litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 6 7
В книге, подготовленной на основе материалов Всесоюзной научной конференции «Проблемы применения математических методов в социологическом исследовании», широко представлены философско-методологические, теоретические и прикладные проблемы использования математики в социологии.


Книга рассчитана на философов, социологов и математиков, специализирующихся в области социологии.


Редколлегия:


Т. В. РЯБУШКИН (ответственный редактор),

Э. П. АНДРЕЕВ, В. Г. АНДРЕЕНКОВ, Ф. М. БОРОДКИН,

Ю. Н. ГАВРИЛЕЦ, Г. Т. ЯУРАВЛЕВ, И. Т. ЛЕВЫКИН,

В. А. МАЛАХОВ, Е. Х. НЕРСЕСОВА, Ю. Н. ТОЛСТОВА



10505 – 336

042(02) – 81



М 225.81.0303010000. © Издательство «Наука», 1981 г.


(стр.10-67)


Часть первая

Методология


Математика в социальных науках

Н. Н. Моисеев


1. Универсальность математики

и ее место среди других научных дисциплин


В последние годы стало довольно распространенным утверждение об универсальности математики. Как правило, оно иллюстрируется целым рядом задач, в решении которых математика сыграла основную роль. Сегодня математика начинает завоевывать все новые и новые области для своего применения. Математическая модель подчас может заменить даже экспериментальную установку.

Математика зародилась как естественная наука, но в результате длительного развития стала занимать особое место среди наук. Если учесть, что в задачи математики не входит содержательная интерпретация изучаемых процессов и явлений, то ее вряд ли можно причислить либо к естественным, либо к общественным наукам. Обусловлено это некоторыми особенностями математики как научной дисциплины.

Математика не только помогает изучать природу, но и сама служит источником познания и прежде всего себя самой: логика развития математики рождает новую математику. Существует мнение, что в этой способности математики к саморазвитию и заключается ее сила. В какой-то степени это так: внутренняя логика развития дисциплины является мощным стимулом ее эволюции.


Но подобные особенности науки таят в себе и определенные опасности, в частности они могут привести к неоправданной гипертрофии одних разделов математики в ущерб другим. К счастью, в нашей жизни имеется много регулирующих механизмов, которые ставят ограничения, возвращают усилия исследователей «на путь истинный». Да и сама математика обладает для этого некоторыми свойствами.

Не нарушая внутреннюю логику собственного развития, ма-

[10]

тематика в то же время может органически сливаться с другими науками. Физику, даже не современному, а физику ХIХ в., невозможно обойтись без уравнений Эйлера, Максвелла или теоремы Кельвина. И нельзя ответить на вопрос, что является «больше физикой» – экспериментальное определение светового давления или анализ уравнений Шредингера. Физика получает инструмент (и факты), а математика – новую отправную позицию для своего внутреннего развития. Но процесс такого слияния отнюдь не прост.

Этап математизации дисциплины начинается тогда, когда ей не хватает того естественного языка, с которого начиналось ее становление, когда возможности этого языка для прогресса науки оказались исчерпанными. Физика перешагнула этот рубеж в эпоху Ньютона: нельзя изложить классическую механику, не прибегая к языку математических моделей. Но введение нового языка всегда требует генеральной перестройки дисциплины.

Появляются не существовавшие ранее разделы, меняется значение эксперимента, его направленность и т. д. С новым языком возникают и новые критерии, происходит переоценка ценностей. Иными словами, идет естественное расширение языка научной дисциплины за счет включения в него элементов языка формализованного описания. Процесс этот весьма длительный и по существу бесконечный, ибо расширение языка «содержательной» научной дисциплины приводит к расширению самой математики, ее собственного языка, возможностей (которые немедленно начинают служить другим наукам), к совершенствованию ее методов. Так возникает непрерывно действующая обратная связь.


Стремясь к достижению своих целей, человечество все больше расширяет научный инструментарий. Этот процесс наиболее глубоко затронул физику, затем в какой-то степени его влияние ощутили и другие естественные науки – химия, биология и т. д. Еще в прошлом веке математические исследования оказались необходимыми экономике. И наконец, сейчас стало ясно, что «принципиально не математических» дисциплин вообще не существует. Другое дело – степень математизации и этап эволюции научной дисциплины, на котором математизация становится необходимой. Сегодня многие гуманитарные науки – лингвистика, история, социология, политические науки – начинают испытывать потребность в математическом мышлении, во все большей степени начинают включать в арсенал своих методов исследования подходы, так или иначе связанные с природой математического мышления.

[11]

Математика – наука инструментальная, наука, которая вступает в глубокие органические связи с целым рядом других дисциплин, и в частности, что нам особенно важно сегодня, с гуманитарными науками.


2. Синтезирующая роль математики

Прогресс науки – явление сложное и противоречивое. Он прежде всего влияет на состояние самой науки. Появляются новые научные направления, растет специализация, без которой трудно себе представить развитие конкретных научных знаний. Но вместе с тем рождаются и новые синтетические конструкции, объединяющие разные научные дисциплины. Происходит, как говорят специалисты – науковеды, постепенная смена «парадигмы», т. е. тех общих позиций, с которых производится оценка различных научных воззрений.

Прогресс науки не только бесконечно раздвигает границы интеллектуальной жизни людей, но и непосредственно влияет на эволюцию общества. Он рождает новую технику, повышает производительность труда, затрагивает связи и отношения между людьми.

Огромный рост общего объема знаний, которыми оперирует человечество, требует все большей и большей локализации интересов и усилий специалистов. Еще 50 лет назад крупнейший немецкий математик ХХ в. Д. Гильберт писал, что поток математических знаний начинает распадаться на отдельные ручейки. При этом ученый подчеркивал, что есть опасность измельчения этих ручейков, они могут потерять свою силу и постепенно иссякнут в песках невежества, подобно тому как великие реки Азии, стекая с гор, теряются в пустыне.


Эти опасения можно понять, но нам кажется, что в настоящее время они несколько преувеличены.

Дело в том, что наряду с разделением происходит и обратный процесс – непрерывный синтез идей и методов разных научных дисциплин. Именно на стыке научных «цивилизаций» появляются наиболее значительные новые исследования. Этот процесс особенно хорошо заметен в естественных науках. Химическая физика, физическая химия, молекулярная биология и т. д. – все это примеры, демонстрирующие диалектическое единство процессов дифференциации и синтеза человеческих знаний. Подобный процесс происходит также и в общественных науках.

Конечно, в общественных и гуманитарных науках подобные синтетические конструкции всегда более спорны, ибо здесь от-

[12]

сутствуют экспериментальная наглядность и возможность репродуцировать явление – особенности, играющие такую важную роль в естественных науках.

В гуманитарных исследованиях любое обобщение всегда имеет в своей основе неформальные и неформализуемые процедуры.

Кроме того, материал, с которым имеют дело общественные и гуманитарные науки, не только велик по объему, но и, как правило, очень разнороден, в силу чего построение любых обобщающих теорий оказывается крайне сложным. Тем не менее история общественных наук знает примеры грандиозных синтетических конструкций. Марксистско-ленинское учение об обществе объединившее экономические, социальные и философские концепции, является важнейшим из таких обобщений. Созданные на его базе язык и методология, как мы знаем, имеют колоссальную эвристическую силу. Так же как и в естественных науках, процесс построения синтетических теорий в общественных науках оказывается в конечном счете главным итогом любых исследований. Это утверждение основано на признании материальности окружающего нас мира, объективности тех процессов, которые изучает человек.

Процесс синтеза происходит внутри не только гуманитарных и социальных наук. Возникают пограничные области и между естественными и общественными науками.


Последнее особенно знаменательно. В век научно-технической революции, когда энергетическая мощность человеческой цивилизации стала сравнимой с мощью процессов планетарного масштаба, невозможен и опасен любой технократизм. Оценка социальных следствий того или другого технического проекта может оказаться решающей при его общей оценке. Естественнонаучные и общественные исследования оказываются в подобных условиях сплетенными в неразрывный узел. Потребность в подобных комплексных исследованиях привела к появлению новых научных направлений. Такие отрасли знания, как экономическая экология или экологическая экономика (до сих пор еще точное название этой дисциплины не сформировалось), системный анализ, уже фактически возникли. Их предмет исследования требует объединения целого ряда естественнонаучных и технических дисциплин с экономикой, социологией и т. д. Появляются исследования, связывающие проблемы антропогенеза, палеогеографии и палеоклимата; антропология и история материальной культуры «сотрудничают» с эволюцией ландшафтных характеристик и параметров биогеоценозов и т. д.

Особую роль в процессе синтеза наук играет математика.

Она является тем инструментом, который позволяет решать раз-

[13]

нообразные проблемы, возникающие внутри гуманитарных наук, средствами естественных наук, и оказывается одним из мостиков, объединяющих гуманитарное и естественнонаучное мышление.

Такое единство есть основа развития научной культуры. И так было всегда. Только теперь, в век научно-технической революции, когда накопление человеческих знаний резко ускорилось, все основные черты процессов разъединения и синтеза обострились, сделались рельефнее.

Это, конечно, должно во многом деформировать традиционную стратегию создания и использования новых знаний. Среди тех особенностей процесса накопления новых знаний, которые проявляются в последние десятилетия, широкое использование математики, ее проникновение не только в естественные, но и в гуманитарные науки являются одними из самых ярких. Ее синтезирующая роль велика, ибо с ее помощью духовные ценности, накопленный опыт и научная культура мигрируют из одной сферы интеллектуальной деятельности в другую.



3. Трудности математизации в социальных науках

Законы сохранения массы, энергии-импульса и т. д. составляют основу математического описания любого процесса, происходящего в неживой природе. Эти законы играют роль механизма отбора – они «сжимают» множество мысленно допустимых (виртуальных) движений. Дальнейшее «сжатие» этого множества происходит с помощью других законов конкретных наук. Второй закон термодинамики, принцип минимума диссипации энергии, принцип устойчивости, принцип Ле Шателье в химии и многие другие помогают исследователю построить модели, все более и более точно отражающие свойства реальности.

За 300 лет своего развития современная физика накопила глубокое понимание принципов описания изучаемых процессов. И ее законы – надежные, исходные позиции.

Законы неживой природы сохраняют cвою силу и по отношению к процессам, происходящим в общественной сфере. Но в гуманитарных и общественных науках действие их имеет свою специфику. Если в физике законы сохранения и другие принципы отбора «почти исчерпывают» содержание модели, определяют ее основное содержание, а эмпирические соотношения типа уравнения состояния только замыкают модель, то в общественных науках эти эмпирические соотношения играют основную роль. Законы сохранения – это лишь некоторое необходимое ограничение. Но эта особая роль опытного материала и отсутствие

[14]

остаточно изученных принципов отбора – лишь одна из особенностей математического описания процесса. Главная трудность состоит не в этом.

Модели общественных процессов – принципиально не замкнутые: они содержат свободные функции, так называемые управления, выбор которых не может быть обусловлен теми законами, которые определяют развитие процессов неживой природы.

В самом деле, течение исторического, экономического и любых других процессов, происходящих в общественной сфере, зависит в той или иной степени от людей, от их поведения, от тех решений, которые они принимают. Эти решения, действия людей не могут нарушить второго закона термодинамики или закона сохранения массы, но они не являются следствиями этих законов. Их нельзя вывести и как следствие простых эмпирических данных: в моделях общественных процессов всегда присутствуют свободные функции. Следовательно, модели общественных процессов всегда являются управляемыми.


Управляемые процессы имеют место и в физике и в технике. Поэтому кажется, что при изучении общественных явлений можно использовать те методы и подходы, которые выработала классическая теория управления. Но на деле оказывается, что ее методов недостаточно для управления процессами подобной сложности.

Современная теория управления занимается в основном техническими системами. Ее задача – обеспечить достижение определенных целей, сформулированных создателем этих систем – конструктором. Эта теория развивает методы на основе ресурсов, имеющихся в распоряжении лица, принимающего решения. Так, например, для вывода космического аппарата на орбиту надо выбрать такой закон движения, который обеспечил бы ее достижение с минимальной затратой топлива. В полете надо выбрать такие параметры автопилота, чтобы обеспечить устойчивость самолета, и т. д. Для подобных задач в рамках теории управления развит необходимый аппарат исследования и конкретных расчетов.

Сегодня мы делим все управляемые процессы на рефлексные и нерефлексные. Рефлексными мы называем такие процессы, в которых свободная функция, т. е. управление, может быть представлена (найдена) как функция фазовых состояний (в том числе и состояний, описывающих предысторию процесса), времени и, может быть, возмущений, если они становятся известными. Все технические системы, как бы сложны они ни были. в конечном счете всегда являются рефлексными. В самом деле,

[15]

управление в результате анализа, решения задач устойчивости или задач оптимизации выбирается вполне определенной функцией. Оно закладывается в систему управления и определяет траекторию технической системы. Теория управления до последнего времени занималась изучением только рефлексных систем.

Биологические системы, в том числе и системы, описывающие динамику популяций, также всегда являются рефлексными. Описать функционирование биологической макросистемы на основании одних только законов физики и химии также нельзя. Каждое живое существо, каждый организм способен к целенаправленным действиям и обладают определенными возможностями для достижения цели. Поэтому модели процессов биотической природы необходимо должны содержать обратные связи, определяющие функции поведения. Этот факт был известен А. А. Баданову (1913 г.) и П. К. Анохину (1930 г.) задолго до Н. Винера, который считал себя создателем основ биокибернетики.


Но, как следует из работ И. П. Павлова и его учеников (прежде всего П. К. Анохина), эти функции поведения носят характер рефлексов, т. е. являются относительно простыми функциями возмущений и фазовых состояний и далеко не всегда детерминированы.

Поведение отдельных индивидуумов, входящих в популяцию, подчиняется вполне четким, эмпирически полученным законам распределения реакций на возмущения (рефлексов). В этом случае мы должны, естественно, отказаться от детерминированного описания и использовать язык стохастических систем. Впрочем, и в технике мы уже привыкли иметь дело с рефлексными системами, управление которыми носит случайный характер. Они имеют вполне определенные, заложенные в процессе проектирования статистические характеристики. Таким образом, функционирование биологических макросистем может быть изучено в рамках классической теории управления;

Совсем иное дело – общественные процессы. Свободные функции управления находятся в распоряжении субъектов системы, которыми являются люди, группы людей или целые государства.

Говоря о биологических системах, мы обычно употребляем термин «организм». Условимся в дальнейшем называть организмом любую систему, которая имеет собственные цели и определенные возможности для их достижения. В этом смысле любое живое существо, конечно, является организмом. Но уже на биологическом уровне организации материи мы встречаем и другие

[16]

системы (организмы), свойство которых невыводимо из свойств их составляющих. Более того, в этом случае интересы организма как целого не только не совпадают с интересами (целями) отдельных индивидуумов, но часто прямо им противоречат.

Иное дело – человеческое общество. Любой человеческий коллектив, особенно коллектив, возникший в связи с трудовыми процессами и имеющий свои цели и возможности их достижения, является социальным организмом.

Человек способен обрабатывать информацию, прогнозировать течение событий, предугадывать действия других людей и т. д. Таким образом, поведение людей принципиально нерефлексно: для того чтобы изучить обратные связи, т. е. механизмы, управляющие человеческим обществом, необходимо принять во внимание сложнейшие информационные процессы и процессы принятия решений.


Общество состоит из огромного количества иерархически связанных социальных организмов, которые мы будем называть субъектами. Они имеют свободу воли, свободу выбора и принятия решения, свои собственные цели, которые, как правило, не являются совпадающими и координируются всей инфраструктурой общества. Поэтому общественный процесс всегда есть некоторое противоречие. Его разрешении, вернее, стремление разрешить и является тем стимулом, который определяет необходимость развития исторического процесса. Значит, любая теория моделирования общественных процессов должна быть теорией, позволяющей анализировать противоречие. Этот тезис – непосредственное следствие основных положений исторического материализма.

Для того чтобы оттенить те сложности, с которыми мы сталкиваемся при описании процессов, протекающих в общественной сфере, следует добавить, что каждый из субъектов системы имеет различную информированность о состоянии всей системы, о внешних факторах, о целях других субъектов и даже о своих собственных целях.

Таким образом, общественные системы являются нерефлексными. Для их анализа должны быть выработаны специальные подходы, общие отправные принципы. Следовательно, формальное описание систем такого рода должно быть задачей далеко не тривиальной.

Когда мы строим формализованную модель некоторой рефлексной системы, то всегда предполагаем, что наше описание отражает реальность, что оно приближенно описывает реальность. Это значит, что модель отражает наше знание, наше по-

[17]

нимание реальности. Исследование рефлексной системы всегда ведется с позиции единственного субъекта, который и есть исследователь.

Когда же речь идет об анализе нерефлексных систем со многими субъектами, каждый из которых имеет не только собственную цель, но и свой собственный уровень понимания проблемы, что представляет собой модель?

В этом случае мы неизбежно пользуемся так называемым «субъективным описанием». Здесь модель отражает лишь представления какого-либо определенного субъекта и исследование модели проводится в интересах вполне определенного субъекта.


Для того чтобы получить эффективные решения и эффективно развивать аппарат исследования, исследователь, действующий в интересах определенного субъекта (его иногда еще называют оперирующей стороной), должен сформировать гипотезы о поведении других субъектов. Для формирования правдоподобной системы гипотез, т. е. для получения тех дополнительных знаний, которые нам помогут сузить множество возможных альтернативных траекторий развития процесса, также необходимы специальные подходы, Их много, и они очень разнообразны. В частности, могут оказаться полезными различные методы теории игр.

Теория игр – весьма своеобразная математическая дисциплина. Ее судьба совершенно не похожа на судьбу других разделов математики, выросших из физики, навигации, инженерных наук. Долгое время она вообще не являлась дисциплиной – это был набор отдельных задач, в которых изучались различные ситуации, возникавшие в салонных карточных играх. Однако в начале 20-х годов этими задачами заинтересовался французский математик Э. Борель. Ему удалось ввести необходимую аксиоматику и создать тем самым основу математической теории.

После появления работ Э. Бореля постепенно в теории игр начинают развиваться собственные методы, нащупываются связи с прикладными дисциплинами, и прежде всего с экономикой. Новый значительный этап ее развития связан с послевоенными работами Дж. Неймана и О. Моргенштерна. Они придали этой теории фундаментальный характер, обогатив ее целым рядом теорем и общих принципов анализа.

Несмотря на это, особого прикладного значения теория игр так и не получила. Причина была в рафинированной постановке исходных задач. Действительность оказывалась гораздо сложнее тех моделей, для которых мог быть применен развиваемый аппарат.

[18]

Ситуация начала изменяться в последние 10 – 15 лет главным образом благодаря работам Ю. Б. Гермейера и его учеников

Основная заслуга этого коллектива состояла в том, что теперь стали изучаться подходы к анализу конфликтных ситуаций в влияние на их исход различных неформальных факторов – уровня информированности, способности формировать гипотезы и т. д. В такой трактовке теория игр оказывалась включенной в некоторую более общую дисциплину, носившую не чисто математический, а синтетический характер, и становилась более приспособленной для решения различных прикладных задач. На основе этих идей в 1975 г. было введено понятие общих кибернетических систем и предпринята попытка их классификации.


Исследование кибернетических систем требует объединение методов формальных с эвристическими – это всегда некоторый диалог. Нам удалось выделить два больших и важных класса кибернетических систем, обладающих рядом общих свойств к допускающих их исследование по единообразной математической схеме. Это системы с иерархической организацией и так называемые системы Гермейера. На языке таких систем могут быть описаны экологические процессы, происходящие в человеческом обществе.

Если ситуацию можно отнести к одному из описанных случаев, то исследователь получает четкие правила анализа. Они сводятся к формированию на основе опытных данных определенной системы гипотез, а затем к решению последовательности математических задач. Большое значение в данном контексте имеет понимание закона.

Если говорить о физике, то, по нашему мнению, сам термин «закон» не совсем удачен. Он претендует на некоторый абсолютный смысл, так как возник в эпоху, когда люди еще не знали об относительности наших знаний, о том, что абсолютное знание приходит через последовательность истин относительных

Законы в физике и есть эти относительные истины, справедливые с точки зрения практики. Так, например, закон сложения скоростей имеет смысл тогда, когда обе системы отчета движутся со скоростями, существенно меньшими, чем скорость света. Только в этом случае он правильно отражает реальные особенности движения.

Значит, законы в физике являются приближенным формализованным описанием особенностей процесса, т. е. модельным описанием. Таким образом, не очень четкое понятие «закон» вообще можно было бы и не использовать, ограничиваясь понятием модели. Нам представляется, что термин «модель» гораздо более четкий и удобный.

[19]

Тем не менее термин «закон» широко используется, и, наверное, нет особой необходимости исключать его из употребления, следует только уточнить его смысл.

Исследуя ту или другую модель физического процесса, мы разрабатываем некоторый аппарат. На базе исходной модели возникает теория. Развивая теорию, мы стремимся получить какие-то следствия, выводы. Эти следствия мы часто называем законом. По существу же это новое модельное описание, более конкретное, имеющее иногда характер теоремы. В результате от одного модельного описания мы перешли к другому, может быть, более точному и лаконичному, может быть, более частному и узкому.


Мы полагаем, что модельное описание может использоваться и в общественных науках, только иной будет мера точности, иным будет требование практики к мере точности:

В общественных науках мы также имеем некоторое приближенное модельное описание процесса, происходящего в обществе. Только для этого описания используется другой язык. Анализируя используемую модель, мы получаем ее уточненное описание, «сжимая» множество возможных траекторий развития. Полученный результат считается законом. Это наше право – использовать те или другие термины, но смысл от этого не должен меняться. С этой точки зрения эмпирический закон это модельное описание процесса, справедливое в определенных рамках, в тех условиях, для которых проводится анализ.

Модели общественных процессов содержат огромное количество всякого рода неопределенностей. Поэтому их анализ не дает окончательных однозначных выводов, которые мы привыкли извлекать при исследовании хорошо поставленной физической или -технической задачи. Существует мнение, что законы в общественных науках имеют характер тенденций. С этим следует согласиться. Именно тенденций. И это следствие, в частности, принципиальной нерефлексности тех кибернетических систем, которые мы используем для описания общественных процессов и явлений.

Математик, которому предстоит заниматься гуманитарными дисциплинами, должен быть готов к существенной «перенастройке». И она необходима, так как он будет работать не самостоятельно, а вместе с гуманитариями, и наличие общего языка является одним из условий успешного ведения работы.

Но есть еще целый ряд вопросов, без решения которых математику очень трудно браться за какие-либо проблемы, относящиеся к гуманитарным или общественным наукам. Один из них – вопрос о месте эксперимента в процессе анализа. В са-

[20]

уом деле, в физике и естествознании мы привыкли к тому, что любой эксперимент всегда можно повторить, проверить, мы привыкли к тому, что всегда имеем перед собой множество тождественных объектов исследования, тождественных ситуаций.


Изучая общество, мы оказываемся в совершенно иных условиях. Здесь объект исследования уникален, поскольку другого человеческого общества во Вселенной просто нет.

Кроме того, общество непрерывно развивается. И нет никаких тождественных ситуаций, есть только похожие, аналогичные. Какой же смысл в этом случае имеет эксперимент? Поставив эксперимент, можем ли мы использовать его выводы, пере- нести полученные результаты на другие объекты? Да, тождественных ситуаций нет, но ведь существуют похожие и аналогичные. И если мы не будем абсолютизировать значение эксперимента, как это делается в физике, если мы будем говорить не о точной реализации закона, а о реализации тенденций, то, наверное, эксперимент сможет занять достойное место в арсенале средств, используемых для анализа.

И еще одно замечание. В физике, химии весьма распространен поисковый эксперимент, первичный эксперимент, с которого начинается создание теории. Эксперимент в социальной среде, наверное, следует начинать с теории. Без предварительного анализа трактовка результатов эксперимента всегда оказывается весьма сомнительной.

Эти трудности эксперимента, трудности точного измерения в свое время отмечал Маркс. В «Капитале» он писал об этом, об особой роли теории в экономике, поскольку точно измерить что-либо здесь очень трудно. В не меньшей степени это касается и других общественных наук.

Следовательно, эксперимент сохраняет свою эвристическую ценность и в общественных науках. Исчезает лишь та прямолинейность трактовок, к которой мы привыкли в естественных науках. Американский ученый Л. Заде развивает специальную технику «нечеткого описания» процессов, происходящих в социальной среде.

Основная трудность экспериментального исследования состоит в том, что любой процесс мы можем анализировать только в ретроспективе. Вот почему история играет особо важную роль в науках о развитии общества. История – это единственный банк данных, это единственная память человечества о вариантах развития общества. Утеря какого-либо достоверного исторического факта невосполнима принципиально.


Такие общие законы (тенденции), как последовательная смена формаций, концентрация капитала, предсказанная К. Марк-

[21]

сом цикличность кризисов капиталистической экономики, являются великими достижениями марксистской мысли. Они показывают существование объективных тенденций, управляющих процессом общественного развития, ограничивающих множество допустимых траекторий, направляющих эти процессы в определенное русло. И знать эти законы (тенденции) необходимо, их игнорирование чревато глубокими последствиями. Но как все это может быть увязано с субъектами системы, о которых речь шла выше?

Действия людей в конечном счете не произвольны, как это может казаться. Интересы людей, их стремления, принимаемые решения, действия всегда, как правило, мотивированы, определяются прежде всего материальными условиями жизни.

Известный физик-теоретик Э. Шредингер написал в 40-х годах книгу «Что такое жизнь с точки зрения физики». Эта книга имела в свое время огромный успех и оказала влияние на формирование мировоззрения целого поколения исследователей. Основная ее идея очень проста. Наибольшая вероятность реализации того или другого процесса отвечает процессам, наиболее экономным с точки зрения энергетики, т. е наиболее устойчивым. Процессы, происходящие в живом мире, очень экономны и поэтому обладают высоким КПД.

Но ведь может быть и другой взгляд. Предположим, что однажды возник процесс, в котором существуют обратные связи, компенсирующие или уменьшающие действия внешних возмущающих факторов. Такой процесс, очевидно, обладает неизмеримо большей вероятностью сохранить свою стабильность. Это – точка зрения кибернетика. Попробуем проследить, куда она нас приведет.

Прежде всего наличие обратной связи, которая стремится сохранить стабильность системы,– это особенность любого живого организма. По нашему мнению, эта обратная связь, которую называют стремлением сохранить гомеостазис, стремлением удалиться от его границы, и была тем «спусковым крючком» эволюционного процесса, который создал все удивительное разнообразие форм жизни. Стремление сохранить стабильность индивида, группы, популяции в целом пронизывает всю естественную историю, является ее стержнем и определяет в конечном счете также и последнюю фазу антропогенеза.


Трудовая деятельность, а позднее деятельность производственная – вот источник стабильности рода человеческого и его прогресса. Создание искусственных орудий и их использование дали такие преимущества нашему далекому предку, которые сразу же выделили человека из животного мира.

[22]

Но трудовые навыки, умение сделать каменный топор или использовать огонь генетически не закрепляются. Нужна иная форма памяти, нужна общественная память и нужен учитель – общественный институт, передающий, формирующий и совершенствующий знания. Возникновение и совершенствование этого института давало неоспоримые преимущества лишь неоантропам, у которых возникла эта общественная память, что привело к возникновению и особой системы запретов.

Система запретов играла всегда очень важную роль в эволюции. Она ограничивала внутривидовую борьбу, создавала лучшие условия для воспроизводства потомства. Как правило, эта система интенсифицировала действие генетического механизма.

С появлением трудовой деятельности рождалась совсем иная, новая система правил поведения – мораль, которая в наибольшей степени содействовала передаче опыта и совершенствованию способов труда и производства, была антагонистична механизму генетической эволюции. В результате постепенно прекратилась эволюция человека как биологического индивида. Ей на смену пришла эволюция общественных форм жизни, эволюция производственной деятельности.

Таким образом, мы попытались показать что законы общественного развития, тенденции его развития, не случайны. Они строго мотивированы всей историей эволюции человеческого общества, носят объективный характер и, следовательно, познаваемы.

Конечно, вся эта цепочка следствий крайне сложна: от общего стремления к сохранению гомеостазиса она протянулась через миллиарды лет эволюции на основе естественного отбора к преодолению принципа естественного отбора, к общественной фазе истории человечества. Этот путь, конечно, невозможно описать с помощью нескольких фраз. Не менее трудно проследить и рождение общих законов общественного развития и связать их с переплетением конфликтов и противоречий различных гомеостатических групп.


Как только возникло общество, как только производственная деятельность достигла относительного развития, возникли новые гомеостатические общности, объединенные характером своего участия в производственном процессе. В дальнейшем среди этих общностей выделились классы.

Стремление сохранить собственную стабильность, стабильность своей национальной группы, своего коллектива, своего класса является одной из важнейших пружин, поддерживающих функционирование механизма общественной эволюции. Как бы

[23]

ни были опосредованы многие действия людей, они всегда корреспондируют со стремлением сохранить гомеостазис. Именно поэтому действия людей не так уж произвольны, как это может показаться. Вот почему процессы общественной эволюции, которые определяются действиями людей, подчиняются объективным законам.

Мы рассмотрели некоторые аспекты использования вычислительных средств и современных математических методов для изучения явлений общественной природы. История свидетельствует о том, что, чем глубже человек проникает в сущность вещей, тем труднее обеспечивать непосредственное чувственное наблюдение за процессами, тем большую роль приобретает абстрактно-теоретическое мышление, его логический и математический аппарат. В области применения математики в социологии еще много проблем малоизученных, и надо думать, что они при- влекут внимание специалистов математиков и социологов.



следующая страница >>