litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3
Глава 2.


Оформление В.Д. Поленовым и В.М. Васнецовым спектаклей частной оперы С.И. Мамонтова в 1880-х гг.


В работах художников абрамцевского круга складывается новый стиль сценической живописи, источником которого стало, прежде всего,   народное искусство. Представителями этого нового направления в театрально-декорационном искусстве стали В.Д. Поленов и В.М. Васнецов.

Как известно, Василий Дмитриевич Поленов (1844-1927) происходил из дворянского сословия Петербурга. Образование он получал на юридическом факультете Санкт-Петербургского Университета и в Академии Художеств, которую он закончил в 1871 году по классу исторической живописи, получив Большую золотую медаль за картину «Воскрешение дочери Иаира». Его сокурсником оказался И.Е. Репин, дружбу с которым он сохранил долгие годы. Круг общения Поленова был чрезвычайно широк. Он брал уроки у И.Н. Крамского, преподававшего его сестре – Елене Дмитриевне, и у П.П. Чистякова.

Как вспоминал сам художник: «Академия художеств – самое родное для меня место на земном шаре. Там я провел лучшие годы моей жизни с художниками-товарищами и художниками-учениками. Первым моим учителем был художник Черкасов, который давал мне уроки с двенадцати лет. Потом был приглашен П.П. Чистяков, у которого я учился недолго, так как отец получил назначение в Петрозаводск, а Чистяков в это время получил золотую медаль и уехал за границу, где пробыл восемь лет. Он вернулся, когда я писал картину на золотую медаль, и очень заинтересовался моей работой. По окончании Академии в 1872 г. я просил его преподавать мне рисунок в мастерской Р.С. Левицкого…»1.

В 1872 году как полагается выпускникам Академии, он поехал за границу. Побывал в Германии, Швейцарии, Италии, во Франции. Три года с 1873 по 1876 гг. художник живет в Париже и входит в кружок русских художников-пенсионеров, в числе которых был Репин, Савицкий, Беггров, Дмитриев-Оренбургский и другие.

В Париже он общается и с И.С. Тургеневым, знакомится с Э. Золя.


Поленов пишет ряд исторических полотен: «Право господина» (1874), «Арест графини д”Этремон» (1875), «Лето красное пропела» и др. В 1874 году, проводя лето вместе с Репиным, Савицким и Боголюбовым в местечке Веле в Нормандии он старается освоить принципы пленэрной живописи и создает ряд этюдов с натуры.

Возвращение на родину в 1876 году не было долгим, художник уехал в качестве художника-корреспондента на сербско-турецкий фронт.

Зрелый период творчества Поленова связан с Москвой. Его интересы фокусируются на национальной тематике: крестьянская жизнь, исторические былинные сказания. Не случайно его обращение к образу сказителя народных былин Никиты Богданова (1876), к теме: «Пострижение негодной царевны» (1877), к пейзажам Москвы и Подмосковья.

Достоверность пейзажного изображения Поленова была в реалистичности трактовки окружающей природы, местности, «соблюденности» и «найденности» деталей, реалистической выверенности мотива, основанной на пленэрном этюде.

Как пишет Т.В. Юрова: «В конце 1876 года Поленов вернулся в Петербург, а уже в марте 1877 года, осуществляя свой план, зародившийся еще в период пенсионерства, переселился в Москву и принялся за создание картин пейзажно-бытового жанра, вдохновляясь атмосферой пришедшейся ему по сердцу старой Москвы. К этому времени относится этюд с изображением церкви Спаса-на-Песках, запечатлевший вид из окна мастерской художника. Год спустя на основании этого этюда была написана самая прославленная картина Поленова «Московский дворик»1. К 1877 году относятся и этюды: «Успенский собор. Южные врата» (ГТГ), «Теремной дворец» (ГТГ), «Рака митрополита Ионы в Успенском соборе» (ГТГ). Фрагментарные пленэрные этюды отмечены пристальным вниманием художника к передаче пропорций архитектурных ансамблей, особенностей атмосферного состояния, освещения, способствующего выявлению архитектоники формообразования. Этюды отличает необыкновенная цветовая насыщенность, яркость красочного переживания мотива. Подобные задачи Поленов ставит и в следующих своих произведениях.


Так, «Московский дворик» был написан из окна квартиры в Трубниковом переулке2. «При всем значении жанровых моментов и образа архитектуры в картине «Московский дворик» она все же не перестает быть прежде всего произведением пейзажного плана. То настроение умиротворенности и светлой радости бытия, которым проникнуто изображение, создается в картине в первую очередь благодаря пейзажу. Поэтому такую большую роль в произведении приобретает пленэрная живопись, которая является непосредственным выразителем этого состояния природы, этого настроения»1.

Поленов сумел и в своей педагогической деятельности следовать своим художественным принципам. Как известно, он преподавал в московском училище живописи, ваяния и зодчества. Его учениками были и И. Левитан, и А. Архипов, и С. Иванов, и К. Коровин, и В. Бакшеев, и В. Бялыницкий-Бируля и многие другие.

Художник продолжает совершенствоваться в пленэризме и интимно-лирическом методе. Следующие за «Московским двориком» по времени пейзажи: «Бабушкин сад» (1878), «Заросший пруд» (1879) и др. свидетельствовали о сложившейся пейзажной концепции мастера.

Безусловно, в своих театрально-декорационных работах Поленов органично соединит фрагментарность пленэризма своей пейзажной живописи с музыкальностью театрального действа.

Огромное значение в творчестве Поленова сыграло его общение с С.И. Мамонтовым, в Абрамцевском доме которого он постоянно бывал. Более того, в частной мамонтовской опере он пробовал себя в качестве художника-декоратора. Декорации Поленова «Волшебный замок» к сказке «Алая роза» (1883-1884) и к третьему акту оперы «Фауст» (1885) имели грандиозный успех.

Декораторское искусство Поленова впитало новые стилистические веяния, которые он претворял со свойственной ему незаурядной энергией и экспрессией своей импрессионистической живописности.

Он использовал свойственный новым поискам «национального» стиля подход, который характеризовался использованием внешне-стилистических средств в формировании сценического образа, что наиболее сильно проявилось в таких ретроспективных стилизациях, как «неоклассицистическое» и «неоренессансное» направления, «неорусский стиль».


Поленов обращался и к евангельским темам (например, «Христос и грешница» (1873-1887, цикл картин «Жизнь Христа»)), великолепно писал архитектурные пейзажи (См.: этюды: Успенский собор. Южные врата. 1877; «Теремной дворец. Наружный вид. 1877;Эрехтейон. Портик кариатид 1882; Парфенон. Храм Афины-Парфенос 1882 и др.), что само по себе отразилось и в театрально-оформительской практике.

Интересно, что жизнь Поленовых в Риме переплеталась с жизнью Мамонтовых. Семейства переписывались и по поводу работы Поленова над картиной «Христос и грешница» и в связи с постановкой «Алой розы» и «Снегурочки» на мамонтовской сцене в Москве.

Так, Поленов писал своей сестре из Аьбано 18/30 декабря 1883 г между прочим.: «…Как интересно было бы находиться теперь с вами и участвовать в приготовлениях к Саввиному спектаклю, они бывают обыкновенно интереснее и веселее самого спектакля…», а в ответ из Москвы от 27 декабря 1883 г. последовало сообщение: «…У них репетиция в самом разгаре. Новость «Алой розы» та, что Алексея, который приехал сюда в первый день праздника, заставили петь Бен-Саида…. Все-таки «Алая роза» нынешнего года далеко менее поэтична, чем была прошлогодняя. Во-первых много чужих участвуют, там есть, например, один какой-то граф, кем-то кому-то представленный, так что никто даже хорошенько тогда не расслышал его имя, и даже хозяева не знают, какой он граф, благо называть его так удобно прямо титулом. Он играет Астона, я не слыхала, но, говорят, очень плохо и ужасно смешно. Пролог пойдет без пения – декламацией, ибо боятся, что без того выйдет чересчур длинно. Увидим, что-то будет…»1.

Насколько это были теплые, дружеские отношения людей-единомышленников в искусстве свидетельствует письмо Е.Г. Мамонтовой – Поленову от 28 декабря 1883 г./9 января 1884 г. из Москвы: «Дорогой Василий, благодарю тебя от души за твое доброе, теплое письмо; оно именно потому мне особенно и дорого, что ты, который не умеешь высказываться, сказал мне такое теплое, ласковое слово. Сама не дождусь я того времени, когда опять буду с вами, конечно, нечего говорить, как сильно мне вас недостает, я без вас совсем осиротела…. Савва так занят своей оперой, что вряд ли соберется тебе написать раньше ее окончания. Он был очень рад твоему письму и сочувственному отношению к его затее. К сожалению, рука еще мешает ему разойтись как следует. Вообще же все приготовленья этот год идут очень дружно. Я очень благодарна Елене Дмитриевне за ее помощь в деле костюмов, которые почти все пришлось делать новые…… Виктор Михайлович тоже не устоял, увлекся и начал писать новую декорацию для волшебной залы. Сейчас пишет…»2.


В таком же ключе Е.Г. Мамонтова делится впечатлениями и делами с Н.В. Поленовой: «…В доме у нас каждый день репетиции, то одна антреприза, то другая, т.е. Савва и Сережа. Сергея ужасно жаль – он хлопочет ужасно, вся его компания жаждет играть, и ничего не выходит, так как взрослые все заняты оперой. Они, кажется, переменили три или четыре пьесы, и все напрасно. Наконец мы сегодня сжалились над ними и предложили повторить «Снегурочку», так, запросто, между своими. Они ухватились за это. Васнецов, конечно, тотчас же увлекся, и пошла работа, всех актеров собрали…. Спиро будет играть царя, Леля – Наташа (Н.А. Мамонтова), а Весну, нечего делать, беру я на себя. Сергей будет Мизгирем. Я всю эту возню пока переношу совсем благополучно; впрочем, должна с благодарностью сказать, что меня все ужасно балуют и заменяют меня, где только возможно, всегда гонят раньше спать и т.д.»1.

Как известно, с 1910 по 1918 год В.Д. Поленов посвятил себя народному театру, организовав секцию содействия фабричным и деревенским театрам при Обществе народных университетов имени А.Л. Шанявского, председателем которого с 1913 года он состоял. Художник много работал над созданием декораций для передвижных спектаклей, ставившихся на фабриках, в деревнях.

В 1915 году по проекту Поленова для Секции народных театров построили дом с декорационными и костюмерными мастерскими и театральным залом, который решили назвать «Домом имени В.Д.Поленова».

Первый спектакль по пьесе А.Н. Майкова «Два мира» в 1879 году, посвященный памяти ушедшего из жизни А. Прахова, оформлял Поленов.

«Декорация Поленова (судить о ней можно по сохранившемуся эскизу) разительно отличалась от всего того, что существовало на профессиональной сцене в 1860-1880-е годы. Она выделялась своей живописностью, а главное – сочетанием исторической достоверности в изображении парадных покоев римского патрицианского дома с большой степенью обобщения и условности, продиктованной театрально спецификой, тонко прочувствованной художником,   как справедливо пишет Э.В. Пастон,   эскизу свойственны легкость, изысканность. Атриум словно живет в сценическом пространстве. Колоннада при всей выверенности ее пропорций не имеет четких профилей, скульптурные изображения на зофорном фризе заменены цветными пятнами. Археологическая точность эскиза может быть оценена лишь при сравнении его с реконструкциями помпеянских домов. Тогда начинаешь понимать, что создающие живописную гармонию цветовые пятна соответствуют различным архитектурным деталям. Эта обобщенность, суммарность изображения оправданы в эскизе погруженностью атриума в световоздушную среду. Поленов передает ощущение прозрачное воздуха, солнца и близости моря. Атриум составляет с окружающим миром неразрывное единство, что усиливает эмоциональное звучание образа. В декорации «Атриум» Поленов передал тот героический дух, свойственный эпохе античности, который он пытался воссоздать на сцене и как актер (Поленов исполнял в этом спектакле главную роль, играл Деция, воплощавшего добродетели языческого Рима), и как композитор, написавший музыку к спектаклю»1.


Возвышенные настроения античных построек исполнены света и радости. Неслучайно цветовое решение дано в желто-охристых тонах. В центр художник возводит античную статую, которая располагается по оси между двух колонн с капителями дорического ордера. Массивные, но в то же время величественные и грациозные, колонный несут массивный антаблемент, карниз которого «рустован» пилястрами, продолжающими вертикали колонн. Вертикали колонн завершают скульптуры. Фронтальная перспектива позволяет показать глубину периметральной обходной галереи, вход на террасу, широкие оконные проемы. Статуя в центре двора организует внутреннее пространство атриума. Вокруг статуи может бить фонтан, цвести кипарисы, а полы могут быть выложены мозаикой. Сдавленной пространство внутреннего двора атриума, с узкой полосой неба над головами, тем не менее не создает ощущение скованности, тесноты, оно сомасштабно человеку.

«Художник отказывается от рисованных кулис, используя однотонные театральные сукна, обрамляющие расположенную на заднем плане декорацию с изображением основного мотива. Главная мысль Поленова заключалась в том, чтобы «все содержание картины – все это должно быть, по возможности, изображено на декорации»2.

«По принципу «единой картины» была построена вторая декорация к «Двум мирам»   Катакомбы». На эскизе к этой декорации изображен вход в катакомбы, где происходили собрания первых христиан. Мрачные по цветовой разработке, тяжелые своды катакомб с одинокой фигуркой девочки, держащей в руках светильник, выступали зрительным и эмоциональным контрастом по отношению к легкой и светлой колоннаде «Атриума». Цветовая соотнесенность декораций приобретала музыкальный характер, что соответствовало структуре майковской драмы»1.

Здесь художник прибегает к использованию зловещего контраста света и тени, каменной холодности и пустоты и божественного света. Необычна и композиция. Арочный проем в стене делит композицию как бы на две равнозначные части: слева – на фоне глухой стены дан освещенный входной проем к которому ведут три ступени лестницы. Справа – уходящий в глубину проход в катакомбы. Экспрессивность решения очевидна.


Мастером архитектурного рисунка Поленов предстает в своих декорациях: Темница», «Дворец фараона» (1880, к спектаклю «Иосиф» С.И.Мамонтова), где соблюдена точность и наблюденность детали, благодаря восточным путешествиям художника. Поленов представляет целые сцены возлежащих во дворце восточных красавиц в парандже, танцы рабов перед египетским вельможей, слуги которого держат над ним опахала. Архитектурность граничит с вычерченностью деталей росписей фресок на стенах храма фараона, специфических луксорских капителей колонн. Художник дает и более сложный ракурс, показывая не фронтальную перспективу, а с двумя точками схода. Поражает найденность общей стилистики костюмов персонажей, интерьера, аксессуаров.

В «Доме Иакова» (1884, к спектаклю «Иосиф» С.И.Мамонтова) Поленов столь же тщателен и пунктуален в изображении точности ландшафта. В эскизе декорации он претворил свои натурные наблюдения Палестины и итоги раздумий над христианским циклом живописных композиций.

Прекрасны декорации Поленова – это акварельные листы, например, «Лиссабонский госпиталь» (эскиз декорации к постановке пьесы В.А.Жуковского «Камоэнс» (1882) Музей «Абрамцево»); «Город Кордова» (Эскиз декорации к постановке сказки С.И.Мамонтова «Алая роза» (1883) (Театральный музей им. А.А.Бахрушина); «Роскошная лестница к замку» (Эскиз декорации к постановке сказки «Алая роза» (1883) Музей «Абрамцево»; «Кладбище» (Эскиз декорации к постановке оперы К.Глюка «Орфей и Эвридика» (1897) Музей-усадьба В.Д.Поленова) и мн. др.)

31 декабря 1883 г. С.И. Мамонтов в письме к Поленову написал о постановке «Алой розы» следующее: «опера наша вышла сверх ожидания так интересна, что можно смело сказать, что в сокровищницу русского творчества поступает новый и небезынтересный вклад, и я хожу по этому случаю небывалым именинником, ­ из нашей художественной сферы что-то дается на общую потребу, и эта мысль является для меня чем-то особенно ободряющим и приятным.

Опера, как следует опера, во всей форме, отличные мелодии, красивая фактура и очень приличная вокальная обстановка (без сравнения выше «Кумушек»). Через семь дней – представление, а вчерашняя репетиция прошла до того удовлетворительно, что исчезло всякое сомнение в успехе»1.


1 января 1884 г. Мамонтов приписал следующий текст к письму Поленову: «Особенно сильны и прямо художественны вышли сцены Бьянки с чудовищем. На роль чудовища нам Бог послал такого роскошного баритона (М.Д. Малинина-автор), о каком я и не мечтал,   художник в полном смысле. М-м Гальнбек в роли Бьянки очень деликатна и изящна, и …должно увлекается. Сегодня первая оркестровая репетиция, - любопытно, что выйдет. Бен-Саида поет твой брат Алексей, д[онью] Хименес – его жена. Васнецов написал для волшебной залы новую декорацию – готика со сводами и разными волшебными страхами, например, на правом кулисе огромная химера держит герб чудовища. Спиро поет Альмериго,   очень забавно, …»2.

Е.Д Поленова – Н.В.Поленовой 9/21 января 1884 года писала: «…Ну, Наташа, уж и «Роза» же вышла! Представь себе, идет опера при стечении публики более ста человек – вся музыкальная Москва налицо: и Эрдманнсдерфер, и Павловская, и прочие, которую оперу сам композитор слушает в первый раз. Так как она до дня спектакля не была еще вся готова, то не только генеральной репетиции не могли дать, но даже ни на одной не прорепетировали ее всю с начала до конца; поэтому она не только не была новинкою для публики и для всех участвовавших, но и для самого тревожно дирижировавшего сочинителя…. В сущности же вещь сама по себе в музыкальном отношении талантливая, изящная, симпатичная во многих номерах, особенно хороши первые два действия, но, к сожалению, для волшебного замка его заторопили, и партия Бьянки вышла слабее всего. У Чудовища есть очень красивая ария, у него же и голос чудный. По мне всего удачнее: 1) вся сцена Пиккилио; 2) у Изабеллы несколько хорошеньких мест; 3) дуэт Бьянки и Терезиты; 4) Вдохновенные песни; серенада Хозе; 5) «Узнай, я Бен-Саид»; 6) финал второго действия; 7) на легком облачке (Тут в аккомпанементе флейты изображают резвящихся ласточек,   очень мило); 8) «О, Испания, край счастливый», и 2ттам ночною порой»; 9) «В просторе неба голубого»; 10) хор эльф: «Тихо, спокойно…». У вас есть либретто, так что ты сможешь ориентироваться…»1.


«Принцип «единой картины» позволил Поленову внести в оформление сцены все мастерство живописца, подчинив при этом свою живопись законам сцены. Она приобрела в декорационных работах художника эмоциональную приподнятость, обобщенность и экспрессию. Умело трансформируя различные архитектурные формы, Поленов передавал и характер мрачного средневекового лиссабонского госпиталя, используя декоративные возможности простых и лаконичных форм сводчатых перекрытий в эскизе «Госпиталь» к «Камоэнсу» Жуковского (1882), и экспрессию египетской архитектуры в эскизе «Темница» к «Иосифу» Мамонтова (1880). Поленов, мастер лирического реалистического пейзажа, в декорациях создает совершенно особые романтические по настроению произведения, которыми предвосхищает искания следующего поколения живописцев. Среди них – «Дом Иакова» к «Иосифу», «Сад Маргариты» к «Фаусту» (1882) и другие»1.

В одном из эскизов «Лиссабонский госпиталь» (к спектаклю «Камоэнс» В.А. Жуковского 1872) Поленов показывает каменный «мешок», сырой, холодный и неприветливый, пространство которого освещено скудным светом лампы у входа в дом. На первом плане вырастают столбы, мощные своды криволинейного перекрытия, словно бы вырастающего из пола. Пространство делится на три неравнозначные зоны: слева – глухая стена, и далее – прорыв в глубь пространства благодаря арочному проему, с опорным квадратным столбом в центре его. Таким образом, основное сценическое пространство переходит на средний план, фоном которому служит стеновые блоки с ведущей наверх с крутым скатом лестницей.

В другом одноименном эскизе действие выводится наоборот на первый план, пространство становится шире.

Так, в «Лиссабонском госпитале» (1872) акварельными широкими заливками по намеченному карандашом свободными линиями рисунку представлены каменные своды сложенного из мощных глыб холодного помещения цокольного этажа. Пандус в четыре ступени, ведущий к крутой лестнице, приглашает подняться на верхние этажи. Полуциркульные арки: одна – обрамляющая портал центральной части композиции, другая – в глубине – небольшой дверной проем в каменной стене создаю пространственные ходы в глубь. Серовато-коричневая гамма отмывки, через которую просвечивает крафт, каменных стен и сводов контрастирует с плотным густым синим пятном «осколка» неба, словно зажатого со всех сторон каменным острогом. На первый план легли тени от искусственного света фонаря из глубины. Поленов эффектно выстраивает композицию декорации сцены, на которой должно развернуться действие. Ничего лишнего: кулисы по бокам: забутованные стены, держащие арочные проемы и – по центральной оси – уход в глубину на второй план. Аскетичный вид «Лиссабонского госпиталя» рождает атмосферу холодности и неприветливости, неприкаянности его обитателей.


В ином ключе решается декорации к «Алой розе»   «Город Кордова»   это Восточная сказка, напоенная солнцем, светом и радостью, всеобщим ликованием пробуждающегося утра, когда солнце встало из-за гор и лучи его скользнули по крышам домов, выявив ультрамариновые тени на фасадах. Экзотичный пейзаж Поленов представил с птичьего полета. Высокая линия горизонта позволила мастеру раскрыть составляющее плоскости земли – горных дорог, холмов, покрытых растительностью, убегающих вдаль тропинок. Художник смог показать и первый план: архитектурные сооружения: многоэтажные дома с раскрытыми настеж окнами в которых сушится белье и малоэтажные постройки, утопающие в растительности. Причем, насыщенную изображениями правую часть композиции (с домом, склоном горы) он уравновешивает парой длинных деревьев – справа. Акварель построена на контрастных сочетаниях прозрачных лессировочных тонов желтого, синего, фиолетового, зеленого, красно-коричневого.

Подобным настроением очарования и сказочности, но ночного пейзажа к «Алой розе» проникнут эскиз к декорации под названием: «Роскошная лестница к замку». Здесь пространственное развитие более динамично и развивается по диагонали (от правого нижнего края к левому верхнему) и по спирали в глубь, следуя направлению маршей лестницы к находящемуся вдалеке почти что полукрепостному средневековому бастиону – замку, в окна которого горит розовый свет. Таким образом, первый план представляет собой дорожку, берущую начало от пандуса лестницы, по сторонам аллеи, увлекающей в густые заросли лета высятся многовековые экзотические деревья, напоминающие кряжистые дубы и многовековые ели. Высокий подъем лестницы с каменными ограждениями и замок залит лунным светом. Холодный и просветленный колорит пейзажа, на синем небе которого зажглись звезды наполнен таинственностью и непредсказуемостью сказочного действа, исполнен смысла, таинственности и загадочности. Художнику удалось погрузиться в сказочную атмосферу и претворить ее в своей акварели.


Как пишет Э.В. Пакстон: «В эскизе «Лестница к замку» Поленов пишет ночной пейзаж с освещенной лунным светом лестницей, резкими изгибами уходящей вверх к башням волшебного замка. Она окружена темными купами деревьев, фантастическими цветами. Архитектура в декорации слита с окружающим пейзажем благодаря повтору ритма башен, окон замка, в силуэтах деревьев и кустарников. Соотношение архитектурных объемов и масс деревьев, распределение темных и светлых пятен создают ощущение целостности и гармонии. В то же время противостоящие друг другу объемы, замкнутость построения всей композиции, сочетание резко контрастирующих светотеневых пятен лестницы и окружающих ее цветов и деревьев, светоносного замка и темных изломанных силуэтов кипарисов – все это вызывает тревожное чувство причастности этого великолепного пейзажа жизни колдовской, фантасмагорической»1.

К «Алой розе» Поленов сделал прекрасную декорацию «Зал в волшебном замке» (1883), в которой изобразил двухсветный парадный зал в стиле венецианского дожа с экзотической утварью. На подиумах бронзовые отливки собако-свиноподобного существа, совы, буддийского божка, вазы. К колоннам коринфского ордера прикреплен дивный узорчатый ковер. Поленов прекрасно строит угловую архитектуру интерьера, с кессонированными потолками, барельефами, картушами, раковинами. Однако пространство не замкнуто: из залы есть выход вниз по лестнице, перила и балясины которой видны, а на междуэтажном перекрытии высится фигура в доспехах. Стены прорезают не то гобелены, не ночной пейзаж входит в освещенные покои зала. Справа Поленов представляет багряно бардовый занавес, откинутый в сторону, а слева – на колоннах висит зеленоватый ковер, в окне – виднеется кусок розовой занавески.

В другой работе «Кладбище»   это мир склепов, погребений, истории, прошлого. Каменные гробницы холодны, но не мрачны – это стелы с надписями, гроты, надгробные камни и обелиски, среди которых надо пробираться путнику, если дорогу не преградят высокие деревья. Это первый план листа Поленова. А надо всем этим могильным покоем и каменной непоколебимой тишиной возвышается вдалеке Парфенон – храм Афины-воительницы.


В «Ущелье» (1897, к опере Глюка «Орфей») Поленов лаконичен и декоративен. Он стремится через завалы горного ущелья, ритмические сопоставления глыб скал, освещенных лунным светом на фоне голубеющего неба, белых горных вершин, синевы моры передать бездонность человеческих чувств и холодность смерти. На первом плане – массивный валун, вокруг которого узкая огибающая его тропа позволяет сделать зигзаг и пройти в глубь, где дорогу преграждают мощные скалы прекрасные в своей природной красоте и таинственности, непознаваемости, безучастности к человеческой судьбе. Изборожденные извивами скалы сами напоминают древние изваяния и застывшие руины кристаллов бытия природы и мирового духа.

«В еще более отвлеченном от натуры духе решена декорация 1-го действия оперы Глюка «Орфей и Эвридика», изображающая кладбище с саркофагами среди кипарисов и лавров. В ней Поленов чуть стилизует природу по канонам красоты модерна, стремясь добиться впечатления условности стиля, о котором просил его Мамонтов. Декорация в какой-то мере даже перекликается с популярной в те годы в России картиной А.Беклина «Остров мертвых», хотя и не проникнута ее символизмом», писала Т.В.Юрова,   Декорации к «Афродите» и «Орфею» покоряли современников Поленова своей благородной простотой и художественностью, своей красотой. Мамонтов причислял их к тем образцам, которые могут служить «уроком эстетики для молодежи»1.

«Большую роль в достижении Поленовым эффекта романтической сказочности играли эффекты света. Входя в общую композиционную систему декорации, освещение способствовало наибольшей выразительности создаваемого художником зрительного образа. Часто Поленов не дает точного обозначения его источника. В «Лестнице» к «Алой розе», например, возникало впечатление свечения самого замка, отбрасывающего свой свет на ведущую к нему лестницу. В этом эскизе художник, создавая лунное освещение, находит точные цветовые и светотеневые отношения, но в то же время пишет свет и рефлексы очень обобщенно, усиливая и насыщенность света и контрасты. Формы пленэрной живописи мы находим уже в первой декорационной работе художника – «Атриуме». Изменяясь в условиях сцены, они приобретают постепенно новое звучание, образуя декоративную по своей сути систему. Если в эскизах к «Двум мирам» и «Иосифу» Поленов достигает соответствующего впечатления за счет экспрессивной трансформации форм, то в «Алой розе» и «Фаусте» этой трансформации подвергается сама живопись художника»1.


Характерно, что для двух одноименных декораций, но написанных в разное время, Поленов использует разные стилистические приемы. Сравним: «Сады Маргариты» (эскиз декорации к опере Ш. Гуно «Фауст») 1882 и 1900 г.

Эскиз 1882 года исполнен пленэрной, почти что импрессионистической лиричности. Композиции его фрагментарна, Поленов применяет срезы дома-усадьбы, мимолетность эффектного бокового освещения. Часть дома, дерево, высокий каменный забор с башенками создают атмосферу тревожной озабоченности, неприкаянного раздумья, настроение романтической взволнованности и мимолетности происходящего. Колорит строится на контрастировании холодно-зеленовато-фиолетовых и охристо-коричневатых тонов. Такое отношение к решению декорации в 1880-х гг. не случайно. Достаточно вспомнить живописные изыскания художника.

В. Поленов в своем творчестве открыл «обычную русскую природу как предмет искусства»1, сумели сделать ее предметом искусства, показать ее во всем многообразии, «…искренне и вдохновенно»2.

Как известно, основной закон линейной перспективы, согласно учению ренессансных теоретиков, заключается в том, что предметы, имеющие одинаковые размеры и удаленные от зрителя на разное расстояние сокращаются в зависимости от степени удаления. Пространство картины делилось на ряд глубинных зон, которые вели вглубь композиции. Художники работали над воссозданием все большей и большей глубины, хотя «глубина» подчас строилась интуитивно. При этом художник строил на плоскости пространство в соответствии с закономерностями воспринимаемого им мира, но это подражание пропускалось через весь спектр эстетических и художественных представлений. Создавался иллюзорный мир, пространство которого напоминало настоящее, мир картины являлся «как бы» подобием объективной реальности, что происходило и за счет нового понимания пейзажных конструкций. Пространство, в картине возникающее, регламентировалось теорией перспективы. С мастеров эпохи Возрождения новая оптико-геометрическая структура изображения строго передает видимый облик предметов. Она и была призвана воссоздавать материальную форму окружающего мира, его телесность и в то же время вносит в нее элемент рациональности, порядка.


Безусловно, каждый элемент пейзажа, вступая во взаимодействие с миром, обретая силу во всеобщей связи предметов и явлений, остается самим собой, со своими объективными качествами и свойствами. При реалистической трактовке романтическое, поэтическое мировосприятие определяет поэтику пейзажа-картины.

При достоверности воспроизведения ландшафта, мотива художники вкладывают в него противоречивые чувства то уныния и грусти, то просветленной радости и праздничного ликования.

Небесное и земное взаимосвязывалось и это понимание взаимосвязи явлений мира проникало в художественно созданную среду, заставляя видеть и рассматривать действительность целостно, как единство всего сущего, где все предметы пространственно подчинены и связаны. Небо и земля приобрели особый статус зрительно реальных художественных понятий. Не фигуры, а пространство господствует в картинах Поленова при органичной расставленности в нем предметов.

Безусловно, для его работ становится характерным сочетание документальной точности изображения местности с непосредственно наблюденной сценой жизни. Это выражается в пристальном внимании к бытовой стороне, художник вводит стаффажи. Художник не просто расставляет фигурки с целью организовать пространство, оживить его, а логически связывает их между собой, обосновывая эту связь натурными наблюдениями.

Достоверность пейзажного изображения и Поленова в реалистичности трактовки окружающей природы, местности, «соблюденности» и «найденности» деталей, реалистической выверенности мотива, основанной на пленэрном этюде.

Этот подход воплощен и в эскизе декорации «Сады Маргариты» (1882). Иначе в эскизе 1900 года, где Поленов – всего декоративист. Композиция эскиза закончена, доведена до предела цветовой выразительности, сказочности, узорочья декоративных пятен. Холодная серебристая гамма пейзажа лесистого сада гармонирует с теплыми вкраплениями охры красной, умбры, намечающей силуэты домов, стволов деревьев, башен. Художник менее всего стремится дать глубину пространства, которое решается преимущественно декоративно плоско за счет феерии декоративно-ковровых пятен цвета, в совокупности представляющих декоративный сканый узор.


В костюмах Поленов стремится максимально передать дух эпохи, раскрыть характер сценического персонажа. Так и в костюме Фауста к опере Гуно, так и в костюме странника (для Ф.И.Шаляпина в опере А.Н.Серова «Рогнеда» 1896).

Так, «В театрально-декорационных работах Поленов был гораздо более свободен в организации форм, линий, красочных сочетаний, нежели в станковом творчестве, где он был «связан» сюжетом картины. Вот почему в его маленьких эскизах декораций,…можно увидеть так много нового в решении художественной формы. В этих скромных работах угадываются черты того нового понимания искусства театральной декорации, которое приведет затем к расцвету театральной зрелищности на сцене»1.

«…Поленов обладал талантом подлинно исторического живописца и умел провидеть, проникать в историю так, как это делал Суриков. Поленовская картина скорее напоминает удачно срежиссиированную инсценировку. В отличие от многих своих предшественников Поленов разбивает сценическую площадку композиционно-пространственными приемами – раскрывает дали в правом верхнем углу картины, распределяет «фигурный состав» композиции на две группы, которые растягивают картину в ширину, фрагментирует некоторые фигуры и предметы, выдвигает вперед фигуру ослика. Но сама эта попытка «детеатрализовать» композицию свидетельствует о наличии этой театральной основы. До конца преодолеть ее Поленов не смог. Именно эта театральность сближает художника с академизмом»2 и классицизмом.

Стоит отметить, что композиционные принципы классической картины были во многом заимствованы из западноевропейской традиции – от Пуссена: в движении от общего к частному, в понимании смысловой концепции произведения – как определенного порядка изображения, который ложится в основу дальнейшей живописной разработки. Формат картины, геометрическое членение плоскости и связанная с ним ритмическая организация изображения, чередование пространственных планов, диспозиция предметов и героев, гамма жестикуляции, цвето-тональные характеристики и т.п. – все было направлено на создание комплекса условий для наилучшего прочтения идеи в характере взаимосвязи всех компонентов изображения, отвечающих принципам уравновешенности, симметрии, ритма.


В основе произведений Поленова – мифологический архетип, античная «рельефность» построения образа. Однако если для академистов важен порядок изображения, то для, Поленова – драматургия действия при построение глубинно-пространственной композиции своих произведений; для академистов – мощная рельефность рисунка при ограниченной роли цвета в живописи, для Поленова – известная доля увлечения эффектами цвето - и световоздушной среды при безупречности принципа объемно-пространственного моделирования формы. У Поленова ярко выражены пристрастия и к иносказаниям – метафорам, аллегориям, символам, театрализации поз и жестов, и   приближение к «натуре», углубленность во внутренние переживания героев.

Поленов и Васнецов от академической школы восприняли желание сохранить элементы классицистической картины: замкнутое пространство, «кулисные» фигуры, сгруппированные по принципу наилучшей обозримости; ясное чередование пространственных планов, стремящееся «глубину» изображения, совпадение композиционного и смыслового центра картины, подчеркнутого светом и цветом.

Художникам присуще стремление к героической простоте и рациональной ясности как в архитектонике, так и в точном рисунке формы, целостности, лаконизме исполнения композиции; фризовое построение пространства, отношение к цвету как к второстепенному элементу живописи; структурной ясности создаваемых образов, отвечающих морально-воспитательному, гражданскому значению роли искусства.

«Из ранних сохранившихся эскизов наиболее интересны эскизы к пьесе В.А. Жуковского «Камоэнс» (1881), опере Гуно «Фауст) (1882), к сказке С. Мамонтова «Алая роза» (1883) и к его же пьесе-сказке «Иосиф» (1880-1884). В рисунке-эскизе интерьера лиссабонского госпиталя, в котором умирает старик Камоэнс, Поленов изображает низкие своды, обшарпанные стены, охотно пользуется контрастами света и тени, создавая «придавленное» сценическое пространство, в котором1 человек ощущает себя неуютно. И в «Камоэнсе», и в эскизах к «Иосифу», и в «Фаусте» уже проявляется поленовское чувство исторического стиля, опыт исторического живописца. Не случайно исследователи сравнивают эскизы костюмов к «Фаусту» с написанной художником в Париже исторической картиной «Право господина». Что касается «Иосифа», то первые эскизы к нему были сделаны еще до поездки на Восток. Правда, и в них художник проявил знание восточной архитектуры и достиг исторической достоверности. В «Иосифе» Поленов убедительно воссоздает древнеегипетскую архитектуру и включает в нее фигуры действующих лиц. В этом включении известная трудность: требовалось не музейно-археологичексое воссоздание архитектуры – она должна была предстать в бытовом аспекте как среда обитания. Поленов сумел решить эту задачу».


В 1880-90-х гг. он создал декорации к «Фаусту» Гуно, «Уриэлю Акосту» В. Серовой, «Виндзорским проказницам» О.Николаи, «Орфею и Эвридике» К. Глюка, «Орлеанской деве» П.Чайковского.

«Важной для Поленова была работа над оперой «Уриэль Акоста» (1885). Он впервые вышел на оперную сцену Московского Большого театра, решив на его сцене преодолеть рутину. Мы имеем лишь один сохранившийся эскиз к «Урюэлю Акосте», изображающий развалины за городом Амстердамом. В этом голом, неуютном пейзаже разыгрывалась сцена гибели героя. Глыбы камня, торчащий в небо остов какой-то старой башни, колючий, неспокойный ритм, рождают ощущение несовместимостти жизни с этой покинутой людьми землей, справедливо писал В.Д. Сарабьянов,   Сохранилось несколько эскизов декораций к «Орфею» Глюка (1897). Наиболее выразительные из них – «Кладбище» и «ущелье». Эти декорации имеют некий академический оттенок, что вполне естественно для художника, особенно если вспомнить его евангельский цикл. Этот налет академизма не мешает, однако, художнику достигнуть подлинной театральности, которая так отличает поленовские декорации от бытовых декораций второй половины XIX в.»1.

Безусловно, что «В классицизме реалистическая тенденция выступала в ограниченном виде: героическая установка не позволяла ему довольствоваться фиксацией повседневной действительности, она требовала «выбора». Отсюда основной тезис классицизма: подражание прекрасной, «совершенной» природе. Искусству надлежало изображать не то, что есть, а то, что может быть и что должно быть,   справедливо писала Н. Коваленская,   в зрелом просветительском классицизме до конца раскрывается его основное противоречие – противоречие между ориентацией на объективную действительность и стремление показать ее лишь в героическом, а следовательно, в обобщенном аспекте»2.

Классицизм воспринял личность в целостном нормативном комплексе качеств, определяющих человека как гражданина своего отечества. В свою очередь романтизм ставя под сомнение стабильное сосуществование этого комплекса, обратился к индивидуальности, к личности. Романтический герой предстает перед зрителем, то в предощущении гибели, то во вдохновенном творческом порыве, но всегда – в момент сильных движений души, переходящих от отчаяния к радости, от скорби к гневу, от безнадежности к ожиданию. Но это человеческая душа вообще, сфера «вечных» чувств, но пока еще не конкретный характер, обусловленный конкретностью жизненных обстоятельств. Историзм романтиков сближается с историзмом классицистов в стадии идеализирующего творческого метода. Однако романтики выбирают моменты с элементами переходности, незавершенности действия. Их интересует активный характер противоборства, человеческого духа внешней силе, мгновенность времени действия и переходность, текучесть эмоционального состояния (что явится общим с реализмом). Романтизм, как и реализм существовали и развивались на твердой основе классицизма.


Безусловно, добиться совершенства в своих театральных работах и Васнецову, и Поленову помогли и усвоенные уроки академической школы, и опыт передвижников, и новейшие искания в искусстве.

Виктор Михайлович Васнецов (1848-1926) работал в широком диапазоне   живописец, жанрист, автор историко-эпических картин на фольклорные темы, монументалист; портретист; работал в области книжной иллюстрации, декоративно-прикладного искусства, театральной декорации, скульптуры; выполнил ряд архитектурных проектов. Он был сыном сельского священника, братом художника A.M. Васнецова. Учился в Вятской духовной семинарии (не закончил), затем в Рисовальной школе Общества поощрения художников (1867— 1868) у И.Н. Крамского и в Академии художеств (1868-1874) v П.В. Васина, В.П. Верещагина, С.М. Воробьева и П.П. Чистякова. В 1867-1877 жил преимущественно в Петербурге, летом,   как правило, в Вятке. В этот период создал несколько живописных жанровых работ: Нищие-певцы (1873, Вятка), Чаепитие в трактире (1874, Харьков), Книжная лавочка, С квартиры на квартиру (обе - 1876, ГТГ), ряд живописных и графических портретов, книжные иллюстрации. В 1876-1877 совершил поездку в Париж, где были написаны Акробаты (На празднике в окрестностях Парижа) (1877, ГРМ) и первый эскиз к картине Богатыри (1876, Поленово). В 1878 переселился в Москву.

Начало московского периода ознаменовалось обращением к былинно-сказочным темам (после побоища Игоря Святославича с половцами» 1880, ГТГ; Ковер-самолет, 1880, Нижний Новгород; Аленушка, 1881, ГТГ; Витязь на распутье, 1882, ГРМ; Три царевны подземного царства, 1879, ГТГ; Битва скифов со славянами, 1881, ГРМ) и участием в деятельности Абрамцевского художественного кружка, организованного СИ. Мамонтовым (проекты церкви Спаса Нерукотворного, совместно с В.Д. Поленовым, 1881-Избушки на курьих ножках, 1882; в Абрамцеве; оформление спектакля Снегурочка А.Н. Островского, 1881 и одноименной оперы Н.А. Римского-Корсакова, 1885; делает эскизы для абрамцевской столярной мастерской).


В 1882-1885 художник работал над панно Каменный век для Исторического музея в Москве.

В 1885 г. он совершил путешествие в Венецию, Равенну, Флоренцию, Рим, Неаполь для ознакомления с искусством Византии и эпохи Возрождения. В 1885-1896 гг. выполнял росписи Владимирского собора в Киеве, продолжая писать полотна на темы русской истории, былинно-сказочного цикла, портреты и пейзажи (Иван-Царевич на Сером Волке, Портрет Б.В.Васнецова и др.). Состоял членом Товарищества передвижников (с 1878 г.), Союза русских Художников (с 1918 г.).

В 1893 г. построил собственный дом по своему проекту в Москве в национальном стиле, исполнил проекты павильона для Парижской выставки 1898 г., проект дома И.Е. Цветкова в Москве, фасада здания Третьяковской галереи в 1900-1901 гг.

Васнецов создал эскизы и оригиналы росписей Георгиевской церкви в Гусь-Хрустальном (1896-1904), выполнил эскизы для мозаик Русской церкви в Дармштадте (1898-1901), храма Воскресения в Петербурге (1898), собора Александра Невского в Варшаве (1906-1911). Среди многочисленных его работ значительное место в его творчестве занимают театральные оформления.

«Васнецов обслуживал постановки исключительно русского репертуара и брался преимущественно за сказочно-фантастические темы. Начав в 1881/1882 гг. с оформления пьесы Островского «Снегурочка» в доме Мамонтовых, он в 1884 г. создал эскизы декораций и костюмов к пьесе Шпажинского «Чародейка», в 1885 г. – декорации для «Подводного терема» в опере А.Даргомыжского «Русалка» и в том же году вернулся к «Снегурочке», но уже в оперном варианте Н.Римского-Корсакова (для частной оперы Мамонтова). Эти работы создавались как раз тогда, когда Васнецов пережил недавний перелом в своем творчестве, обратившись к сказочной тематике»1.

«Васнецов показал себя подлинным художником сцены. Работая в пьесе Шпажинского над сценой «Постоялый двор на берегу Оки», Васнецов разворачивает панорамный пейзаж, рисуя на противоположном берегу реки город с кремлем в центре, с куполами белокаменных церквей и колоколен, реальными и полуфантастическими деревянными домами, как бы внося некоторую поправку «на театральность» в традиционный русский лирический пейзаж. В эскизах костюмов Васнецов прибегает к типичному для него приему создания образа того или иного героя. В эскизах костюм сочетается с характерной позой; актеру как бы заранее предлагается рисунок роли; таким образом художник-декоратор осуществлял свою сорежиссерскую роль»2.


Основной формой структурообразующего контраста становится принцип световой среды, построение на контрасте света и тени. «В «Русалке» Васнецов оформил лишь один акт – «Подводный терем». Другие сцены декорировали Левитан и Янов….. он блестяще справился со своей задачей, создав фантастический образ морского дна – с раковинами, водяными растениями, превращающимися на глазах у зрителя в части архитектурной композиции, и использовав столь типичную для стиля модерн систему уподоблений и переходов мертвого в живое, естественно-природного в искусственное. В акварели Васнецову блестяще удалось прочувствовать и передать неповторимое видение русской сказки и уловить волшебство и образное богатство национального зодчества. Кульминационной работой в театрально-декорационном искусстве явились работы к «Снегурочке».

«Снегурочка», поставленная как драматический спектакль в 1881-82 гг. в Мамонтовском кружке, а потом в 1885 г. – как оперный и стала той постановкой, в которой слились воедино сказочно-поэтические и народные элементы, которыми проникнуты и драматическая сказка Островского, и музыка Римского – Корсакова, и оформление Васнецова. В работе над костюмами снегурочки Васнецову помогали Е.Д.Поленова и Е.Г. Мамонтова.

«В прологе оперы в его музыкальной теме, передано первое робкое дыхание весны. На сцене – занесенная снегом опушка леса с раскидистыми старыми корягами и темными елями в кулисах, с расстилающимся вдали белым простором, где под снеговыми шапками спрятались избушки берендеева посада. И лишь мерцают в зимней ночи огоньки затерявшейся слободки. В прозрачной чистой синеве ночного неба, в робких силуэтах тянущихся вверх голых берез – во всем облике зимней природы была настороженная тишина, предчувствие весны. Лирический мотив декорации, напоминающий пейзажные этюды Абрамцева, свободная непринужденность композиции, естественность формы – сценическая картина Васнецова воспринималась почти как станковое полотно. И лишь пластически усилена компактная форма темных деревьев, подчеркнут узорчатый рисунок вервей; более четки пространственные планы, и неожиданно ярко звучит в спокойной ровности бело-коричневой гаммы декоративная синева неба»1. Пейзажи усиливают звучание оперы. Так, в зимнем пейзаже читаются три плана: на первом – заснеженная поляна и ели; на втором: слева – запорошенный густой лес; справа – редкий пролесок, между которыми открывается вид на поселение, словно затерявшееся среди заснеженных полей. Слева направо и вглубь по диагонали тянутся завалинки, образуемые сугробами. Так Васнецов строит композицию. Цветовое решение синевато-голубых, желтых оттенков передают неповторимый колорит русской зимы, суровость мороза и необычайную свежесть. Другой пейзаж – «Весна» раскрывает состояние пробуждения природы. Четко читаются три плана: на первом – берег, трава, поросль, тонкие стволы деревьев; на втором – вешние воды реки устремляются вдаль в гористым возвышенностям на горизонте третьего плана. Прорисованность граничит с условностью, обобщенностью, работой с пятнами массивов темной кроны дерева (справа) и светлого пятна травы (слева, внизу), что уравновешивает композицию. Линия горизонта проходит по середине формата листа. Он вводит в оформление спектакля натурные наблюдения, деревенские зарисовки: дворов, срубных изб с сенями, околицы, за которыми бескрайние дали России. Здесь также обнаруживает деление на планы: первый план свободный, на втором – деревенские избы, на третьем – дали. Здесь воссоздан типичный уголок русской улочки, где соседствуют рядом друг с другом и бедная избенка Бобыля, и большая изба Мураша.


«Особенно удались художнику эскизы к «Прологу», к «Берендеевой слободе», и к «Открытым сеням дворца царя Берендея»… избы в Берендеевой слободе перекликаются с архитектурными опытами художника; в декорациях к сцене во дворце царя берендеев воплощается результат многолетнего собирания предметов народного творчества, познавательной деятельности абрамцевского кружка….»1. Васнецов обнаруживает монументально-декоративные искания, он соединяет зрелищность с жизненной правдой.

«Высыпал на сцену народ: берендеи и берендейки в домотканых холщовых армяках, в расшитых сарафанах, закружились в хороводе, замелькали узоры народных одежд, и вся эта красочная толпа слилась с образом русской зимы, воссозданной Васнецовым»2. Как ярко воссозданы народные образы, характерные типы народных гуляний, все здесь точно и достоверно: кафтаны, колпаки, лапти, перевязанные онучами, холщовые рубахи, домотканые штаны в горошек. Бирючи словно из княжеской дружины люди. Крестьянские девушки в нарядных расшитых платьях, сарафанах, в венках. Васнецов рисует персонажи сепией, акварелью как по одной фигуре (например, Лель, Снегурочка, Купава), так и группами: гусляры, бирючи, бодры. Например, «Эскиз, изображающий яркую праздничную Купаву, спокойную, уверенную в своей красоте ( в начале первого акта). Сменяется эскизом «Купавы на горе». Она все в том же богатом сарафане, в тех же сафьяновых сапожках, но яркость наряда еще больше подчеркивает бледность ее лица, растрепанные волосы. Охваченная неподдельной скорбью, она бессильно прислонилась к колонне крыльца и совсем не по оперному, не нарочито, а по аленушкиному просто, крепко сжала руки»1. Художник вместе со своими персонажами вживается в роли, становится активным участником постановки. Острый психологизм достался в наследство от передвижничества.

Безусловно, поэзия фольклора, сказочная фантастика образов усиливает и подчеркивает национальную самобытность «Снегурочки». Васнецов блестяще интерпретировал фольклорно-декоративные и жанрово-обрядовые стороны оперы. Он вводит в оформление элементы народных росписей, набоек, резьбы, шитья, оживляет декорации сцены нарядностью туесков, прялок, ковшей, пряничных досок. Такая фольклорная стилизованная «цитатность» усиливает народное звучание образов. Наиболее ярко фольклорность проявилась в оформлении третьего действия оперы: «В палатах царя Берендея», в которых по словам М.В. Давыдовой: «Варьируя формы древнерусского зодчества, художник воссоздает просторные сени сказочных хором. Вдали на заднике декорации – церкви, башни, тяжелая рубленая стена, написанные крепко, по передвижнически материально. Ан резном троне восседает седовласый, мудрый Берендей. И кажется, что весь мир народного узорочья поселился здесь, создавая настроение безмятежного счастья. Васнецов повествует об этой красоте любовно и обстоятельно. По синим сводам тусклым золотом прописаны фигуры стилизованных рыб, звезд и огромное глазастое солнце. Словно старые пряничные доски, изукрашенные мелкой геометрической резьбой стропила перекрытий. Ан розовых пузатых колонках вычерчены неуклюжие фигурки людей и зверей, имитирующие старинную миниатюру. Радостным узорочьем покрыты бревенчатые стены дворца и четырехгранные каменные столбы, и на них расцветают лазоревые колокольцы и незабудки, синие васильки, алые ягоды и зеленые травы. Нет ни одной архитектурной формы, которую не украшал бы этот наивный веселый, тщательно прорисованный декор в радостном созвучии чистых красок»1. Жилища – изукрашенные терема, стилизованные под XVII век. Избы с горбылями, шатровые башни, полукруглые окна. В покоях терема обходные галереи под высокими потолками, открытые террасы. Срубная архитектура терема с причудливыми опорными столбами-колоннами, словно разбивающими пространство интерьера на своеобразные «нефы». Перекрытия кровельные скатные с треугольными арками. Вокруг четырехгранного массивного столба расположились лавки, с ножками, напоминающими звериные копыта. Четырехгранный столб изукрашен флореальными мотивами – крупной величины мотыльками васильков. Ромашки, ягодой-клубникой, на капители – фигуры скоморохов и выше – геометрический орнамент, а на сводах-парусах – примитивные изображения не то, гусей, не то, собак, ворон, петухов, коров.


Потолок терема как свод неба, на котором возгораются звезды, взошел молодой месяц и рядом с ним поблескивает лучами большое глазастое солнце. Фронтальная перспектива интерьера выстроена с одной точкой схода и раскрывает пространство изнутри-наружу – из терема – на просторы берендеева царства.

Художник как архитектор строит интерьерное пространство в интерьерной живописи декорации и как исторический живописец осмысливает сюжет. Особенности метода работы над исторической композицией для Васнецова и Поленова сказались на характере эскизов к театральным постановкам. Путь от общего к частному: от универсального содержания к конкретному сюжету, от каркаса композиции и абрисов фигур к пластике и цвету – способствовали кристаллизации образа на ранних стадиях творческого процесса. При этом конкретное становилось сферой живописи, в то время как образное ядро произведения формировалось средствами рисунка в эскизах.

Тщательное изучение натуры, пристальное внимание ко всем закономерностям формообразования, свойственное художникам служило залогом успеха и достоверности изображенного даже в самых сказочных сюжетах.

Так, Васнецов, например, продумал костюмы для каждого персонажа: Весны-Красны, Деда Мороза, Царя Берендея, Бермяты, Бобыля Бакули, Бобылихи, Мураша, Купавы, Леля, Мизгиря, парней: Бруилы, Курилки, Мамыша и девиц: Малуны, Фадуки и др. Можно выявить влияние его театральных работ на станковую живопись. Например, отдельные мотивы и стилистические приемы «Снегурочки» постоянно встречаются в работах рубежа веков – это «Иван Грозный», «Царевна-лягушка», «Несмеяна-царевна», «Спящая царевна», «Гусляры», «Снегурочка».

«В «Снегурочке» ожил мир древнерусского искусства, и Васнецов стремится как можно больше о нем поведать. Он не столько копирует мотивы народного узорочья, хотя иногда воспроизводит их довольно точно, сколько пытается дать собственную декоративную интерпретацию. Живописец ищет декоративной условности, идя к стилизации, к плоскостной орнаментальности формы. И все же в наивной фольклорной перечислительности мотивов, в повествовательности декоративного приема Васнецов стоит как бы на полпути между традиционной описательностью и искусством нового времени»1.


Васнецов приходит к художественно-историческому археологизму, к верности детали.

Таким образом, вклад В.М. Васнецова и В.Д. Поленова в развитие русского театрально-декорационнного искусства определяется масштабом их дарования в целом и индивидуальными особенностями творческого метода каждого, демонстрирующими высокий профессионализм, опирающийся на многовековые традиции русской культуры, определившие ее расцвет в конце XIX – начале XX вв.



<< предыдущая страница   следующая страница >>