litceysel.ru
добавить свой файл
  1 ... 2 3 4 5
их род.


- Я должен понимать - в род наших друзей, да? Или победителей?

- Последнее неизбежно. Учитывая изменчивую форму существования, способность выживать в кризисной среде, получать потомство от человеческих особей - нельзя не признать - будущее принадлежит им. Приглядись - племя Алярмуса наступает. Они везде - творцы разложения! Истребители ЛОГОСА - как рак поедают то, что держало цивилизацию людей - человечность! Человек сбрасывает свою личину, как старую кожу. Он становится неуязвим для Ада и разве так уж важно, какую форму приняло его тело?

- Кажется, только сейчас я по-настоящему понял, что такое душа. Это то, чего нет у монстра, - проговорил Филя сквозь стиснутые ненавистью зубы. Севан умолк и, кажется, забыл про спутника. Он несся к цели, погрузившись в свои мысли.

Поплутав по проселочным дорогам, «мерседес» вырулил к обнесенному забором парку.

- За мной! - Севан покинул машину, увлекая Теофила вдоль высокой кирпичной стены. За порослью едва зазеленевшего кустарника скрывался зарешеченный лаз. Севан открыл дверцу и они нырнули в пронизанный заходящим солнцем парк. Ни души не было видно на чисто выметенных дорожках, между деревьев пестрели яркие оранжерейные цветы и стояли среди них бронзовые люди. Они словно двигались между черных стволов лип, следя за визитерами.

- Это кладбище новых русских. Ничего особенного - своя мода на памятники - изображение безвременно усопшего должно быть как можно натуралистичней и приближенней к оригиналу. Кладут в могилы телефоны, пейджеры, музыкальные центры. Слышишь? - Севан кивнул. Из-под земли доносилась Мурка.

- Ты ищешь чью-то могилу?

- Нет. Я бросил машину и воспользовался лазом, что бы оторваться от возможной слежки. Надо хорошенько запутать следы, не утруждайся запоминать дорогу. Обратно мы уже не вернемся.

Как загипнотизированный Филя шел следом, путаясь в лабиринте тропинок среди помпезных надгробий и молчаливых памятников. По мере приближения к окраине кладбища толпа изваяний стала редеть, надгробия ветшали, попадались и вовсе заброшенные могилы. В зарослях у ограды серела облупленная штукатурка обветшавшего склепа.


- Здесь было старое кладбище, потом советское. В склепе хранили инвентарь, - Севан склонился над замком и он легко поддался - дверь во тьму отворилась с надсадным скрежетом. Повинуясь приглашающему жесту обтянутой черной перчаткой руки, Филя первым шагнул в затхлую, промозглую темень.

22

- Там разгадка, парень... материализовавшееся разложение, Ничто. Антибог. Они размножаются, они приспосабливаются. А конструкция выживания человеческого рода ветшает, она почти развалилась. Ее кое-как удерживают те, кто наделен энергией сопротивления. Ты из их числа, это известно армии Алярмуса. Тебя не отпустят. Пойми, выбора нет! Один путь: подчиниться, принять ИХ символ веры. Спрятаться не удастся. Они все равно найдут тебя и уничтожат. Уничтожат страшно, безжалостно, - Севан шел вперед по лабиринту узких тоннелей, уходящих под землю. В его руке полыхал смоляной факел. Пляшущий свет вырывал из темноты видения, достойные фильма ужасов. Теофил ощущал, как расползаются из-под ног шипящие скользкие гады, чувствовал пронзительный холод их взглядов. В сырой нише он заметил рыхлую, как сгнивший гриб женщину. К соскам ее обвислых сморщенных грудей прильнули два пиявкоподобных лиловатых детеныша, похожих на увесистых слизей. И везде, куда не взглянешь, липли к земляным сводам разбухающие скользкие коконы. Самые зрелые трескались и оттуда вместе со зловонной жижей высовывалась мерзкие узкие головы на тянучих студенистых шеях. Чавканье и смрад разложившегося мяса наполняли подземелье - население тайного города наслаждалось поеданием кладбищенских трофеев. Иногда Теофилу казалось, что из гнилой тьмы на него смотрели знакомые лица.

- Узнал? – заметил его оторопь Севан, - Пропавший Бодров со всей его киногруппой. А ведь искали, искали…Алярмус давно воздействовал на него – помнишь этих « Братьев», убивающих налево и направо с легкостью плевка. Но потом он затеял какое-то кино не по их законом и сгинул. Убрали. Лоран убрали за измену производству «бифштекса с кровью», Коберна – за нападки на литературных Пожирателей…


- Куда мы идем? - Филя остановился, прижимаясь к холодной стене. Говорил он невнятно, клацая зубами и содрогаясь от накатывающей тошноты.

- К тому, кто сделает тебя посвященным.

Теофил попятился:

- Нет! Я другой, другой! Отпусти меня...

Севан захохотал. Эхо разносило прерываемые смехом слова:

- Совсем как я прежний! Пора сделать выбор!

Теофил пару секунд смотрел в неузнаваемо изменившееся лицо и бросился со всех ног обратно, не разбирая в темноте, куда несет его панический ужас. На его запястье сомкнулись чьи-то холодные пальцы. Теофил ойкнул и зажмурился, дабы не видеть, не видеть этого.


  • Тебе не выбраться без меня. Отсюда никто не уходит, - раздался тихий голос.

- Лида! – Теофил увидел ее белеющее в темноте лицо с огромными глазами, в которых плескалась печаль. Океан печали. А в нем – лучик света – света любви к нему. Да, любви!

  • Ты жива… Я так… так болел, когда ты пропала там, в люке… Я не знал, правда ли это или я попросту сбрендил…

- Ничего не спрашивай. Потом. Бежим. Если повезет – успеем.

Держась за руки, он помчались во тьму, едва мерцавшую где-то там, в конце слабым маревом спасения. Они наступали на верткие тела червей, падали и снова устремлялись к свету. Свет вел их вперед - там был выход, воздух, свобода! В своде потолка открылся лаз наверх, открывая кусок бледного неба и качающиеся черные ветки лип.

Теофил впился руками в сыпучую землю, подтянулся, втискивая носки башмаков в грунт. Цепляясь за корни, обломки кирпичей, он карабкался по скользкой влажной глине вверх, к весеннему воздуху, помогая подниматься совсем легонькой, ослабевшей девушке. Наконец, пальцы Теофила схватили куст прошлогодней травы, прорезанной свежими яркими побегами. Господи, как хочется жить! Не чувствуя боли в окровавленных пальцах он подтянулся последний раз и рухнул, задыхаясь, на край лаза.


- Держись… - протянул руки Лидии и изо всех сил вырвал ее из темного лаза. Трава, ветер... спасены...

Отгоняя черную дурноту, беглец перевел дыхание и открыл глаза. Рядом -худенькое тело в обрывках тряпья, кошма спутанных волос и этот страшный голубоватый оттенок кожи… Лида лежала, уткнувшись лицом в землю, и тяжело дыша открытым ртом. Веки ее – почти прозрачные и вздрагивающие, были опущены. Теофил огляделся. Поляна под старыми липам, взрытая траншеями земля, бетонные плиты, наваленные разрушающейся горой. Похоже на заброшенную стройку в конце лесопарка. Запах весенней земли и желанной свободы. Что за кряхтение? Теофил обернулся на звук. Голенький мальчик лет двух копался в песке длинной палкой. У ее конца вились клубком, катались как щенки, толстые серые черви. Мальчик издавал посвистывающий звук, наслаждаясь игрой. Палка сверкнула плоской сталью - малыш играл саблей! Рядом лежали чеканные ножны на которых в вязи затейливого рисунка, Филя разглядел гравировку: «Командиру первой конной армии....» Мальчик радостно взвизгнул - на клинке извивался нанизанный гигантский червь с почти людскими глазами. Теофил зажмурился, увидев, как потянули в рот цепкие пальцы дитяти живое мясо раненого соплеменника.

- Вставай! - рука в черной перчатке протянулась к нему. Севан возвышался над лежащим Филей. Тот пренебрег помощью и поднялся сам на жухлую траву поляны, закиданную прошлогодней листвой. Чавкающий младенец повернул к нему узкую голову недоноска с мутными узкими глазами...

- Теперь ты, наконец, понял, что я прав.

- Я понял, что ты - вербовщик! Тебе очень нужно, что бы сдался кто-то еще и принял твою веру.

- Надо, что бы сдался ты. Именно ты, - тихо и веско сказал Севан. - Пойми же, парень, у тебя нет выбора. Ты с ними или тебя уничтожат, потому что ты опасен для них.

- Единственное утешение, Севан. Меня боятся - это же вдохновляет смертника.

- Рассчитываешь оказать сопротивление? Вздор! Ты слишком слаб и ты не боец. Ты все равно сдашься, но пройдешь самый глубинный круг ада. Посмотри на нее - они обрюхатили твою девушку и она произведет на свет вот такого детеныша, а тебя заразят вирусом. Ты будешь вырывать внутренности котов и плющить щупальцами тела девочек, подкладывать взрывчатку в метро, душить размечтавшихся в майском лесу влюбленных, оскорблять, лгать, предавать и писать об этом чрезвычайно интересующие издателей поэмы. При этом, человек внутри тебя будет умирать очень, очень медленно. Мучительно. Он будет сопротивляться изо всех сил - но тщетно. Твои руки будет обагрять новая и новая кровь и кожа на них изменит цвет. Костер, на котором сжигали еретиков и ведьм - в сравнении с этим - сплошное блаженство. А потом... потом ты поймешь, что разрушение и пожирание - твоя истинная сущность.


- Безумец. Мне никогда не понравиться отнимать человеческую жизнь. Никогда я не буду поглощать трупы новых сородичей, чтобы подзарядиться самым мощным наркотиком в мире, - Теофил прикусил губу, спасаясь от дурноты. К подбородку побежала кровь. - Пусть будут прокляты все, кто отрекся от человеческого. И ты - ты прежде всего, предатель!

- У меня не было выбора. Вернее - совсем мизерный, - в прощальном взгляде Севана была непереносимая мука. Он шагнул в расщелину между серых плит и, сняв перчатки, протянул перед собой руки - вспухшие кисти, покрытые лиловой чешуей. - Это случилось после того, как меня лишили свободы. Ты знаешь что такое смирительная рубашка? О, это ловкое устройство для превращение человека в ползучую тварь. Я извивался всем спеленутым телом и кричал до хрипоты в обитый войлоком пол... Я - все знавший про Алярмуса, не хотел верить себе! Я рвался предостеречь людей! Спасти... Потому что все еще был человеком... Человеком... Но мои бывшие собратья не нуждались в помощи. И они не были милосердны... Они не хотели слушать меня. Им нужна была моя смерть...

Лицо Севана стало растерянным, словно он опомнился после опасного бреда. И тут же странная улыбка искривила его тонкие, сизые губы:

- Как глупы двуногие! Истребляя во мне человека, они помогли мне найти истинный путь. К счастью, я не сумел предупредить возлюбленное человечество об «опасности» наступления «врага». И тем самым не изменил тем, к кому принадлежу по своему рождению. Мой выбор сделан. Ты понял - я должен уйти к своим.

- Постой! Ты все перепутал! Я не отпущу тебя! - подхватив брошенную уползшим монстром саблю, Теофил бросил ее Севану: - Держи! Скорее! Все что ты говорил сейчас - ты говорил себе! Убеждал себя! И ошибся. Ты не должен сдаваться. Ты можешь вырваться!

Седой человек сжал рукоять распухшими синими пальцами, посмотрел на играющий опасным блеском клинок и занес его, что бы обрушить на левую, протянутую вперед кисть... Его мокрое от слез лицо, помертвело от напряжения... Теофил затаил дыхание, его сердце замерло, в горле застрял крик.


- Поздно! - выпав из разжавшихся пальцев, сабля вонзилась в землю. - Это ничего уже не решит. - Севан натянул перчатки. - Ты можешь попытаться что-то сделать. Уведи ее отсюда. И попытайся… Очень постарайся понять, Теофил…

- Что я должен сделать? - Теофил рванулся к уходящему человеку.

- Не знаю. Я так и не сумел понять. Мне пора. Ты остаешься один. Я болен, болен... - Севан затравленно покосился на Теофила, голова его затряслась и страшный крик вырвался из охрипшего горла: - Уходи же! Уходи! Прочь, прочь отсюда! Больно, ох как больно! И хорошо... Мне хорошо! Это умирает душа...

Страшный хохот, похожий на свист ветра, сопровождал беглецов.

Теофил почти тащил на себе обессилившую девушку, но чем больше удалялись они от страшного места, тем невесомей становилась ноша. К шоссе она подошла сама, завороженно глядя куда-то вдаль. Окраинные районы Москвы покоились в предутреннем сне, за темными, едва опушившимися листвой деревьями, поднималась стройка. Строили что-то чрезвычайно высокое, торопясь вознести ажурные конструкции этажей в небо. Торопились, а потом бросили – никто не тарахтел отбойным молотком, не крутил стрелу крана, не сновал по лесам, не переругивался на стройке в этот час. А может, это вовсе и не стройка, а остов какого-то иноземного корабля? Нечто совсем не тутошнее? Не даром отхлынула леденящая оторопь и засверкали огромные глаза девушки.

- Скорее! Мы успеем. – Теперь она тащила за собой Теофила к строящемуся гиганту, а потом вверх, вверх, вверх. Словно и не человек, а некая невесомая, непреодолимая сила, возносящаяся к светлеющему небосводу.

Тело Тофила, двигалось само по себе, в отрыве от мысли. Да и мыслей не было. В голове стоял такой невообразимый разноголосый грохот, словно десятки самых мощных динамиков «обстреливали» его со всех сторон, топя в цунами убийственного грохота мало-мальски вразумительную мысль. Вот какое оно – безумие…

- Успели, успели! – Лидия прильнула к металлическим прутьям барьера на самой верхушке башни. Маленькая площадка, а под ней – город – миллионы людей. Людей…Теофил смутно видел белые прямоугольники домов, ленты дорог, туманные заросли апрельских скверов. Небо на востоке стало быстро наливаться рубином, и к этому нежному и мощному свету было обращено лицо Лидии. Нет, вовсе не увяли в подземелье ее чудные волосы. Золотые пряди трепетали на ветру, а кожа стала теплой и розовой. Вся она – тоненькая, парящая - фея утра, жизни, радости.


- Я не успел тебе сказать тогда… Тогда, в снежной аллее я понял, что ты для меня значишь… Я вообще понял что-то важное. Логос бессмертен, как весенняя трава - пробивающаяся сквозь прошлогоднюю гниль. Отпадает шелуха и Слово снова занимает место рядом со Словом, устремляясь к смыслу… Как бы ни изощрялись Пожиратели, кто-то все равно будет сочинять стихи о первом поцелуе и распустившемся цветке. Кто-то будет плакать над Русалочкой или Травиатой, влюбляться вместе с Мастером, запечатлять полет ласточки, как Годунов-Чардынцев... И ничего, ничего не сгинет, потому что Любовь - неистребима! Лида… - Теофил рванулся к ней и застыл, повинуясь предостерегающему жесту.

- Вот сейчас, сейчас! – Повернувшись спиной к барьеру, она заслонила своим телом зарю и словно растворялась в огненном нимбе. – Смотри! Смотри, Теофил!

Лидия перегнулась через барьер и легко, ласточкой соскользнула вниз! Теофил заметил набухший очерк ее живота и улыбку – улыбку победителя. Он не успел ничего подумать – огненные лучи поднявшегося над горизонтом солнца ослепили его. Ослепили, согрели, отключили грохочущие в ушах динамики. И настала тишина. В тишине рождалось нечто очень важное – Понимание. Еще совсем немного и он додумает, обязательно додумает, что должен сделать Любимец Бога. Дабы победить ад…

23

В отделе НЕХИВО собрались суровые мужчины. На столе у сдвинутого дисплея примостился скромный разносол закусок, бутылка водки, стаканы. Выпили молча, косо глянув на фотографию смеющегося брюнета в черной рамке.

Прибывший на поминки Вартанова смежник - капитан Пахайло - завершил пространную речь. Цитировал стихи, обращался к мифологии - путал следы, как это у них принято. А что тут скажешь? - скончался Вартанов С.О. в больнице, получив мозговую травму при исполнении служебных обязанностей. Подробности не уточняются, вот и плетется вокруг да около мистическая хренотень.

Саша Галкин - ближайший помощник Севана с классовой ненавистью поглядывал на элегантного капитана, не веря ни единому слову. Его коллеги напротив, искательно заглядывал в глаза сильно эрудированного представителя «органов», изображая сосредоточенное внимание. Им предстояло работать в тесной связке.


- И какой смысл вашего «выступления»? Извините, Василий, я не понял, - Галкин поморщился, закусив водку толстощекой клубничиной.

- В нашей стране никогда ничего не бывает до конца ясно, - снисходительно объяснил Пахайло. - Взгляните сами. Сочинение некоего Теофила Трошина «Пожиратели логоса». Какие такие пожиратели? Зачем? О чем вообще базар?


  • Но тут же ясно - о человеческом в человеке, - Александр взял книжку. - О нас с вами.

- Ах, радость какая - защитник человечества объявился! Кричит он, видите ли, о Смысле! Глотку рвет. Ну и что? Ни-че-го. Хилый самиздат – ксеранул сотню экземпляров. - Пахайло взял книжку, изящным, точным жестом послал ее в корзину. - Вы, Александр, как я понимаю, отныне заведуете отделом? Значит, вам и карты в руки. Вот, изучите.

Галкин принял увесистую папку.

- Роман?

- Скорее, триллер. «И вновь продолжается бой...» Фактов накоплено выше крыши. Ушел с диггерами в «подземную Москву» некто Ухов по кличке Жетон. Между прочим, писатель постмодернист и приятель Трошина. Исследователь смрадных лабиринтов фигов. Сам же Трошин в розыске.

Александр скрипнул зубами. Он имел основание полагать, что ясновидящий поэт знал достаточно много о гибели Севана, что бы люди Пахайло убрали его подальше. Поэтому и поспешил надежно спрятать Трошина. И рукопись его помог отпечатать и даже отправить в отдел Очина.

- Исчез? Вот шельма. Думаю, мы найдем его, - заверил Галкин.

- Желаю успеха, - ухмыльнулся капитан, извлекая из бумаг подшивку. - Здесь еще кое что весьма занимательное. Супруга Очина Елена Владимровна. Утонула в Крыму.

- Невероято! – Хорошо информированный Александр изобразил преувеличенное удивление. - Утонула!?

- Ну, разумеется, это версия для посторонних. Для нас с вами - Арт Деко, - Пахайло вздохнул. - Увы, уважаемого Севана Осиповича Вартанова уже нет. Не говорю «к несчастью». Не вам рассказывать в дебри какой дикой версии он пытался завести расследование. Надорвался, это понятно. Нам-то в целом ясны социально-экологические предпосылки загадочной серии. Антисанитария, жуткое загрязнение среды, моральное и физическое разложение населения и прочее, прочее, прочее... Не мне вам рассказывать, коллеги. Отсюда мутация гадов в канализационной системе. Пока эффективные методы борьбы не найдены. Но мы не собираемся отступать.

Александр бросил на него внимательный взгляд:

- Хорошо говорите, уважаемый. Только... Не держите вы руки в карманах. Плохая это привычка...

К О Н Е Ц


<< предыдущая страница