litceysel.ru
добавить свой файл
1
Джованни Боккаччо


Декамерон

Вступление.


Начинается вступление словами автора – его обращением к читателю. Он говорит о том, что, несмотря на то, что соболезнование к страждущим – черта человеческая, свойственна она не всем людям. В первую очередь «мы вправе требовать участия от тех, кто сам его чаял и в ком-либо его находил». Автор рассказывает, что сам с юных лет очень любил одну девушку, и несмотря на то, что посторонние люди его любовь одобряли, он терпел муки из-за своей горячности, которая порождала страсть, а потом и нестерпимую боль. От мук такой любви его спасли «весёлые речи» друга, благодаря чему он и не умер. Потом любовь его сошла на нет и от неё осталось лишь «блаженное чувство». Он говорит, что «насколько мучительной была она <любовь> для меня прежде, настолько же ныне <…> воспоминания о ней мне отрадны». Автор говорит о том, что заботу и переживания своего друга он перестанет помнить, только когда умрёт. Эту книгу он написал для тех, кто, если и не оказался на его месте, так просто посмеётся с рассказов.

Автор считает, что его рассказы наиболее пригодятся дамам, которым более свойственны любовные муки. Далее он говорит, что ему придётся начать с тяжёлого предисловия, но для женщин оно, как «для путников высокая, крутая гора, за которой открывается роскошная, приветливая долина…»

Автор говорит, что прошло тысяча триста сорок восемь лет с того момента, когда Флоренцию, лучший город во всей Италии, посетила губительная чума. За несколько лет до этого она появилась на Востоке. Никто не мог найти противодействия от чумы. «Если на Востоке непреложным знаком скорой смерти было кровотечение из носа, то здесь начало заболевания ознаменовалось и у мужчин и у женщин опухолями под мышками и в паху, разраставшимися до размеров яблока средней величины или же яйца, - у кого как, - народ называл их «бубонами». Потом «бубоны» появлялись и в других местах, также у больных на теле проступали чёрные или синие пятна. От этой болезни не спасали не врачи, не снадобья. Большинство умирало на третий день. Многие старались держаться подальше от заболевших, так как надеялись не заболеть. Некоторые «объединившись с единомышленниками, жили обособленно от прочих, укрывались и запирались в домах, где не было больных <…> потребляли изысканию пищу, и наилучшие вина <…> предпочитали не вступать в разговоры с людьми не их круга». Другие же наоборот шатались по тавернам, пили без конца. «Вести подобный образ жизни было им легче тем, что они махнули рукой на самих себя, всё равно, мол, умрём». Все дома в городе стали общими, люди могли распоряжаться чужими вещами. Другие считали, что лучше всего спастись бегством. Больные умирали и днём, и ночью. «Сама жизнь коренным образом изменила нравы горожан». Прежде был обычай собираться в доме покойного, присутствовали духовные лица, все плакали; теперь же наоборот, все радовались, а на похоронах человека очень редко кто-то присутствовал.


Автор прекращает описывать все ужасы болезни и сообщает, что «во вторник утром, в чтимом храме Санта Мария Новелла» (знаменитая церковь во Флоренции во времена Боккаччо была одной из самых посещаемых) семь молодых женщин от 18 до 28 лет, «связанные между собой дружбой, соседством, родством приблизились друг к дружке». Он не даёт подлинные имена девушек, так как не хочет, чтобы над ними смеялись из-за рассказов. Первую (самую старшую) он называет Пампинеей, («цветущая») вторую – Фьямметтой, (имя легендарной возлюбленной автора) третью – Филоменой, («любительница пения») четвёртую – Эмилией, («ласковая») пятую – Лауреттой, (уменьшительное от Лауры, воспетой Петраркой) шестую – Нейфилой, («Впервые влюблённая») седьмую – Элиссой (второе имя вергилевской Дидоны). Сойдясь в храме, они прочли «Отче наш». Пампинея говорит, что смотреть на смерть больше не возможно и предлагает оставить горд, так как это единственное, что может их спасти. Она считает, что их никто не сможет осудить, так как они никого не бросают, все их близкие или умерли, или также покинули город. Девушки одобрили её совет и начали решать, как им лучше поступить. Филомена сказала, что им будут необходимы советы мужчин и нужно позаботиться о том, чтобы они были с ними. Элисса отвечает на это, что не знает, где можно взять мужчин, ведь все их близкие умерли, а обращаться к другим неприлично.

Во время этого разговора в храм входят трое молодых людей, самому младшему из которых было 25 лет. Одного из них звали Панфило, другого – Филострато, третьего – Дионео. Все они были симпатичными и воспитанными и очень хотели встретиться с дамами сердца. Юноши и девушки заметили друг друга одновременно. Пампинея сказала, что судьба благоприятствует их намерению, раз послали им парней. Нейфила, в которую один из юношей был влюблен, сказала, что если они возьмут их с собой, то смогут вызвать нарекания общества. Филомена же ответила ей, что неважно, что скажут окружающие, так как бог и справедливость за них вступятся. Девушки согласились с Филоменой и подозвали юношей. Пампинея, приходившаяся одному из молодых людей родственницей, попросила их составить им компанию. Сначала юноши подумали, что она шутит, но потом поняли, что это не шутки, и «с радостью изъявили свою готовность». На следующий день, в среду, девушки в сопровождении нескольких служанок и трое молодых людей отправились в дорогу. Они остановились в красивом замке, который был пустым. Дионео, самый весёлый и остроумный, сказал: «давайте вместе со мной развлекаться, петь, забавляться в зависимости от того, что каждой из вас по душе». Пампинея согласилась с ним и предложила всем жить в своё удовольствие. Она предложила выбрать кого-нибудь за главного, но так чтобы все из них могли по очереди быть им. Это предложение все одобрили и на первый день выбрали Пампинею, на второй Филомену. Она сделала лавровый венок, и он стал для них отличительным знаком главенства.


«Став королевою, Пампинея велела всем умолкнуть, послала за тремя слугами юношей и за четырьмя служанками». Потом Пампинея назначила Дионео Пармено своим дворецким, в обязанности которого входило следить за прислугой, Панфило Сириско стал казначеем, а Тиндаро надлежало состоять при Филострато, он должен был прислуживать им в покоях. Служанка Пампинеи Мизия и служанка Филомены Личиска должны были неотлучно находиться на кухне и готовить кушанья, которые им закажет Пармено. Служанка Лауретты– Кимера и служанка Фьямметты – Стратиллия должны были заниматься уборкой комнат. Также Пампинея просила избегать вестей, которые могли бы быть неприятны собравшимся. Она установила время завтрака – 10 утра, в которое все должны были быть в замке.

Перед завтраком юноши и девушки отправились гулять в сад.

Позавтракав, Пампинея велела принести музыкальные инструменты. По её распоряжению Дионео стал играть на лютне, а Фьямметта – на виоле медленный танец. Остальные встали в круг и начали танцевать, а потом петь песни. Потом Пампинея решила, что пора отдохнуть. Юноши и девушки разошлись по своим покоям.

В три часа Пампинея, уверяя, что днём много спать вредно, подняла всех, и они пошли на лесную лужайку. Она велела сесть всем в кружок. Пампинея предложила рассказывать истории, так как играть в шахматы или шашки будет неинтересно. Все согласились с ней. Пампинея обратилась к Панфило и попросила его начать.

День первый. Новелла третья.

В день правления Пампинеи все толкуют о том, что каждому по душе.

Рассказывает Филомена, которая говорит, что рассказ Нейфилы (вторая новелла) напомнило ей одно опасное происшествие, случившееся с одним евреем.

Обращаясь к подругам, Филомена говорит, что «глупость часто выводит людей из блаженного состояния и низвергает в пучину зол, тогда как разум вызволяет мудрого из пучины бедствий и дарует ему совершенный и ненарушимый покой. Что из-за глупости человек, благополучием наслаждавшийся впадает в ничтожество» и только разум приходит человеку на выручку.


Филомена рассказывает о Саладине, (каирский султан, отвоевавший Иерусалим у христиан) доблесть которого была настолько велика, что он, некогда бедствующий, стал вавилонским султаном и одержал немало побед над королями христианскими и сарацинскими. Но частые войны и роскошь, которой он себя окружал, истощили его казну. Тут ему срочно понадобилась большая сумма денег, которой у него не было. Он долго ломал себе голову, где их модно найти и вспомнил про одного богатого еврея по имени Мельхиседек, («царь справедливости») который жил в Александрии и занимался ростовщичеством. Саладин подумал, что еврей сможет занять ему необходимую сумму денег. Однако, ростовщик был скуп и по доброй воле не дал бы ему взаймы, а применять насилие Саладину не хотелось. Но у него не было другого выбора, и он решил прибегнуть к насилию, но под видом пытливости ума.

Саладин послал за евреем, встретил его радушно и сказал: «Доблестный муж! Мне говорили, что ты мудрец <…> и мне хотелось бы услышать от тебя, какой из трёх законов ты почитаешь за истинный – иудейский, сарацинский или же христианский?» Еврей был человек мудрый и быстро смекнул, что Саладин хочет поймать его на слове и ответил, что вопрос, который он ему задал очень глубокомыслен и чтобы объяснить, что он думает, хочет рассказать ему одну историю.

Еврею часто приходилось слышать об одном знатном человеке, в чьей сокровищнице хранился дорогой и дивный перстень. Желая отличить этот перстень от других за его красоту он распорядился, что тот из его сыновей, которому он завещает перстень, должен быть признан за его наследника, и всем остальным надлежит почитать и уважать его. Тот, у кого оказался перстень поступил также. За короткое время перстень сменил многих владельцев и, в конце концов, достался человеку, у которого было три сына. Всех он любил одинаково и не знал, кому отдать перстень. Сыновья, знали о порядке наследования, и поэтому каждый хотел быть отмеченным перед другими. Престарелый отец дал слово завещать перстень каждому и теперь не знал, кому же все-таки его оставить. Он прибегнул к хитрости. Заказал одному тайному ювелиру сделать ещё два точно таких же перстня. Перед смертью он втайне от других вручил каждому сыну по перстню. После его смерти каждый сын предъявил как доказательство права на наследство перстень. Перстни оказались на столько похожи, что никто не мог определить какой из них настоящий, поэтому вопрос наследства остаётся открытым до сегодняшнего дня.


«То же самое, государь мой, мне будет позволено сказать и о трёх законах, которые бог-отец дал трём народам и о которых ты обратился ко мне с вопросом: каждый народ почитает себя наследником, обладателем и исполнителем истинного закона, <…> поэтому и этот вопрос подобно вопросу о трёх перстнях остаётся открытым».

Саладин понял, что еврей сумел от него отвертеться, и открыто попросил его о помощи. Еврей дал ему требуемую сумму, а Саладин потом вернул её сполна, «да ещё по-царски еврея одарил, водил с ним дружбу и приблизил к себе, предоставив ему высокий и почётный пост.


День второй. Новелла первая.

В день правления Филомены предлагаются вниманию рассказы о том, как для людей подвергавшихся многоразличным испытаниям, в конце концов, сверх всякого ожидания, всё хорошо кончалось.

Рассказывает Нейфила.

Не так давно в Тревизо жил немец Арриго, (Святой Арриго, уроженец Больцано. В день его смерти и произошли, согласно хроникам, все те чудеса, о которых рассказывается в новелле.) бедняк, по роду своих занятий – носильщик. При всём этом все его знали как человека честнейшего. Тревизцы уверяли, что когда он умер, все колокола тревизского собора сами собой зазвонили. Сочтя это чудом, все признали его за святого. Тело умершего Арриго было с почестями перенесено в собор, куда «начали приводить калек, хромцов, слепцов, всех болящих и порченых, как будто одно прикосновение к его телу должно было исцелить их».

В это время в Тревизо прибыло трое из Флоренции: Стекки, Мартеллино, Маркезе. Они ходили по знатным господам и забавляли их своим искусством передразнивать. Узнав о Арриго, они решили, что им самим надобно туда пойти и посмотреть. Маркезе и Мартеллино начинают обсуждать, как лучше пробраться в собор. Маркезе пугают большие очереди, и он считает, что попасть туда невозможно. Мартеллино говорит, что притворится убогим, а Маркезе и Стекки будут придерживать его. Все одобрили эту идею. «Мартеллино умудрился так вывернуть себе кисти рук, ладони, пальцы, ноги, скосить глаза, искривить рот и всё лицо, что на него страшно было смотреть». Все собравшиеся с сочувствием пропускали парней. Дворяне подняли Мартеллино и положили на мощи, чтобы на него излилась благодать исцеления. Все уставились на него, а он стал делать вид, что разгибает палец, распрямляет ладонь, и, наконец, весь выпрямился. При виде этого народ так восславил Арриго, что и удар грома был не слышен.


Случайно здесь оказался флорентиец, поначалу не узнавший Мартеллино. Он со смехом вскричал: «Ах, чтоб ему пусто было! Ну, кто бы глядя на него, не поверил, что он и впрямь калека!» Из толпы донеслось: «А что он не калека?» Флорентиец отвечал, что нет, он просто изображает калеку. Народ кинулся хватать Мартеллино, со словами «он глумится над богом и святыми». Толпа била его, хватала за волосы. Стекки и Маркезе испугались за себя и не вступились за друга, а вместе со всеми орали, что его надо убить, однако же, думали, как его освободить. Маркезе крикнул: «Караул! У меня украли кошелёк». При этих словах 12 стражников вырвали избитого Мартеллино и отвели во дворец градоправителя. Сюда же последовали все те, которые считали, что он их одурачил и услышав, что его схватили, как воришку, также начали показывать, что он и у них украл кошельки. Судья, поговорив с Мартеллино, велел отправить его на виселицу. Когда Мартеллино спустили на землю, судья вновь спросил, правду ли говорят потерпевшие. Мартеллино сказал, что скажет правду, когда каждый укажет, когда и где он у кого украл кошельки. Судья позвал нескольких истцов, одни говорили, что он срезал у них кошелёк неделю назад, другой, что шесть дней, третий, что четыре дня, а иные – сегодня. Мартеллино закричал, что все они врут, и просил судью отпустить его.

Маркезе и Стекки, узнав, что судья строго допрашивает Мартеллино, не на шутку испугались. Они пустились на розыски хозяина гостиницы и всё ему рассказали. Он, посмеявшись, повёл их к Сандро Аголанти, (флорентийская знатная семья, изгнанная из Флоренции во второй половине XIII в.) находившемуся в большой чести у градоправителя. Он послал за Мартеллино. Мартеллино рассказал градоправителю всё, как было. «От души посмеявшись над этим приключением, градоправитель всем троим подарил по платью, и флорейтийцы, сверх всякого ожидания избежав величайшей опасности, целы и невредимы вернулись домой».


День третий. Новелла вторая.

В день правления Нейфилы предлагаются вниманию рассказы о том, как люди благодаря хитроумию своему добивались того, о чём они страстно мечтали, или же вновь обретали утраченное.


Рассказывает Пампинея.

Пампинея начинает свой рассказ с того, что говорит о том, что «есть на свете безрассудные люди, которым смерть как хочется показать, что им доподлинно известны такие вещи, о коих им-то как раз знать и не следует: они воображают что, обличая чужие грехи, никем, кроме них, не замеченные, они тем самым собственный свой позор сводят на нет, меж тем, как на самом деле именно из-за этого он растёт до бесконечности». Справедливость этого суждения Пампинея хочет доказать на примере хитроумия одного человека.

Король лангобардов Агилульф (царствовал с 591 по 651 г. Сюжет этой новеллы заимствован частично из восточного сборника «Калина и Димна». Для второй части свой новеллы Боккаччо воспользовался рассказом «Похищение королевского сокровища»), который столицей своего королевства сделал ломбардский город Павию, а в жёны взял Теуделингу, вдову бывшего короля лангобардов Аутари. Благодаря Агигульфу лангобарды жили мирно до того пока конюх не влюбился в королеву. Свою любовь он никому не показывал. На взаимность он не надеялся, но втайне делал всё, чтобы угодить королеве, поэтому «королева, собираясь на прогулку, охотней садилась на того коня, за которым ходил он».

Больше всего конюх хотел провести с королевой ночь. Он решил проникнуть в покой королевы под видом короля. Однажды он увидел, как король, закутанный в широкий плащ с зажженным светильником в одной руке и с посохом в другой, вышел из своего покоя, приблизился к покою королевы и раза два молча постучал посохом в дверь, как ему в ту же минуту отперли и взяли у него светильник.

Конюх решил поступить точно также. Он под видом короля проник в покой королевы и «несколько раз познал с ней телесную близость». Не успел он добраться до конюшни, как в спальню королевы зашел король. Королева очень удивилась, что король ещё раз вернулся за тем же. Король понял, что до него здесь кто-то был, но не стал показывать этого королеве. Он отправился в конюшню и стал трогать сердце каждого конюха. По его мнению, согрешил тот, чьё сердце билось более учащённо. Конюх решил притвориться спящим и посмотреть, что же сделает король. Король, попробовав сердце конюха, понял, что это был именно он, но никаких действий в данный момент решил не принимать. Он отрезал длинную прядь волос у конюха за ухом, чтобы утром рассмотреть того, кто это сделал и наказать. После того, как король ушёл, конюх стал думать, что же ему делать? Он был сообразительным и решил обрезать такие же пряди волос всем конюхам, чтобы утром король не смог узнать его.


На утро король велел созвать всех конюхов. «Когда же они, все как один с непокрытыми головами, выстроились перед ним, он начал их оглядывать в надежде, что сейчас будет опознан тот, у кого он отрезал прядь, и это его поразило». Поняв, что тот, кого он ищет большого ума, решил «ради мелкой мести не навлекать на себя великого позора, король рассудил за благо двумя словами усовестить его и намекнуть, что ему, королю, всё известно. Того ради он, обращаясь ко всем молвил: «Кто это сделал, тот пусть никогда этого не делает. Ступайте с богом!»


День четвёртый. Новелла пятая.

В день правления Филострато предлагаются вниманию рассказы о несчастной любви.

Рассказывает Филомена.

В Мессине жили три брата, купцы, сильно разбогатевшие после смерти их отца, и была у них сестра Лизабетта. «При одной из их лавок находился юноша из Пизы, по имени Лоренцо, - он-то и вёл и делал все их дела». У них с Лизабеттой началась любовь, и они начали встречаться втайне от её братьев.

Однажды, когда Лизабетта направлялась к Лоренцо, её выследил старший брат. Об этом он рассказал остальным братьям. Поначалу они решили не принимать никаких действий, но, поняв, что отношения их сестры с работником не прекращаются, решили искоренить позор. Они «сделали вид, что идут втроём погулять за город, и взяли его с собой». Когда они зашли в пустынные места, то убили его.

Лизабетта, ни на шутку встревоженная отсутствием любимого стала спрашивать братьев, где же Лоренцо. Они ответили ей, что послали его по делам.

Однажды во сне Лизабетта увидела Лоренцо, который рассказал ей, что её братья убили его, и указал место, где его закопали. На утро Лизабетта вместе со своей служанкой отправилась на то место, которое ей указал Лоренцо. «Копать ей пришлось недолго – вскоре она увидела труп несчастного своего любовника, ещё совсем не тронутый тлением». Она хотела забрать с собой всё тело, чтобы похоронить по-человечески, но так как понимала, что это не возможно «постаралась отделить ножом голову от туловища, тело засыпала землёй, а голову завернула в полотенце, положила её служанке в подол, и никем не замеченная, вернулась домой».


Она долго плакала над головой любимого, а потом завернула его голову в красивое полотенце и положила её в горшок, сверху насыпала земли и посадила базилик. «Базилик отчасти благодаря постоянному и заботливому уходу, отчасти благодаря тому, что голова внутри разлагалась и утучняла землю, стал красивый и душистым». Заметив, что Лизабетта так печётся над горшком, братья забрали его. Братьям очень захотелось посмотреть, что там внутри. «Высыпав землю, они увидели полотенце, а в ней голову, ещё не совсем разложившуюся, так что по цвету волос они определили, что то голова Лоренцо. Братья пришли в крайнее изумление; боясь огласки, они украдкой закопали голову, а затем тайно перебрались из Мессины в Неаполь».

Лизабетта долго плакала и умерла. «Когда же некоторое время спустя слух о том распространился, кто-то сложил песню, которую поют ещё и сейчас:

Отнял нехристь у меня

Мой цветок любимый,

и так далее.


День пятый. Новелла четвёртая.

В день правления Фьямметты предлагаются вниманию рассказы о том, как влюбленным после мытарств и злоключений, в конце концов, улыбалось счастье.

Рассказывает Филострато.

В Романье жил добропорядочный дворянин Лицио да Вальбона (его имя упоминается у Данте («Чистилище» песнь XIV)) со своей женой Джакоминой. «На закате их дней у них неожиданно родилась дочь», которая, повзрослев, стала очень красивой. Так она была единственной дочерью, то родители хотели найти ей подходящую партию. У Лицио дома часто бывал пригожий юноша Риччардо, из рода Манарди да Бреттиноро. Лицио и его жена относились к Риччардо, как к родному сыну. Риччардо влюбился в девушку, а она «и не подумала уклоняться от его стрел». Однажды Риччардо решился и признался в любви девушки, сказав: «Катерина! Не дай мне умереть от любви!» На что Катерина ответила, что не дай бог, она умрёт от любви к нему. Этот ответ очень обрадовал Риччардо и они с Катериной стали думать о том, как же им уединиться. Юноша предложил Катерине лечь спать на балконе и тогда он бы смог проникнуть к ней.


На следующий день Катерина стала упрашивать маму поставить её кровать на балконе. При этом она ссылалась на дикую майскую жару. Но отец не разрешил ей спать на балконе. Всю ночь Катерина не спала и не давала спать матери, жалуясь на то, что ей невыносимо жарко. Мать отправилась к отцу и стала упрашивать его перенести кровать на балкон, в итоге, он согласился. В установленное время к ней через балкон залез Риччардо и они «вдоволь нацеловавшись, легли и почти всю ночь ублажали и услаждали друг друга».

Рано утром Лицио решил посмотреть, как его дочери спится на балконе. «Он осторожно приподнял полог и увидел, что Риччардо и его дочь, ничем не прикрытые, голые, спят». Он пошёл позвать жену, чтобы она посмотрела на это. Джакомина разозлилась, посчитав Риччардо обманщиком, и хотела выгнать его из их дома. Но Лицио не дал ей этого он сделать. Он понял, что его дочь и Риччардо любят друг друга и лучшей пары для Катерины не сыскать.

Вскоре проснулся Риччардо, увидев, что рассвело он, пришёл в ужас и, разбудив Катерину, стал спрашивать, что же ему делать. Тут вошёл Лицио. Риччардо сначала очень испугался и стал извиняться за свой поступок, но Лицио сказал, что не в чём не винит юношу, и предложил молодым пожениться. «Тогда Лицио взял на время у Джакомины одно из её колец, и Риччардо тут же, на балконе, в их присутствии обручился с Катериной», а несколько дней спустя, «как того требовал обычай, в присутствии родных и друзей обвенчался с Катериной».


День шестой. Новелла восьмая.

В день правления Элиссы предлагаются вниманию рассказы о том, как люди, уязвлённые чьей-либо шуткой, платили тем же или быстрыми или находчивыми ответами предотвращали утрату, опасность и бесчестье.

Рассказывает Эмилия.

У одного человека по имени Фреско да Челатико была племянница Ческа. Несмотря на то, что она была пригожа и стройна, никто не мог назвать её симпатичной. Она же была очень высокого о себе мнения и «у неё вошло в привычку осуждать и мужчин, и женщин, и всё, что бы ни попалось ей на глаза». «По улице она шла с брезгливым видом и постоянно морщилась».


Однажды, вернувшись домой, она подсела к Фреско и начала ломаться и фыркать. Фреско не выдержал и спросил, почему она так рано вернулась домой, ведь на улице праздник? На что Ческа ответила ему, что все люди, которых она встретила на улице, были омерзительны и отвратительны, поэтому она так скоро и возвратилась.

«Фреско опостылели несносные ужимки его племянницы, и он ей сказал: «Если тебе, голубушка, до того уж претят противные люди, то, чтобы не портить себе расположение духа, никогда не глядись в зеркало». Но девица не поняла шутку и сказала, что намерена смотреть в зеркало не реже других.


День седьмой. Новелла четвёртая.

В день правления Дионео предлагаются вниманию рассказы о тех штуках, какие во имя любви или же спасения вытворяли со своими догадливыми и недогадливыми мужьями жёны.

Рассказывает Лауретта.

В Ареццо жил богач по имени Тофано (сокращено от «Кристофано». В Ареццо, на Виа дель Орто, имеется колодец, который по вековой традиции называют «колодцем Тофано»). Женившись на красавице Гите, он ни с того ни с сего начал её ревновать. Гита была очень этим возмущена, так как она не давала мужу повода для ревности. Потом она начала флиртовать с одним молодым человеком и «когда хотела перейти от слов к делу» стала искать для этого надёжный способ. Зная, что её муж неравнодушен к вину, она стала поить его всё чаще, как только это было ей нужно. Напиваясь, муж ложился спать, а она уходила на свидание, а иногда даже приводила любовника в дом. Муж заметил, что жена завела себе любовника, и решил разыграть из себя мертвецки пьяного, хотя на самом деле он и капли в рот не брал. «Убедившись в том, что жена ушла, Тофано поднялся с постели, запер дверь изнутри и стал у окна, чтобы, когда жена вернётся, сказать её, что он её вывел на чистую воду». Когда Гита вернулась, она поняла, что дверь заперта изнутри. Тофано крикнул ей, чтобы она возвращалась туда откуда пришла и что домой он её пустит только после того, как при всех родных и соседях воздаст ей по заслугам.


Жена начала просить мужа впустить её, говорила, что была у соседки. «Видя, что мольбами его не проймёшь, жена прибегла к угрозам. «Если ты не отопрёшь, я тебя погублю», - сказала она». Она крикнула, что не перенесёт бесчестия и бросится в колодец, а когда найдут её тело, то все подумают на него. Она направилась к колодцу и бросила в него громадный камень с криками: «Господи, прости!». Услышав это, Тофано выбежал из дома и бросился к колодцу. Гита же забежала в дом и заперлась там. Потом она подошла к окну и крикнула: «Воду подливают в вино, когда пьют, а не после попойки!» После этого она крикнула, что он пьяница и ему стоит посмотреть, когда он приходит домой. Тофано разозлился. Их перебранка разбудила соседей. Гита рассказывала им, что Тофано пришёл домой пьяный и поэтому она не пускает его, Тофано же доказывал, что жена ему изменила, и он, поэтому не хотел пускать её в дом. Гита говорила, что он бросил что-то в колодец, так как хотел напугать её.

«Соседи напустились на Тофано; они во всём винили его и ругали за то, что он оклеветал жену». Пришли родственники Гиты и собрав её вещи забрали её с собой. Потом они сломали ему бока. Тофано понял, что остался в дураках и что ревность до добра не довела, а так как он по-своему любил жену, то решил прибегнуть к помощи друзей. Благодаря им жена вернулась к нему.


День восьмой. Новелла пятая.

В день правления Лауретты предлагаются вниманию рассказы о том, какие штуки ежедневно вытворяют женщина с мужчиной, мужчина с женщиной и мужчина с мужчиной.

Рассказывает Филострато.

Филострато рассказывает, что очень часто градоправителями бывают уроженцы Марки (в описываемое время во Флоренции и в самом деле было несколько градоправителей, уроженцев провинции Марки.) В большинстве своём они были «мелкие душонки, народ прижимистый и сквалыжный, всю жизнь они только и делают, что крохоборничают». Эти градоправители привозят с собой таких судей и нотариусов, «о которых скорей можно подумать, что они прямо от плуга или из сапожной мастерской, но только не из школы законоведения». Так, один градоправитель привёз с собой мессера Никкола да Сан Лепидио (находится в провинции Асколи), больше всего похожего на кузнеца. Ему было поручено вести все уголовные дела.


Однажды утром в суд зашёл Мазо дель Саджо, разыскивавший своего приятеля. Он увидел Никколу и стал его рассматривать. «На судье была грязная беличья шапка, у пояса болталась чернильница, из-под мантии вылезла нательная рубаха, да и многое другое говорило о том, что судья не принадлежит к числу людей чистоплотных и благородных, но особенно поразили Мазо дель Саджо его подштанники, доходившие чуть не до икр; мантия была узкой, полы её расходились, и из-под них выглядывали подштанники».

Мазо дель Саджо не обнаружил в суде своего приятеля и отправился дальше его искать. По пути он встретил двух других своих приятелей: Риби и Маттеуццо. «Пойдёмте в суд: я вам покажу такое чучело, какого вы сроду не видывали», - сказал Мазо дель Саджо своим приятелям и они направились в суд. Придя туда Мазо показал своим приятелям судью и его подштанники. «Они обнаружили, во-первых, что под скамьи легко подлезать, а во-вторых, что перекладина, на которой покоились ноги судьи, треснула, и в дыру ничего не стоило просунуть руку». Мазо просто не терпелось стянуть с судьи подштанники.

Обо всём договорившись, приятели на следующий день пришли в суд. Маттеуццо подлез под скамью и оказался возле судейских ног. В это время к судье подошёл Мазо и стал говорить, что Риби украл у него сапоги и, что он собственными глазами видел, как тот отдавал поставить на них новые подмётки. В свою очередь Риби вопил, чтобы судья не верил Мазо, что он сам украл у него сундук». Юноши не давали друг другу ничего сказать. Чтобы лучше слышать, судья встал со скамьи, а Маттеуццо тут же стянул с него подштанники. Судья, почувствовав, что что-то неладно, попытался запахнуть мантию и сесть на своё место. Но Мазо и Риби вцепились в него со всех сторон, не давая ему сесть и умоляя решить его проблему. Делали они это до того, пока все присутствовавшие в суде не увидели, что судья стоит без подштанников. После этого Риби и Мазо сказали, что будут жаловаться на судью в управу и быстрее разошлись кто куда.


Судья, догадавшись, наконец, что произошло, поинтересовался, куда делись те, что приходили из-за сапог и сундука. Когда он понял, что они скрылись, то решил узнать, если во Флоренции обычай снимать с судьи подштанники. Когда об этом случае узнал градоправитель он разозлился, но друзья сумели убедить его, что «флорентийцы понимают, почему вместо судей он привёз с собой скотов, - так, мол, дешевле, и градоправитель почёл благоразумным смолчать, и на этом дело и кончилось».


День девятый. Новелла третья.

В день правления Эмили каждый рассказывает о чём угодно и о чём ему больше нравится.

Рассказывает Филострато.

У Каландрино (он присутствует в рассказах Филострато не единожды, флорентийский художник, который славился своим простодушием и недалёкостью) умёрла тётка и оставила ему двести лир мелочью. Каландрино решил на эти деньги купить имение. он «наводил справки у всех флорентийских маклеров, но едва речь заходила о цене, как он тот же час прекращал разговор». Два его друга: Бруно и Буффальмакко пытались убедить его, что «лучше эти деньги прокрутить совместно, чем приобретать землю». Но Каландрино их не слушался.

Друзья, возмутившись его поведением, решили проучить Каландрино. К ним присоединился их приятель живописец Нелло (родственник жены Каландрино) и они стали думать, как это сделать.

На следующее утро, когда Каландрино вышел из дома, к нему подошёл Нелло. Посмотрев на Каландрино, он спросил: «Тебе ночью худо не было? На тебе лица нет». Каландрино встревожился. Следующим ему встретился Буффальмакко и тоже спросил, что с ним. «Дрожь пробрала Каландрино, а тут ещё появился Бруно и так прямо бухнул: «Что это с тобой, Каландрино? Ты живой мертвец. Как ты себя чувствуешь?»

Каландрино решил, что заболел, вернулся домой и попросил жену укрыть его. Он велел служанке отнести его мочу доктору Симоне, который держал тогда аптеку. «Тут Бруно сказал своим приятелям: «Вы побудьте с ним, а я пойду к врачу, всё у него разузнаю и в случае надобности приведу его сюда».


Бруно пришёл к доктору раньше служанки и обо всём с ним договорился. Доктор приехал к Каландрино, пощупал пульс и, не стесняясь, жены, объявил, что Каландрино забеременел. Каландрино испугался и стал во всём этом обвинять свою жену. Бруно, Буффальмакко и Нелло еле сдерживали смех. Каландрино стал просить доктора избавить его от беременности, он говорил, что у него есть двести лир и что он отдаст их доктору, лишь бы не рожать. «Я слыхал, как кричат женщины, когда рожают, а ведь им легче: у них-то эта штука широкая; если же мне будет так больно, то я умру, так и не разродившись!» - кричал Каландрино. Доктор ответил: «Не бойся Каландрино. Слава богу, мы скоро захватили твою беременность – через несколько дней я тебя без особенных хлопот от неё избавлю». Он пообещал дать ему «дистиллированного питья, весьма пользительного и весьма приятного на вкус».

Каландрино очень обрадовался и выдал Бруно «деньги и на лекарства, и на шесть каплунов, попросил его взять на себя труд и всё это купить».

Врач приготовил немного пойла и отправил его Каландрино. Бруно вместе с приятелями и врачом попировал на деньги, которые Каландрино дал ему на лекарства. Каландрино три дня пил снадобье, после чего доктор сообщил ему и сказал: «Ты вполне здоров, Каландрино. Сидеть дома тебе уже незачем, можешь идти по своим делам».

Каландрино сразу же повеселел. Всем, с кем ему в дальнейшем пришлось беседовать, он рассказывал какой замечательный врач Симоне, что он в три дня вылечил Каландрино совершенно безболезненно. «Бруно, Буффальмакко и Нелло были в восторге от того, что так ловко надули скупца Каландрино, но монна Тесса (жена Каландрино) догадалась, что всё это они подстроили, и долго потом ворчала на мужа».


День десятый. Новелла первая.

В день правления Панфило предлагаются вниманию рассказы о людях, которые проявили щедрость и великодушие как в делах сердечных, так равно и в других делах.

Рассказывает Нейфила.


Самым славным из всех доблестных рыцарей Флоренции был мессер Руджери де Фиджованни (Фиджованни – знатная флорентийская семья). Будучи человеком богатым и смелым он решил поехать на время к испанскому королю Альфонсу (Альфонс VIII Кастильский, прославленный поэтами за борьбу с маврами). Руджери обзавёлся дорогим оружием и конями и в сопровождении блестящей свиты выехал в Испанию, где король радушно принял его. «Ведя широкую жизнь и всех изумляя ратными подвигами, мессер Руджери очень скоро прославился своей доблестью. Так он жил долго и всё присматривался к королю, а король на его глазах направо и налево раздавал замки, города, поместья», что казалось Руджери нерасчётливым. Зная себе цену, он решил уехать из города и попросил короля отпустить его. Король отпустил его и подарил одного из самых лучших мулов. Затем король велел одному из своих приближённых под каким – нибудь предлогом сопровождать Руджери. «Приближённый, проследив, когда мессер Руджери выехал из города, ловким образом к нему пристрял, объявив, что он едет в Италию». По дороге они разговорились и решили, что животным надо дать отдохнуть. «Животных отвели в стойло, лошади опорожнились, а мул нет». Когда же они остановились, чтобы напоить лошадей, «мул опорожнился прямо в реку». Руджери разозлившись, сказал: «А, чтоб тебя! Вот скотина! Ты совсем как твой бывший хозяин».

Наутро приближённый объявил ему наказ короля, и Руджери пришлось возвратиться. Король спросил у него, почему он сравнивает его с мулом. Руджери ответил: «Потому я сравнил мула с вами, государь, что как вы награждаете, кого не следует, а достойных не награждаете, так и он опорожнился, где не следовало, а где полагается, там не опорожнился». На это король ответил, что не наградил Руджери не, потому что не считает его достойным, и сказал, что докажет это. Руджери ответил, что он не в обиде, что не получил от короля награды, он в обиде на то, что король не отметил его доблести.

Король распорядился, и в большую залу внесли два запертых сундука. Он сказал Руджери, что в одном сундуке – его корона, скипетр, держава, множество красивых поясов, ожерелий, перстней, а в другом – земля. Какой Руджери выберет, тот и будет принадлежать ему, тогда-то он и поймёт, кто не ценил его доблести, король или судьба Руджери. Когда Руджери выбрал сундук, то оказалось, что это сундук с землёй. «Теперь вы видите, мессер Руджери, что я был прав, когда говорил, что вам не судьба быть награждённым», - засмеялся король. Несмотря на это он подарил Руджери другой сундук, чтобы он показал его своим соотчичам, как знак его доблести».

Мессер Руджери поблагодарив, принял дар короля.