litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 10 11

Николай Сергеевич

ЛЕСКОВ

На краю света

Лесков Н.С. Собрание сочинений в 12 т. –

М., Правда, 1989, том 1, с.335-396.

ГЛАВА ПЕРВАЯ



Ранним вечером, на святках, мы сидели за чайным столом в большой

голубой гостиной архиерейского дома. Нас было семь человек, восьмой наш

хозяин, тогда уже весьма престарелый архиепископ, больной и немощный. Гости

были люди просвещенные, и между ними шел интересный разговор о нашей вере и

о нашем неверии, о нашем проповедничестве в храмах и о просветительных

трудах наших миссий на Востоке. В числе собеседников находился некто

флота-капитан Б., очень добрый человек, но большой нападчик на русское

духовенство. Он твердил, что наши миссионеры совершенно неспособны к своему

делу, и радовался, что правительство разрешило теперь трудиться на пользу

слова божия чужеземным евангелическим пасторам. Б. выражал твердую

уверенность, что эти проповедники будут у нас иметь огромный успех не среди

одних евреев и докажут, как два и два - четыре, неспособность русского

духовенства к миссионерской проповеди.

Наш почтенный хозяин в продолжение этого разговора хранил глубокое

молчание: он сидел с покрытыми пледом ногами в своем глубоком вольтеровском

кресле и, по-видимому, думал о чем-то другом; но когда Б. кончил, старый

владыка вздохнул и проговорил:

- Мне кажется, господа, что вы господина капитана напрасно бы стали

оспаривать; я думаю, что он прав: чужеземные миссионеры положительно должны

иметь у нас большой успех.

- Я очень счастлив, владыко, что вы разделяете мое мнение, - отвечал

капитан Б. и, сделав вслед за сим несколько самых благопристойных и тонких

комплиментов известной образованности ума и благородству характера архиерея,

добавил:

- Ваше высокопреосвященство, разумеется, лучше меня знаете все


недостатки русской церкви, где, конечно, среди духовенства есть люди и очень

умные и очень добрые, - я этого никак не стану оспаривать, но они едва ли

понимают Христа. Их положение и прочее... заставляет их толковать все...

слишком узко.

Архиерей посмотрел на него, улыбнулся и ответил:

- Да, господин капитан, скромность моя не оскорбится признать, что я,

может быть, не хуже вас знаю все скорби церкви; но справедливость была бы

оскорблена, если бы я решился признать вместе с вами, что в России господа

Христа понимают менее, чем в Тюбингене, Лондоне или Женеве.

- Об этом, владыко, еще можно спорить.

Архиерей снова улыбнулся и сказал:

- А вы, я вижу, охочи спорить. Что с вами делать! От спора мы

воздержимся, а беседовать - давайте.

И с этим словом он взял со стола большой, богато украшенный резьбою из

слоновой кости, альбом и, раскрыв его, сказал:

- Вот наш господь! Зову вас посмотреть! Здесь я собрал много

изображений его лица. Вот он сидит у кладезя с женой самаритянской - работа

дивная; художник, надо думать, понимал и лицо и момент.

- Да; мне тоже кажется, владыко, что это сделано с понятием, - отвечал

Б.

- Однако нет ли здесь в божественном лице излишней мягкости? не кажется

ли вам, что ему уж слишком все равно, сколько эта женщина имела мужей и что

нынешний муж - ей не муж?

Все молчали; архиерей это заметил и продолжал:

- Мне кажется, сюда немного строгого внимания было бы чертой нелишнею.

- Вы правы может быть, владыко.

- Распространенная картина; мне доводилось ее часто видеть, по

преимуществу у дам. Посмотрим далее. Опять великий мастер. Христа целует

здесь Иуда. Как кажется вам здесь господень лик? Какая сдержанность и


доброта! Не правда ли? Прекрасное изображение!

- Прекрасный лик!

- Однако не слишком ли много здесь усилия сдерживаться? Смотрите: левая

щека, мне кажется, дрожит, и на устах как бы гадливость.

- Конечно, это есть, владыко.

- О да; да ведь Иуда ее уж, разумеется, и стоил; и раб и льстец - он

очень мог ее вызвать у всякого... только, впрочем, не у Христа, который

ничем не брезговал, а всех жалел. Ну, мы этого пропустим; он нас, кажется,

не совсем удовлетворяет, хотя я знаю одного большого сановника, который мне

говорил, что он удачнее этого изображения Христа представить себе не может.

Вот вновь Христос, и тоже кисть великая писала - Тициан: перед господом

стоит коварный фарисей с динарием. Смотрите-ка, какой лукавый старец, но

Христос... Христос... Ох, я боюсь! смотрите: нет ли тут презрения на его

лице?

- Оно и быть могло, владыко!

- Могло, не спорю: старец гадок; но я, молясь, таким себе не мыслю

господа и думаю, что это неудобно? Не правда ли?

Мы отвечали согласием, находя, что представлять лицо Христа в таком

выражении неудобно, особенно вознося к нему молитвы.

- Совершенно с вами в этом согласен и даже припоминаю себе об этом спор

мой некогда с одним дипломатом, которому этот Христос только и нравился; но,

впрочем, что же?.. момент дипломатический. Но пойдемте далее: вот тут уже, с

этих мест у меня начинаются одинокие изображения господа, без соседей. Вот

вам снимок с прекрасной головы скульптора Кауера: хорош, хорош! - ни слова;

но мне, воля ваша, эта академическая голова напоминает гораздо менее Христа,

чем Платона. Вот он, еще... какой страдалец... какой ужасный вид придал ему

Метсу!.. Не понимаю, зачем он его так избил, иссек и искровянил?.. Это,


право, ужасно! Опухли веки, кровь и синяки... весь дух, кажется, из него

выбит, и на одно страдающее тело уж смотреть даже страшно... Перевернем

скорей. Он тут внушает только сострадание, и ничего более. - Вот вам Лафон,

может быть и небольшой художник, да на многих нынче хорошо потрафил; он, как

видите, понял Христа иначе, чем все предыдущие, и иначе его себе и нам

представил: фигура стройная и привлекательная, лик добрый, голубиный взгляд

под чистым лбом, и как легко волнуются здесь кудри: тут локоны, тут эти

петушки, крутясь, легли на лбу. Красиво, право! а на руке его пылает сердце,

обвитое терновою лозою. Это "Sacre coeur", что отцы иезуиты проповедуют; мне

кто-то сказывал, что они и вдохновляли сего господина Лафона чертить это

изображение; но оно, впрочем, нравится и тем, которые думают, что у них нет

ничего общего с отцами иезуитами. Помню, мне как-то раз, в лютый мороз,

довелось заехать в Петербурге к одному русскому князю, который показывал мне

чудеса своих палат, и вот там, не совсем на месте - в зимнем саду, я увидел

впервые этого Христа. Картина в рамочке стояла на столе, перед которым

сидела княгиня и мечтала. Прекрасная была обстановка: пальмы, аурумы,

бананы, щебечут и порхают птички, и она мечтает. О чем? Она мне сказала:

"ищет Христа". Я тогда и всмотрелся в это изображение. Действительно,

смотрите, как он эффектно выходит, или, лучше сказать, износится, из этой

тьмы; за ним ничего: ни этих пророков, которые докучали всем, бегая в своих

лохмотьях и цепляясь даже за царские колесницы, - ничего этого нет, а только

тьма... тьма фантазии. Эта дама, - пошли ей бог здоровья, - первая мне и

объяснила тайну, как находить Христа, после чего я и не спорю с господином

капитаном, что иностранные проповедники у нас не одним жидам его покажут, а


всем, кому хочется, чтобы он пришел под пальмы и бананы слушать канареек.

Только он ли туда придет? Не пришел бы под его след кто другой к ним?

Признаюсь вам, я этому щеголеватому канареечному Христу охотно предпочел бы

вот эту жидоватую главу Гверчино, хотя и она говорит мне только о добром и

восторженном раввине, которого, по определению господина Ренана, можно было

любить и с удовольствием слушать... И вот вам сколько пониманий и

представлений о том, кто один всем нам на потребу! Закроем теперь все это, и

обернитесь к углу, к которому стоите спиною: опять лик Христов, и уже на сей

раз это именно не лицо, - а лик. Типическое русское изображение господа:

взгляд прям и прост, темя возвышенное, что, как известно, и по системе

Лафатера означает способность возвышенного богопочтения; в лике есть

выражение, но нет страстей. Как достигали такой прелести изображения наши

старые мастера? - это осталось их тайной, которая и умерла вместе с ними и с

их отверженным искусством. Просто - до невозможности желать простейшего в

искусстве: черты чуть слегка означены, а впечатление полно; мужиковат он,

правда, но при всем том ему подобает поклонение, и как кому угодно, а

по-моему, наш простодушный мастер лучше всех понял - кого ему надо было

написать. Мужиковат он, повторяю вам, и в зимний сад его не позовут

послушать канареек, да что беды! - где он каким открылся, там таким и ходит;

а к нам зашел он в рабьем зраке и так и ходит, не имея где главы приклонить

от Петербурга до Камчатки. Знать ему это нравится принимать с нами поношения

от тех, кто пьет кровь его и ее же проливает. И вот, в эту же меру, в какую,

по-моему, проще и удачнее наше народное искусство поняло внешние черты

Христова изображения, и народный дух наш, может быть, ближе к истине постиг


и внутренние черты его характера. Не хотите ли, я вам расскажу некоторый,

может быть не лишенный интереса, анекдот на этот случай.

- Ах, сделайте милость, владыко; мы все вас просим об этом!

- А, просите? - так и прекрасно: тогда и я вас прошу слушать и не

перебивать, что я начну сказывать довольно издали.

Мы откашлянулись, поправились на местах, чтобы не шевелиться, и

архиерей начал.



следующая страница >>