно печальные слова я впитал на родном немец­ком языке, что называется, с молоком матери. В детстве мне доводилось слышать “Песню изгнанника”1 едва ли не всякий раз, когда к нам домой сходились гости. Если в песнях вопло­щена душа народа, то у нас, российских немцев, она явно не на месте. Иначе отчего бы нам в часы застолий заводить песни об изгнании?

Конечно, мы поём и весёлое. Но ведь не случайно в нашей другой, еще более популярной песне так пронзительно звучит тема ушедшей молодости, которую никогда не вернуть. Дело не в том, что мои соплеменники отличаются особой склонностью к меланхолии. Мы - народ-изгнанник, народ-странник, и этим во многом определяется наш менталитет.

Когда-то мне казалось, что близкие поют о безвозвратно утраченной Родине только из тоски по незабвенному Повол­жью. Поверить в это было тем проще, что моя мать часто про­износила горестное двустишье, в котором звучало название её родного города: "Sibirien, du kaltes Loch, ach wären wir in Marx­stadt noch!"2 Но почему же, спрашивается, родители затвер­дили песню изгнания именно в те годы, когда проживали в сво­ём благословенном Марксштадте?

Менее всего вероятно, что­бы она ассоциировалась у них с неведомым исходом наших предков откуда-то из Германии. Все мои родственники далеки от ностальгии по этой стране. Куда вернее предположить, что мироощущение изгнанников, вечных странников накрепко впечаталось в гены многих поколений российских немцев. Ведь в России и СССР им никогда не забывали напомнить, что они, чу­жие по происхождению, были и останутся здесь инородным и нежелательным элементом.

В начале 1993 года "Санкт-Петерсбургише Цайтунг" обна­родовала в своём литературном приложении вместе с текстом и переводом "Песни изгнанника" также и сведения об её проис­хождении. Признаться, я услышал об этом впервые. Всего не­сколько лет назад о таком "непатриотичном" произведении, своеобразном антиподе казённого шлягера "Широка страна моя родная", в нашей печати было бы просто невозможно написать.


Текст опубликовал петербургский скульптор, активист движе­ния российских немцев и мой добрый знакомый Гарольд Клаузер, которого сегодня, к величайшему сожалению, уже нет в живых. Он же сообщил, что песня восходит к временам 30-лет­ней войны и изгнания протестантов из германских земель. Вот в какие исторические дали простирается отверженность наших предков... Приходится ли удивляться, что народ, которому века­ми отказывали в праве жить на своей земле так, как он того хо­тел, оказался, в конце концов, у последней черты?

...В 1920 году Л. Троцкому пришло на ум высказаться о судьбе государства после "пролетарской революции". Основоположники марксизма учили, что оно обречено в этих условиях на немедленное и неуклонное отмирание. Но большевики, придя к власти, рьяно приня­лись взращивать всесильного партийно-государственного монстра. В целях примирения тоталитарной практики с анархо-утопической тео­рией Троцкий обратился к аналогии с электролампой. Дескать, и она вспыхивает ярким пламенем перед тем, как угаснуть навсегда.

На мой взгляд, такая параллель куда более уместна в совер­шенно ином контексте - при описании ухода с исторической арены целых народов и национальных групп. Во всяком случае, в судьбе российских немцев действительно наблюдается нечто подобное. Но прежде, чем об этом говорить, - небольшой экс­курс в прошлое.

Развитие российско-немецкого этноса всегда отличалось ди­намизмом. Первая большая группа наших предков приехала в Россию по призыву Екатерины II, взявшей твёрдый курс на сближение с Европой и опрометчиво возомнившей, что в отста­лой стране не так уж сложно воплотить модные просветительские идеи, если обладать самодержавной властью.

Колонисты, не подозревавшие об этих амбициозных планах, оказались на новом месте в отчаянно трудной ситуации. Известный литера­тор, спортсмен и общественный деятель Юрий Власов писал по этому поводу: "Здесь, на Волге, переселенцам досталось. Край суровый, а по тем временам и дикий. Из переселенцев выжи­вали единицы. По Волге есть такие немецкие кладбища - ле­жат целыми родами: дед, сын, внуки, их женщины - все по­легли в год-два"3.


Но уже к концу ХVIII века первопоселенцы сумели встать на ноги. Знаменитый учёный П. Паллас, посетив поволжских колонистов в 1793-94 годах, с удивлением отметил разительные перемены к лучшему, которых они достигли за 20 лет, со времени его первой поездки в эти места.

К середине XIX века, когда массовое переселение немцев в Россию только что завершилось, колонии на Волге полностью окрепли и проч­но утвердились в своём самобытном германо-российском обра­зе жизни. Как отметила московский историк В. Чеботарёва, именно с этих пор немецкие поселения стали считаться в Рос­сии синонимом процветания. После упразднения особых госу­дарственных органов по управлению колониями, предпринятого сверху два десятилетия спустя, немцы Поволжья выразили готовность целиком взять их функции в свои руки.

Совместное проживание в условиях общинного самоуправления, практиковавшегося на протяжении столетия, настолько сплотило сотни тысяч немецких колонистов, что возникли основания говорить о зарождении новой этнической группы. Казалось, пуповина, связывавшая её с прародиной, навсегда перерезана, и младенец окончательно освоился в непривычной среде.

Известный американский историк Р. Пайпс отметил, что терри­ториальное самоуправление было достаточно распространено на окраинах тогдашней Российской империи. Но это исключение из гос­подствовавшего в стране деспотического централизма порождалось отнюдь не признанием права нерусских народов на самостоятельное устройство своей национальной жизни, а главным образом нехваткой управленческого персонала для бескрайних имперских территорий. При этом Российское государство эволюционировало в направлении, диаметрально противоположном развитию Западной Европы и Аме­рики, всё больше тяготея к бюрократической централизации.

Забе­гая вперед, подчеркну вслед за Р. Пайпсом, что по мере разрастания российской государственной машины автономия национальных мень­шинств неуклонно ограничивалась, и к началу XX века от неё не осталось практически ничего. Эту типичную метаморфозу претерпе­ло и самоуправление немецких колонистов.


Некоторые историки высказывают сомнения, что россий­ским немцам удалось сложиться в единый этнос. Так, профес­сор И. Фляйшхауэр из Бонна выделяет в немецком населении России конца XIX века три ветви, в корне отличные по проис­хождению, социальному составу и месту проживания: прибал­тийских немцев, жителей крупных городов и колонистов.4 По её мнению, их связь друг с другом была слишком спорадичной, чтобы говорить о национальном единстве.

Нельзя, однако, не отметить, что осознание себя российскими немцами было нередким уже и в то время. Это можно утверждать, например, применительно к немцам, эмигрировавшим тогда из России в Америку. Как известно, многие потомки этих людей и по сей день стремятся сохранить свою российско-немецкую самобыт­ность.

Мне представляется, что этнос российских немцев оконча­тельно сформировался после 1917 года. Этому, сами того не подозревая, способствовали большевистские власти, расплавив в тигле всеохватывающей унификации социальную структуру российского общества и спровоцировав перманентную теку­честь огромных масс населения страны. Отныне в судьбах нем­цев на территории СССР общее стало прочно превалировать над частным.5

Однако сама тенденция к единению проявилась у российских немцев гораздо раньше. Вот и указанный автор отмечает, что немецкие колонисты издавна составляли в Рос­сии своеобразное государство в государстве. Что касается трёх названных групп вместе взятых, то их, не считая небольшого количества ассимилированных горожан, объединяло уже отне­сение себя к немцам. Оно подкреплялось всё более оживлённы­ми взаимными контактами. Российские власти нередко назнача­ли в колонии администраторов из числа балтийских и "город­ских" немцев. Дерптский (ныне Тартуский) университет стал связующим звеном между преимущественно протестантским населением колоний и российско-немецкой интеллигенцией других мест. С 1905 года, после возникновения в различных регионах России немецких общественных объединений, куль­турные узы были дополнены политическими связями.


Сама И. Фляйшхауэр перечислила целый ряд характерных национальных черт, которые выделяли во всей массе россий­ских немцев их соседи: дисциплину и надёжность, трудолюбие и преданность делу, безграничную жажду деятельности и предпо­чтение общего блага индивидуальному. С другой стороны, наши предки достаточно определённо проявляли свою принадлеж­ность к России. Таким образом, предпосылки к тому, чтобы осознать себя именно российскими немцами, у них были нали­цо.

Этот процесс, несомненно, сдерживался территориальной разобщённостью, которая даёт повод говорить о российских немцах как о диаспоре. Однако, по мнению ряда специалистов, для этноса, в отличие от его особой разновидности - нации, не обязательна единая территория проживания.

Нельзя представлять себе образование российско-немец­кого этноса и единого национального самосознания как бы­стротечный, а, тем более, единовременный акт. История не зна­ет подобных чудес. Даже в нынешней Германии у многих нем­цев ещё преобладает не общенациональное, а региональное со­знание. Появились и такие, которые считают себя "просто ев­ропейцами". Тем не менее, все они по праву относятся к немецкому народу.

Как бы там ни было, 50-60-е годы XIX века явились для российских немцев периодом расцвета. Это касается не только колонистов, но и других перечисленных групп. Пожалуй, имен­но в то время немцы обладали наибольшим влиянием в важней­ших сферах государственной жизни России: дипломатии, воен­ном деле, администрации и даже при дворе.

Надеюсь, ни один добросовестный историк не возьмётся отрицать, что эти годы, когда готовились и проводились знаменитые реформы Алек­сандра II, были далеко не худшим периодом в жизни нашей страны. Что же касается тогдашних событий, трагичных для неё, то немцы проявили себя в них весьма достойно. Достаточ­но вспомнить, сколько их полегло, защищая Севастополь в 1854-55 годах. И это притом, что основная масса немецкого на­селения России - колонисты - ещё была освобождена от призы­ва на военную службу.


Александровские реформы, окончательно вырвавшие рос­сийскую экономику из многовекового оцепенения, способство­вали и дальнейшему подъёму немецких колоний. Как отметила И. Фляйшхауэр, колонисты в силу своего особого положения в большей мере, чем многие другие группы населения, восполь­зовались предоставленными возможностями: закупали освобо­ждавшиеся земли, улучшали и интенсифицировали хозяйства при помощи кредитов земельных банков, стали развивать на своих территориях новые виды мануфактур и отрасли промыш­ленности.

Может показаться, что эта эпоха бесконечно далека от нас. Но я хотел бы проследить, как общий ход событий преломлял­ся в истории нашей семьи, и поэтому воспринимаю то время не­сколько иначе. Ведь именно тогда в Екатериненштадте6 на Волге появились на свет родители моего отца: дед Иоганн-Адам Дизендорф - в 1861 году, бабушка Анна-Элизабет Лоос - в 1866-м.

А уже к моменту рождения отца в 1904 году положение рос­сийских немцев резко осложнилось. С 70-х годов XIX века цар­ская верхушка, подстрекаемая апологетами панславизма к борьбе с "чужеродным влиянием", принялась методично упра­зднять права, которые Екатерина II предоставила переселенцам и их потомкам "навечно".

Замшелый ретроград Александр III организовал настоящий крестовый поход за русификацию страны, беспощадно искореняя любые проявления национального духа со стороны "инородного" населения. Дерптский универси­тет, который считался одним из лучших в Европе и сыграл нео­ценимую роль в истории нашего народа, был низведён до уров­ня российского захолустья. Эта же участь ожидала весь Ост­зейский край с его многочисленным немецким населением. Раз­вернулись массовые преследования протестантских и католиче­ских священников. Не за горами были и первые попытки отправить всех немцев по этапу в Сибирь.

Одна из причин столь крутого поворота лежит на поверхно­сти. В 1871 году образовалась Германская империя, и россий­ские немцы стали вечными заложниками сложных взаимоотно­шений двух ведущих европейских держав. Германские ультра-националисты с их необузданными планами "колонизации" вос­точных соседей сделали, со своей стороны, всё возможное, что­бы отравить жизнь мирных российских соплеменников. Не от­ставали в этом отношении и правители Германии. Тем самым для нашего этноса, не успевшего до конца сформироваться и окрепнуть, развитие по восходящей безвозвратно оборвалось.


Поначалу это проявилось главным образом в политико-пра­вовой сфере. Что касается экономики России, то тенденции, присущие ей до 1917 года, ещё в основном благоприятствовали проживавшим здесь немцам. Став первопроходцами в деле экономической модернизации страны, наши предки, как отметила И. Фляйшхауэр, являлись заметным стабилизирующим факто­ром и активной опорой государственной политики, пока послед­няя носила умеренно-консервативный или либеральный харак­тер. Увы, на закате Российской империи реформаторские по­тенции её правителей всё явственней иссякали под напором ре­троградных антизападнических сил.

Российские немцы сполна убедились, каково быть неугод­ным национальным меньшинством в стране, которую Герцен, а за ним Ленин окрестили "тюрьмой народов". Не касаясь вопро­са о правомерности этого эпитета применительно к царской России, хочу лишь отметить, что известный историк и полито­лог А. Авторханов имел не меньше оснований назвать совет­скую империю «ГУЛАГом народов». Как подчеркнула И. Фляйшхауэр, приход к власти большевиков создал предпосыл­ки для растущего бесправия и обнищания российских немцев. Это событие и ознаменовало, по её мнению, начало конца мно­говекового присутствия немцев на территории России.

Сталинский геноцид, истребивший сотни тысяч моих сопле­менников и разбросавший по всей стране оставленных в живых, фактически лишил немецкий народ СССР перспектив на само­сохранение. В этих новых, невиданно тяжких условиях довелось родиться мне.

Власти могли исправить положение в 50-х годах, когда они восстановили автономные образования ряда таких же обездоленных российских народов. Гораздо более проблема­тичным, но в принципе всё ещё осуществимым было решение данной задачи в пору так называемой перестройки и последую­щего "демократического" переворота. Однако нет никаких при­знаков, чтобы постсталинист Хрущёв, нечаянный реформатор Горбачёв или псевдодемократ Ельцин действительно этого хо­тели.

Такая однотипная позиция непохожих в остальном правите­лей и столь неудержимый закат российско-немецкого этноса должны, конечно же, иметь глубокие корни. Чем больше я о них размышляю, тем для меня очевидней, что дело не только в устойчивой неприязни наших вождей к немцам, порождённой многолетним военно-политическим противоборством с Германией.


Проще всего огульно утверждать, как это подчас и делает­ся, что воссоздание немецкой автономии, дескать, не в интере­сах СССР и России. Замечу, однако, что ещё никто не сумел внятно объяснить, в чём же существование нашей Республики на Волге противоречило коренным нуждам Советского Союза или могло бы противоречить долгосрочным потребностям но­вой России. Совсем иное дело - конъюнктурные интересы власть имущих и тех, кто за ними стоит. А ведь именно от про­водимой в стране политической линии, обусловленной образом мыслей и действий правящей элиты, зависит подчас само суще­ствование целых народов.

Приглядимся к судьбам различных российских этносов европей­ского происхождения - поляков, понтийских греков, ингерманландских финнов, болгар, венгров, а также евреев, которые тоже во мно­гом близки к европейцам. Разве можно утверждать хоть об одной из этих национальных групп, издавна обитавших в Российском государ­стве, что она занимает прочное положение и имеет жизненную пер­спективу на территории бывшего СССР? Отнюдь. Все они, как и мы, на грани этнического исчезновения. Полностью или частично депор­тировав перечисленные народы, правители страны стали лихора­дочно заселять места их традиционного проживания, преимущественно - русскими "колонистами". Мыслимо ли, чтобы все это было де­лом случая?

На мой взгляд, анализ данной ситуации не может быть плодотво­рен в отрыве от осмысления пути исторического развития России. Эта страна испокон веков жила убеждённостью в своей неповтори­мой мессианской роли. С другой стороны, как отметил Р. Пайпс, экс­тенсивное и безумно расточительное сельское хозяйство России по­рождало извечную необходимость в новых землях. Отсюда и маниа­кальное стремление Российского государства к расширению своей территории, и проистекающая из этого потребность в "умиротворе­нии" все большего числа народов.

Давно навязли в зубах назойливые ссылки на необходимость обеспечения безопасности внешних рубе­жей. Тот же Р. Пайпс резонно писал по этому поводу: "Поскольку новые завоевания всегда можно оправдать необходимостью оборо­нять старые, - классическое оправдание всякого империализма, - объяснения такого сорта вполне можно отбросить; логическим завершением такой философии является завоевание всего земного шара, ибо лишь в этом случае можно будет счесть, что данное государство вполне обезопасило свои владения от внешней угро­зы".


Постоянно затрачивая неимоверные усилия ради захвата, удержания и освоения новых земель, нельзя всерьез заниматься окультури­ванием традиционных территорий. Экстенсивный путь не может слу­жить долговременной основой здорового развития ни в экономике, ни для государства в целом. Возможно, именно подтверждение этих нелицеприятных истин на своём печальном и трагичном опыте явля­ется той самой исторической миссией России, поискам которой тра­диционно уделяют так много внимания её мыслители и даже государ­ственные мужи.

Экспансионистская тенденция, как и любая другая, имела свои спады и подъемы. В первом случае в России происходило относи­тельное ослабление тех антицивилизаторских черт, которые соответ­ствуют психологии "осажденной крепости" и нередко именуются "азиатчиной". Иначе говоря, страна приближалась по типу развития к европейским государствам. Пожалуй, самый продолжительный пери­од подобного рода имел место в XIX - начале XX веков. Вполне зако­номерно, что именно это время было наиболее благоприятным для её национальных меньшинств европейского происхождения.

Прямо противоположная картина наблюдается после 1917 года. Коммуни­стическая система довела имперскую политическую доминанту до аб­солюта, придав ей качественно новый характер. Как отметил А. Авторханов, умиротворение "некоренных" национальностей выроди­лось при этом в их истребление методами массового террора и гено­цида, а русификация - в денационализацию народов, нацеленную не только на языковую ассимиляцию, но и на полное уничтожение их исторической памяти.

Жертвами этого рецидива дремучего варварства стали все нации и народности СССР. Не явился исключением, конечно, и русский на­род. Но лишь сегодня, неожиданно для себя оказавшись в роли мень­шинства на территории независимых государств бывшей Советской империи, русские получили повод для размышлений о последствиях того неравноправного и зачастую безысходного положения, в кото­ром так долго пребывали остальные российские народы.


Что касается этносов, сформировавшихся в русле европей­ской культуры, то в итоге политического мракобесия минувших десятилетий разрушены сами основы их национальной жизни. Немцы - единственный из этих народов, который очутился на территории России вследствие организованной массовой эми­грации, - были и остаются среди них наиболее уязвимыми. Не говоря уже о нашей кровной связи с главнейшим европейским соперником России - Германией, мы являем собой уникальный пример, когда крупная национальная группа появилась в чужой стране по приглашению её хозяев. Поэтому наши соплеменни­ки с самого начала оказались в неограниченной власти произвола и самодурства правителей России.

Отсюда и другая осо­бенность российских немцев - практически нигде, кроме России, не было широкомасштабной вторичной эмиграции немец­кой национальной группы, хотя немцы на протяжении веков переселялись в очень многие государства.

Было бы величайшим заблуждением полагать, будто насаждавше­еся до некоторых пор властями нынешней России раболепство перед всем, что исходит от Запада, означает преодоление имперско-большевистской ментальности. Напротив, холуйская психология в любой её ипостаси совершенно несовместима с европейской культурной традицией. А Россия и другие страны СНГ, несмотря на очередную попытку их модернизации, продолжают оставаться азиатскими или полуазиатскими с точки зрения господствующего общественного со­знания, настроенного на отторжение важнейших ценностей европей­ской цивилизации.

Как показывает пример Японии и ряда других ази­атских стран, эта ситуация далеко не фатальна и при настойчивых це­ленаправленных действиях вполне поддаётся изменению. Однако чтобы достичь его в государствах СНГ, потребуются, как минимум, десятки лет. Ведь они отстали ещё сильнее, и к тому же перед ними стоит задача большей сложности - добиться перелома в отношении не только к европейскому менталитету, но и к расселённым здесь ев­ропейским этносам, которых, скажем, в Японии вовсе нет.


Между тем, если ситуация не претерпит коренного улучше­ния, то через несколько десятилетий российские немцы попро­сту исчезнут с территории бывшего СССР - большинство уедет в Германию, а остальные окончательно ассимилируются. Очень хотелось бы ошибиться, но дни российско-немецкого субэтноса, похоже, сочтены - по душе это кому-то или нет. Альтернатива проста: либо полностью слиться с германским этносом, от которого отпочковались наши предки, либо стать русскими, казахами, украинцами и т.д.

Сказанное вытекает, прежде всего, из более чем закономер­ного продукта многолетней насильственной ассимиляции рос­сийских немцев - катастрофически быстрого сужения сферы использования их родного языка. Известно, что наличие осо­бого языка не является обязательной принадлежностью этноса. Очевидно, однако, и другое - культура российских немцев, фор­мировавшаяся на протяжении веков в специфичных условиях относительно обособленного компактного расселения, не мо­жет сохраниться и, разумеется, развиваться в отрыве от той языковой среды, где она возникла.

Данная среда характеризова­лась использованием многообразных немецких диалектов, отличных от существующих сейчас в немецкоязычных странах, а также естественным вкраплением руссицизмов. Эту неповторимую языковую смесь нельзя заменить ни литератур­ным немецким языком, которым к тому же владеют сегодня лишь немногие российские немцы, ни, тем более, русским, "обогащённым" отдельными немецкими фразами, - нынешним уделом большинства наших соплеменников.

С исчезновением исконной языковой среды возможна разве что передача национальных бытовых традиций. Не говоря уже о явной проблема­тичности данного процесса при преимущественно дисперсном проживании, он не способен сам по себе обеспечить этническое самосохранение. Российские немцы доказали это на собствен­ном горьком опыте, всё более утрачивая не только родной язык и культуру, но и традиционные качества национального харак­тера.

Сложившаяся тупиковая ситуация с далеко идущими послед­ствиями не может оставить равнодушными людей, искренне озабоченных будущим своей страны, к какой бы нации они ни принадлежали. В их числе не могу не назвать известного эконо­миста Геннадия Лисичкина, давнего и убеждённого поборника рыночных отношений.


Он прямо связал на страницах "Москов­ских новостей" участь нынешних дуболомных "реформ" с судь­бой российских немцев и пресловутым выступлением Б. Ельци­на в Поволжье. Учёный отметил, что немцы издавна были в России возмутителями покоя, источником духовного и эконо­мического напряжения, а потому бельмом на глазу для тех, кто упорно цепляется за многовековые обломовские "традиции". Он с полным основанием расценил яростное противодействие восстановлению Республики на Волге и, более того, равноправному участию немецких граждан в жизни России, как бесспор­ное свидетельство, что обломовщина всё ещё торжествует. "И пока это будет длиться, - подчеркнул Г. Лисичкин, - разго­воры о реформе обречены оставаться только разговорами."

Как ни парадоксально, именно в этой ситуации (когда она ещё, правда, мало кем была осмыслена столь глубоко) нако­нец-то возникло достаточно мощное российско-немецкое дви­жение. Нам, конечно, не сравниться с украинским "Рухом" или литовским "Саюдисом" времён их расцвета. Но ведь они с са­мого начала опирались на собственную государственность, пусть предельно деформированную и урезанную. А российские немцы в течение долгих десятилетий не могли мечтать даже о том карикатурном участии в общественно-политической жиз­ни, которое было дозволено гражданам большинства других на­циональностей. К тому же нас разбросали по стране куда сильнее украинцев и, тем более, литовцев.

Тем не менее, на фоне ре­прессированных, а особенно "безгосударственных" российских этносов немцы выглядят сегодня по степени своей организован­ности совсем неплохо. Сами представители этих народов неред­ко отдают нам пальму первенства в этом смысле.

Феномен нашего движения, возникшего на критическом ру­беже истории российских немцев, ждёт объяснений будущих исследователей. Очевидно, им не обойтись без знания общих законов внутреннего развития этносов. Широко нашумевшие работы в этой сфере Льва Гумилёва - пока что одни из немно­гих в нашей стране, но за ними, будем надеяться, последуют другие. Необходимо, видимо, учесть и особенность историче­ского пути российских немцев - беспрецедентно сильное воз­действие внешних факторов на их судьбу.


Как бы ни относиться к идеям Л. Гумилева, именно они, на мой взгляд, позволяют прояснить многие обстоятельства формирования и развития этноса российских немцев. По утверждению учёного, к XVIII веку большинство западноевропейских народов окончательно миновало фазу, когда развитие общества определялось пассионария­ми, то есть людьми с избыточной биохимической энергией, использу­ющими её для целенаправленного изменения окружающей среды, способными к сверхнапряжению и жертвенности. Становясь "лишни­ми", они уезжали из Европы в заморские колонии, а также в другие страны.

Россия имела в XVIII веке не менее высокий прирост населе­ния, чем Западная Европа, но, в отличие от неё, совершенно не знала массовой эмиграции. Пытаясь объяснить данный феномен, Р. Пайпс отметил, между прочим, что русскому крестьянину, обитавшему в замкнутом, мало восприимчивом к чужим культурам мире, среди родственных по вере и происхождению славянских народов, жизнь среди "басурман" казалась дикой и нелепой. Видимо, этот же фактор про­тиводействовал и интеграции в российское общество европейских по происхождению этносов.

Л. Гумилёв категорически отрицал, что ведущим мотивом тогда­шних эмиграционных процессов являлись поиски лучшей жизни. На­против, основываясь на фактах, он убедительно показал, что пересе­ленцы, как правило, попадали в очень трудные условия, и их смерт­ность в результате болезней, недоедания, стычек с туземцами, произвола местных властей была чрезвычайно высокой. Тем не менее, ко­лонизация, порождённая переизбытком пассионариев, всё шла и шла.

В результате от европейских народов отпочковывались группы, ко­торые со временем вырабатывали новые стереотипы поведения, те­ряли связи с метрополиями и превращались в самостоятельные этно­сы, - американцев англо-саксонского происхождения, креолов, буров, австралийцев и т.д.

Такой же путь прошли и российские немцы. Нашей отличи­тельной чертой является, по Гумилёву, "нейтральный этниче­ский контакт" с окружающими народами, без слияния и симби­оза, то есть чёткого разделения функций в процессе жизнедея­тельности. Подобное явление, по его справедливому замеча­нию, возможно лишь при условии, что соседние этносы не реа­гируют друг на друга резко отрицательно, а правительство соответствующей страны не проводит политику искусственного смешения её народов.


Немалый интерес представляет, на мой взгляд, и подход Л. Гуми­лёва к вопросу о психологической совместимости различных этно­сов. По мнению учёного, каждый из них имеет особое "этническое поле", порождаемое биохимической энергией живого вещества и от­личное от других частотой своих колебаний, причём сочетание рит­мов подобных полей может быть более или менее гармоничным. Не претендуя на оценку данной концепции, хотел бы, однако, отметить, что отношения российских немцев с их соседями - русскими, украин­цами, кавказскими народами и т.д. - складывались далеко не одинако­во, и это отличие очень трудно объяснить лишь политическими или социально-экономическими причинами.

Вполне очевидно, что для глубокого изучения нашей исто­рии и, в частности, российско-немецкого национального движе­ния последних лет мало опираться на адекватную теоретиче­скую базу и необходимые документы. Нужны ещё и живые свидетельства многих и многих людей. Это относится в первую очередь к тем процессам и событиям, в которых особенно вели­ка роль субъективного начала.

Взять, к примеру, само массовое переселение в Россию. Признаться, мне не до конца ясны конкретные причины этого неординарного явления. Беспросветная нужда в разорённых войной европейских странах, религиозные преследования, стре­мление обеспечить себе и близким лучшее будущее, предпри­имчивость на грани авантюризма, льготы царских манифестов, лживые посулы вербовщиков, выдача переселенцам на дорогу денег, одежды и еды - всё это, даже вместе взятое, не даёт, на мой взгляд, исчерпывающих объяснений поразительному реше­нию огромного множества людей навсегда уехать в чрезвычай­но далёкую и мало известную в то время в Европе страну.

Не знаю я и подлинных мотивов приезда в Россию своих собственных пращуров. К примеру, некоторые мои лютеранские предки по отцу - выходцы из преимущественно католического Пфальца. Но только ли притеснения иноверцев, наблюдав­шиеся здесь в 1760-х годах, побудили этих людей к столь отчаянному шагу? Или они покинули свою родину по другим причинам?


Как я недавно узнал, эти мои предки были среди первых, екатерининских переселенцев. Их ещё, положим, могли обмануть несбыточные обещания. Но ведь вслед за ними в Россию переезжали в тече­ние десятилетий многие десятки тысяч немцев. Неужели в их родных краях так толком и не узнали, в какие суровые условия попадали эмигранты на новом месте? Вопросы, вопросы...

Их истоки ясны: до нас дошло слишком мало свидетельств людей, причастных к переселенческой эпопее. И теперь нам очень сложно воссоздать её целостную картину, даже имея под рукой соответствующие архивные материалы.

Вот я и думаю: а смогут ли будущие исследователи компе­тентно судить о нашем нынешнем национальном движении? Изучая лишь многочисленные резолюции, заявления, служеб­ные письма, доклады, речи и интервью, они, боюсь, будут вве­дены в заблуждение и, в конечном счете, окажутся в тупике. Не зная всех обстоятельств, при которых происходили отражён­ные в документе события, очень трудно оценить его смысл и подлинное значение.

Между тем активисты нашего движения слишком редко пишут и выступают, пытаясь отрешиться от злобы дня. Обычно мы высказываемся лишь по сиюминутным поводам или в пику нашим оппонентам. Как говорится, заедает текучка.

Я и сам встал перед сложной проблемой - как выкроить вре­мя на эти записки в нескончаемой круговерти моей штатной ра­боты в представительных и общественных структурах россий­ских немцев? Мною двигала убеждённость, что без работ по­добного жанра так или иначе не обойтись. А тянуть с их напи­санием, думаю, просто нельзя - кто знает, где мы окажемся зав­тра и сможем ли наверстать упущенное нами вчера и сегодня? Поэтому меня не остановили ни мой скудный опыт в эписто­лярной деятельности, ни даже то, что я отнюдь не принадлежу к её любителям.

Подобными соображениями руководствовались, видимо, и те авторы, которые не так давно издали три первые книги, спе­циально посвящённые нашему национальному движению. Я имею в виду 2-й том "Истории российских немцев в докумен­тах", составленный Владимиром Ауманом и Валентиной Чебо­тарёвой, "Движение за автономию: провинциальные мечты" Иосифа Шлейхера и "Российские немцы: право на надежду" Владимира Бауэра и Татьяны Иларионовой.


Нельзя не выра­зить признательность людям, взявшим на себя роль первопро­ходцев при освещении столь сложной и актуальной темы. Все­сторонняя беспристрастная оценка этих работ ещё впереди. А я, будучи участником многих освещённых авторами событий и, конечно же, внимательным читателем, не могу не высказаться на сей счёт по горячим следам. Тем более что мне не раз при­шлось обращаться в своих записках к различным сюжетам этих книг. Быть может, мои суждения в какой-то степени пригодят­ся и авторам в их дальнейшей работе.

Книга В. Аумана и В. Чеботарёвой представляет собой объёми­стый сборник документов и материалов нашего национального дви­жения, начиная с 1965 года, многие из которых изданы впервые или практически недоступны широкому читателю. На мой взгляд, книга не лишена определённых недостатков: выбор опубликованных мате­риалов не всегда обоснован, уязвима для критики источниковая база, комментарии авторов содержат ряд неточностей, в тексте непомерно много опечаток. Тем не менее, сборник, несомненно, представляет большой интерес для всех, кому близки заботы российских немцев. Думаю, он явится хорошим подспорьем и для историков.

Мой давний товарищ, алтайский журналист Иосиф Шлейхер, - несомненно, один из наиболее сведущих людей в вопросах истории на­шего движения. Поэтому вполне закономерно, что его книга, издан­ная на немецком языке, получилась весьма содержательной и читает­ся с интересом - особенно в той её части, где автор повествует о ма­лоизвестных подробностях зарождения нынешнего движения и вос­создания немецкого национального района на Алтае.

Не явилось для меня особым сюрпризом и то обстоятельство, что мы с автором серьёзно разошлись в оценке противоборствующих сил, проявившихся в нашем движении в первые же месяцы его существования. Не хочу забегать вперёд и вдаваться в детали, но не могу не отметить, что для меня неприемлема как позиция Иосифа по данному вопросу, так и - в ещё большей мере - его мотивация, когда он пытается объяснить свой отход от движения нежеланием терять старых друзей вслед­ствие его раскола. Слишком уж неравноценные по значимости «гири» брошены здесь на чашу весов.


Но самым огорчительным и по-насто­ящему неожиданным показалось мне название книги И. Шлейхера. Можно по-разному относиться к слову "провинциальный" (к примеру, я сам воспринимаю его совершенно спокойно), но едва ли следовало характеризовать столь важное явление в жизни своего народа термином, который в глазах очень многих людей имеет явно уничижительный оттенок.

Несколько иначе, чем две эти публикации, я оцениваю книгу В. Бауэра и Т. Иларионовой. Из уст Альфреда Айсфельда мне было из­вестно об интенсивной работе над ней. Хорошо зная авторов, я с не­терпением ожидал результата. Положа руку на сердце, должен ска­зать, что он меня разочаровал.

Дело не в концептуальном подходе, который в корне отличается от моего собственного. Напротив, аргу­менты авторов в защиту своей позиции показались мне небезынте­ресными, хотя и очень путаными. Гораздо хуже то, что книга содер­жит массу искажений и ошибок при изложении фактов. Это весьма странно, если учесть многолетнюю причастность В. Бауэра и Т. Ила­рионовой к движению российских немцев, не говоря уже о наличии у них такого компетентного научного консультанта, как д-р А. Айсфельд.

И все же те страницы книги, которые освещают период по осень 1991 года, особенно деятельность официального оргкомитета I съезда немцев СССР, я нахожу вполне достойными внимания. Здесь приведено немало фактов и документов, неизвестных даже активным участникам тогдашних событий. К сожалению, в дальнейшем авторы сбились на пресноватый пересказ хода наших съездов и других форумов, перемежаемый редкими комментариями. Думается, это едва ли оправдано - тем более после издания В. Ауманом и В. Чеботарёвой большей части соответствующих первоисточников.

Нельзя не отме­тить и то, что авторы с самого начала продекларировали своё стрем­ление взглянуть на излагаемые события "как бы со стороны". В ре­зультате, не считая отдельных эпизодов, читатели, к примеру, так и останутся в неведении относительно того, на каких же принципиаль­ных позициях стоял В. Бауэр, являясь целый ряд лет заместителем председателя Межгосударственного Совета российских немцев, а затем и Совета немцев России. Трудно представить, что подобные "За­писки постороннего" в состоянии вызвать особую заинтересован­ность, а, тем более, понимание. Впрочем, это всего лишь мое личное мнение.


Предлагаемая мною книга - не мемуары. В моём возрасте ещё рано думать о них. К тому же я сомневаюсь, что таковые могли бы представлять общественный интерес. Проблемы рос­сийских немцев и участие в нашем движении - лишь малая то­лика моих жизненных перипетий и забот. Но для меня она важ­на и дорога, и я пытался рассказать читателю именно о ней. А об остальном - лишь постольку, поскольку это связано с основной темой записок.

Я меньше всего претендую на истину в последней инстан­ции. Описания событий их участниками неизбежно субъектив­ны. Однако я стремился быть предельно искренним, не умал­чивая, в частности, о наших нередких неудачах и просчётах, включая мои собственные. Без этого вряд ли вообще имело смысл браться за перо.

Я довольно поздно присоединился к движению российских немцев и потому лишь вскользь коснулся его первых этапов. Писать о них - прежде всего дело непосредственных участни­ков и очевидцев.

Данные записки - не история нашего движения. Время для её объективного и глубокого освещения придёт, видимо, не скоро. Во всяком случае, я могу предложить читателям лишь свой взгляд на движение изнутри, не более того. Не замахива­ясь на научное исследование, я старался не злоупотреблять ци­татами и ссылками на источники.

При чтении моих записок может, вероятно, сложиться впе­чатление, что мы слишком увлекались всевозможными съезда­ми, конференциями, выступлениями и тому подобными меро­приятиями. Это и так, и не так. Я сам, например, никогда к ним не тяготел и пришёл в движение с твёрдым, хотя и несколько наивным намерением целиком посвятить себя экономическим вопросам восстановления Республики на Волге. Увы, этому благому пожеланию не суждено было сбыться, и мне пришлось уделять львиную долю времени и сил совсем другим делам.

Чи­татель увидит, какие непроходимые и многообразные препят­ствия воздвигали и воздвигают власть имущие на пути воссозда­ния нашей республики. Они давно поднаторели по части "дер­жать и не пущать", и здесь им не откажешь в предприимчивости и изобретательности, напрочь отсутствующих в большинстве других их деяний. Опираясь на возможности, несравнимые с нашими, союзные и российские власти целенаправленно заво­дили проблему государственности российских немцев в явный тупик.


Что нам оставалось в этой ситуации? Очевидно, пытать­ся любыми доступными способами и на всех уровнях бить тре­вогу о положении своего народа, привлекая максимально воз­можное внимание общественного мнения. Но при этом, как нетрудно догадаться, не обойтись без активной публичной дея­тельности.

Помимо неё мы, конечно, занимались и занимаемся (допу­скаю, что недостаточно) также разнообразной, но незаметной будничной работой. И если я уделил последней мало места, то только потому, что она быстро выветривается из памяти и не так-то просто поддаётся описанию.

Говоря о нашем движении, я попытался рассказать и о том, что привело в него меня, как и других его активистов. При этом мне пришлось основательно углубиться и в судьбы моих близ­ких, и в историю российских немцев в целом. Эта часть записок может показаться слишком личной, затянутой и не имеющей прямого отношения к основной теме. Но именно здесь я стре­мился продемонстрировать, на какой своеобразной социальной почве возникло движение, которое объединило столь многих и разных людей, связанных лишь драматичной национальной судьбой.

Национальное движение российских немцев представляет собой, я полагаю, не рядовое явление даже по меркам нашего бурного и богатого событиями времени. Могу представить, с каким энтузиазмом примутся препарировать этот период буду­щие исследователи. Но нам, современникам, конечно, трудно проникнуться подобными чувствами. Очень точно сказал поэт Н. Глазков: "Чем эпоха интересней для историка, тем она для современника печальней".

Читатель обнаружит, что в моей книге немало сказано и о самом печальном для любого человека - об уходе из жизни лю­дей, наиболее близких ему по крови или по общему делу, Я пи­сал об этом не только для того, чтобы воздать дань их незаб­венной памяти. Все они жили и умирали с острой болью в серд­це - и за свои искалеченные судьбы, и за трагедию своего наро­да. Убеждён, что, не проникшись этим чувством, невозможно разобраться в новейшей истории российских немцев.


Надеюсь, эти записки не покажутся нарочито мрачными. Я не оптимист, однако и не пессимист. Ближе всех по духу мне всегда были реалисты. Но с таких позиций, к сожалению, не­возможно предвещать светлые перспективы ни для нас, ныне живущих российских немцев, ни для нашего этноса в целом.

Я уже отмечал, что у нашего народа, видимо, нет будущего в странах сегодняшнего проживания. Выражаясь метафорой упо­мянутого экономиста Г. Лисичкина, приходится констатиро­вать, что все усилия, предпринимавшиеся с петровских времён, чтобы привить к русскому дереву плодоносящий немецкий че­ренок, пошли, увы, насмарку. Такого же мнения, думаю, и те наши соплеменники, которые сотнями тысяч навсегда покида­ют родину-мачеху.

Не знаю, сумеет ли кто-нибудь сказать всю правду о траге­дии этих людей. Мне кажется, это было бы под силу разве что Александру Галичу, который сам оказался изгоем, а затем из­гнанником и написал в своей "Песне исхода":

Уезжаете? Уезжайте -

За таможни и облака!

От прощальных рукопожатий

Похудела моя рука.

Я не плакальщик и не стража,

И в литавры не стану бить.

Уезжаете? Воля ваша!

Значит, так посему и быть!

Я не раз видел душераздирающие картины проводов россий­ских немцев в московском аэропорту "Шереметьево-2". На ли­цах многих не просто печаль, боль или слёзы, а какое-то недоу­менное и невыразимое оцепенение. Рушится, в сущности, вся их предыдущая жизнь. В Германии придётся очень многое начать заново. А для начала им предстоит воистину прощальный взлёт.

Прощальным взлётом войдёт в историю российских немцев, возможно, и наше национальное движение. Но у его активи­стов, к счастью, не так много досуга, чтобы без конца преда­ваться мучительным размышлениям на эту тему. Преодолевая себя, мы пытаемся в меру своих скромных возможностей хоть немного облегчить участь наших соплеменников - как уезжаю­щих, так и остающихся.


Почти полгода рядом с нами в Валуево находился лагерь бе­женцев из Таджикистана и прочих "горячих точек", который затем пришлось перебазировать в другой район Подмосковья. Лагерь был организован по инициативе граждан Германии - Президента благотворительного фонда "Гуманитас" г-на Пете­ра Дангмана и его сотрудницы фрау Розы Фибер, в прошлом - нашей соотечественницы. В данной акции активно участвовали наши штатные работники, прежде всего - руководитель отдела миграционной службы и правовой защиты беженцев и пересе­ленцев при Межгосударственном Совете российских немцев (МГСН) Герман Эрнст.

Для этих беженцев худшее позади. Большинство из них вые­хало в Германию. Там будут свои проблемы, но переселенцам, особенно самым младшим, без сомнения, станет лучше. Поже­лаем же лучшей доли и остальным российским немцам, как и всем людям на этой грешной земле...

------------------

Поначалу я намеревался выпустить свои записки в один приём. Но их объём слишком разросся, и пришлось подумать об издании первой части отдельной книгой. Не скрою, что мои планы изменились не только по техническим причинам. За вре­мя работы ситуация в России усугубилась настолько, что я не уверен, сможет ли вообще подобное издание появиться здесь через год или два.

И всё же я не отказываюсь от мысли продолжить записки. Впереди, видимо, наиболее сложная их часть. Одно дело - рассказывать о движении, находящемся на подъёме, и совсем иное - повествовать об очередных трудных време­нах, наступивших для российских немцев после того момента, на котором я обрываю изложение в данной книге. Но челове­ку, причастному к общественно-политической деятельности, негоже замалчивать её только потому, что о некоторых собы­тиях не слишком приятно говорить и писать. Поэтому я попы­таюсь довести дело до конца и, по мере возможности, расска­зать обо всём, что пришлось увидеть и пережить, прикоснув­шись к необычайно трудным и болезненным проблемам моего многострадального народа.


Одним из первых рукопись прочитал по моей просьбе пресс-атташе МГСН П. Гетерле. Он возвратил мне экземпляр со сво­ими карандашными пометками, как всегда точными и высоко­профессиональными. А с их автором вскоре случилось непо­правимое - 23 сентября 1993 года он скоропостижно скончался. Невозможно смириться с мыслью, что этого скромного само­отверженного человека, добросовестнейшего работника, знато­ка родного языка и нашей национальной проблемы больше нет. Для меня несомненно, что без таких достойных сынов своего народа, как Пауль Гетерле, движение российских немцев про­сто не могло бы состояться.

Первые главы напечатала на машинке, а позднее набрала на компьютере ответственный секретарь МГСН Альма Эглит. В ходе работы над книгой (как и в прочих делах минувшего пяти­летия) я ни с кем так часто не делился своими замыслами, и ни­кто не поддерживал их так горячо, как она.

После её безвре­менной кончины соратники Альмы уже немало написали о той неоценимой роли, которую она сыграла в нашем движении. Я пока не в состоянии развить эту тему и хотел бы сказать здесь о другом. Среди товарищей по движению она была самым близ­ким для меня человеком. Мне выпало счастье работать и жить рядом с ней в течение трёх лет, вплоть до её отъезда в Герма­нию.

В конце 1995 года, с помощью Розы Фибер, я более 10 дней провёл у Альмы под Фульдой, где она прожила свои по­следние месяцы. Страшная болезнь изменила Альму настолько, что узнать её можно было только по чудесному голосу и по тому ничем не утолимому интересу, с которым она всегда воспри­нимала любую весточку о судьбах своих соплеменников. Даже меня, так хорошо её знавшего, потрясло, что перед лицом смерти она могла без конца вспоминать и расспрашивать о на­ших делах. Альма жила ими до своих последних дней в самом что ни на есть буквальном смысле слова.

Расставаясь с ней 7 декабря, мы оба понимали, что больше уже не увидимся. Альма Эглит умерла в расцвете лет в ночь на 13 января 1996 года. Её проводили в последний путь немало товарищей по движению российских немцев. Один из них, Герхард Вольтер, нашёл в се­бе силы сказать на похоронах о том, кем была для нас наша Альма...


Моей работе над книгой способствовали упомянутые со­трудники фонда "Гуманитас" и их коллега г-н Петер Ноймайер, доставившие из Германии и установившие в нашем офисе ком­пьютерное оборудование, на котором она и была набрана. Внимательно ознакомились с рукописью и высказали ценные заме­чания мои товарищи по движению - Генрих Гроут, Герхард Вольтер, Генрих Арнгольд, Александр Дитц, Борис Петерс, Эдуард Бернгардт, Наталья Варденбург. Важным импульсом к написанию книги явились беседы в гостеприимном доме г-жи Ингеборг Фляйшхауэр, одного из лучших знатоков нашей про­блемы в Германии. Прочтение дипломной работы выпускницы Свободного университета в Берлине г-жи Мехтхильд Хеннеке о российских немцах и нашем национальном движении высве­тило передо мной некоторые вопросы, остававшиеся до этого в тени. Этим людям, как и всем сотрудникам нашего офиса, терпеливо и с пониманием отнёсшимся к моим круглосуточным бдениям над книгой, я выражаю глубокую благодарность.

------------------

Пока я работал над своими записками, политическое противобор­ство в нашей стране обострилось до предела. Не имея чести принад­лежать к приверженцам теперешних властей или так называемой на­родно-патриотической оппозиции, я хочу попытаться взглянуть на эти события и их возможные последствия с точки зрения интересов России и её народов.

Нынешний виток напряжённости восходит, на мой взгляд, к роковому 21 сентября 1993 года, когда указом Б. Ель­цина был разогнан российский парламент. Независимо от симпатий или антипатий к Президенту невозможно не признать, что этот акт выходил далеко за рамки действовавшей в то время Конституции. Бо­лее того, указ незаконно изменял конституционный строй Россий­ской Федерации. Следовательно, произошёл государственный пере­ворот - нравится кому-то этот термин или нет.

По моему убеждению, прецедент удавшегося переворота в стране, находящейся так близко от полного развала, чрезвычайно опасен. Тем более что речь идет о России, которая никогда не обладала устойчивым иммунитетом про­тив дворцовых путчей. Если Президент позволяет себе попирать Конституцию и законы, добиваясь при этом своих целей, то что мо­жет удержать от аналогичного шага его конкурентов или преемни­ков? Побоище в Москве 3-4 октября 1993 года - страшная иллюстра­ция этой более чем очевидной угрозы.


Без чувства вседозволенности, в очередной раз возобладавшего в политической элите страны, не могло быть и чеченской бойни. Кремлевских "демократов" ничуть не смутило, что кровавые раны, нанесённые ими этой земле, вполне сопоставимы с её разором цар­скими опричниками и сталинскими душегубами. Не послужила уро­ком даже афганская авантюра, столь явно способствовавшая круше­нию СССР.

Оказавшись у роковой черты, Россия вновь поставлена перед вы­бором своего пути. Этот акт связывался в последние месяцы главным образом с президентскими выборами. Беда, однако, в том, что нам устроили очередные выборы без выбора.

Немногие претенденты, предлагавшие России и ее народам сколько-нибудь конструктивные программы (к примеру, Г. Явлинский или С. Федоров), с самого нача­ла не имели шансов на победу. К несчастью для нас всех, в избира­тельной кампании задавали тон именно те кандидаты, которые могут принести стране только новые беды, - Б. Ельцин, Г. Зюганов, В. Жи­риновский. (Я опускаю фамилию А. Лебедя не потому, что он резко выделяется из этого ряда, а по той простой причине, что его полити­ческий профиль, похоже, остается загадкой даже для него самого.)

По поводу Жириновского российские немцы питали и питают меньше всего иллюзий. Несколько лет назад мы узнали из его интер­вью со "Шпигелем" о сногсшибательном желании нашего обер-либерала - по примеру Екатерины II привлечь в Россию новых немецких переселенцев. Тем самым он продемонстрировал, что тоже не прочь пококетничать с заграницей. В родной стране кандидату в Президен­ты нет нужды так грубо лицемерить, и в марте 1996 года он выска­зался по поводу Республики на Волге в привычном погромном стиле. В пресс-релизе, распространенном в Госдуме и правительственных учреждениях, ЛДПР и ее фюрер расценили планы восстановления нашей автономии как "гитлеровскую политику" и заявили, что будут "бороться против подобных решений". Как говорится, умри - а лучше не скажешь.

Несколько больше заблуждений имелось насчет тов. Зюганова. Их подогревали небезызвестные ветераны партии наподобие Г. Вормсбехера, не раз заявлявшего, будто лишь у КПРФ имеется "конструктивная концепция национальной политики". Но уж кого-кого, а российских немцев трудновато привлечь идеями, а тем паче реальными делами коммунистов любых мастей.


Чаще всего кривотолки возникали, конечно же, вокруг персоны нынешнего Президента. Результаты выборов на некоторое время дали в руки такого рода "иллюзионистам" и их поводырям дополнительные козыри. Поэтому я вынужден высказаться по поводу Б. Ельцина и его политики достаточно обстоятельно.

Не устаю удивляться, когда на Западе, а тем более у нас в стране говорят о нём как о "меньшем из зол". Исходя из этого, некоторые национальные организации даже заявили о поддержке его кандидатуры на выборах. Подобные галлюцинации особенно опасны - и из-за своей распространенности, и потому, что они зиждутся, по моему убеждению, на совершенно превратной оценке нынешних властей и, хуже того, ситуации в сегодняшней России.

Как известно, ельцинско-гайдаровские "реформаторы" любят клясться именами фон Хайека, Фридмана, Эрхарда и прочих "отцов" современной западной экономики. Увы, реальные действия наших правителей несравненно больше напоминают о ... Троцком. Именно он предрёк в своей книге "Преданная революция", написанной в далёком 1936 году, тот сценарий, который реализуется сейчас в России и ряде других стран СНГ.

Не перевелись еще простаки, верящие офи­циальным россказням, будто здесь проводятся некие экономические реформы. В действительности мы являемся свидетелями процесса, который навсегда заклеймен прозвищем "прихватизация". Бюрократия, как и предполагал Троцкий, в конце концов, возжелала юридиче­ски присвоить государственную собственность, и без того находив­шуюся в ее полном распоряжении, утвердив себя вкупе с горсткой нуворишей в качестве имущего класса посткоммунистического об­щества.

Сам Троцкий был чрезвычайно обеспокоен этой возможной "ре­ставрацией капитализма". На мой же взгляд, все рассуждения о том, в каком качестве - "социалистического" чиновника или частного соб­ственника - более предпочтителен российский бюрократ, лишь уводят в сторону от понимания сути вопроса. Как говорится, оба хуже.

Проблема в другом: то растаскивание национального достояния, ко­торое навязали России гайдары и чубайсы, чревато невиданным экономическим крахом. Что бы ни вещали их покровители и лизоблюды, трудно говорить всерьез о жизнеспособности "экономики", в которой основные агенты озабочены главным образом "грабежом награбленного", и где практически все виды деятельности, не считая торговли и так называемых посреднических операций, лишаются реального смысла.


E. Гайдар цинично признал в своем последнем опусе "Государство и эволюция", что в посткоммунистической России происходит бы­строе превращение государственной собственности в частно-бюро­кратическую. Он не забыл сослаться при этом на Троцкого, но пред­почел умолчать о том, кто явился закоперщиком данного процесса, паразитический характер которого совершенно очевиден.

Пусть гайдары и иже с ними не морочат нам головы баснями об альтернативе, якобы, стоящей перед страной: движение в сторону рыночной эконо­мики "западного типа" или к номенклатурному капитализму, еще од­ной разновидности "азиатского способа производства". Россия испо­кон веков (а не только последние 75 лет) больше всего страдала именно от сращивания власти с собственностью и его неизбежного порождения - всеобъемлющего государственного монополизма. Ны­нешние "реформы", наделившие бюрократию дополнительным мощ­ным рычагом господства над обществом - частной собственностью на основные средства производства, лишь усугубляют эти страшные пороки, уводя нас все дальше от Европы в глухой тупик.

Если попытаться охарактеризовать политическую фигуру Прези­дента Ельцина одним словом, то более подходящего термина, чем "разрушитель", найти, мне кажется, невозможно. Деятелей, готовых выступить в подобной роли, он, как правило, расставляет и вокруг се­бя. Многочисленные кадровые перестановки последних лет практи­чески ничего не изменили в этом отношении. Парадоксально, но факт: человек с сугубо созидательной профессией стал одним из са­мых деструктивных государственных деятелей в новейшей истории.

Даже в тех немногих сферах, где в годы его президентства отмечено, казалось бы, нечто позитивное, оно с лихвой покрывается новыми зияющими руинами, либо просто уцелело с прежних времён. "Пре­одоление" опостылевшего товарного голода ценой обнищания огром­ной массы людей, искусственное сдерживание инфляции за счет на­глого отказа государства от своевременной выдачи и без того мизерной зарплаты, сохранение горбачевской "гласности" при полном по­пустительстве махровой национал-социалистической пропаганде, "многопартийные" выборы, на которых побеждает в основном ничто­жная кучка толстосумов и их ставленников, - вот подлинное обличие ельцинских "свершений".


Ситуация полнейшего развала, созданная или усугубленная многолетней президентской деятельностью Ельци­на, - идеальная питательная среда для самых реакционных политиче­ских сил.

Сегодняшние правители России, не в обиду им будь сказано, очень напоминают деятелей типа фон Шлейхера или фон Папена (ра­зумеется, не дворянским происхождением). Последних тоже можно считать далеко не худшим из зол для Германии 1932 года - если, конечно, забыть, кто прорвался к власти на их плечах всего несколько месяцев спустя.

Думаю, нет особой нужды доказывать, что коль ско­ро национал-социалисты любого сорта, не приведи Господь, овладе­ют Россией, то ни о каких перспективах российских немцев на её тер­ритории говорить больше не придется. Хотелось бы верить в воз­можность предотвращения этого фатального исхода. Однако, глядя в лицо реальности, нужно иметь мужество признать, что у нас остается не так уж много поводов для надежд. Ведь гремучая смесь красного с коричневым все гуще окрашивает российский политический спектр.

По моему глубочайшему убеждению, у России и её народов име­ется лишь одна возможность избежать катастрофы - коренной пово­рот в области государственной политики, прежде всего экономиче­ской. В нашей стране, увы, не так много людей, которые могли бы с пользой для нее сменить у руля ельцинскую камарилью в сложившейся критической ситуации. Поэтому очевидно, что в будущих властных структурах должны быть представлены самые лучшие спе­циалисты, независимо от политических убеждений.

Стабилизация обстановки, предотвращение скатывания к фашизму необходимы немцам не меньше, а, быть может, и больше, чем другим российским народам. Наше движение никогда не страдало национальной ограниченностью. Но сегодня нам предстоит ещё теснее увязать реализацию интересов российских немцев с борьбой за лучшее будущее для всех россиян.

Валуево - Люберцы - Москва, 1993-1996 гг.

Книга первая



следующая страница >>