litceysel.ru
добавить свой файл
  1 ... 5 6 7 8 9

«Универсалии» в свете методологического анализа


Один из важнейших аспектов проблемы универсалий задан вопросом, что такое сама «универсалия». Конечно, языковед-теоретик, стремясь сохранить чистоту языковедческой позиции и присущего ей метода работы, может отказаться отвечать на такой вопрос (эта позиция была достаточно резко сформулирована в выступлении Б.А.Успенского на конференции по «Проблемам изучения универсальных и ареальных свойств языка»). Но это означает отнюдь не то, что он отказывается от использования соответствующего термина и стоящего за ним представления или понятия. Нет, это означает лишь, что он вполне полагается на свою интуицию и здравый смысл и считает, что у каждого языковеда их достаточно, чтобы, во-первых, отличать универсалии от неуниверсалий, а во-вторых, чтобы выделять или строить универсалии. В общем, для языковеда, осуществляющего инженерную деятельность или теоретизирующего, это - вполне оправданная позиция вплоть до первого значительного парадокса. Но языковед-методолог не может ее принять уже хотя бы в силу своего положения и того различия, которое должно существовать между ним и другими языковедами. Для методолога, откуда бы он ни вел свою родословную, исходным является сам термин «универсалия», употребляемый в системе языкознания, и тот факт, что одни положения этой системы называются универсалиями, а другие нет, и он должен не только раскрыть, но и объяснить смысл этого термина.

Но так уже оказывается, что постановка такой задачи есть предел, дальше которого языковед-методолог не может пойти, если ограничивает себя теми средствами, которые лежат в рамках языковедения, и не делает принципиального шага, заимствуя представления и понятия общей методологии. И это понятно, ибо в данном случае объяснить, это значит представить смысл термина «универсалия» в виде элемента какой-то более широкой системы, а все то, чем владеет языковед, все то, что он знает о речи-языке, не дает этой более широкой системы и поэтому не объясняет и не может объяснить специфического смысла «универсальности».


Шаг к объяснению того, что такое универсалия, может быть сделан только в том случае, если мы перейдем от анализа речи-языка как объекта языковедческого исследования и инженерного конструирования к анализу деятельности самого языковеда, ибо универсальность какого-либо языковедческого положения есть признак особого употребления этого положения, признак особого использования его в деятельности языковеда. И лишь этот момент создает те особенности формы и содержания каких-то языковедческих положений, которые мы затем фиксируем как универсальность 11.

Действительно, даже если исходить из эмпирической схемы образования универсалий, то нужно будет сказать, что никакое положение, полученное из анализа одного языка или сколь угодно большого, но ограниченного числа их, не является универсалией. Это положение становится универсалией после того, как какой-то языковед выдвигает предположение, что свойство или связь свойств, фиксированные в этом положении, принадлежат всем языкам (тем самым в представлении многих языковедов - языку вообще), и в соответствии с этим предположением начинает по-особому употреблять само это положение и по-особому относиться к выраженному в нем содержанию.

Принимая таким образом, что «универсальность» есть прежде всего особый «пучок» употреблений какого-то языковедческого положения, мы получаем возможность включить ее в более широкую систему, а именно, в систему, изображающую деятельность языковеда, и затем строго научным образом исследовать там все компоненты деятельности, участвующие в создании универсалий, и все варианты деятельности, создающие, если это возможно, разные виды их. При этом «добавки» в форме и содержании самого положения, характеризующие его универсальность, будут рассматриваться как формы фиксации способов его употребления.

Утвердив тезис, что научное описание и объяснение универсальности как особого свойства некоторых языковедческих положений возможно лишь через анализ деятельности языковедов с этими положениями, мы должны затем построить соответствующие изображения деятельности и из их структур вывести как особенности жизни универсальных положений в системе языкознания, так и особенности их содержания.


Первое, что мы должны здесь фиксировать, это - двойное существование универсалии в деятельности того языковеда, который ее создал: одна форма существования задана тем смыслом, который он приписывает какому-то языковедческому положению в плане своего сознания, другая - непосредственными употреблениями этого положения в отношениях к другим положениям или к объектам в рамках предмета его деятельности; различие этих планов существования любого объекта в деятельности мы фиксируем терминами «табло» и «верстак» (схема 9) (см. [Щедровицкий 1967 а; Лефевр 1967].





Схема 9


Наверное, нужно специально отметить, что между способами употребления языковедческого положения на «верстаке» и тем смыслом, который приписывает ему языковед в плане своего сознания, существуют или должны существовать определенные отношения. Они весьма сложны, динамически меняются и лишь в какие-то моменты своего существования могут трактоваться в плане того или иного «морфизма». Исследование этих отношений представляет собой одну из важнейших задач теории деятельности.)

Универсальное употребление какого-то языковедческого положения одним языковедом не создает еще универсалии. ни в системе социализированной языковедческой деятельности, ни в системе собственно языкознания. На этом этапе все другие языковеды смотрят лишь на «странное» манипулирование первого и ничего не знают о том новом смысле, который он приписал известному всем положению. Социализация новой формы деятельности с данным положением произойдет тогда, когда остальные языковеды освоят ее и начнут повсеместно осуществлять. Но для этого они должны понять и узнать цели той деятельности, которую осуществляет первый языковед, ее продукты, средства и процедуры, научиться осуществлять их самостоятельно, а это значит, что они должны прежде всего образовать знание об универсалиях.


Пути появления или создания такого знания достаточно разнообразны. Они зависят от того, кто и в какой кооперации деятельности вырабатывает его; от этого будут зависеть также форма и содержание получившегося знания. В одних случаях знание будет вырабатываться каждым отдельным языковедом самостоятельно и преимущественно в плане сознания, в других случаях - кооперативно и в ходе специального анализа форм употребления данного языковедческого положения на «верстаке». Если в работе по выработке знания примет участие также и тот языковед, который впервые создал универсалию, то, дополнительно ко всему уже описанному, он будет строить специальные сообщения, выражающие более или менее точно тот смысл, который он создал и приписал данному языковедческому положению, когда превратил его в универсалию. Это сообщение тоже будет анализироваться и пониматься другими языковедами как объективный элемент сложившейся ситуации, а смысл его, появившийся у них в плане сознания, будет входить в качестве конституирующего элемента в знание об универсалии.

Но и вся эта работа не дает еще необходимой социализации универсалии. Для завершения и окончательного оформления ее как элемента совокупной человеческой деятельности нужно перевести все эти знания в одно транслируемое средство, а это значит образовать понятие универсалии и вместе с тем превратить все языковедческие положения, охватываемые этим понятием, в особые предметы и элементы научной системы языкознания (схема 10).




Схема 10

Для этого нужно, прежде всего, найти или построить в системе будущей языковедческой науки, с одной стороны, ту «плоскость», в которой будет проходить оперирование термином «универсалия», а с другой - «плоскости», в которых придется оперировать теми языковедческими положениями, которые будут выступать в роли универсалий. Но найти или построить соответствующие плоскости системы языкознания - это значит вместе с тем соотнести каждое из выбранных языковедческих положений со всеми другими «плоскостями» и «блоками» 12 языковедения вообще и языкознания в частности, в том числе - построить онтологическую картину идеального объекта, соответствующего универсальному употреблению этого положения, включить это положение, взятое в его новом смысле и объективном содержании, в систему других положений теории языкознания, зафиксировать способы употребления универсальных положений по отношению к новому идеальному объекту и к прежним эмпирическим объектам в блоке «метод» (т.е. в виде специальных методических предписаний) и т.д. и т.п.


И только когда все это проделано, новая система деятельности с определенными языковедческими положениями, созданная отдельным языковедом, превращается в особый социализированный предмет и средство деятельности, доступное всем членам данного общества, и вместе с тем - в систему связей и отношений внутри «машины» языковедческой науки, определяющих ее функционирование 13.

Одним из важнейших моментов в этой работе является построение онтологической картины того идеального объекта, который обязательно должен стоять за всяким универсальным положением. Собственно говоря, предположение, что какое-то свойство или связь свойств могут принадлежать всем языкам, является фактом индивидуального сознания языковеда или языковедов и не имеет ровно никакого объективного значения до тех пор, пока в системе науки не построена онтологическая картина или модель того идеального объекта, который в себе одном представляет, репрезентирует все множество эмпирических объектов данного класса, и пока это свойство или связь свойств не выведены из строения идеального объекта. И именно в этой переориентации содержания какого-либо языковедческого положения, перевода его из отношения к эмпирическим объектам в отношение к идеальному субъекту и состоит методологический смысл квалификации какого-либо положения или знания как универсального ( схема 11).





Схема 11

Иначе можно сказать, что характеристика какого-либо языковедческого положения как универсалии дает нам возможность, с одной стороны, спроецировать его содержание, выявленное при анализе единичного эмпирического объекта или группы их, на систему, изображающую идеальный объект, а с другой стороны, вывести его, развертывая имманентную структуру этого объекта. И именно поэтому понятие универсалии играет исключительно важную роль прежде всего в теоретическом (мы подчеркиваем это) исследовании объекта.


Конечно, чтобы все эти процедуры были возможны, в системе науки должен существовать специальный язык для изображения идеальных объектов. В исходных пунктах он может быть чисто изобразительным, но затем должен превращаться в конструктивный или, еще лучше, оперативный язык, позволяющий формально конструировать или выводить имманентные определения идеального объекта [Розин 1967 b; Щедровицкий 1967 а].

Рассматривая с точки зрения введенного выше понятия об универсалиях существующую сейчас языковедческую литературу, мы прежде всего должны различить; (1) реальные способы языковедческой работы, создающие универсалии, и (2) способы сознания или осознания этой работы, с одной стороны, предваряющие оформление универсалий в виде особого предмета в системе языкознания, а с другой - фиксирующие его. Хотя эти два момента теснейшим образом связаны, и не только в том плане, что реальные способы работы языковеда определяют формы его сознания, но и в том плане, что формы сознания влияют на реальные способы работы и часто их полностью определяют, тем не менее мы должны их разделить и противопоставить друг другу, так как между ними существует не только бесспорное различие, но также расхождение и противоречие.

Не затрагивая сейчас вопрос о правомерности употребления тех или иных языковедческих положений в качестве универсалий, мы хотим отметить, что те формы методологического и теоретического осознания самого свойства универсальности, которые сейчас выдвинуты и обсуждаются в языковедении, а также попытки сформулировать первое предварительное понятие об универсалиях, на наш взгляд, неудовлетворительны.

Основной недостаток их, а вместе с тем и причина всех частных затруднений, заключены в самой идее решить проблему универсалий, не рассматривая структуру языковедения как целого и не пользуясь средствами общей методологии. В результате средства, к которым прибегают, оказываются неадекватными и не позволяют преодолеть и правильно решить те парадоксы, на которые обращают внимание авторы, проводящие более глубокий анализ проблемы. Один из таких весьма характерных парадоксов был выявлен И.Ф.Вардулем. Рассматривая два конкурирующих определения универсалии, он отмечает, что термин «универсалия», с одной стороны, применяется к классу высказываний в метаязыке и, следовательно, сам принадлежит к метаметаязыку, а с другой стороны, предназначается для систематизации наших сведений о всем множестве языков, т.е. для описания языков-объектов, и, следовательно, принадлежит к метаязыку лингвистики, что противоречит предыдущему утверждению (см. [Вардуль 1967: 109]).


Этот вывод совершенно справедлив и действительно создает затруднения, если пользоваться теми понятиями и исходными расчленениями, которыми пользуется подавляющее большинство лингвистов, обсуждающих проблему. Но все парадоксы и затруднения можно преодолеть, если мы введем различение предмета и объекта изучения и одновременно признаем существование в предмете языкознания структуры, изображенной нами на схеме 11. Различие между эмпирическими объектами и идеальным объектом языкознания представлено там наглядно, и одновременно из схемы с очевидностью следует, что как языковедческие универсалии, так и сам термин «универсалия» находятся в двойном отношении к «объекту» или, точнее, к двум разным объектам, и поэтому могут принадлежать одновременно как. к метаязыку лингвистики, так и к метаметаязыку (если пользоваться этими, в общем совершенно неудовлетворительными понятиями) в зависимости от того, какое из двух отношений мы берем.

Самым главным здесь, конечно, является различение эмпирически. объектов - различные конкретные языки - и идеального объекта - язык вообще, которое многими языковедами не проводится или даже в принципе отрицается. Но без него никогда нельзя будет понять существа проблемы универсалий. Исходя из того, что научные высказывания, как правило имеют форму всеобщности, исследователи-языковеды гипотетически при дают эту форму эмпирически полученным частным положениям, а затем ставят вопрос о том, чти именно в конкретных языках и каким образом можно фиксировать в такой форме. Но сама эта форма появилась в человеческом мышлении и имеет смысл лишь благодаря существованию идеальных объектов как обязательных эталонов для эмпирических объектов. Поэтому уже тогда, когда в языкознании была допущена сама возможность существования универсалий, фактически совершился переход на теоретический уровень анализа, и в систему знаний в полагании был включен идеальный объект изучения. Но из этого следует, что хотя сам вопрос об универсальных свойствах или связях свойств может быть поставлен в плоскости высказываний и знаний, описывающих эмпирические объекты, ответ на него может быть дан только в отношении к идеальному объекту. Иначе говоря вопрос о том, что является общим или универсальным для всех языков, осмыслен, но бессодержателен, ибо нет процедуры, с помощью которой можно было бы получить ответ на него на эмпирическом уровне; единственное отношение, в котором он не только осмыслен, но и содержателен это - отношение к идеальному объекту, и то лишь в том случае, если у нас есть процедуры выведения соответствующих свойств из его имманентной структуры, и поэтому указание на то, что должно быть присуще языку вообще как идеальному объекту, есть единственная форма ответа на вопрос, что именно присуще всем языкам (мы оставляем сейчас в стороне тот очевидный и бесспорный момент, что все идеальные объекты получаются обязательно из анализа описаний эмпирических объектов).


Другим не менее показательным примером, подтверждающим необходимость обращения к средствам общей методологии науки, являются постоянно встречающиеся смешения предметных, объектных и формальных характеристик смысла универсальных высказываний.

Так, например, И.Ф.Вардуль возражает против понимания универсалий как высказываний и настаивает на том, что лингвистические универсалии нужно определить «как лингвистически-релевантные свойства языков или отношения между свойствами языков, прослеживаемые во всех языках». А потом дальше, сразу за этим определением, в универсальные свойства языка попадают «универсальные отношения импликации» и «универсальные отношения дизъюнкции» [Вардуль 1967: 108-109].

Неправомерность подобных утверждений ясна: даже при большом желании нельзя рассматривать содержания, соответствующие формально-логическим отношениям импликации и дизъюнкции, как свойства языка-объекта. Но вместе с тем над исследователем довлеет необходимость такого хода. Ведь мы сами выше доказывали, что всякое высказывание, полагаемое в качестве универсального, обязательно должно быть спроецировано на идеальный объект и только благодаря этому оно может стать и становится универсалией. Поэтому, образовав сложное высказывание о языках, которое вроде бы подтверждается во всей известной эмпирической области, исследователь, чтобы сделать его «настоящей» универсалией, выделяет его смысл и переносит этот смысл в план подразумеваемого объекта - самого «языка». Казалось бы - все правильно. И если мы тем не менее говорим, что это - ошибочный ход, то обязательно должны вместе с тем утверждать, что смысл высказывания в принципе никогда нельзя отождествлять с объектом и свойствами объекта и что переход от какого-либо положения, принимаемого за универсальное, к идеальному объекту, соответствующему ему, предполагает особую процедуру выделения из общего смысла этого положения тех его компонент, которые характеризуют сам объект, и отделения их от других компонент смысла, обусловленных формой знания и структурой научного предмета.


Но, чтобы сделать это утверждение и, тем более, чтобы осуществить процедуру названного разложения, нужно воспользоваться понятиями и представлениями общей методологии, описывающей различия между (1) системами знания, (2) системами предмета и (3) системами объекта изучения (см. [Щедровицкий 1964 а]. Без этих понятий и представлений мы так и останемся в ситуации, заставляющей нас называть отношения импликации и дизъюнкции свойствами языка-объекта.

Но здесь мы подходим ко второму важнейшему аспекту проблемы универсалий.



<< предыдущая страница   следующая страница >>