litceysel.ru
добавить свой файл
1
Арье Барац


Обыкновенное чудо


Недельное чтение “Бэшалах” посвящено событиям, последовавшим в ближайшие дни и недели после исхода евреев из египетского рабства. Центральным из этих событий можно признать прохождение сынов Израиля по дну Тростникового моря.

Придя в себя, фараон решил преследовать евреев: “И погнались египтяне за ними, и настигли их, расположившихся у моря... Фараон приблизился, и подняли сыны Израиля глаза свои, и вот египтяне гонятся за ними” (14.9-10).

Евреи оказались заперты между морем и египтянами. Гибель казалась неминуемой, и тогда “простер Моше руку свою на море, и отводил Господь море сильным восточным ветром всю ночь, и сделал море сушею; и расступились воды. И пошли сыны Израилевы внутри моря по суше: а воды были им стеною справа и слева от них” (14.21).

Когда же евреи прошли, и египетская армия устремилась за ними, море сомкнуло воды и поглотило их.

“Вот это уж точно сказка, в которую совершенно невозможно поверить”, - скажут многие. Однако люди поискушенней не будут столь торопливы с выводами.

В самом деле, современная наука допускает любое чудо. Например, если в комнате неожиданно возникнет вакуум, то наука объяснит это случайной флуктуацией движения молекул азота и кислорода. Ведь при случайном распределении существует шанс, что все молекулы сгруппируются в одном углу, а во всей остальной комнате создастся вакуум. Такое событие имеет свою вероятность, с которой наука готова считаться.

Проблемы возникают лишь тогда, когда маловероятное событие происходит повторно. Тогда действительно нужно подыскивать какое-то другое, не статистическое объяснение - иными словами, открывать какой-то новый закон.

Но в случае с рассечением Тростникового моря такой проблемы не возникает. Море расступилось однажды, и наука может прореагировать на случившееся лишь подсчетом вероятности такого события.

Однако в действительности такого рода чудеса окружают нас повсеместно, окружают в лице животного и растительного мира. Возникновение каждого биологического вида является такого рода невероятным событием.


Материалисты не видят принципиальной разницы между живым и не живым: и там законы и там законы, причем одни и те же законы. Ведь в конечном счете все сложные движения животного сводятся к взаимовлиянию молекулярных структур и их электронных полей.

Однако при этом не замечается одно принципиальное отличие. Если неживые тела подчиняются определенным законам, то живые существа всего лишь эти законы используют, сами существуя за пределами этих законов и даже вопреки им. Жизнь существует за счет использования ускользающих по своей вероятности возможностей неживой материи. Выражаясь на израильском жаргоне, я бы сказал, что жизнь делает “тремп” на смерти.

Если говорить о природных законах, то согласно им для живого тела естественно вовсе не двигаться, а разлагаться и превращаться в прах. У живого существа нет никакой внутренней необходимости в том, чтобы жить, жизнь для него всего лишь возможна. Любая живая клетка столь невообразимо сложна, она учитывает столько взаимовлияний различных молекулярных структур, что вообразить, что она самособралась и продолжает функционировать, гораздо труднее, чем то, что роман “Война и мир” самонаписался путем случайного попадания пальцев по клавиатуре.

Но что тогда означает чудо? Что означает то явное чудо вмешательства в историю, которое описывает Тора? Оно означает лишь то, что Всевышний использует ничтожно малую вероятность, нисколько не вступая в противоречия с созданными Им однажды законами.

Жизнь всего лишь не противоречит законам физики и химии, и более того, их тщательно учитывает, однако проявляется она целиком вне этих законов.

Если само так могло получиться, что цепи одних молекул представили себя в качестве кодов для синтеза других молекул, то молекулы воды тем более могут встать стеной и стоять так на протяжении часов. Любая бактерия выглядит гораздо более невозможным явлением, чем рассечение Тростникового моря, но тем не менее она существует.


Скажу так. Если бы жизни не было, а сами мы были бы бесплотными духами, мы бы не смогли себе вообразить, что жизнь возможна. Прочитав учебник по биохимии, мы бы согласились с тем, что она возможна теоретически, но ни за что бы не поверили, что практически все это может заработать.

Но Всевышний это сделал. Он использовал те ничтожные возможности, которые Ему предоставляла физическая химия, для того чтобы в самой материи, т.е. в материале самой мертвенности, воссоздать образ жизни!

Кстати, сама традиция иудаизма также связывает чудо рассечения моря с чудом зарождения жизни, во всяком случае с чудом соединения брачных пар. В трактате Талмуда Сота по этому поводу говорится: "Так же трудно соединить суженых, как рассечь воды Тростникового моря... ".

Однако чудо соединения суженых - это все же иное чудо, нежели чудо зарождения жизни.

Кто-то, правда, может усомниться в том, что это вообще чудо. Ведь казалось бы, что может быть естественней и проще, чем сближение двух томящихся друг по другу существ? И почему вообще соединение (суженных) уподобляется разъединению (молекул воды)?

По-видимому, по той простой причине, что соединение суженых предполагает разъединение со всеми прочими лицами противоположного пола. И даже более того, определенное разъединение с собственным супругом.

В самом деле, человеческое достоинство громко заявляет, что один человек никогда не может выступать для другого человека как средство. И в первую очередь это утверждение касается человеческого тела. Тело человека не может быть использовано, любая внешняя манипуляция с ним является унижением человеческого достоинства.

“Habeas corpus” - закон о неприкосновенности личности - лежит в основе европейского правосознания (закон этот был принят в Англии в 1079 году, еще до возникновения парламента).

Но дело в том, что этот принцип ставит под сомнение всю сексуальную сферу. Ведь весь смысл сексуальных отношений сводится именно к использованию тела другого человека.


Животное может беспрепятственно набрасываться на пищу и спариваться с другим животным. В отношении пищи у человека нет никаких проблем: с небольшими оговорками, он вправе удовлетворять свой голод чем угодно и как угодно, однако удовлетворить свою похоть он, вроде бы, не может в принципе. Ведь для этого ему необходимо использовать суверенное тело другого человека.

Ответственный мужчина не только не может взять женщину силой, он не может овладеть ее телом ни “по дружбе”, ни за деньги, потому что по самой сути все это будет являться использованием.

Овладеть телом другого человека возможно только в одной единственной ситуации, в ситуации любви. Иными словами, в той единственной ситуации, когда обладание телом другого человека не является самоцелью, не является удовлетворением похоти, но служит средством сближения предназначенных свыше душ. Однако именно предназначенных свыше.

Когда мужчина и женщина решают связать свою судьбу, они верят в нее. Но эта их вера далеко не всегда оправдывается. Чтобы возникшая любовь стала вечной, она должна получить небесную санкцию. Без благословения небес брак не имеет никакой силы и не может устоять при всех прочих равных условиях.

Кого же Всевышний благословляет, а кого нет? Как совершается это таинство? Если нет обстоятельств, препятствующих браку, то мужчина и женщина так же способны добиться небесного благословения их союзу, как они добиваются взаимной благосклонности.

Причем все здесь проникнуто тем принципом, который именуется в традиции иудаизма “итхирута дилтата” - “импульс снизу”, т.е. той самоотверженностью, которая позволяет небесам совершить “маловероятное” событие, зовущееся чудом.

Да, Всевышний всегда может обратиться к чуду, всегда может обратиться к единственному и уникальному шансу какого-либо почти невероятного события. Но для того, чтобы Он это (Им самим задуманное) чудо совершил, Ему необходим человеческий порыв.

Агада рассказывает, что когда евреи были зажаты между египтянами и морем, многие из них отчаялись. И тогда Нахшон бен Аминодав вошел в море. Он погружался все глубже и глубже, но когда воды достигли его горла, море вдруг расступилось.


Согласно иудаизму, небеса совершают чудо только в ответ, только когда на земле зарождается первый порыв. Но это не формула: прозвучит ли ответ, мы не знаем. Мы всегда остаемся в подлинной ситуации, т.е. при сознании, что наши усилия могут оказаться напрасны.

Единственное, что творит историю (при этом, как мы помним, нет другой истории, кроме еврейской) - это самоотверженность.

Сионизм всегда держался на этой самоотверженности. Политические сионисты создали общую атмосферу, но все определили “практики”, которые ехали в Эрец Исраэль с тем же чувством, с которым Нахшон бен Аминодав входил в море.

Один из лидеров второй алии, начавшейся после кишиневского погрома 1903 года, Гордон, писал: “Нам надо помнить всегда, что в том, что касается нашего национального движения, все шансы и все цифры против нас, и здравый рассудок и трезвый подход - тоже против нас! Так что, если не хватит нам сил неуклонно идти по нашему пути вопреки всем цифрам и всем шансам, наперекор “здравому смыслу”, то нам нечего себя обманывать, не стоит играть в идеализм, сионизм и национальное движение”.

Сионизм - это одно из чудес Всевышнего, это дело, которое возникло и продолжает существовать против всех цифр и всех шансов, но которое тем не менее пользуется небесным покровительством. И так будет до тех пор, пока среди евреев будут оставаться самоотверженные люди.


СВОБОДА И ПРЕДВИДЕНИЕ («Бешалах» 5762)

 

Фантазия Шопенгауэра 

В сегодняшней статье, приуроченной к недельному чтению «Бешалах», в котором описывается последний эпизод освобождения сынов Израиля из египетского рабства - прохождение по дну Тростникового моря – я продолжу рассмотрение взгляда еврейской традиции на свободу человека.

Традиционная трактовка изречения рабби Акивы «все предвидено, но свобода дана», предполагает, что Всевышний предвидит все поступки человека. Рамбам пишет: «Вы можете спросить: если Всевышний знает прошлое и будущее, то Ему должно быть известно также, будет ли такой человек праведником или злодеем. Если Он знает, что тот будет праведником, значит, этот человек не может стать злодеем. А если у того все же есть возможность стать злодеем (и он им становится), то получается, что Создателю не было известно заранее, кем будет этот человек? Знай, что ответ на этот вопрос длиннее окружности Земли и шире Великого океана… Мы должны решительно признать, что человек волен поступать так, как ему заблагорассудится, и Всевышний не понуждает его и не предопределяет его поступки. Хотя Ему все известно».


Это понимание признается в иудаизме классическим. В прошлый раз я привел слова Талмуда (Нида - 16б): Господь «решает над каплей, кто из нее произойдет - мужчина или женщина, слабый или сильный, бедный или богатый, низкорослый или высокий... а также решает все, что с ним (человеком) случится… Но будет ли он праведным или нечестивым - этого не решает, а отдает (выбор) в руки самого человека, одного его...».

Согласно Рамбаму эти слова следует понимать в том смысле, что не решая за человека кем он будет – праведным или нечестивым, Всевышний вместе с тем предвидит его выбор. Но если Он предвидит, то значит, мы имеем дело с какой-никакой, но все же предопределенностью, в свете которой свобода воли начинает выглядеть фикцией. И именно с этой трудностью связаны заверения Рамбама, что человеческий разум не в силах постигнуть этого.

Но как же нам все-таки следует понимать это противоречие? Как можно объяснить этот парадокс? Обычно в этом случае апеллируют к общему антиномизму еврейского мироощущения, когда два противоположных подхода могут признаваться истинными. Так, известный иерусалимский раввин Мордехай Нойгершл в статье, посвященной теме свободы воли, пытается свести эту проблему к классическому талмудическому парадоксу, сформулированному в трактате Эрувин: «Школа Шамайя и школа Гилеля спорили друг с другом. Каждая утверждала, что только ее мнение должно быть основой для Галахи. И тогда раздался Глас с Небес: «Устами тех и других говорит Божественная истина. Но Галаха будет установлена по учению Гилеля».

«Мы поняли, - заключает в этой связи р. Нойгершл, - что всезнание Бога вполне может ужиться со свободой выбора для человека. В чем же корень проблемы? Откуда она взялась? Все дело в том, что до сих пор мы не признавали, что в одном явлении могут сосуществовать два взаимоисключающих подхода. Нам казалось, что от одного из них надо непременно отказаться… Если знание Всевышнего недоступно нашему пониманию, то, осознав свою ограниченность и смирившись с ней, мы не должны подвергать сомнению истинность каждого из двух взаимоисключающих постулатов».


Иными словами, р. Нойгершл пытается убедить нас в том, что вся проблема в непривычности нашей головы к парадоксальной, полисубъектной логике. Само же по себе это нормально, когда сосуществуют два противоположных подхода. Все бы ничего, но тот общий вывод, который сделал сам р. Нойгершл, в действительности заставляет усомниться, что он применил здесь талмудический антиномический подход. Он пишет: «Мы привыкли видеть в свободе выбора неопределенность: либо мы поступаем так, либо иначе. И если Бог знал, допустим, еще вчера, как именно мы поступим сегодня, то по нашим понятиям здесь имела место предопределенность. Следовательно, у нас не было свободы выбора. Выход из этого положения очень прост: речь идет не о том, что Богу известно сегодня, как мы поступим завтра. На самом деле, Богу известно, как мы поступили завтра. Ибо Он «находится» и в сегодня, и в завтра. Будущее существует для него так же отчетливо, как прошлое и настоящее».

Идея, высказанная р. Нойгершлом, достаточно распространена. Впервые, насколько мне известно, ее высказал Шопенгауэр, пораженный мыслью Канта, что пространство и время это не объективная реальность, а лишь априорные формы чувственности. В книге «О духовидении» Шопенгауэр пишет: «При ясновидении порядок и закономерность внешнего мира, основанные на времени, пространстве и причинности, в известной степени упраздняются. Благодаря достоверной теории Канта об идеальности времени и пространства мы теперь знаем, что вещь-сама-в-себе не ведает различия между прошедшим и будущим. Таким образом, эти различия оказываются не абсолютными и потому не представляют собой непреодолимых препятствий… Если время не есть определение настоящей сущности вещей, то для этой сущности понятия ДО и ПОСЛЕ не имеют значения… всякое событие может быть узнано прежде, чем оно случится в действительности».

С той поры идея эта формулировалась неоднократно, например, англичанином Дж. Данном. А не так давно я натолкнулся в интернете (http://iraz1999.chat.ru/) на независимую разработку этого взгляда автором, исследующим Нострадамуса.


Должен признаться, что мне видятся в этой теории очень серьезные и даже непреодолимые трудности. С идеей того, что где-то уже все сразу существует, могут прекрасно уживаться буддисты. Хорошо согласуется с теорией Шопенгауэра исламский фатализм. Я думаю, что эта идея показалась бы удачной Кальвину, но для иудаизма она явно не подходит.

Одна из самых глубоких интуиций иудаизма говорит об истории, о становлении мира, об открытости его развития, об «импульсе снизу». Согласно иудаизму Вечность жизненным образом нуждается во Времени, зависит от него, наполняется его свершениями. Поэтому для иудаизма будущее в принципе не может обладать той же степенью реальности, что настоящее и прошлое.

Иудаизм, быть может, как никакая другая религия признает возможность «заглянуть в будущее». Это постоянно делали пророки. Так в Торе Моше было предсказано, что евреи будут рассеяны по всему миру; а у пророка Иешайи (13.19) говорится, что Бавель не просто падет, но навсегда запустеет. ТАНАХ содержит десятки описаний предстоящих исторических событий. Но от признания возможности заглянуть в будущее еще далеко до утверждения, что онтологический статус будущего точно такой же, как прошлого и настоящего. Есть разница между расчетом траектории полета снаряда и самим полетом. Пророки и ясновидящие видят некие астральные проекты, которые, как неоднократно говорится в Писании, могут переиначиваться.

Теория Шопенгауэра, которой так загорелся р. Нойгершл, утверждает, что будущее уже вполне реально наличествует, и по р. Нойгершлу так получается, что то, что для человека прошлое, настоящее и будущее, то для Всевышнего существует все сразу. Таким образом, речь как будто бы ведется о двух позициях, о двух проекциях, имеющих в виду одну и ту же картину.

Я не могу с этим согласиться. Это не две симметричные проекции, не просто два независимых взгляда: мой из настоящего и Его из «всего сразу». «Все сразу» в этой картине неизбежно оказывается доминантной действительностью и тем самым предопределяет меня настоящего. Во всяком случае, в границах этой теории никак невозможно обусловить мир вечности временным миром, а только это делает свободу свободой.


Если мы считаем, что прошлое, настоящее и будущее каким-то образом сосуществуют «сразу», то настоящее превращается в фикцию, в нем нет смысла. В этом случае настоящее – это лишь волна, которая пробегает по безбрежному морю вечности. Но для чего эта волна вообще тогда нужна? Не видно чтобы именно она – эта волна – делала бы море морем, наполняла бы его, как это действительно имеет место в тех представлениях о Времени и Вечности, которых придерживается иудаизм. К тому же, если настоящее – это лишь волна в безбрежном море вечной жизни, то почему бы тогда не прогнать эту волну еще и еще раз? Это очень бы походило тогда на то, что у древних именовалось «вечным возвращением». И именно к этому взгляду наиболее близко стоит откровение Шопенгауэра, а вовсе не к еврейскому подходу.

Но кроме того, сторонники этой теории не замечают одного скрываемого в ней противоречия. Ведь согласно этой теории умершие души должны встречаться в том мире с еще не родившимися душами, так как если бы те уже свои жизни прожили! «Приложившийся к народу своему» Авраам должен был бы немедленно столкнуться со своим отдаленным потомком Эйнштейном, так как если бы тот уже жил и умер. А ведь ни одна религия ничего не сообщает о таком причудливом опыте. Напротив, согласно иудаизму, существует два хранилища душ: до воплощения и после, т.е. иудаизм никак не может допустить, чтобы скончавшись, Авраам мог бы встретиться с Эйнштейном. Более того, предложенный Шопенгауэром взгляд предполагает, что проживая жизнь в настоящем, я одновременно существую так же и в ином мире в качестве уже умершего! Ведь в вечности я всегда есть, вместе со всем своим будущим и приведшей меня туда смертью. Иными словами, согласно этому взгляду должно так получаться, что те, кто в настоящее время умирают, должны встречаться с нашими душами в небе, несмотря на то, что мы вроде бы еще находимся на земле! Конечно, можно предположить, что умерев, душа не переходит в вечность, а остается еще в каком-то другом временном мире, что вечный мир поджидает ее где-то еще дальше. Но это так же противоречит опыту практически всех религий.


 

Талмудический антиномизм 

Как же тогда можно понять парадоксальную формулировку раби Акивы: «Все предвидено, но свобода дана»? Прежде всего, следует отметить, что возможность Всевышнего видеть будущее человека до известных пределов не противоречит его свободе. Ведь даже мы, люди, на каждом шагу «предсказываем» поведение других людей, причем не становясь при этом ни пророками, ни гадалками. Мы «предсказываем» поведение окружающих нас людей, полагаясь на одних и не доверяя другим. В этом отношении мы так же как Всевышний предвидим поступки и реакции людей, не лишая их при этом свободы. Разумеется, мы отдаем себе отчет в условности нашего предвидения, и случается, что переживаем разочарования, но тем не менее это позволяет нам верить, что у Всевышнего подобная способность предсказания на множество порядков превосходит нашу. Это и значит, что Он «все предвидит». Но здесь все же важно оговориться, что и у Всевышнего в этом отношении имеется предел.

Рав Нойгершл подкрепляет свое истолкование слов раби Акивы «все предвидено, но свобода дана» ссылкой на трактат Эрувин, в котором провозглашается, что в противоречивых высказываниях Писания и Талмуда в действительности нет антагонизма, что «как эти, так и другие слова – это слова Бога живого».

Говоря о свободе воли, р. Нойгершл очень кстати вспомнил об этом антиномическом талмудическом подходе, странно только, что он употребил его к истолкованию внутренне противоречивого, но все же ОДНОГО высказывания раби Акивы, вместо того, чтобы привести ВТОРОЕ действительно противоположное ему!

В том-то и дело, что смысл первой части высказывания раби Акивы, что «все предвидено», раскрывается только в контексте противоположного высказывания, согласно которому «предвидено не все». Ведь в иудаизме существует масса притч и высказываний – и в прошлый раз я приводил некоторые из них – из которых следует, что в сфере свободы Всевышний предвидит как раз не все.

Сегодня я приведу еще один пример такого подхода. В Торе написано: «И вот Господь стоит над ним, и сказал Он: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Ицхака. Землю, на которой ты лежишь, тебе дам ее и твоему потомству» (Берешит 28.13). Раши по поводу этих слов замечает: «Хотя мы не находим в Писании, чтобы Святой, благословен Он, связывал Свое Имя с праведниками при их жизни и писалось бы «Бог такого-то человека», ибо сказано: «Вот святым Своим не верит» (Иов 15.15), здесь Он связал Свое Имя с Ицхаком. Поскольку его глаза померкли и он безвыходно пребывал в доме, он как бы уже умер, и дурное побуждение не было властно над ним».


Итак, если Всевышний не связывает Свое имя с именами живых праведников (за одним единственным исключением, которое Раши специально объяснил), то значит Он допускает, что даже Его предвидение, причем даже в отношении праведника, может обмануться. Итак, можно сказать, что Всевышним предвидено все (и свобода дана) только при условии, что у этого «всего» все же имеется некий (асимптотический) предел, что в глазах Всевышнего человек всегда хранит в себе тайну, всегда способен удивить не только себя, но и Его.

 

 

МСТИТЕЛЬНЫЙ ИУДАИЗМ («Бешалах» 5764)

 

Оправдание злорадства 

В недельном чтении «Бешалах» описывается переход сынов Израиля через Ям-Суф и гибель в водах этого моря египетской армии. «И увидел Израиль силу великую, которую явил Господь над египтянами, и благоговел народ пред Господом, и поверили в Господа и в Моше, раба Его» (14.31).

Вслед за этим приводится песнь «Шират Аям» («Песнь моря»), которую воспел Моше по случаю гибели египетской армии. Среди прочего в этом гимне говорится: «Господь муж брани, Господь имя Ему. Колесницы Паро и войско его вверг в море, и избранные военачальники его потонули в Ям-Суфе. Пучина покрывает их; они погрузились в глубины, как камень. Десница твоя, Господи, мощью вознесена, десница Твоя врага сокрушает. И превосходством величия Твоего расстраиваешь Ты восставших против Тебя, посылаешь гнев Твой, и он палит их как солому. От гневного дыхания Твоего взгромоздились воды, стали как стог, струи» (15.3-8).

Итак, мы видим, что с полного одобрения Всевышнего Моше воспевает Его гнев и гибель врага. Словосочетание «гнев Божий» встречается в ТАНАХе неоднократно, и поэтому мы не удивляемся тому, что столь чудесная победа оказалась воспетой в свете этого гнева.

Между тем в Талмуде (Сангедрин 39.б) приводится агада, в которой говорится, что Всевышний запретил ангелам воспевать уничтожение армии Паро. Всевышний сказал: «Дело рук Моих тонет в море, а вы хотите воспеть песнь!»


Итак, как соотносятся две эти реакции Всевышнего – гнев и милость? Почему гимн Его гневу показался Всевышнему неуместным на небесах, но вполне оправданным в земных условиях? Не потому ли, что милость «возвышенна», а гнев «низменен»?

Действительно, чувство гнева признается традицией однозначно пагубным. Гнев приравнивается к убийству, он считается помрачением. Виленский Гаон ставит гневливость на первое место в числе отрицательных качеств (Эвен шлема, 2.1). А, например, комментируя слова Торы «И сказал Элиэзер священник воинам, ходившим на войну: вот постановление закона, который Господь заповедал Моше» (Бемидбар 32.21), Раши поясняет, что сам Моше не мог сообщить этой заповеди, так как пребывал в гневе, а гнев отнимает у пророка пророческий дар, также как у мудреца его мудрость.

Но если гнев это однозначно дурное качество, то почему в проявлениях Всевышнего оно воспринимается как нечто достойное?

Во-первых, следует отметить, что гнев воспринимается некоторыми как «темное начало» даже тогда, когда он исходит от Всевышнего. Сам этот заостренный термин «темное начало в Боге» - нееврейский, он принадлежит христианскому мистику Якову Бёме. Но этот мистик как раз известен своей близостью к каббале. В самой же каббале гнев Божий также представляется как деструктивное начало. Однако, согласно каббале, это начало в самом Боге никогда не проявляется независимо. Решения Всевышнего всегда выносятся не в порыве гнева, а в результате соглашения гнева с милостью. Проявляющийся в истории гнев Божий - это всегда результат Божественного суда, а не слепого яростного порыва.

Именно поэтому традиция не усматривает ничего предосудительного в словах Всевышнего: «Если кого-либо из них ты притеснишь, то, когда возопиет ко Мне, услышу Я вопль его. И возгорится гнев Мой и убью вас мечом» (Шмот 22.23).

При этом дополнительно стоит отметить, что гнев Всевышнего обнаруживается именно после того, как униженный «возопиет». Иными словами, человек, подвергающийся несправедливым преследованиям, но при этом не гневающийся, т.е. не вступающий в круг страстных отношений ненависти, а лишь взывающий в своем страдании к Всевышнему, возбуждает гневную реакцию Творца на притеснителя.


По существу слово «возопить» подразумевает, что исчерпаны все возможности соглашения между притесняемым и притеснителем, что имеет место беспредел. Причем в этой ситуации вполне оправдано призвать Всевышнего явить свой гнев: «За беззаконие отринь их, в гневе низложи народы, Боже» (56.8).

В свое время в статье «У Меня отмщение и воздаяние» я указывал, что воздержание от собственных мстительных чувств является важнейшим условием духовной состоятельности. Я указал, что свои негативные эмоции мы должны делегировать Создателю, у которого «отмщение и воздаяние» (Двар. 32.36).

Между тем здесь имеет место один довольно тонкий момент. Воздержание от собственных мстительных чувств не имеет ничего общего с прекраснодушным гуманизмом (который имеет тенденцию компенсироваться оклеветанием и очернением неугодных ему «консервативных» учений).

Да, для того чтобы не втянуться в страстные отношения со своим мучителем, чтобы ограничить его влияние на свою душу, человек должен воздерживаться от мстительных чувств. Но при этом он также не должен и соглашаться с несправедливостью (что прекраснодушный гуманизм делает на каждом шагу). Став рабом физически, человек не должен превращаться в духовного раба. Но это значит, что отказываясь от гнева и мстительных чувств, первичное чувство возмущения несправедливостью должно в нем сохраняться.

Мы часто встречаем в Писании места, в которых негативные и мстительные чувства на первый взгляд представляются вполне оправданными. А в псалме 137 (9) по отношению к Вавилону сказано: «блажен, кто разобьет младенцев твоих о скалу». Но традиция обращает внимание, что речь здесь идет о третьем лице, т.е. о том, что месть призывается со стороны Всевышнего, а не предполагается быть совершенной самим человеком. Но это как раз и соответствует значению слова «возопить». Возопить - это значит воздерживаясь от собственных мстительных порывов в то же время отказываться принимать саму несправедливость, и тем самым требовать от Всевышнего излить Свой гнев.


Соответственно восстановление справедливости может вызывать чувство радости. Так в псалме 58 (11) говорится: «Возрадуется праведник, ибо увидел он месть, ноги свои омоет в крови нечестивого».

И уж разумеется, нет ничего предосудительного - в тех случаях, когда это возможно - восстановить попранную справедливость, т.е. выступить в роли посланника и воина Всевышнего.

Как бы то ни было, мы видим, что Всевышний разрешает на земле не только «возопить», но даже воспеть гимн Его победе и Его «гневному дыханию». Воспевать подобные гимны Он запрещает только на небе.

На земле можно радоваться при виде гибели злодея. Только в небесах - с обозрения перспективы вечности - это ликование неуместно.

И это понятно, людям не дано видеть «общей картины». Они могут предвосхищать ее, могут верить, что Всевышний знает, что делает, и когда-нибудь представит убедительные аргументы в пользу именно той истории, которую Он творит. Люди могут верить, что все благополучным образом разрешится, и делегировать свои мстительные чувства Всевышнему. Но знать истины им не дано. Ангельский взгляд, брошенный с вершины истории, им недоступен. А потому людям дозволительно сиюминутное выражение чувства радости по случаю поражения злодея.

Человеку не следует втягиваться в круг страстей. Чтобы не понести духовного ущерба, люди должны отодвигать свои мстительные чувства и полагаться на слова Писания: «У Меня отмщение и воздаяние» (Дварим 32.35), или «Бог отмщения Господь» (Тегил 94.1).

Однако в однозначных ситуациях им совсем не предосудительно радоваться гибели «нечестивого» и ликовать при известии о падении диктаторских режимов. Тот прекраснодушный гуманист, который стремится распространить на любого злодея те чувства, которые уместны по отношению к средним людям, пытается установить на земле условия, которые существуют только небесах. А это ложно в своей основе.

 

Завещание Йосла 

В развалинах уничтоженного Варшавского гетто был обнаружена бутылка, в которой находилось послание. Мне попадались две разные версии этого послания (по всей видимости, каждая является лишь фрагментом), поэтому я приведу несколько отрывков, подобранных мной из обеих версий: «Я, Йосл, сын реб Йоэля из Тернополя, пишу эти слова в час, когда Варшавское гетто пылает. Дом, в котором я нахожусь - один из последних, еще не объятых огнем. Еще немного, и все гетто превратится в братскую могилу. Подобно библейскому Иову, я могу сказать сегодня: «Нагим вышел я из чрева матери, нагим покидаю мир»…


Я горд тем, что я еврей. Именно потому, что весь мир так относится к нам. Я бы стыдился относиться к тем народам, которые вырастили этих преступников. Я горд тем, что родился евреем, именно потому, что евреем быть трудно. Ой, как трудно! Не надо иметь мужества для того, чтобы быть англичанином, американцем или французом. Намного легче и приятней быть одним из них, но ни в коем случае не более почетно. Честь - быть евреем. Я верю, что быть евреем - это быть воином.

Мне сорок лет, моя жена и наш семимесячный птенец погибли на моих глазах, трое детей погибли в гетто, двое - пропали без вести. Я не прошу у Всевышнего чудесного спасения. У меня осталось два десятка патронов и три "бутылки Молотова". Я молю Всевышнего, чтобы со мной этот мир покинуло побольше немцев. Пусть гуманисты говорят после моей смерти все, что их душе угодно: я точно знаю, что последнее желание в этой жизни - желание мстить убийцам. Никогда прежде не понимал я с такой ясностью слова Талмуда: "Велико отмщение! Слово это стоит в Торе между двух Имен Всевышнего: "Бог отмщения Господь" (Тегил 94.1).

Гетто умирает в огне. Евреи не кричат от ужаса, они вспыхивают и угасают, как свечи, принимая смерть со вздохом облегчения. У меня есть три "бутылки Молотова" и они дороги мне, как пьянице вино. Но я решил вылить из одной зажигательную смесь. Я положу в бутылку это завещание. У меня не осталось никого на этом свете. Мое завещание обращено к моему народу и моему Богу... Смерть не может больше ждать, я вынужден отложить перо и бумагу. Умирают последние защитники нашего дома, умирает большая Варшава, прекрасная богобоязненная еврейская Варшава. Через час, самое позднее, я буду уже с моей женой и детьми, с миллионами моих братьев и сестер, в том мире, где нет сомнений и страданий. Я умираю, веруя в нашего Бога и любя Его, оплакивая вместе с Ним свой народ».

В этом Завещании много удивительного. Чего стоит одна эта рефлексия на «гуманистов»? Кому кроме еврея эта мысль вообще может прийти в голову? Ведь только евреи привыкли видеть на себе укоризненный взгляд гуманистов (начиная от Эразма Ротердамского и кончая Йошкой Фишером), возмущенных тем, что евреи не хотят уйти из этой жизни сами, и тем самым возбуждают в них - гуманистах - темные чувства.


Но среди прочего поражает также и то, что человек объятый жаждой мести, которую он так высоко превозносит, вдруг задумывает преуменьшить силу этой своей мести ради осуществления ничтожного шанса быть услышанным, ради странной потребности письменно выразить свою мысль, ради желания истолковать слова Писания: «Бог отмщения Господь» (Тегил 94.1).

Уже одно это обстоятельство, что Йосл вылил из бутылки зажигательную смесь ради осмысления Слова, ясно доказывает, что его «последним желанием» не было желание мстить. И именно это представляет его месть оправданной и чистой с духовной точки зрения, именно это свидетельствует о нем как о проводнике мести Всевышнего, т.е. как о Его воине.

 

  

ВОСКРЕШЕНИЕ ИЗ МЕРТВЫХ 20.01.05

 

Вера в воскресение 

В недельном чтении «Бешелах» рассказывается о том, как перед сынами Израиля расступилось море и как они прошли по его дну. Это описание сопровождается песней, воспетой Моше, так называемой «Песней моря» - «Шират Хаям». При этом самому гимну предшествует несколько странный оборот: «Тогда воспоет Моше» (15.1).

Использование в этом стихе будущего времени традиционно истолковывается как намек на воскрешение из мертвых. Дополнительный повод к тому, чтобы поговорить об «оживлении мертвых» («тхият аметим») нам дает само чудо рассечения морских вод.

В самом деле, рассечение вод выглядит столь необычным и невероятным явлением, что его естественно сопоставить с воскресением. Собственно говоря, это и делается традицией. И воскресение из мертвых и рассечение вод Ям-суфа принято сравнивать со встречей суженных.

Воскресение – воссоединение души с телом – сравнивается Зохаром со сватовством Ицхака к Ривке, а рассечение моря видится такой же трудной задачей, как создание супружеской пары. Вопроса воскресения мертвых в этой связи и хотелось бы сегодня коснуться.

Вера в воскресение признается одним из столпов иудаизма. Эта вера троекратно в день исповедуется благочестивым евреем в словах молитвы: «Благословен Ты оживляющий мертвых»; на обязательности этой веры настаивается в Талмуде; наконец, эту веру Рамбам включил в свой «символ веры».


И если в Торе на воскрешение мертвых можно усмотреть лишь некоторые намеки (одним из которых признается использование будущего времени в связи с Шират Хаям), то у пророков о воскресении говорится уже вполне открыто: «Оживут мертвые твои, встанут тела, проснутся и возрадуются лежащие во прахе» (Ишай. 26:19). «Вот Я открываю погребения ваши, и подниму Я вас из погребений ваших, народ Мой, и приведу вас в землю Израиля. И узнаете, что Я – Господь, когда открою Я погребения ваши, народ Мой, и когда подниму вас из погребений ваших. И вложу дух Мой в вас – и оживете. И дам вам покой на земле вашей, и узнаете, что Я Господь» (Иехекель 37.12-14). «И многие из спящих во прахе земном пробудятся для жизни вечной, а иные – на вечное поругание и посрамление» (Дан 12.2).

Как известно, веру в воскресение переняли от иудаизма христиане и мусульмане. При этом во всех трех религиях велась полемика с теми, кто выражал лишь веру в бессмертие души.

Так, например, отец церкви Тертуллиан писал: «Теперь же мы выступаем против новых саддукеев, частично разделяющих мнение прежних: наполовину они признают воскресение – а именно воскресение только души, пренебрегая как плотью, так и Господом плоти».

В иудейском мире эта позиция с предельной четкостью выражена в следующей мишне, приводящейся в трактате Сангедрин: «Этим нет удела в мире грядущем: отрицающим воскрешение мертвых, говорящим, что нет Торы с небес и безбожнику». Иными словами, тем, кто отрицают воскрешение мертвых, не суждено познать также и того бессмертия души, которое воскрешению предшествует и в которое они веруют.

Но каков смысл идеи воскрешения плоти? С одной стороны, зачем вообще понадобился этот «мертвый» период, в который душа существует в отрыве от тела? А с другой стороны, почему бы душе в самом деле не существовать без тела, как это мыслится в религиях востока или у тех же греков? Какая разница между этим бестелесным существованием и существованием в воскресшем теле?


Этот вопрос особенно уместен в виду того, что понятие «воскрешение плоти» трактуется некоторыми именно как вхождение в бестелесное состояние. Смерть тела, согласно этому представлению, и является «воскрешением плоти».

 

Бессмертие души 

Мне доводилось слышать такую интерпретацию в устах некоторых иудеев. Недвусмысленно придерживался этой позиции независимый мистик Сведенборг, который писал: «Отделяясь от тела, дух человека еще несколько времени пребывает в нем, но не долее как до последнего удара сердца. Время это различно, смотря по роду болезни, коею человек умирает; у иных биение сердца длится долее, у других – менее. Как только биение сердца останавливается, так человек восстает. Это совершается самим Господом. Восстанием, или, обычно, воскресеньем, называется вывод духа из тела и введение его в мир духов» (447).

Между тем следует признать, что при всей своей казуистичности такая трактовка становится совершенно неизбежной, если посмертное существование души не считать в чем-либо ущербным. По Сведенборгу же посмертное существование души даже более полноценно, чем земное. Он пишет: «Так как ангелы (души усопших) - люди и они живут между собой точно так же, как и люди на земле, то у них есть и одеяния, и жилища, и тому подобное с той разницей, однако, что все это у них совершеннее» (177). «Сколько я ни говорил с ангелами устно, я всегда был с ними в жилищах их. Это совершенно такие же дома, как и у нас на земле, но гораздо красивее; в них много различных комнат, отдельных покоев и почивален, а вокруг - дворы с цветниками, садами и полями. Там, где ангелы живут вместе, целым обществом, жилища их смежны, одно возле другого и расположены в виде города, с площадями, улицами и рынками, совершенно так, как и в наших городах» (184).

Следует отметить, что видение Сведенборга подтверждаются другими многочисленными свидетельствами. Вот, например, несколько эпизодов, которые приводятся в книге Моуди «Жизнь после жизни»: «Я знала, что покинула свое материальное тело… Я увидела вдали серый туман и пошла ему навстречу. Там я увидела людей, которые выглядели как на земле, увидела какие-то строения. Все было пронизано волшебным светом». «Я умер от сердечного приступа. После случившегося оказался в поле. Оно было прекрасного ярко-зеленого цвета. Такого цвета я не видел на земле. Я смотрел на поле и, увидев изгородь, направился к ней. По ту сторону изгороди я увидел человека, он шел мне навстречу». «Свет спрашивал меня: «Ты хочешь умереть?» Я ответил, что не знаю, я о смерти ничего не знаю. Свет ответил: «Перейди эту черту и все узнаешь». Я точно знал, что передо мной есть черта, но я ее не видел. Как только я ее пересек, на меня нахлынули удивительные ощущения мира и смирения, все заботы исчезли».


Понятно, что при таком опыте довольно трудно поверить в то, что души когда-либо «вернутся в тела». Во всяком случае, это возвращение представляется совершенно избыточным. Оно выглядит (в определенном соответствии с восточными учениями) скорбным изгнанием, повторным «заточением в темницу» и т.д. Воскресение осмыслено только в том случае, если загробное существование (праведника) признается хоть в чем-то страдательным и ущербным.

Однако идеи ущербности загробного существования иудаизм в целом не придерживается. С одной стороны еврейской традиции известны описания близкие к тем, которые приведены выше, а с другой - даже заведомо бесплотные духи (праведников) мыслятся блаженными. Так, например, в трактате Брахот (17.а) утверждается, что «в грядущем мире не едят, не пьют, не размножаются, не торгуют, не завидуют, не ненавидят, не соперничают, но праведники сидят в венцах и наслаждаются сиянием Шехины».

Аналогичная картина наблюдается и у христиан. Бестелесное существование может мыслиться в этой религии по-разному, но при этом положение праведников никто не назовет здесь по-настоящему страдательным. Так в булле Бенедикта 12 (1336 год) говорится: «души праведных... еще до воскресения их тел и Страшного суда пребывают на небесах вместе с Христом и созерцают божественную сущность непосредственным видением» (611).

Но если загробное существование праведной души не страдательно, то что же тогда означает повторное возвращение души в тело?

Прежде чем ответить на этот вопрос, попытаемся выяснить, что вообще представляет собой «материальное тело», что такое материя?

«Железный занавес» 

Ответ на этот вопрос в последние два столетия особых сложностей не вызывает. Материя – это вся та сфера, которая связана с точными неизменными законами, с «физикой». Все же остальное, в частности вера в загробный мир – это неточная и никак не верифицируемая идеальная «лирика» («метафизика»).

Между тем это лишь чисто формальное определение. Мы можем сказать, что природа материальных тел хорошо изучена, что установлено, что тела состоят из атомов, однако при этом мы вовсе не можем утверждать, что астральные тела «сплошные». На самом деле мы этого не знаем. Вполне может быть, что и астральные тела состоят из астральных атомов. Но в чем тогда состоит сущностное отличие астральных тел от тел материальных?


Да и кроме того, не только древние греки и буддисты были убеждены в иллюзорности видимого мира. Сомнения относительно объективного существования материи высказывали многие философы Нового времени, в том числе Шеллинг и Кант.

Но нам даже нет необходимости обращаться к «непотопляемым» аргументам солипсизма. Самый ближайший анализ восприятия внешнего мира говорит о его иллюзорности. Материальных тел просто не может существовать. Ведь мы непосредственно чувствуем, что прошлого уже нет, будущего еще нет, настоящее же – только граница между ними. Настоящее не обладает протяженностью – оно заведомо короче любой доли наносекунды. Понятие «настоящего» по существу соответствует математическому понятию «бесконечно малой величины».

Для материального мира характерно, что он нигде ни на долю секунды не застывает, что он вечно подвижен. При этом знаменательно, что не только течет сам мир, но, что и человек должен непрерывно «течь», чтобы этот мир воспринимать. Например, чтобы видеть, глаз должен непрерывно двигаться, непрерывно сканировать предметы, только тогда возникает изображение. Точно также и осязание.

Итак, материя иллюзорна, это то, что вечно исчезает, это то чего никогда нет, но в то же время то, с чем мы непрестанно соприкасаемся. Чем же содержательно является текучая материя относительно вечного мира идей?

Очевидно, что материя – это граница, делящая мир духовный на два мира; граница, отделяющая идеи и души одного мира (нижнего) от идей и душ другого мира (верхнего). Мы видим солнце, горы, поля, города и т. д., но при этом не замечаем того поистине огромного мира, который от нас эти пейзажи застилают. Материя – это холст, на котором нарисован очаг с кипящим котелком, но за которым скрывается волшебная страна. Материя – это как бы зеркальное стекло: благодаря ей в верхнем мире видят все, что происходит в обоих мирах, в нижнем же мире видят только то, что происходит в нижнем мире, и не видят того, что происходит в «доме».


Впрочем, учитывая скорбный характер человеческого существования, эту границу уместнее уподобить «железному занавесу», по обе стороны которого могут находиться граждане свободных стран, но который непреодолим для граждан тоталитарного режима.

Материя - это экран, разделяющий между душами, но тем самым материя тождественна смерти. Ведь смерть - именно то самое, что разделяет между этим и грядущим мирами, то, что делает невидимыми людей, еще минуту назад находившихся среди нас. Смерть же, по прямому ее определению – это непроницаемая граница между мирами: верхним и нижним.

Согласно этому подходу становится понятней Сведенборг: если тело – это экран, заслоняющий мир истины от души, то разрушение тела, таким образом, оказывается «оживлением».

Как бы то ни было, материя является иллюзией, которая, по всей видимости, несет лишь одно единственное назначение – реализацию идеи смерти, идеи необратимости. Материя представляется таким образом как бы «сгущением» одной из вечных идей – идеи иллюзии, которая призвана отделять обитающего во времени человека от Вечности.

Материя – это глухая стена смерти, созданная для изоляции души от мира истины, для того чтобы она – эта душа – смогла самостоятельно его воссоздать и тем самым питать.

Но что тогда означает идея воскресения? Зачем возвращать душу в эту текущую, непостоянную материю? Зачем вновь возводить «железный занавес»? Зачем вновь разделяться на верхний и нижний миры? Не правильнее ли сохранить душу в мире Истины, где она находится в посмертном состоянии? Не правильнее ли вслед за Сведенборгом объявить воскресением как раз гибель тела? В следующей своей статье я постараюсь ответить на эти вопросы.