litceysel.ru
добавить свой файл
1
к. ф. н., доц. Умерова М.В.


ГУ-ВШЭ

Москва


Проблема соответствия языка перевода жанру и стилю оригинала в историческом аспекте. Роль языковой личности переводчика в переводе.


Проблема выработки критериев, которым должен соответствовать перевод, не получает однозначного решения в современном переводоведении. Она освещается во многих исследованиях, но переводчики-теоретики и практики не сходятся во мнениях относительно единых требований к переводам. Одним из критериев оценки качества перевода является правильность языка перевода, его соответствие современной языковой норме и узусу. Проблема правильности языка перевода не получила широкого освещения в переводческой литературе в нашей стране, ей уделяется мало внимания и в зарубежном переводоведении. При этом она представляется достаточно важной и требует тщательного обсуждения, т.к. всякий перевод не может считаться хорошим и качественным, если его язык не соответствует принятым литературным стандартам определенной эпохи.

Существуют разные критерии оценки переводов и разные точки зрения на этот вопрос относительно того, каким должен быть правильный язык перевода (должен ли он соответствовать современным нормам или отвечать требованиям к стилизации под ту или иную эпоху при переводе произведений далекого прошлого); необходимо уделить внимание вопросу о том, как личные убеждения, моральные, эстетические принципы и вкусы переводчика влияют на перевод; как переводчики развивают язык, на который производится перевод (постепенно изменяют его норму и узус).

Проблема правильности языка перевода, его соответствия современным литературным нормам или узусу является предметом обсуждения для многих теоретиков и практиков перевода и требует дальнейших разработок. В большинстве работ, затрагивающих данную проблему, главным образом, дается критический анализ тех или иных переводов с выводами о том, где язык перевода правильный, и где – неправильный. Каких-либо единых норм и требований к языку перевода не формулируется. В данной статье представлены лишь некоторые точки зрения на то, каким должен быть правильный язык переводного произведения.


Так, Корней Иванович Чуковский в свой известной, несколько раз дополнявшейся и переиздававшейся книге “Высокое искусство”, критически анализирует огромное количество переводов литературных произведений с различных языков. При этом он отмечает такие аспекты языка переводов, как достаточное богатство словаря, отражающее все многообразие лексикона данного языка; использование таких синтаксических конструкций, которые отвечают современным требованиям грамматики данного языка; соблюдение стилистических норм в переводе, соответствующих стилистической окраске оригинала.

Говоря о “богатом” и “убогом” словаре переводчиков, К.И.Чуковский использует метафорическое сочетание “словесное худосочие”. На множестве примеров переводных произведений автор показывает, как однообразно переводчики используют богатейший лексикон русского языка: “У таких переводчиков нищенски убогий словарь: каждое иностранное слово имеет для них одно единственное значение. Запас синонимов у них скуден до крайности. Лошадь у них всегда только лошадь. Почему не конь, не жеребец, не рысак, не вороной, не скакун? … Почему многие переводчики всегда пишут о человеке – худой, а не худощавый, не тщедушный, не щуплый, не тощий?” [4;82]. Чуковский считает, “словесное худосочие надо лечить”, он советует переводчикам работать со словарем Даля, читать русских писателей, у которых наиболее богатый словарь (Крылова, Грибоедова, Пушкина, Лермонтова, Сергея Аксакова, Льва Толстого, Тургенева, Лескова) и запоминать те слова, которые могли бы им пригодиться в переводе, которых не найти в двуязычных словарях, но которые часто употребляются в русской обыденной речи, например, взбалмошный, неказистый, досужий, разбитной и др. Средний переводчик вряд ли употребит такие слова, как умасливать, дошлый, нашкодивший, или шальная для перевода английского слова wild, или желторотый вместо infant и пр., но хороший талантливый переводчик должен иметь в своем арсенале такую лексику, отражающую самые тонкие оттенки живой человеческой речи.

Рассматривая проблему синтаксиса языка перевода, К.И.Чуковский отмечает, что у каждого языка есть свой собственный синтаксис, нельзя воспроизводить в переводе иностранные конструкции со всеми их специфическими особенностями, каждая фраза должна звучать по-русски, если это перевод на русский язык, по-английски, если это перевод на английский, она должна подчиняться логике и эстетике языка перевода. Корней Иванович дает множество примеров переводных предложений, синтаксическая структура которых полностью калькирует английскую: “Он шел с глазами, опущенными в землю, и с руками, сложенными на груди. Он был похож на испанца со своей смуглой кожей…” [4;160]. Подобные фразы нельзя назвать русскими, они построены без соблюдения элементарных норм русской грамматики, по этому поводу К.И.Чуковский с негодованием писал: “Вообще в нашей литературе выработался особый, условный переводческий язык, который с подлинным русским языком не имеет ничего общего.”[4;160]. Современные мастера перевода считают перевод хорошим, если, читая его, мы забываем подлинник, и нам кажется, что подлинник написан на нашем родном языке, но, к сожалению, это положение часто нарушается, и мы встречаемся с корявым, плохим русским языком в переводе. Например, Е.Ланн часто дает такие кальки в своих переводах: “Она улыбнулась сквозь свои слезы”; “Он стал убирать подножку экипажа с физиономией, выражающей живейшее удовлетворение.”[3;222]. Иногда переводчик нарушает согласование: “Не хочу описывать разнообразных чувств, нахлынувших на меня”. Тогда как следует написать: “Не хочу описывать разнообразные чувства, нахлынувшие на меня”, т.к. частица не относится к слову хочу, а не к слову описывать. Следуя законам синтаксиса исходного языка, переводчики могут использовать большое количество лишних слов, делая фразы крайне тяжеловесными и неуклюжими. В связи с этим К.И.Чуковский говорил, что “переводчикам нужно всемерно заботиться, чтобы в русском переводе фразеология иностранного автора не утратила своей динамики и легкости, чтобы вместо лаконических фраз не получилось водянистых и пухлых.”[4;162]. Исключение составляют случаи, когда в оригинале присутствуют повторы, разного рода симметрии и параллельные синтаксические конструкции, при помощи которых создается определенная ритмика или даже коннотация на уровне текста. Передача таких синтаксических конструкций на языке перевода обязательна, но это не значит, что они не должны отвечать принятым грамматическим нормам.


В отношении стилистических особенностей языка перевода Чуковский считает, что лексика, используемая в переводе должна обязательно соответствовать стилю оригинала. Л.В.Щерба выделял в языке четыре стилистических стратума: торжественный (лик), нейтральный (лицо), фамильярный (рожа), вульгарный (морда). Мастерство переводчика заключается в том, чтобы умело выбрать из различных синонимов, распределенных по подобным группам, именно тот, который в наибольшей степени близок синониму подлинника, входящему в такую же группу. Чуковский приводит интересный пример из перевода шекспировского “Юлия Цезаря” А.Фета:

Невежливо ты, Брут,

Ушел с моей постели, а вечор,

Вскочив из-за трапезы, стал ходить…

Налицо разностильность этого отрывка, его стилистические краски просто несовместимы в одной палитре. Еще во времена А.Фета это было отмечено критикой: “Какое странное соединение в трех стихах трех слов с совершенно различными оттенками – светским, простонародным и торжественным: невежливо, вечор и трапеза!” Сам Корней Иванович считал, что “У каждой эпохи свой стиль, и недопустимо, чтобы в повести, относящейся, скажем, к тридцатым годам прошлого века, встречались такие типичные слова декадентских девяностых годов, как настроения, переживания, искания, сверхчеловек. Поэтому я считаю дефектом перевода “Путешествия Гулливера”, сделанного А.Франковским, именно введение слов, ярко окрашенных позднейшей эпохой: талантливый, настроения и т.д.” [4;101]. Подобные случаи следует считать нарушениями нормы языка перевода и здесь сложно говорить о его правильности. И, следовательно, на вопрос о том, какой словарь и стиль следует использовать в наше время при переводе произведений прошлых эпох, К.И.Чуковский отвечает, что в переводе следует сохранять языковые особенности времени создания оригинала, причем те, которые были характерны для языка перевода.


К проблемам соблюдения стилистических норм в языке перевода можно отнести вопрос о том, как переводить просторечия и диалекты. Например, рижский переводчик Ю.Абызов в своей монографии “О культуре перевода”, посвященной стилистическим и синтаксическим трудностям перевода с латышского на русский, придерживается мнения, что в русском переводе во многих случаях придется придерживаться норм сниженного стиля, для того чтобы адекватно передать речь простолюдина или не очень хорошо образованного крестьянина. Дело в том, что в латышском языке просто не существует таких богатых пластов архаизмов, просторечий и сниженной лексики, как в русском, поэтому синтаксическое построение и лексическое наполнение высказываний латышского крестьянина и образованного рижанина мало чем отличаются. Зато в русском языке речь людей, принадлежащих разным социальным слоям, сильно различается. Поэтому, когда в русском переводе латышский крестьянин использует в речи деепричастные обороты типа “Подъезжая к городу и видя, что у заставы проверяют документы, я, не решившись действовать напрямик, предпочел свернуть, чтобы пробраться с другой стороны.”[1;248], стилистические нормы русского языка не совсем точно соблюдаются переводчиком.

Известный переводчик и литературный критик Иван Алексеевич Кашкин считает, что при переводе необходимо следовать законам так называемого “реалистического метода перевода”. Суть этого метода недостаточно четко определяется автором, в нем нет четких правил и определений, ясных критериев оценки языка перевода. Основная мысль автора заключается в том, что переводчик, придерживающийся этого метода, должен сам “пережить” те явления, мысли, действия, которые стоят за словами оригинала, “увидеть за словом выражаемую им реальность и конкретно-историческую обусловленность” [2;485]. И.А.Кашкин использует название “реалистический” в смысле правдивое и “осязательно четкое” восприятие действительности оригинала, он считает, что только такой подход, когда переводчик “сам переживает” каждое слово оригинала, приемлем для грамотного и пристрастного советского читателя.

В отношении языка перевода “реалистический” метод признает за переводчиком право его свободного использования, допуская отклонения от нормы, если того требуют отличительные особенности оригинала: одно из обязательных для перевода свойств “свобода, требуемая законами русского языка и полной осознанностью мысли подлинника, свобода отклонений от его языковых норм” [2;501]. Решая проблему, какой язык использовать в переводах произведений прошлого, автор придерживается мнения, что необходимо следовать языковым нормам времени создания оригинала. “Глубоко, по научному изучая подлинник, по-человечески вживаясь в него, переводчики оказываются в состоянии увидеть то, что видел автор, создавая свое произведение, все время учитывая то, что видел современный автору читатель. Они оказываются способными творчески воссоздать все это средствами родного языка и по его законам. Давать не консервы из книг, а сохранять их жизненность, их витамины”. [2;492]. То есть И.А.Кашкин считает, что при переводе текстов прошлых эпох переводчик должен “соблюдать паритет” между художественной верностью подлиннику и верностью современному читателю, который может просто не понять без современного языка перевода, что хотел выразить автор. “Критерий тут в том, чтобы по возможности воссоздать на современном русском языке текст подлинника так, как его воспринимали современники автора. Может быть, слегка архаизируя то, что и для них было старомодно, передавая обычным языком, то, что было обычным для тогдашнего читателя, допуская некоторые языковые новшества там, где в свое время текст подлинника мог показаться новаторским… нужна конкретность перевода в соответствии с духом времени и места, в соответствии с индивидуальным стилем автора, то есть конкретность стилевая, которая обеспечивает стилистическую равноценность перевода подлиннику (с постоянной поправкой: то, что современный автору читатель воспринимал просто, не должно восприниматься теперешним читателем как стилизация и внешняя экзотика)”. [2;491].


Таким образом, можно сделать выводы о том, что, во-первых, теоретики перевода в недостаточной степени выработали четкие и однозначные, общепринятые критериев оценки переводов; во-вторых, понятие нормы, которой должен соответствовать хороший современный язык перевода, также остается предметом обсуждения филологов и языковедов, в-третьих, достаточно прозрачным представляется понятие соответствия стилей языка оригинала и перевода. Возможно, эти вопросы должны стать предметом дальнейших разработок.

Тот факт, что особенности личности писателя неизбежно отражаются в языке его произведений, общепризнан и не вызывает споров. Чаще всего тому или иному писателю присущ определенный стиль, и опытный читатель умеет распознавать, кому принадлежит произведение, судя по его стилю. Конечно, бывают и исключения, некоторых писателей можно назвать “многостильными”, их произведения крайне сложно переводить и это удается не каждому переводчику, таков, например, Киплинг.

Часто случается так, что перевод, подобно авторскому произведению, отражает особенности личности переводчика, т.к. переводчик является его автором. Избежать подобных случаев крайне сложно, и только переводчик-профессионал способен передать в переводе особенности мышления, литературную манеру, творческую личность и стиль автора оригинала, а не свои собственные. Если перевод выполнен с нарушением этих принципов, получается, говоря словами Чуковского, “клевета на писателя, которая тем отвратительнее, что автор почти никогда не имеет возможности опровергнуть ее”. [4;18]. В результате вместо истинной личности автора с его настоящими взглядами и убеждениями перед читателем возникает совсем другой человек, который иногда придерживается абсолютно противоположных взглядов, и переводчик вместо того, чтобы быть “полпредом писателя в другом языке и литературе“, превращается в его врага. И тогда переведенное произведение превращается в творение переводчика. За строчками перевода читатели видят не самого писателя со всеми его достоинствами и недостатками, а автопортрет переводчика.


Так, например, анализируя переводы одного из величайших русских поэтов и переводчиков Василия Андреевича Жуковского, К.И.Чуковский считает, личные черты характера поэта, его взгляды и убеждения серьезного пуританина отразились на его переводах. Например, в своем переводе “Орлеанской девы” он считает невозможным дать перевод даже такого сочетания, как “любовь к мужчине”. Вместо “Не обольщай своего сердца любовью к мужчине” он переводит “Страшись надежд, не знай любви земныя.” В перевод гомеровской “Одиссеи” Жуковский внес свою меланхолию, критики того времени так отзывались об этом переводе: “Жуковский внес в “Одиссею” много морали, сентиментальности да некоторые почти христианские понятия, вовсе незнакомые автору языческой поэмы”. [4;28].

Иногда фальсификация отраженных в произведении взглядов автора производится под влиянием политических убеждений переводчика. Например, поэта Н.И.Гнедича в шекспировской трагедии “Король Лир” больше всего привлекала преданность Кента монарху, даже постановка этой трагедии на российской сцене ставила целью укрепить и прославить верноподданнические чувства к царю. Гнедич устранил из своей версии “Лира” его сумасшествие, с целью усилить сочувствие зрителей к борьбе монарха за свой законный престол. Иногда переводчик старается наиболее правдиво передать произведение писателя, которого он любит. Но, порой, его моральные и эстетические взгляды настолько отличаются от взглядов его “любимого” писателя, что перевод полностью искажает личность автора.

К.И.Чуковский справедливо негодовал по поводу искажений личных убеждений писателей в переводах: “… беда, если переводчик не хочет или не может отречься от характернейших черт своего стиля, не хочет или не может обуздывать на каждом шагу свои собственные вкусы, приемы и навыки, являющиеся живым отражением мировоззренческих основ его личности”. [4;37]. В идеале имеет место случай, когда взгляды переводчиков и авторов совпадают, когда переводчик предстает как будто он двойник автора. Но так бывает не всегда, поэтому вполне справедливой следует считать точку зрения К.И.Чуковского: переводчику необходимо умение отречься от своих убеждений, перевоплотиться на время в переводимого автора подобно тому, как актер перевоплощается на сцене в своего героя. “Беспрерывная борьба с собственным духом”, преодоление своей личной эстетики – обязанность всех переводчиков, особенно тех, которые переводят великих поэтов… Казалось бы, нетрудное дело – переводить того или иного писателя, не украшая, не улучшая его, а между тем лишь путем очень долгого искуса переводчик учится подавлять в себе тяготение к личному творчеству, чтобы стать верным и честным товарищем, а не беспардонным хозяином переводимого автора”. [4;41].


Переводчик способен не только нарушать нормы языка перевода, но и развивать их, привнося в язык нечто новое, будь то удачно переведенное словосочетание или целая фраза, заимствованная языком и ставшая крылатой. О развитии языка переводчиками писал еще И.А.Кашкин, что иногда, возможно, и отклоняясь от языковой нормы, “…имея дело с величайшими произведениями величайших мастеров языка, они (переводчики) как мастера языкового воплощения в иных случаях могут и обогатить чем-нибудь родной язык” [2;509]. Можно приводить множество примеров удачных переводных сочетаний, вошедших затем в русский литературный и разговорный языки, в язык публицистики, возьмите хотя бы такой широко ныне распространенный политический термин как “молчаливое большинство”, который принадлежит президенту Никсону (“silent majority”), он вошел в русскую речь благодаря переводчикам. Очень широко распространены в речи образованных людей удачно переведенные цитаты из шекспировских произведений, получившие статус афоризмов: “Она меня за муки полюбила, а я ее за состраданье к ним”. (Отелло. Перевод Петра Вейнберга); “Долг солдата от сладких снов вставать под рев набата”. (Отелло. Перевод Анны Радловой); “Подарок нам не мил, когда разлюбит тот, кто подарил”. (Гамлет. Перевод Михаила Лозинского). И таких примеров бесчисленное множество. Вопрос о том, как переводчики развивают и обогащают родной язык, изменяя его норму и узус, каковы особенности и закономерности этого процесса, требует дальнейшего более детального рассмотрения, возможно, путем анализа русских литературных и публицистических произведений, публичных выступлений и других материалов на протяжении определенного периода времени.

Таким образом, можно сделать выводы: во-первых, проблема нормы перевода крайне неоднозначно решается многими учеными, некоторые понятия типа “полноценный” или “реалистический” перевод нечетко определены, по ним нельзя судить, насколько хорошо и достоверно выполнен тот или иной перевод. Разработаны и более четкие нормативные требования к переводам, предполагающие их соответствие коммуникативной задаче оригинала, его жанрово-стилистическим особенностям, речевой ситуации, одинаковой ориентации и перевода и оригинала на определенного реципиента и др.

Во-вторых, понятие правильного языка перевода не включает четко сформулированных требований, но среди упомянутых переводчиками-теоретиками аспектов можно выделить богатый словарь, изобилующий синонимами, принадлежащими разным стилистическим стратумам языка; правильность синтаксических конструкций, не копирующих иностранные структуры, а построенных в соответствии с законами грамматики языка перевода; соответствующий стиль перевода, учитывающий эпоху написания произведения, социальный статус коммуникантов в оригинале.

В-третьих, переводчики развивают норму и узус языка перевода, наиболее удачные переводные сочетания “врастают” в язык, появляются в оригинальных произведениях на этом языке, некоторые переводные фразы становятся крылатыми не только в языке, на котором написан оригинал, но и переходят в язык, на который сделан перевод.

Вопрос о критериях правильности языка перевода требует дальнейших поисков решений и разработок. Процесс изменения и развития переводчиками родного языка также предполагает накопление большего числа примеров, их анализ и систематизацию, возможно, вывод о каких-либо закономерностях в этом процессе.

Библиография:


  1. Абызов Ю. О культуре перевода. // Мастерство перевода. – М.,1970.

  2. Кашкин И.А. Мистер Пиквик и другие. // Литературный критик. №5, 1936.

  3. Комиссаров В.Н. Общая теория перевода. – М., 1999.

  4. Чуковский К.И. Высокое искусство. – М., 1988.






Как к нам проехать:

От ст. метро «Таганская», «Марксистская»:





     троллейбусом, маршруткой № 63,

     до остановки «ул. Стахановская»;

     автобусом № 51
     до остановки «Техникум»

От ст. метро «Рязанский проспект»:





троллейбусом или маршруткой № 63, автобусами
№№ 169,29,143 до остановки «ул. Стахановская»

От ст. метро «Текстильщики»:





маршруткой № 160, автобусами
№ 29 до остановки «Техникум»

Где мы находимся: Рязанский проспект дом 8а, ВНИИМЕТМАШ

им. дважды Героя Социалистического Труда академика Целикова А.И.

телефоны из проходной: 47-74, 48-71