litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 24 25

Владислав Крапивин. «Мальчик со шпагой»



Владислав Крапивин


МАЛЬЧИК СО ШПАГОЙ


Роман

РЕБЯТА, в этой книге рассказывается о мальчишке, который очень верил в дружбу, в честность и доброту. И считал, что все люди должны быть справедливыми друг к другу. А ещё он верил в свою сказку про всадников, которые приходят на помощь в очень трудные минуты. Верил так крепко, что не сказочные, а настоящие всадники в звёздных шлемах примчались ему на выручку, когда случилась беда...

Когда журнал "Пионер" печатал повести об этом мальчике – Серёже Каховском, – в редакцию приходили письма. Мальчишки и девчонки писали Серёже, просили его адрес, очень хотели с ним подружиться.

А отвечать на письма пришлось мне.

Дело в том, что такого Серёжи, по фамилии Каховский, я не знал.

Кое-кто из читателей, наверное, обидится: "Значит, нас обманули!"

Нет, ребята. Просто в книгах не описывается всё в точности, как случилось в жизни. Ведь и художник, когда рисует картину, не делает её похожей на фотоснимок.

Серёжи Каховского не было. Не было и отряда с названием "Эспада". Но всё время, когда я писал "Мальчика со шпагой", рядом со мной были ребята, очень похожие на Серёжу. Рядом со мной, вместе со мной рос и работал, шагал через поражения и радовался победам такой же, как "Эспада", пионерский отряд – отряд юных моряков, юнкоров и фехтовальщиков.

Я точно знаю: не будь этих ребят – не было бы и "Мальчика со шпагой".

И потому эту книгу я посвящаю своим лучшим друзьям: матросам, подшкиперам и барабанщикам, штурманам и капитанам, флаг-капитанам и флагманам отряда "Каравелла".


Владислав Крапивин


Часть первая. ВСАДНИКИ НА СТАНЦИИ РОСА



1



Хорошее было у станции название. Очень для нее подходящее. Мальчик пришел сюда рано утром, и, пока он брел от дороги к домику, брюки у него до колен вымокли от росы. Потому что кругом стояли высокие травы и на них дрожали крупные водяные шарики. В шариках зажигались огоньки: малиновые, золотые, синие.


Мальчик подошел к скамейке, поставил чемодан, бросил на него потертую рыжеватую курточку, сел и стал ждать поезд. Ждал он долго и терпеливо.

Огоньки в траве давно погасли, пришел июльский безоблачный полдень.

Станционный домик стоял среди лопухов и высокой овсяницы. Он был небольшой, светло-коричневый, с белыми кружевными карнизами. На коньке крыши весело торчал жестяной петух. Он будто высматривал, не спешит ли сюда из-за дальних лесов какой-нибудь поезд. Но поезда появлялись редко: станция располагалась не на главной дороге, а на боковой ветке.

У крыльца, в палисаднике, стояла гипсовая скульптура: мальчик и жеребенок. Низенький постамент скрывался в траве, и можно было подумать, что мальчик с жеребенком стоят прямо на земле. Будто они играли на соседнем лугу и на минутку забежали на станцию взглянуть на круглые часы: не пора ли обедать? Наверно, было еще не пора, потому что они затевали новую игру. Мальчик правой рукой обнял жеребенка за шею и чуть нагнулся, словно хотел что-то ему на ухо прошептать. Жеребенок стоял смирно, однако в каждой жилке его звенело нетерпение. Он будто говорил: "Я тебя люблю и слушаюсь, но давай поскорее перестанем шептаться и пойдем еще поскачем".

Так, по крайней мере, казалось маленькому пассажиру. Ему нравились гипсовые мальчик и жеребенок, чем-то похожие друг на друга – оба тонконогие, маленькие и, конечно, веселые, – и он смотрел на них как на товарищей. И даже немного им завидовал. Но все-таки они были не настоящие.

Мальчик на скамейке вздохнул и перевел взгляд.

Дверь в дом была открыта. В маленьком станционном зале громыхала ведрами пожилая уборщица. За домом поднимался зеленый солнечный бугор с редкими и очень прямыми березами. За березами виднелись крыши и антенны дачного поселка. Еще дальше темнел сосновый лес. Он огибал станцию с трех сторон. А на юге, за рельсовой линией, уходили к реке светлые луга и кустарники.

Было жарко и тихо (только ведра погромыхивали). Пахло смолой и гудроном от разогретых шпал.


Из-за бугра пришел серый, клочкастый пес. Ростом с козу. У него были полустоячие уши, толстые лапы и озабоченная морда. Он сунулся было в дверь, но увидел уборщицу и попятился, поджав похожий на веер хвост. Улизнув от двери, пес принял независимый вид и деловито оглянулся. Тут он заметил мальчика.

С полминуты они разглядывали друг друга с любопытством и чуть настороженно. Потом пес медленно двинулся к мальчику и остановился в трех шагах.

– Чего тебе? – сказал мальчик. Сказал не сердито, а с неловкостью, как говорят с маленькими детьми, когда не умеют с ними обращаться и боятся обидеть.

Пес нерешительно махнул хвостом. Один раз. Мальчик чуть улыбнулся. Щелкнул замком чемоданчика и поднял крышку. Пес сделал еще шаг, торопливо сел, наклонил голову и совсем по-человечьи моргнул. Мальчик вынул газетный сверток с дорожным запасом. Это были два ломтика хлеба, а между ними – котлета. Песий хвост засвистел и замелькал как пропеллер, с пушистых одуванчиков стайками взлетели семена-парашютики и осели у мальчика на брюках. Он засмеялся, разломил котлету и бросил половину псу.

Мальчик думал, что кусок моментально исчезнет в собачьей пасти. Но пес, получив угощение, перестал вертеть хвостом, лег и начал жевать котлету, деликатно придерживая лапой. При этом поглядывал на мальчика благодарно и хитровато. Другую половину котлеты мальчик съел сам.

Потом они поделили хлеб. Он был не такой вкусный, как котлета, но пес охотно сжевал весь кусок и выразительно посмотрел на мальчика: "Нет ли еще?"

– Все, – сказал мальчик.

Пес глазами показал на газету: "А это?"

– Это же просто бумага. Видишь? – Мальчик повертел перед ним смятый газетный лист.

Пес не прочь был пожевать и бумагу, пропитанную таким вкусным котлетным запахом, но мальчик не понял. Он скомкал газету и оглянулся: куда бы кинуть? Кругом было чисто. В траве палисадника и на дорожке мальчик не заметил ни окурков, ни бумажных клочков. К тому же сердитое побрякивание ведер напоминало, что мусорить на станции не следует. Уборщица уже вымыла пол внутри дома и мыла крыльцо. Мальчик подошел к ступеням.


– Скажите, пожалуйста, куда можно бросить бумагу?

Уборщица выпрямилась и глянула с высоты. Она сделала вид, что лишь сию секунду заметила мальчика, хотя давно украдкой наблюдала за ним. Она знала, что от мальчишек добра не бывает. Бывают лишь вытоптанные клумбы, шум, беспорядок, а то и окурки по углам. Она привыкла обходиться с этим народом сурово. Но сейчас привычка боролась в ней с симпатией к незнакомому парнишке – спокойному, удивительно ясноглазому, непохожему на скандальных поселковых пацанов.

Наконец она снисходительно сказала:

– Если уж так порядок любишь, снеси вон туда, за угол. Там мусорный ящик есть.

Он кивнул и неторопливо зашагал по тропинке, протоптанной вдоль кирпичного фундамента. Пес неодобрительно взглянул на уборщицу и пошел за мальчиком. Они свернули за угол.

Уборщица смотрела мальчику вслед. "Ишь какой, – думала она со скрытым удовольствием.

– Не хулиганистый, ладненький мальчонка. Родители, видать, культурные..."

Потом она взглянула на скамейку, где мальчик оставил вещи. Курточка сползла со спинки и свалилась в траву. Женщина вытерла о подол руки, спустилась с крыльца и подняла куртку. "Из лагеря возвращается, – подумала она. – Чего же это он один-то? Самостоятельный... "

...К большому огорчению пса,

мальчик бросил вкусную газету в побеленный дощатый ящик и хлопнул крышкой. Пес вздохнул и сел.

– Что вздыхаешь? – спросил мальчик. – У тебя тоже неприятности? Пес замахал хвостом. Он как бы говорил: "Неприятности – чушь.

Если хочешь, я готов быть веселым"".

– Ты смешной, – сказал мальчик. – Ушастый, хвостатый, блохастый. Пес наклонил набок голову. Одно ухо встало у него торчком, а другое совсем упало и закрыло глаз. Мальчик засмеялся:

– Чучело репейное. Как тебя зовут?

Пес вдруг подскочил и припал на передние лапы. Он приглашал поиграть. Морда у него стала дурашливая и озорная.


– А ты меня нечаянно не слопаешь? – спросил мальчик.

Пес замотал головой так, что уши захлопали: "Ни в коем случае!"

Мальчик шлепнул его по косматому загривку:

– Ты ляпа! Догоняй! – и помчался по высокой траве.

Разинув большущую розовую пасть, пес рванулся за ним. Он тут же догнал мальчика и постарался ухватить его за ногу. Мальчик споткнулся и полетел в упругие заросли репейника. Пес вцепился в его штанину. Обрадованно заурчал. Но при этом косился золотистым глазом: "Тебе не больно? Ты не ушибся?"

– Эй-эй! – крикнул мальчик. Брысь со своими зубами! Не имеешь права!

Он тряхнул ногой и вскочил. Пес отпрыгнул и ждал, махая хвостом.

– Смотри, что ты грызешь, укоризненно сказал мальчик. – Мои заграничные штаны. На них твой портрет, а ты – зубами...

Он повернулся к собаке задним карманом. Карман украшала кожаная заплата с отпечатанной головой овчарки и буквами "Szarik". Это был знаменитый Шарик из польского фильма "Четыре танкиста и собака". Но кудлатый станционный пес не смотрел многосерийных телефильмов, и ему было все равно. Он снова примерился, как бы сцапать мальчика за штанину.

– Ах, ты так?!

Мальчик прыгнул к нему и хотел повалить в траву, но пес увернулся и зигзагами бросился наутек.

– Догоню! – крикнул мальчик. И правда догнал, хотя и не сразу. Хлопнул пса по кудлатой спине:

– Ты опять ляпа! А ну, поймай!

И пес бросился за ним... Он понял, что такое игра в "ляпки"... Наконец они устали.

Мальчик сел на старую шпалу в тени красной трансформаторной будки, похожей на часовенку. Пес встал перзд ним, вывесил язык и моргал желтыми глазами.

– Ты хороший, – сказал мальчик. – Ты совсем не чучело. Я пошутил. Пес одобрительно задышал, подошел вплотную и сунул морду мальчику под мышку.

– Пойдем, – сказал мальчик. – Вдруг у меня украли чемодан со скамейки? Тогда мы с тобой бросимся по следу и поймаем преступников. Согласен?


Пес был на все согласен. Они пошли в станционный скверик. Чемодан оказался на месте, куртка тоже. Да и кто мог их взять? На всей станции, кроме мальчика, было всего три человека: в глубине дома дремал пожилой дежурный, в комнатке с квадратным окошечком шелестела журналом кассирша, а недалеко от крыльца чистила медный колокол уборщица. Она стояла на табурете и драила колокол тряпкой с белым порошком. Солнце отражалось в начищенной меди, как большая лучистая звезда.

Мальчик и пес подошли, и уборщица глянула на них неласково. Теперь мальчик не казался ей таким уж культурным и воспитанным. Был он помят и взъерошен, на рубашке и брюках висели серые шарики репейника, в спутанных светлых волосах торчали мелкие листики и обрывки травы.

– Извините, – сказал мальчик. – Вы не знаете, как его зовут? – Он притянул к себе пса за шею.

– Этого-то зверя? – спросила уборщица хмуро и пренебрежительно. – Да никак его не зовут. Как его звать, если он бесхозяйный? Как хошь, так и зови. Он на все откликается, лишь бы кормили.

– Значит, он ничей?

– Может, и был чей, а сейчас не поймешь. Ребятня притащила откуда-то, а в дом никто не пускает. Кусок кой-когда кинут, ну и все... Кто Полканом кличет, кто Жучкой, кто Фантомасом.

– Спасибо, – сказал мальчик. Ему хотелось еще что-то спросить, но он не решался.

Псу было неуютно тут, рядом с сердитой женщиной, у которой в руках тяжелая тряпка. Он переступал передними лапами и нетерпеливо поглядывал на мальчика: "Пойдем отсюда, а?"

– Извините, что я вас отвлекаю, – сказал мальчик. – Я только хотел спросить: если его здесь не будет, о нем никто не станет беспокоиться?

– Да кому он нужен-то? Все равно когда-нибудь пристрелят за то, что кур гоняет.

– Видите, почему я спрашиваю... Я хочу его взять к себе домой, если он правда ничей.

– Такую лахудру? – изумилась уборщица. – Да мать-то вас обоих из дому веником выгонит!

Мальчик тихо сказал:

– Что вы! Никто не выгонит. Значит, я могу его взять?

– Да забирай на здоровье. Такое сокровище...

– Спасибо, – еще раз сказал мальчик и отступил к своей скамейке.



следующая страница >>