litceysel.ru
добавить свой файл
  1 ... 6 7 8 9

Два типа универсалий: объектно-онтологические и формальные


До сих пор, строя понятия об универсалиях, мы рассматривали последние только со стороны их происхождения и тех особенностей их формы и содержания, которые обусловлены этим процессом. Между тем, не только сами универсалии по характеру и строению обусловлены их употреблениями в системе науки, но и знание об универсалиях формируется и развертывается в том или ином направлении в зависимости от того, для чего оно нужно и как его будут употреблять.

Выше мы уже не раз говорили, что для языковеда-теоретика наибольшее значение имеет вопрос о том, как можно выявлять универсальные характеристики языков (или языка) и как, соответственно, создавать универсальные языковедческие положения. По условиям современной кооперации деятельности этот вопрос адресован методологии языкознания. Поэтому, создавая понятие о лингвистических универсалиях методология должна иметь в виду и учитывать прежде всего названный практический аспект. Это означает, что понятие об универсалиях должно быть сформировано таким образом, чтобы оно максимально способствовало ответу на поставленный выше вопрос и, по сути дела, задавало такое представление-проект о форме и содержании универсальных положений, чтобы на основе его языковед-теоретик мог бы создавать их методически обоснованно.

Этот вывод обращает нас к анализу деятельности языковеда, создающего универсальные положения.

Чтобы сознательно и целенаправленно создавать универсальные положения, характеризующие речь-язык, языковед-теоретик должен иметь по крайней мере две вещи: 1) образцы или нормы универсалий и 2) средства и методы для создания универсалий, соответствующих образцам. Эти образования теснейшим образом связаны друг с другом и, в частности, первое зависит от второго.

Прежде всего нормативные изображения универсалий будут фиксировать все те свойства и характеристики их, которые существенны для функционирования универсалий в системе языковедения вообще и языкознания в частности и поэтому обязательно должны учитываться в процессе их создания.


Эти характеристики будут разными в зависимости от того, в какой более широкой системе мы будем описывать и представлять сами универсальные положения. При одном представлении в их число войдут: 1) характеристики функций универсальных положений, задаваемые разными способами употребления их, и 2) характеристики внутреннего строения «материала» универсальных положений, соответствующие выделенным функциям [Проблемы исследования структуры науки 1967: 116-190; Щедровицкий 1965 d]. При другом представлении универсальные положения будут раскладываться по многоплоскостным схемам и характеризоваться: 1) строением своей знаковой формы, 2) строением своего объективного содержания и 3) типом отношений между плоскостями формы и содержания 14.

Между этими видами изображений существуют свои сложные отношения и зависимости, на которых мы сейчас не останавливаемся.

Указанные выше функциональные характеристики универсальных положений очень важны и обязательно должны войти в нормативные изображения универсалий, если мы хотим, чтобы эти изображения обеспечивали целенаправленное и сознательное построение универсалий. Но кроме того, есть еще одна грузила отношений, которая оказывает не меньшее влияние на вид и характер нормативного изображения; она связана со средствами и процедурами создания универсальных положений.

В принципе деятельность, порождающая универсалии, может быть достаточно разнообразной. Сейчас мы знаем и можем четко разграничить по меньшей мере три существенно разные процедуры: 1) «естественный» научный поиск, 2) конструирование в рамках определенной оперативной системы и 3) реализацию в материале на основе предварительного проектирования. Каждая из них характеризуется своими особыми условиями, средствами и своим методом. Но какую бы из этих процедур мы ни выбрали для реального осуществления, нормативное изображение продукта, в данном случае - универсального положения, должно соответствовать ее специфическим средствам и методу. Если, к примеру, мы хотим создавать универсальные положения путем конструирования их в рамках какой-либо оперативной системы, то эти универсальные положения должны быть представлены в нормативном изображении таким образом, чтобы были очевидны элементы, из которых они конструируются, и сами способы соединения элементов. Если же мы выбираем путь проектирования, то в нормативном изображении должны быть зафиксированы моменты, связывающие форму и содержание универсальных положений со средствами и методами проектировочной деятельности. Но, какой бы путь мы ни выбрали, всегда нормативное изображение универсального положения должно максимально служить методическим целям и обеспечивать с этой стороны деятельность, которую придется осуществлять языковеду-теоретику. Поэтому нам остается выяснить только одно: какие именно формы изображения универсальных положений более всего соответствуют методической функции.


Специальный анализ проблемы в рамках общей методологии (см. [Щедровицкий 1967 b]) показывает, что методические функции удовлетворяются наилучшим образом, если всякое общее знание нормируется двумя отношениями: в первом оно выступает как необходимое следствие строения (или структуры) объекта, а во втором - как необходимое следствие строения (или структуры) науки, мышления и вообще человеческой деятельности. Практически эта нормировка осуществляется за счет того, что параллельно всей совокупности общих знаний (представленных в текстах научной литературы) строятся еще две системы изображений (иногда представленных также в этих текстах): одна представляет объект изучения как таковой, в его собственной, имманентной структуре, отличной от структуры знаний, описывающих этот объект, и их смысла, а другая представляет знание как таковое, в его имманентной формальной структуре, отделенной от объективного содержания и как бы противостоящей ему (схема 12) (ср. это с описаниями условий и процедур выделения в методологии «объекта» как такового в его противоположности знаниям [Щедровицкий 1964 а]), а затем содержание и форма всякого конкретного научного знания как бы выводятся из этих двух систем.





Схема 12

Иначе дело можно представить еще так, что всякое научное знание (или выражающий его осмысленный текст), уже существующее или еще только создаваемое, проецируется на два «идеальных пространства»: в одном его структура выступает как фрагмент какой-либо функциональной структуры деятельности или входящей в нее системы знаний, в другом - как замещение или копия структуры объекта (точнее - как копия «следа» движения по объекту, имитирующего его внутреннее устройство). Эти две проекции создают две новые «действительности», каждая из которых особым образом представляет структуру конкретных знаний и вместе с тем выступает как та сущность, которая ее определяет. Систему и, соответственно, «действительность», изображенную на схеме справа, мы будем называть формальной, а систему и «действительность», расположенную слева внизу, - объектно-онтологической.


В формальной проекции знание или его элементы берутся как детали машины, которые по своей форме и строению должны подходить к остальным деталям; и соответствовать всему процесса работы машины. Можно сказать, что в этом случае структура знания должна как бы вписываться в структуру какой-то другой системы, быть частью ее; это обстоятельство обусловливает функциональный и обязательно однородный характер соответствующих описаний структуры знания и объемлющей ее структуры деятельности. В объектно-онтологической проекции структура знания берется как замещение или выражение структуры объекта, и, хотя, по сути дела, здесь выделяется н фиксируется отношение между двумя деятельностями (ибо сами структуры есть не что иное, как отпечатки преобразований и движений, производимых нами на субъектах), все выглядит так, будто сопоставляются и соотносятся друг с другом собственно объектная и материально-знаковая структуры.

По отношению к уже существующим знаниям из той или иной науки обе эти системы - формальная и объектно-онтологическая - должны выступать как основания для объяснения, по отношению к вновь создаваемым знаниям - как основания для их построения, но в обоих случаях они являются теми нормами, которым эти знания должны соответствовать.

Чтобы удовлетворить этим методическим требованиям, каждая из названных систем, с одной стороны, должна обладать «естественными» законами жизни, как бы независимыми от человеческой деятельности и за счет этого создающими «необходимость» именно таких, а не иных форм знания (см. [Щедровицкий 1966 а]), а с другой стороны, должна представлять собой определенное оперативное поле или даже оперативную систему, развертывающуюся либо по мере появления новых научных знаний, требующих обоснования, либо в связи с требованиями создать новые знания. Оперативные возможности каждой системы соответствуют зафиксированным в ней естественным законам, а естественные законы устанавливаются в соответствии с ее оперативными возможностями (см. [Щедровицкий 1968 а].


Нетрудно заметить, что различие этих двух проекций соответствует различию тех вопросов, которые ставятся учеными-теоретиками перед методологией: 1) какие свойства или связи свойств могут быть выявлены в изучаемом объекте, 2) какие знания об изучаемом объекте могут быть обрадованы, - и каждая из них своим существованием, поскольку она задана как оперативная система и достаточно развернута, дает на них ответ.

Но все сказанное автоматически переносится и на проблему лингвистических универсалий. Чтобы ответить на вопрос, какими могут и должны быть универсалии, нужно построить две системы нормативных изображений; одна будет давать картину речи-языка как объекта исследования, другая - структурную картину языкознания как науки особого типа. Таким образом каждая из этих систем, если они будут правильно построены, опишет и зафиксирует те инварианты, которые будут выражаться в научных знаниях о речи-языке. И это будет вместе с тем единственно возможный ответ на вопрос, какими могут и должны быть лингвистические универсалии.

В плане этого решения мы видим, что полемика об экзистенциальной природе и статусе лингвистических универсалий была вполне оправданной и отвечала реальному положению дел: характеристики универсалий оказываются двоякими и даже в каком-то смысле полярными. Но, вместе с тем, было чисто формальным и неоправданным противопоставление двух определений универсалии: оно обусловливалось отсутствием настоящего понятия об универсалии и вообще структуре знания, ибо всякое научное знание при логико-методологическом анализе должно проецироваться на два идеальных пространства - объектно-онтологическое и формальное, и соответственно этому получать две группы различных характеристик, которые вместе и, притом, лишь в особом соединении друг с другом дают ответ на вопрос, что собой представляет и каким может быть знание.

Изложенные выше соображения непосредственно подводят нас к вопросу о том, как строить систему методологических проекций для развивающегося сейчас языкознания, Совершенно очевидно, что характер их будет определяться теми общеметодологическими средствами, которыми мы захотим воспользоваться; формально-логические представления о структуре знания поведут нас в одну сторону, представления «содержательной» методологии - в другую. Выше мы уже говорили о теоретических средствах содержательной методологии, которой мы сами отдаем предпочтение (см. схему 8). Чтобы теперь построить объектно-онтологическую и формальную системы для языкознания, нужно соотнести эти средства-схемы и понятия - с эмпирическим материалом современного языковедения, с возникшими в нем парадоксами, уже введенными и употребляемыми онтологическими картинами, знаниями, выражающими новые факты, и т.п. Как именно все это будет делаться - это уже другой вопрос, которому нужно посвятить специальные методологические исследования, выходящие за рамки очерченной нами проблемы.



1 В ранних работах (1957 г.) я утверждал, что «язык» и «мышление» являются не объектами, а предметами знания, и получаются как разные знания о «языковом мышлении», отражающие его как бы в разных ракурсах. Здесь неправильным было противопоставление предметов знания объектам; предметы знания внутри деятельности есть объекты особого рода, ничуть не менее объективные, чем все другие. В этом плане критические замечания А.А.Реформатского и П.С.Кузнецова против моего тезиса были правильными (см. [О соотношении ... 1960: 102, 125]). На дискуссии по проблеме системности языка (январь 1962 г.) я защищал уже более точный тезис, подчеркивая, что предметы знания, в том числе «язык», являются специфическими объектами. Но тогда не была еще показана последняя составляющая — превращение этих предметов в средства деятельности, что стало возможным только в контексте специальных социологических исследований, начатых нами с середины 1962 г. (см. [Щедровицкий 1967 а] и [Лефевр, Щедровицкий, Юдин 1967 g]).


2 Cм. [Щедровицкий 1966 а]. Надо заметить, что мы здесь рассматриваем форму методических положений, полностью отвлекаясь от всех тех дополнений и изменений в ней, которые обусловлены особенностями передачи сообщений от одного человека к другому в процессах коммуникации и трансляции (см. [Лефевр, Щедровицкий, Юдин 1967 g; Розин 1968]).


3 То есть научной дисциплиной, рассматривающей знаковые объекты, преобразуемые научно-исследовательской деятельностью, как обладающие «естественной» жизнью, независимой от человеческой деятельности.

4 О понятиях «организации» и «организованности» см. [Щедровицкий 1964 а; Schedrovitsky 1966 j: 35-40; Лефевр 1967: 4-18; Генисаретский 1969], а также работу О.И.Генисаретского «О классе систем, в которых имеет место феномен «естественного» и «искусственного» (Вопросы логики и методологии обшей теории систем. Труды III Всесоюзного симпозиума по кибернетике. Тбилиси (в печати)).



5 «Знаменитое произведение Панини состоит из ряда (около 4 тыс.) крайне сжатых правил, которые сами по себе, без комментариев, непонятны и, очевидно, рассчитаны на то, чтобы быть переданными устным путем и быть удержанными легко в памяти. Это достигается благодаря далеко заходящему и крайне остроумному употреблению различных сокращений и мнемотехнических слов и букв» [Томсен 1938: 12].


6 В частности, В.Томсен описывает такую ситуацию: «Языкознание индийцев возникло первоначально из изучения древних священных гимнов — Вед, особенно Ригведы... С течением времени не могла не увеличиться разница между разговорным языком и этим старым языком поэзии, так что многие места в древних гимнах стали постепенно непонятны. С другой стороны, очень важно было, чтобы священные песни были переданы с чрезвычайной точностью, и не только в отношении самого текста, но и самых мелких деталей в произношении и передаче каждого стиха и каждого слова в стихе; ибо как раз от этого зависело их культовое значение и действием которое они должны были оказывать на богов» [Томсен 1938: 9].


7 Ср. это с не менее характерными замечаниями, сделанными в 1967 году: «При всем уважении к Гумбольдту как философу языка, вряд ли можно признать, что он сделал что-либо в области научного рассмотрения языка» [Хердан 1968: 117].

8 Сейчас уже невозможно отделить тех языковедов, которые определенно приняли эти задачи, от всех других, так как почти все значительные работы последних десятилетий в большей или меньшей степени затрагивают эти вопросы. Фундаментальные исследования Копенгагенской школы — «Пролегомены к теории языка» Л.Ельмслева и «Основы глоссематики» X.И.Ульдалля — были посвящены, по сути дела, исключительно методологической проблематике. В этом плане весьма показательны замечания В.А.Звегинцева, выражающие мировоззрение наивно онтологического языковедения, не утруждающего себя различением плоскостей и слоев языковедческой работы: «Определение и описание языка, его структуры и элементов в собственно лингвистических терминах (соотнесенных со специфическими качествами языка) в глоссематике подменяется описанием его в терминах логистики, обусловленных формальными критериями. А это знаменует собой переключение лингвистики в логистику, растворение лингвистики в этой последней (см. в этой связи [Johansen 1950]) и, если быть последовательным до конца (надо помнить, что Л.Ельмслев считает свою теорию языка единственно возможной), утрату самостоятельности для науки о языке. Поэтому труд Л.Ельмслева правильнее было бы назвать не "Пролегомены к теории языка", а "Пролегомены к теории изничтожения языка"» [Звегинцев 1960: 236-237]). Противоположную позицию в оценке методологической работы занял Ю.В.Рождественский [Рождественский 1965], хотя одновременно он отрицает значение и важность для языковедения общей методологии — весьма характерная точка зрения, о которой мы будем говорить ниже. Вместе с тем, хотя уже многие лингвисты, как мы сказали, приняли методологические задачи и участвуют в их решении, нельзя говорить, что все они разделяют один подход, подобный тому, который сложился в первые годы этого движения. Если для таких работ, как «Основы общей лингвистики» А. Мартине или «Синхрония, диахрония и история» Э.Косериу, характерно обращение прежде всего к онтологическим проблемам языкознания, попытки ответить на вопрос, что представляет собой речь-язык как объект изучения, — и в этом плане они мало чем отличаются от значительно более ранних работ Б.Л.Уорфа («Наука и языкознание», «Лингвистика и логика» и др.) или даже от «Языка» Э.Сепира, — то другие, наоборот, все больше внимания уделяют логической структуре языковедческой науки и входящих в нее отдельных знаний. Здесь достаточно назвать работы Н.Хомского, З.Хэрриса, И.Бар-Хиллела, М.Халле, Г.Карри, С.К.Шаумяна и других; именно в этом мы видим линию дальнейшего прогрессивного развития проблематики методологии языкознания. Э.Бенвенист резюмировал свое представление о новых тенденциях в языкознании следующими словами: «Коренное изменение, происшедшее в лингвистической науке, заключается в следующем: признано, что язык должно описывать как формальную структуру, но что <вместе с тем> такое описание требует предварительно соответствующих процедур и критериев и что в целом реальность исследуемого объекта неотделима от метода, посредством которого ее определяют. Следовательно, ввиду исключительной сложности языка мы должны стремиться к упорядочению как изучаемых явлений (с целью их классификации в соответствии с определенным логическим принципом), так и методов анализа, чтобы создать совершенно последовательное описание, построенное на основе одних и тех же понятий и критериев» [Бенвенист 1965: 434].


К этому же направлению исследований следует, наверное, отнести все работы по проблемам моделей и моделирования в языкознании (см. в этой связи обзор в статье: [Leontiev A.A.].)


9 Систематическое изложение средств математической логики и некоторые попытки использования их в сфере методологии науки даны в следующих работах: [Гильберт, Аккерман 1947; Carnap 1929, 1934; Тарский 1948; Клини 1958; Зиновьев 1967].


10 Изложение истории приложений аппарата математической логики к проблемам методологии науки и общая критика этих попыток даны в работах: [Kraft 1953; Wittgenstein 1953; Франк 1960; Швырев 1966; Рорреr 1959; Лакатос 1967]; см. также [Щедровицкий 1968 c]. Внутренняя и поэтому чаще всего скрытая критика содержится, в частности, в работах: [Зиновьев 1962, 1967; Braithwaithe 1960; Карнап 1958].

11 Тот факт, что лингвисты, характеризуя природу универсалий, вынуждены обращаться к анализу деятельности языковеда, в частности, к характеристикам процедур и методов получения универсальных положений, проявляется во многих работах. Считают, что «настоящие» универсалии могут получаться только индуктивным путем, членят и противопоставляют друг другу области и типы эмпирического материала, на которых могут или не могут быть получены универсалии и т.п. (см. [Рождественский 1968]). Обращение к специфически логическим и методологическим характеристикам языковедческой работы здесь очевидно. Однако, заимствование общих логических и методологических понятий лингвистами происходит фактически независимо от того, как они осознают и определяют свою позицию. Наверное, именно поэтому во многих работах появляются такие понятия и понятийные противопоставления, которые резко критикуются в современной литературе по логике и методологии науки. В обстоятельном исследовании, посвященном истории логических идей неопозитивизма, В.С.Швырев собрал воедино и проанализировал многочисленные затруднения и парадоксы, к которым приводит разделение знаний по уровням эмпирического и теоретического, когда оно основывается на оценке содержания этих знаний или их отношения к объекту. Он показал, каким образом закономерный ход развития логических исследований заставил крупнейших представителей неопозитивизма уже к середине 50-х годов, по сути дела, совсем отказаться от этого принципа (см. [Неопозитивизм ... : 95-138]). Не менее показательно противопоставление «индуктивного» и «дедуктивного», интенсивно обсуждавшееся в логической литературе последних сорока лет (см. [Рорреr 1935; Hempel 1945: 213-214; Write 1957; Kotarbinska 1962] и др.); выражая основную линию этих исследований и как бы подытоживая их, И.Лакатос в работах, блестящих по тонкости рассуждений и остроумию, показал, что «миф индукции», широко распространенный среди исследователей, не имеет ничего общего с тем, как идет действительное познание (см. [Лакатос 1967: 99-113; Lakatos 1968]).



12 О многоплоскостном и блок-схемном изображении науки см. [Проблемы исследования структуры науки 1967: 129-190; Кузнецов И.В. 1967, 1968].


13 Конечно, все это делают лишь после того, как выясняют, что изобретенный способ деятельности действительно продуктивен и оправдан как с точки зрения изучения речи-языка, так и с точки зрения общих норм строения науки и механизмов научного исследования. Сейчас мы совсем не затрагиваем этой стороны проблемы, а берем лишь ее формальные аспекты.


14 См. [Щедровицкий 1960 а; Розин 1967 b]. Здесь наверное полезно отметить, что формально-логические схемы универсальных высказываний, на которые обычно ориентируются языковеды, представляют собой не что иное, как такую норму или образец универсалии, но только для знаковой формы выражающего ее высказывания, эти схемы совершенно не касаются и не могут касаться содержания и возможных функций универсальных положений внутри системы языковедческой науки (см. [Щедровицкий, Алексеев, Костеловский 1960 с; Щедровицкий 1966 е; Schedrovitsky 1967 f]); но поэтому, как отмечал И.Ф.Вардуль, они не фиксируют специфических признаков того, что интуитивно выделяется как языковые универсалии (см. [Вардуль 1967: 108-109]).



<< предыдущая страница