litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3 4
Николай Погодин


ПОСЛЕ БАЛА


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Лучшие люди колхоза:

Маша

Дудкин


Кисетов


Аграфена Матвеевна


Лагута


Лизавета



Николай Кременской — начальник политотдела.

Вельтман — сотрудница.


Руководят колхозом:

Адам Петрович


Тимофеич


Ворон


Бессмертный


Девушкин

Старухин


Людмила Адамовна — агроном и секретарь комсомольской ячейки.

Барашкин — сторож в саду.

Евдокия — мать Маши.

Скрипач — зоотехник.

Распорядитель на балу.

Буфетов.

Соскин.

Зимовеев.

Музыканты, подруги Лизаветы, колхозники на балу и в поле.


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Большая зала.


Кременской. Первый колхозный бал объявляю открытым!


Музыка и танцы. На первом плане в пантомимических сценах Дудкин приглашает и ведет танцевать Лизавету. Барашкин картинно и долго раскланивается перед Людмилой, наконец она соглашается танцевать.


Старухин. Кругом все танцуют, а я? Кто желает танцовать с председателем? Неужели никто?

Кисетов. Ты заболел, что ли? Тебе бы лучше спать уйти.

Лагута. Эх, ты, председатель председателевич!..

Кисетов(интимно). На тебя люди смотрят с неудовольствием. Смойся от стыда.

Старухин. А что такое? Неужели я в плохом виде? (Группе пожилых гостей.) Разве это вам не картина? Все на свете выполнил досрочно, и я вам плохой вождь? Бал с брагой, с музыкой, с тарелками, с кушаньем, с вилками, с компотом — и я вам не председатель? Братья мои и сестры, завтра будем продолжать нашу самокритику, а сегодня — мир, любовь и веселье до утра.


Кисетов(отходит). Ну, просто Лев Толстой.

Лагута. Бал — и ничего не скажешь… (Ушел за Кисетовым.)

Адам Петрович. Тимофеич, какая дочь у меня… как огонь горит!

Тимофеич. Видная… Слыхал, в политотдел переезжает. Как у вас, у коммунистов, сватаются или молчком?

Адам Петрович. О чем ты, друг, спрашиваешь?

Тимофеич. Друг, а скрываете. По нашему мнению, Людмила Адамовна выходит замуж за Кременского.

Адам Петрович. Знаю, Тимофеич… я, брат, все это знаю. Они друг другу давно симпатизируют на моих глазах… А что же, плохой мужик Кременской?.. Этот высоко летать будет.

Тимофеич. Я вас как бы поздравить хотел.

Адам Петрович. Спасибо.

Тимофеич. Что вы сказали?

Адам Петрович. Спасибо, говорю.

Тимофеич. А… Ну, на здоровье.


Адам Петрович ушел.


Ладно… Эх, дела! Ни плохо, ни хорошо, а жить можно. Пойду с мужиками выпью, если принесли.(Ушел.)

Кременской(увидев Машу). А ты почему не танцуешь?

Маша. Неохота.

Кременской. Молодые люди не зовут?

Маша. Фу, счастье!

Кременской. А со мной танцевать пойдешь?

Маша. Ну да!.. Вы же начальник политотдела.

Кременской. Поэтому я должен танцевать лучше всех.

Маша. Неужели?

Кременской. Вашу руку. Маша. Неужели?


Кременской пошел с Машей, и эта пара принимается присутствующими как зрелище. Идет распорядитель.

Распорядитель. Граждане, не галдите все разом, не сбивайте музыку! Граждане, не топчитесь на одном месте, а разойдитесь на кучки. Предупреждаю — старики, беременные и с грудными поедят первыми и пойдут спать. Предупреждаю тех, которые принесли выпивку: с бала будем выгонять.


Кременской(остановился). Что такое?

Маша. Это распорядитель по балу.

Распорядитель. Граждане, петь вольные песни и обниматься, как на улице, воспрещается. Граждане, что вы мыкаетесь туда-сюда, как угорелые? Соблюдайте движение! Каким пришла пора ужинать — становитесь в хвост.

Кременской. Откуда он взялся? Товарищ, подожди… замолчи! Это же бал! Пойми, голова, — бал! Веселье!

Распорядитель Я понимаю. Граждане, это вам бал, а не…

Кременской. Стой! Что ты в колхозе делаешь?

Распорядитель. Ветеринарным пунктом заведую.

Кременской. Чорт возьми! Милый, сядь и молчи. Не надо руководить.

Распорядитель. А кто же их подстегивать будет?

Кременской. Старухин, что это за распорядитель?

Старухин. Я назначил парня покрепче, чтоб подстегнуть мог.

Кременской. У тебе в голове не мозги, а гвозди на гроб. Убери распорядителя.

Старухин. А мы хотели устроить игру — культурная копка картофеля… Вот руководство.

Кременской. Ты с похмелья? Ты мне вечер закопать хочешь?

Старухин. Нет, я вполне.

Кременской. Убери распорядителя! Постой, почему мужики в коридоре шмыгают друг за другом?

Старухин. Где?.. Ах, подлецы! Выпивают из-под полы. Сейчас я их разгоню.

Кременской. Стой! Я сам.

Старухин. Бал… Что же это за бал? Есть, пить, танцовать. А где же польза? (Ушел.)

Кременской. Эй, родственник, почему людей выводишь наружу?.. Родственник, не моргай, подойди ко мне скажи, я по-нашему понимаю.


Подходит Кисетов.


Выпить с собой захватил?

Кисетов. Откуда такой отзыв на нас?

Кременской обнял его и, ощутив за пазухой бутылку, ловко извлекает ее оттуда.



Это вчерашнее. Это для растирки. Это по рецепту.

Кременской. Эх, ты! И кисет у тебя малиновый с бахромой и рубаха шита петухами, а пить не умеешь. Пей по-французски.

Кисетов. За что?

Кременской. Раз уж принесли, то делите на круг, что принесли. Ну-ка, давайте вместе выпьем… За чье здоровье?

Кисетов. За твое… Ура!.. Или не надо?

Кременской. Вопи во весь голос.

Старухин(наблюдает). Пьет или не пьет? Все равно, я зажмурился, я не знаю, пускай сам несет ответственность.


Вошли Людмила и Адам Петрович.


Адам Петрович. Людмила, и тебе не стыдно?

Людмила. Что такое?

Адам Петрович. Тебе не стыдно смотреть мне в глаза?

Людмила. Ты скажи, что случилось?

Адам Петрович. Молчала, скрывала… И от кого скрывала? От своего родного отца.


Людмила молчит.


Ты росла моим другом, Людмила.

Людмила. Папа, ты напрасно так волнуешься, ничего нет страшного. Нечего скрывать…

Адам Петрович. Обманываешь… До чего дошло! Мне, мне, твоему другу, твоему отцу, чужие люди рассказывают и открывают глаза… Разве это не удар?

Людмила. Чужие люди рассказывают?

Адам Петрович. Да, Людмила, чужие люди.

Людмила. Тогда вот что… Ты, милый, на сплетни внимания не обращай… Подожди, я тебе сама все расскажу. Мне давно уже пора посоветоваться с тобой… Не сердись же, ну не сердись же, дорогой мой! Пойми, что трудно девушке разговаривать о таких вещах, а матери у меня нет.

Адам Петрович. Это, конечно, верно, но…

Людмила. Завтра, завтра… не сегодня… Обо всем, до конца… Все точки поставим.(Поцеловала и убежала.)

Адам Петрович. Отбивается от рук девка, растет. Выросла. В одно прекрасное время вильнет хвостом — и поминай как звали… Кременской — человек серьезный, на хорошем счету, образованный… Надо подумать… Зять будет на высоком посту. Это верно. Это очень верно.(Ушел.)



Кременской снова отыскал Машу.


Кременской(продолжает). Постой, Маша! Мы тебя два раза премировали платьями, да швейной машиной, да библиотекой, да шефы премировали, да колхоз. Маша, сколько у тебя платьев?

Маша. Сколько? Девять. Два кашемировых, три шелковых, одно шерстяное, одно газовое.

Кременской. Газовое?

Маша. Зато два ситцевых.

Кременской. А ситцевые уже, наверно, не носишь?

Маша. Нет, когда на собрания — надеваю.

Кременской. Девять платьев, а такая сердитая! Сядь, послушай меня серьезно. Ты же еще девчонка… Сколько тебе лет дать? А под твоим руководством сколько человек?

Маша. Пятьдесят.

Кременской. Шутка! Под ее руководством бригада в пятьдесят душ. Ты член правления, ты первый человек в колхозе. Ты знаменитость по району: у нас на съездах, на слетах в Москве, среди лучших людей — ты!

Маша. Я в делегации и со Сталиным Иосифом Виссарионовичем беседовала, четыре раза на вопрос отвечала.

Кременской. К тому я и говорю… Почему ты всегда смотришь исподлобья, будто обиженная или чужая? Бал, а ты сердитая.

Маша. Так… Я, наверно, нездоровая.

Кременской. По лицу не видно. Нет, ты постой… У вас что-то случилось нехорошее?

Маша. Нет, обыкновенно.

Кременской. А я вижу, что необыкновенное. Я по приезде заметил. Пойдем-ка в сторону… У тебя у самой ничего не вышло неудачного?

Маша. У меня — нет.

Кременской. Значит, вы что-то от меня скрываете. Это мне не по душе. Мой актив, мои ребята, комсомольцы, опора… Так дело не пойдет.

Маша. Бал портить не хочется.

Кременской. Опять председатель что-нибудь натворил?

Маша. Конечно, опять. Он тип и алкоголик. Он вчера проехал в Ме-Те-Се за английскими поросятами и вам рапорт повез… Знаете? Ага. Как же, знаете! Он напился, как самый последний тип, из саней выпадал и на четырех ногах шел, пока лошадь не стала. Ну, ладно уж, пускай на карачках идет, но он же в лесу всех английских поросят потерял, а приехал без памяти — и что же? Портфель свой тоже потерял, колхозную печать тоже потерял и партийный биле! потерял. «Отчего ты, Маша, сердитая?» «Сколько у тебя платьев?..» Бросьте, товарищ Кременской! Я не девочка г скрывать ничего не стану. Вот! (Ушла.)


Кременской. Старухин, иди сюда, давай с тобой пошутим. Ты мне бала не порть. На нас люди смотрят. Изобрази веселую рожу, будто я тебе анекдоты рассказываю Улыбайся. Поросят потерял? Старухин (деланно улыбаясь). Потерял.

Кременской. Хохочи, Старухин. Колхозную печать то же потерял?

Старухин(смеется). Виноват… Утратил.

Кременской. Предъяви партбилет.

Старухин(заплакал). Тоже срыв… срыв биографии. (Закрыл лицо руками, плачет.)

Адам Петрович. Товарищ Кременской, зачем сейчас? Ах, Машка, ах, злобная душа!..

Кременской. Не ахай, Адам Петрович! Жаль, что вы по-свойски, по-дружески от меня скрываете. Его под суд отдать надо, а он у вас на бал явился. Над нами же люди смеются, и правильно делают.

Адам Петрович. Что же предпринять?

Кременской. Снять.

Адам Петрович. Не сейчас же?

Кременской. А почему не сейчас?

Адам Петрович. Как же это сделать?

Кременской. Очень просто… Музыка, прошу одну минуту перерыва! Товарищи, прошу собраться всех сюда! Голоса. Начальник зовет! Просят всех…


Собрались. Насторожились.


Кременской. Я имею экстренное заявление. Здесь у нас почти весь колхоз налицо. Голос. Подавляющее…

Кременской. Прошу правление выступить вперед.

Тимофеич. Члены правления, выходите!


Те вышли.


Кременской. Речь идет о председателе. Тут у вас с председателем вышел вроде конфуз. Докладывать? Или без меня знаете, о чем говорю? Голоса. Знаем… — Все знают.

Кременской. Конфуз не первый, и у вас и у нас все меры терпения переполнились. Дело ясное. Давайте тут же и снимем нашего председателя, как говорится, с музыкой. Правление имеет свое слово.

Правление устремляет взоры на Тимофеича.



Тимофеич(поднял руку). За!


То же сделало правление.


Кременской. Голосуйте с активом. Голоса. Нечего голосовать. Ясно. Благодарим. Кременской. Что поделаешь, больно рассеянный парень Старухин. Может быть, ему партийный билет не нужен, раз он его потерял, а вот английские поросята колхозу необходимы. Пойди домой, Старухин, сообрази там, как доставить колхозу поросят. Не обижайся… такой случай. Музыка, давай дальше!


Старухин ушел.


Кисетов. Ну, начальник, до того ты нас удивляешь, что мы веру в свои глаза потеряли! Это ведь арабские сказки. Бова-королевич. Клянусь духом! Не то что на работе, а на живой душе человека… слышишь, начальник, на душе человека отражается политотдел.

Кременской. Отражается?

Кисетов. Убийственно. Я — что такое? Арабская сказка, темный Магомет. Я до тридцать второго года баклуши бил. Нынче же иду в шеренгах… Спросите нашего бригадира, красноармейца товарища Дудкина… Дудкин, скажи, кто я в колхозе?

Дудкин. Это самый злой ударник, товарищ Кременской.

Кисетов. Но был я — враг! На собраниях лампы тушил, петухом кричал, головой бился о стену до ужаса, и оратор не мог говорить. Есть в моей душе тайна? Есть. Что за тайна? Открыть?

Кременской. Открой, открой, раз на то пошло.

Кисетов. Но — наедине. Только наедине.

Кременской. Давай.

Кисетов. Вот вы меня премировали костюмом с жилеткой. Заслужил, благодарю. Но почему я, Кисетов, только кандидат в члены правления, а, скажем, не председатель? Почему я хожу рядовым колхозником? Почему у нас в правлении сидят одни оболдуи? Что же я. Кисетов, — дурак, плохой хозяин, вор, пьяница? Скажу откровенно, почему мы еще подлецы, и я тоже. Нет в нас чести… честности в нас нет. А колхозная честность — жестокая. У, какая жестокая!

Кременской. Знаю, брат, знаю! Но ты рассказывай.


Кисетов. Например, бригадирша наша — Машка, лицо тебе известное?

Кременской. Еще бы!

Кисетов. Это же, просто сказать, извините, самая вредная девка, но для нашей колхозной жизни — прекрасная барышня. А вот комсомольский секретарь, агрономша Людмила Адамовна — просто сказать, прекрасная барышня, а для нашей колхозной жизни человек неподходящий.

Кременской. Отчего же ты их так разделил?

Кисетов. Для твоей приглядки. Приглядись. А там кто его знает?


Явился Лагута.


Лагута. Перебить могу?

Кременской. Здравствуй, Лагута! Какая будет зима?

Лагута. Зима будет вострая. Но ты дай вас перебить. Могу?

Кременской. Перебивай.

Лагута. Позвольте вас поблагодарить за такое честное и роскошное препровождение нашего председателя от имени нас.

Кременской. Старикам понравилось?

Лагута. То есть скажи сейчас: молитесь на меня — будут молиться, но только стесняются, конечно. Нет, ты просто как угадал, что у нас болит, и сделал всем роскошный праздник.


Маша с молодежью уводит Кременского.


Маша. Наши старики танцуют. А то скоро умрут, не увидите.

Кременской. Пойдем со стариками танцевать. (Кисетову.) А ты хорошо рассуждаешь, товарищ. Надо тебя порекомендовать в председатели. (Ушел.)

Кисетов(Лагуте). А что, и запрягут?

Лагута. Конь важный.

Кисетов. Нет, я повешусь, а в председатели не пойду!

Лагута. Кисетов, ты наш Кисетов, оставь темные слова говорить, давайте сегодня гулять. Наша жизнь!

Кисетов. Пока не пропал, погуляю модным кавалером. Стань, Лагута, вроде ширмы, я новые штаны со складкой надену. Премия! (Тут же, под прикрытием Лагуты, переоделся.) Просто сказать: испанский барон. Как по-твоему?


Лагута. Да… Инженер, блондин… (Вдруг.) Наша жизнь!. Пойдем гулять.

Кисетов. Пойдем плавно.


Лагута и Кисетов, обнявшись, ушли. Явились Кременской и Людмила.


Кременской. Вы сегодня прекрасны, Людмила Адамовна. Вы камертон бала. Я вас вижу, как парус, играющий с волнами.

Людмила(в тон шутки). А вы… ослепили всех наших дев, пленили дам и навсегда покорили стариков. Сколько любви одному! Я завидую и тоскую.

Кременской. А что? Вышел бал? Вышел?

Людмила. Ну, вышел.

Кременской. А ты спорила, что не выйдет.

Людмила. Спорила… А кто, позвольте узнать, все это устраивал, придумывал, ночей не спал?.. Жди от таких нахалов благодарностей!

Кременской. Мы тебе в золоченом багете пришлем похвальный лист с печатью на сургуче. Нет, Людмила, хорошо. Молодцы ребята! Слушай, Люда, ты не хочешь выйти на воздух, голова у тебя не заболела?

Людмила. Голова у меня кругом идет, но уходить неудобно.

Кременской. Почему неудобно?

Людмила. Некрасиво.

Кременской. Почему некрасиво?

Людмила. Почему, почему!.. Я лучше тебя знаю, что удобно и что красиво. Сядь, пожалуйста, и скажи: зачем ты им пить разрешил? Начальник политотдела делает смелые жесты? Так? По-моему, это неприлично.

Кременской. Правило деления знаешь?

Людмила. Ну?

Кременской. Каждый из принесших вино выпил бы свою бутылку за дверью наедине с самим собой, а теперь надо делить на всех. Я лучше тебя знаю, что прилично и что неприлично. Меньше строгости, Людочка, проще относись к людям.

Людмила. Все у тебя просто. Устройте ему колхозный бал. «Это очень просто». Все ясно, все просто, все просто, как картошка.

Кременской. Людмила, я смотрю — ты что-то невесела стала. Напутали? Бал не ладится? Не понравилось, что я Старухина прогнал?


Людмила. Не то… Жизнь у меня не ладится.

Кременской. С отцом поссорилась?

Людмила. Отец узнал, обиделся — и прав. Вот что досадно!

Кременской. Я тебе тоже хотел давно сказать: не нравятся мне эти твои тайны. Во-первых, ничего не скроешь — и зачем? Мы решили жить вместе, мы любим друг друга. Пока нас разделяет наша работа, тебе надо сидеть на: участке, ты агроном, а я больше всего сижу в седле. Разве мало людей, которые видятся со своими женами раз в месяц? Чего же тут скрывать?

Людмила. Отцу не нравится, тебе не нравится. Спасибо! Кременской. Скажи, зачем ты скрываешь? Объясни спокойно и просто.

Людмила. Все у тебя спокойно, просто, точно.

Кременской. Ну, давай будем рыдать.

Людмила. Именно рыдать! Мне до слез больно, а ты не видишь… Как хотелось устроить все красивее, праздничнее. Эх, чорт! Устроились бы наши дела, уехала бы я к тебе, собрали бы мы с тобой твоих друзей, твоих родных, всех наших ребят и объявили: вот мы с тобой муж и жена. Ура! И тогда целуйся напропалую. А то безо времени отец узнал, пойдут объяснения… Он прекрасный человек-правда, ноне вышло так, как я задумала.

Кременской. Подумайте, какое горе! Больно до слез — у нее свадьба не вышла.

Людмила. Не свадьба, а праздник моей личной жизни.

Кременской. На этих свадьбах больше порнографии, чем праздника… «Горько!..» Пошло оно к чорту!

Людмила. Ты не понимаешь меня и, пожалуйста, не высмеивай. Для меня это принципиальный вопрос.

Кременской. Ничего принципиального здесь нет. Брось, Людмила! И жить будем вместе, и вечеринку устроим, и не о чем тут болеть, и незачем ссориться. Кончено!

Людмила. Отец идет… Ладно. Я о тобой тоже по этому поводу поговорю. Ты не понимаешь меня, Николай. Ты на многие вещи смотришь не так, как привыкла смотреть я. Вот у тебя хорошее'1 настроение, а у меня в душе плохо. Отец идет.



Подходит Адам Петрович.


Папан, подвыпил?

Адам Петрович. Не могу скрыть… (Кременскому интимно.) Ну, она-то еще девчонка, пороть надо, а ты взрослый человек и скрывал от меня… Хорошо, не обижаюсь, понимаю. Молодость всегда вне закона. Целую. (Ушел.)

Людмила. Удивительный старик.

Кременской. В самом деле, на чорта ты скрывала? Неумно.

Людмила. Перестанем, наконец, ругаться! Не хочу! А то возьму и при всех тебя поцелую…

Кременской, Ну, это ты брось… брось…

Людмила. Не беспокойся, я лучше тебя знаю, что красиво, что некрасиво.


Явились Маша, Лизавета, Дудкин, Барашкин.


Барашкин(поет). «Снился мне сад в подвенечном уборе…» «Ах, снился мне сад в подвенечном уборе…» «Снился мне сад…»

Маша. Снился, снился, а дальше?

Барашкин. Забыл… Кто желает игру «Флирт»? Ловите момент, — женюсь.

Людмила. Барашкин, что с вами? Как вы оделись?

Барашкин. Мода… Женюсь. Нам что? Кто желает «Флирт»? Играю насерьез.

Дудкин(рассматривает игру). Поди ж ты, слова какие… Ну-ка, клюнем разок. Кому же отдавать?

Маша. Кому? Кукла! С кем хочешь флиртовать. А еще галстук надел!

Барашкин(Людмиле). Резеда… Со значением.

Дудкин(Лизавете). На… да никому не говори.

Лизавета. На, на!.. А где читать? Какой фант?

Дудкин. Ага! Теперь и я допер. Дай сюда! Погоди… Ге-ли-о-троп… посередине. Никому не говори.

Лизавета(убегает в сторону, читает по складам). Ка… как… вы… смо-три-те… на брачные узы Ги-ме-н-е-я? (Таинственно ищет ответ.)

Маша. Товарищ Кременской, вы, пожалуйста, не уходите, я вам пришлю сейчас один флирт.

Кременской. Вот как!.. Ну, давай.


Людмила. А ну, пофлиртуемся! (Барашкину.) Роза.

Барашкин(прочел молча'). Тонко ходите. Но я не обидчивый.

Маша(Кременскому). Прочитайте гиацинт.

Кременской(читает вслух). «Не будьте холодны, как лед океана…»

Маша. Читайте на-уме. Разве можно тайны открывать?

Кременской. Виноват! Читаю на-уме. Значит, надо ответить?

Людмила. Еще бы!

Барашкин(Маше). Одуванчик, со значением.

Маша. Одуванчик? Замазали его как! (Читает отойдя.) «Ваши глаза меня пленяют, но вы подобны коварной царице Тамаре». А что? Я тебе дам! (Ищет ответ.)

Лизавета(Дудкину). Настурция.

Дудкин. Как? Ладно, найду. (Волнуется.) Игра вроде, а… (Читает.) «Уйди, уйди! К чему мольбы и слезы?» (Фыркнул.) Игра вроде, а потеешь. (Сел, напряженно ищет ответ.)

Маша(Барашкину). Прочтите-ка левкой.

Барашкин(прочел). Вы шутите или вполне?

Маша. Вполне.

Барашкин. На флирт не обижаюсь, но зря не цените. (Лизавете.) Вербена, со значением.

Лизавета(отбегает, читает по складам), «Ку… Ку-пи-дон пронзил мне сердце раскаленной стрелой».


Дудкин мрачно читает карточки.


Кременской(Маше). Тубероза.

Маша. Сейчас… (Читает шопотом.) «Я труп давно. Душа моя остыла, а в сердце мрак и тишина». (Кременскому.) Как же! Так я вам и поверила!.. Труп!

Кременской. Нет, ребята, я над этим делом моментально усну. Валяйте… Пойду к нашим мужикам. (Дудкину.) Василий, конь в порядке? А то мне к утру.

Дудкин. Только мигните.

Кременской. Ладно. (Ушел.)

Дудкин(Маше). Отдай ей примулу.


Маша. Кому — ей?

Дудкин. Лизавете.

Маша. Что отдать?

Дудкин. Примулу, говорю.


Маша отдала.


Лизавета(так же в стороне читает). «Я вас люблю, как ангел бога, я вас люблю, как брат сестру, я вас люблю, как в саду роза, и больше не могу любить».

Барашкин(Лизавете). Я ожидаю ответа насерьез.

Дудкин. А ты, Васька, не подначивай, а то шутки шутками… Я не посмотрю, что штаны бутылками надел.

Людмила. Дудкин, это флирт. Это значения не имеет.

Дудкин. Знаем!.. (Лизавете.) Отвечай.

Лизавета(Дудкину). Нарцисс. (Барашкину.) Незабудка.

Дудкин. Ишь ты, разошлась как! (Читает.) «Но я другому отдана и буду век ему верна».(Пораженный, молча вырвал у Барашкина карточку.) А ему — незабудка? (Читает.) «Мое сердце подобно блуждающему огню. Успокойте его». (Лизавете:) Так? Да? На Вальку меняешь?(Бросил карточки.) Васька, идем на улицу… а то отнесу!

Барашкин. Скажите ему, что он тогда не кавалер.


Идет колхозница с подносом.


Колхозница. Дорогие гости, кто не откушал медового компота? Густой компот, сладкий, с курагой.

Дудкин. Я не кавалер? Да? А ты кавалер? Да?! (Схватил с подноса стакан с компотом и выплеснул его в лицо Барашкину.) Флиртуй теперь!

Барашкин. Борта… Борта пропали! Кто за борта отвечать будет? Я в суд подам! Позвали на бал, а потом компотом обливаете.

Дудкин. Идем на улицу!

Барашкин. Не надо. Мы не желаем скандалить. Мы утремся. Мы молчим. Мы борта новые поставим. Мы на это дело смеемся и поем: «Снился мне сад в подвенечном уборе…» (Засмеялся и ушел.)

Людмила(Дудкину). С таким дураком… И не стыдно?


Лизавета(Дудкину). Вон вы какой… Скандальный! Или помирись с Барашкиным, или я выйду замуж за Васю Барашкина.

Кременской(вернулся). Почему тихо? Почему не поете? Бросьте эту бузу с маслом!.. Музыка, давайте самое веселое! Людмила, пойдем танцевать! Маша, Дудкин, красавицы, цвет колхозов, разводите веселье до утра!


Снова, как и вначале, музыка, танцы.

КАРТИНА ВТОРАЯ

В доме Маши в ту же ночь. Маша, Людмила, Евдокия.


Евдокия. Мало гуляли, не по-нашему празднуете. То-то мы!

Маша. То-то вы!.. Сама говоришь — к рождеству побираться ходили.

Евдокия. Это ж в молодости было. Я говорю, как после замужества мы жили.

Маша. Жили! Если бы не Адам Петрович, мы бы с тобой с голоду пропали. Если бы не они (указала на Людмилу), мы бы теперь на кладбище лежали.

Евдокия. Это, милая, уже при твоих большевиках.

Маша, А до моих большевиков соль занимали. Сама рассказывала. Спи, мать!

Евдокия. Заносчивая, модная, как барыня! Платье какое, всю облегло… как нагую. Тьфу! Я б такого платья в молодости никак не надела. Тьфу! (Ушла.)

Маша(Людмиле). Чего молчишь? Пришла, села, подперлась рукой, как старуха, и смотрит на меня, как будто не видала. Какая у тебя прическа трудная… как срисованная. Ты плоишься?

Людмила. Маша, не говори «плоишься» — это дурацкое слово.

Маша. Хорошо. Спать ляжешь?

Людмила. Нет, пойду, на улице постою. Голова болит.

Маша. Ты меня всегда учишь, как слова говорить, какие книжки читать, а вот про любовь ничему не научишь.

Людмила. Меня самое надо учить.

Маша. А по этому делу инструкций каких-нибудь, тезисов, что ли, нету?

Людмила. Каких тезисов?

Маша. Словом, руководящего материала для любви нету?


Людмила. Ты же Пушкина у нас читаешь, ты «Евгения Онегина», по-моему, уже наизусть выучила. Там очень много руководящего материала для любви.

Маша. Это само собой. А ты скажи мне лучше вот что. Если свободная барышня пишет, свободному кавалеру письмо, то это и теперь неприлично или только при старом режиме?

Людмила. Видишь ли…

Маша. Нет, ты мне скажи: да или нет?

Людмила. В самом деле, написала бы я? Нет.

Маша. Значит, я бы написала. И знаешь, почему? Ты обманываешь. Ты бы написала. Я тебя тоже знаю. Я тебя тоже понимаю. Ну, дорогая, ну, засмейся, ну, давай говорить про любовь!

Думаешь, не знаю? Да, да… Как бури… Сейчас вспомню.

Людмила. И не внешние бури, а вешние. Читаешь, а не понимаешь смысла.

Маша. Конечно, вашего Пушкина нам нельзя понять. Прочитай, Маша, роман «Лапти». Если для нас, то «Лапти», а если для вас, то Стендаль.

Людмила. Как ты сказала?

Маша. Стендаль.

Людмила. Где Стендаль? У кого ты видала?

Маша. Кременской перед балом принес книжку, а ты и не знаешь?

Людмила. Где? (Взяла книгу.) Вот милый.

Маша. Ага, милый!

Людмила. Что?

Маша. Жук пролетел.

Людмила. Ворчишь?

Маша. Ворчу. (Ворчит.) А говорит — нет… Милый!.. Уходишь? Голова болит?

Людмила. Да, болит. Поцелуй меня.

Маша. Пожалуйста. (Целует.) Только ты меня не унижай. Не такая я темная, и Пушкина я теперь понимаю. Не все, конечно. Чего не разберу — узнаю.


Людмила ушла.

«Милый!..» Какое вам дело, что он милый? Пожалуйста, без милых!.. Мы сами знаем, что он милый. И вот сейчас возьму первая и напишу ему письмо, что я его очень люблю. Да. Легко сказать… А что? Если бы это было нарочно, а то… Как же я ему первая напишу? «Уважаемый товарищ Кременской, я вас второй месяц…» (Хохочет.) Вот, скажет, дура! Может, написать «Любви все возрасты покорны»? И выйдет, что я несовершеннолетняя. Окончательно не знаю, как ему написать. Не голова, а редька! Все-таки не писала же я таких писем, и никто нас этому не учил. «Еще кланяемся, с тем до свиданья». «И еще кланяюсь вам, товарищ Кременской… С тем до свиданья…» А как на Самом деле составляла Татьяна письмо Евгению Онегину? Как она возвышала любовь? Татьяна была поумнее меня, можно сказать… Куда она прячет сочинения Пушкина? Сейчас был здесь. (Ищет.) Где же Пушкин? Надо же мне учиться сейчас. Вот он-сам Пушкин. (Перелистывает.) «Уж небо осенью дышало…» «Деревня, где скучал Евгений…» Дальше: «Он слушал Ленского с улыбкой…» «Сердечный друг, ты нездорова…» «Оставь меня, я влюблена…» Вот оно, начинается!


Фу, у меня даже сердце трепещет! Я тоже нездорова. Вот оно…

Зачем же? Зачем же так прибеднячиваться? Это уж, знаете, я в корне несогласна! Презреньем… наказать… Это у меня никак не получается.

Какая-то она угнетенная, что ли, а ведь жили богато. Зачем вы… Ах, как хорошо! Ах, как подходит для моих чувств!

Нет, не подходит. Теперь нет забытых селений. Теперь все селенья на учете. Это письмо отсталое. Мученья хотя подходят…

Что же это? Совет и небо… религия… Вот обидно!

Ангелы-хранители… Смешно. Искуситель коварный… Что такое искуситель? Чорт? Татьяна, а мне не подходит. Пушкин, а мне не годится. Вот обида! Может, я зарвалась и считаю себя культурнее такой знаменитой барышни? (Вдруг.) Пишу! Пишу это место своими словами, как она!

Это очень прекрасно. Но только Татьяна была опять-таки малоактивная. Разве можно так опускаться? «И молча гибнуть я должна». А если поставить вопрос ребром — и молча гибнуть я должна? «Люблю» — пожалуйста, но без этих «молча», без разных «я вас люблю», без всяких писем. Подумаешь — Пушкин! Тоже, наверно, были хорошие цацы со своим Евгением Онегиным! Конечно, они беспартийные, помещики… А Николай Кременской… Прискачет он на рассвете в поле, сам веселый, и он всех знает, и все мы знаем его. Нет, он наш, и он у нас герой… вот как я его обожаю. Я тоже, наверно, несчастная. Ах, милый, дорогой Пушкин! Написать? Да?

Правильно. Рассудок уже не работает.


Вошла Людмила.



следующая страница >>