litceysel.ru
добавить свой файл
1


Глоссалолия Андрея Белого

Берлинская Глоссолалия

Проф. Томас Байер



В начале 1920-ых годов приехали в Белрин десятки русских писателей в надежде печатать произведения, накопившиeся за послереволюционные годы. Мало кто больше печатался чем Андрей Белый, который с 1921 по 1923 год опубликовал больше двадцати произведений в Берлине. И самое странное из них было Глоссалолия, 1922. В то время Глоссалолия привлекла только несколько рецензий, в основном отрицательных в своей оценке. Так например, в России Сергей Бобров обрушился на книгу Белого и на символизм («Глоссалолия», ЛЕФ, 2, апрель-май 1923, стр. 156-157). Его раздражала религиозно-мистическо-антропософская основа произведения, которую он описал как «вопля». «Вся эта книга наполнена вот этакой невероятной галиматьей. . . . нам от всей души отвратительно и стыдно смотреть эту антропософически-распутинскую балаганщину, в которой он теперь утонул».

Более умеренно, выступил в Белринском журнале, Сполохи, Л. Чацкий:

Поэмой о звуке назвал автор «Глоссалолию» и в предисловии просит не критиковать научно: безполезно. Но что же скажешь об этой изящно изданной книге, когда поэзии в ней не вижу, а научно критиковать, даже обойдя просьбу автора, не могу, ибо не достаточно знаю науку о звуке и в языковедении далеко не ушел. . . .

Во всяком случае, при огромной заслуге этой книги в неведомой области, принужден сознаться, что читается она с большим трудом и для рядового читателя (восемь классов гимназии и реального училища, Шерлок Холмс, Тургенев, Толстой, Достоевский и Карл Маркс) совсем непонятно. Конечно, автору она ясна и как 'теория', так как он читает свои стихи по ее системе.

(Андрей Белый «Петербург, Глоссалолия» Сполохи, XII, октябрь 1922, стр. 55)

Исключение к этим негативным оценкам является рецензия В[еры] Л[урье]. Вера Осиповна Лурье, участница гумилевской «Звучащей Раковины» в Петрограде приехала в Берлин в 1922, и сразу приняла участие в работе Берлинского Дома искусств. Здесь она встречала и дружила с Борисом Николаевичем. Осенью 1922 года Вера Лурье писала стихи и рецензии для ежедневной газеты, Дни, и для журнала, Новая Русская Книга. Вера получила экземпляр Глоссалолии с дарственной надписью от Белого (теперь в частных руках--благодарю Рене Гера за фотокопию) и опубликовала похвальную рецензию в Днях:



О Глоссалалии можно и надо бы сказать очень много, гораздо больше, чем позволяет размер газетной заметки.

Глоссалалия не просто изумительная поэма о звуке, но и огромное событие. Белый приоткрывает дверь из нашего мира - в новый мир, полный неясностей и хаоса, туда, в безконечность. И да будет встречена эта небольшая поэма не только , как художественное произведение !! (#13, 12 ноября 1922, стр. 12).


Не все рецензии Веры Лурье наполнены таким несдержанным энтузиазмом, и ввиду сложности самого текста, ее оценка удивляет читателя. На самом деле, рецензия заслуживает нашего внимания именно тем, что ее вдохновили слова самого Белого.


Я не могла так написать – это конечно Белый мне рассказал…. Писала я одна. В этом можете быть уверенным. Это я хорошо помню. Он мне объяснял смысл этой книги, написала я это сама. Я ничего с ним не писала. Все мои рецензии я писала дома.

Честно говоря, я ничего не поняла.

(Интервью с автором 26 января 1995, Берлин).


Слова Лурье выражают не только уважение Белому, но и подчеркивают его непосредственное присутствие. В рецензии мы находим оценку Белого и выделение важнейших аспектов его работы, т.е. это «сказка» о творении мира из звука, это путь сближения нашей души с мировой душой, и это дорога к новому виду искусства, в котором соединятся движение, поэтическое слово и изобразительное (графическое) искусство.

Глоссалолия не философия, а поэма, где форма и содержание едины. Здесь конечно Белый возвращается к своей более ранней формилировке о символическом слове. «Среди поэм, написанных мной («Христос Воскресе» и «Первое Свидание»), она [Глоссалолия] -- наиболее удачная поэма. (Глоссалолия, 1922, 10). Глоссалолия - одно из его самых непонятных произведений. Ее публикация совпала с особым увлечением Белого ролью звука в творчестве, как раз в то время, когда он активно возвращется к сочинению стихов и редактированию прозы. Глоссалолия является существенным элементом его эстетической теории и практики, и ключом к произведениям берлинского периода (1922-1923). К тому же, Глоссалолия, как ни одно другое произведение Белого, тесно связана с немецкой философией, филологией, и во многом она основана на игре слов на немецком языке.


7-го апреля 1922 г. выступил с эксромптом Белый в Берлинском Доме искусств на тему эвритмии, 1 одной из главных источников Глоссалолии. (Beyer, 1990: 113). Его внимание к звуковым темам также заметно в предисловии к и в самом сборнике, После разлуки: Берлинский песенник, который писался в мае и в июне 1922 г.2 В июне Белый работал над новым изданием романа Петербург, и над исправленным Стихотворением (1923, датируется сентябрем 1922 г). Предисловие к Глоссалолии подписано 1-го июля 1922 года, Берлин.

Глоссалолия: Поэма о звуке вышла осенью 1922 года (изд. Эпоха, Hermann & Co. Typographie.3 В ней философия встречается на полпути с поэзией, и как John Elsworth замечает: "Glossolalia. . . fully realizes the tendency of theory towards poetry, but is not definable as either. It exemplifies the breakdown of genre between the different kinds of discourse" (52). Глоссaлoлия исследует, и герменевтически и герметически, и рассказывает со-отношение звука и смысла. Как Белый сам подчеркивает в названии, Глоссалолия -- поэма. В предисловии он ее называет «импровизацией на несколько звуковых тем» «звуковой поэмой» и просит не критиковать научно, «ибо это –- совершенно бессмысленно» (9, 10).

Одновременно Глоссалолия является рассуждением о происхождении языка, очерком об отношении между звуком и смыслом, основанном на исследовании простых обще-индо-европейских корней.

В начале -- пишет Белый -- язык (во рту) начал двигаться и создавать звуки. (Русское слово «язык» обозначает и физический орган во рту и словесную речь). Первоначальные, первобытные комбинации звуков (т.е. корни) содержали когда-то смысл, который нам сегодня больше не понятен. Звуки суть жесты языка во рту, жесты пожожие на движения эвритмиста или эвритмистки. Космология Белого является уточнением эвритмии, движения языка заменяют жесты танцовшицы. Эти жесты воплощают корень древнейшего сознания и приводят нас обратно в Аэрию, Арью, источник всех флективных языков и обще-индо-европейской филологии. Краткий осмотр корней русских слов «понятие» и «поятие» и немецких "Begriff," "begreifen," ведет Белого к этимиологической основе слов.4 Как лингвист-поэт, Белый комбинирует этимологические ассоциации с поэтическими, иногда вводя ложные этимологии,5 как например из латинского "nomen" и "nemo" он производит русское «нем он», и приходит к выводу, что имена вещей (термины) «немы».


Что для филологов такие попытки пересоздать первоначальные смыслы слов только безумие, то для Белого есть звук и дух Божий, которые висят над созданием слова. Конфликт между видимым и невидимым мирами, между тем что можно видеть и что можно ведать, решается только «за-образным» звуком. Правда находится в Ur-, в оригинальном корне. Чтобы понимать, понять, мы должны идти за временным к сверхчувственности через «звукословие».

Это «звукословие» выводит Белый из эсотерической литературы Якова Беме, и из рассуждений Штейнера над немецким предложением «Am Anfang schuf Gott Himmel und Erden» и древнееврейским «B’reschit bara élohim et haschamajim w’et ha’arez».6

В приводимом звучании «am-an-an» (am Anfang); интересует, «m», «n» полугласные, или сонанты; «am-an» или «man» — звуки мысли; действительно: — man-gti есть понимать (по-литовски), man-am (по-армянски) есть тоже; по зендски мысль mana; и по санскритски: мысль manah, молитва – и man- ma, и man-tra, ум mana-s; подумали mamn-ate; «mn» — звуки мысли: мн-ить и мн-ение; min- eti есть иметь на уме (по-литовски); ум — и menos, и men-s и men-me (ирландски) — ум. Уразумеем теперь эти звуки, — «Am Anfang» — в них есть сочетание am-an-an, переходящее в (a)mana(n); — «am Anfang» («в начале») гласит звуком слов, что «в начале был разум». Самое начало есть разум: «В начале бе слово».

Евангелист Иоанн вписан звуками.

Так еврейское «берешит» и немецкое «Anfang» дают две картины: пылающий блесками мир; и — Элогимы под ним; это вскрыл Рудольф Штейенр . . . И некий космический человк «Adam Kadmon» (ad-ad-am-on) (в мысли божественной, в «Mana», звучит по-немецки; . . . «В начале всего»).

Звук «aman» заключает мысль разума (mana), любви (ame), жениха (Mann); Начало сошлося с Концом; юдаизм с христианством, картины и звуки иные: жест смысла — один (1922а: 35-36).


Белый смотрит на *mn, *man, *men и на взаимосвязь звуков индо-европейских языков и переходит от филологического до мистического, до поэтического для своиь сравнений и выводов. Его звуко-определенные ассоциации пересекают рубежи языков, дисциплин и традиций. Все время он сознает и подчеркивает свою субъективность, признаваясь что это самосознание находится еще в стадии детства и то, что он предлагает как сказку, он сам считает дикой истиной (31).

Сущность Глоссалолии — в смешении свободных ассоциаций, вднохновляемых звуком и соотнесенных с космогонией Сатруна, Солнца и Луны в том смысле как их объяснял Штейнер в книге Очерк Тайноведения. Белый коротко излагает каждый день творения и потом предлагает свою теорию того, как создавались во рту гласные и согласные звуки. Его космология отчасти обоснована на близости русских слов «небо» и «нёбо». Белый качается между филологией и мистикой-мифом.

это время течет из Начала: из «U» — вытекает; и «u-h-r» означает: первичное небо: «Uranos» и «Uhr-alte» — одно (1922а. 42).7

«Время», англисйкий «hour» происходит от «ha» и «er» и Arché родит Хроноса, Herr который победит Uhr и Ур-а, Урана.8 Графическое изображение этого первого дня во рту дает крест «h, r, w, sch», внутри кольца «a-e-i», гласные для Ягве, и æggs, æternal, eve, avva, abba, father, Jupiter.

На самом деле эти звуки связаны друг с другом и основаны на индо-европейских корнях, но в двух примерах Белый представляет в полности бессмысленные звуки. Первые: «wi-we-wa-wo-wu, hi-he-ha-ho-hu, wir-wer-war-wor-wur, chri-chre-chra-chro-chru, wri-wre-wra-wro-wru» (1922a: 48). Здесь звуки, не относящиеся к корням, похожи пожалуй на глоссолалию Павла и современных пентакостилов.

На второй день, в День Солнца, люди начинают выходить. Мы, люди на заре – мы Назареи. В ключевом месте Белый объединяет свое звукословие с глоссолалией:

В древней-древней Аэрии, в Аэре, жили когда-то и мы – звуко-люди; и были там звуками выдыхаемых светов: звуки светов в нас глухо живут; и иногда выражаем мы их звукословием, глоссалолией. (1922а: 68).


В третий день Белый опять дает безсмысленный рассказ, плюс элспликацию.

Вот рассказ в звуках:

WE-ol: wol-woln; soln-saln-seln; chlin-nz-zk-k: ktz; w-zwt.

Что он повествует?

«We-ol —

—облака —

— и «weoln» и (волны моря) бегут; солнце – светит: sol-son! И, тончась на песках, золотая струя пролетает: seln-siln! И вот хлынула в озерце: в нем осаждаются соли: «nze-ze!» в нем растут берега «ze-ka-ka!» И — трава (ti-te-ta) зацветает («ze») цветом под «v» — вольным воздухом и «ze-ve- te» — качаются.

Вот какие картины нам вписаны в звуках их надо уметь прочитать; все звучанья — рассказы, заветы, наследия, мифы (1922а 82, 83)


Все это, наверно, непонятно читателю, но оно не без значения для писателя! Белый утверждает, что оттого то понятие есть поятие изменений обставшего мира (1922а: 90). Понятия одного не достаточно; мы должны принимать, взять в себя.

Четвертый день -- библейское сотворение мира и Человека; появляются звуки Земли и речи: «Полость рта есть зародыш вселенной, грядущей когда-нибудь» (1922а:105). Звуки Земли создают для Белого новый Sefer Jezirah, который включает в себе пять гласных звуков: а, э, и, о, у; и согласные х, с, р, з, ж, ш, щ, ч, т, к, л, н, д, м, б, ф, п, г, к, ц. Белый представляет звукословие примерами, в которых смысл определяется или образуется звуком.


  • – «З» – розоватость, заря, лезвие, изостренье, разсыпчатость и простертость лучей от блистаний и ясностей. «С»: разверзание лучом, лезвием, тела мрака: мечи, заревые восходы, напевы, влюбленности, розы и сказки.

  • - «Ж» - смесь «З» и «Ш»: теплокрасное, хадное пламя, материя пламени, жар, сожиганье, процессы обмена веществ; в этом смысле «Ж» - жизнь: пожирает себя; и «ж» - бас.
  • - Темный и жаркий, удушливый газ, иль вне-цветности мира – широкое «ш»; купол тверди, когда взор его проницает из «сини» становится: расширение тел и устремление газов распространятся без меры; и – шар возникает; шар, жар суть синонимы; «ж» прикасается к «ш»; воспламеноое «ш» и есть «ж»; ощущение эфирного тела дано в сочетании звуков «ш», «р»: ширина, широта, расширенеие, шар (1922а:108-109).


В эти моменты поэзии, или глоссолалии, Белый опять подчеркивает произвольную натуру своей работы: «Когда я утверждаю – «звук то-то и то-то»: то не закрепляю за утверждением ничего, а рисую наброски; и тотчас кидаю и звуки текут; …» (1922а:115).

Умение читать звуки подразумевает «язык языков» и Второе Пришествие. Оно закрывает кольцо. Этот звук можно изобразить графически, но и он является жестом, который эвритмия изображает движением: «эвритмия легка, как пушинка, светла, как заря и чиста, как алмаз» (1922а:127). Образ и мысль едины, и наша цель в жизни преодолеть двойственность литературного слова, идти за трагедию мысли без слова, понимать, понять все слово. Эвритмия по Белому, это новая наука, радостная наука, которая освещает нас и ведет нас к перестройке Братства народов, к Второму Пришествию слова.9

  • Читать Глоссалолию только как трактат об источниках языка, или как космогонию — это значит не видеть (и не слышать) в ней поэзию. Глоссалолия — поэма, это приемы поэтического текста, в особенности приемы знакомые читателям беловской орнаментальной прозы: и все сочетания, которые мы здесь находим, звучат ассонансом, аллитерацией, внутренним ритмом. Все эти приемы существуют и в стихах, которые Белый сочиняет в 1922 году. Обратите внимание на повторение звуков т, к, л:
  • Что такое земля? Она — лава; лишь корость кристаллов (камней) сковал пламен; и рокоты лавы бьют в жерла вулканов; и верхний пласт — земли — так тонок; покрыт он травой (1922а:11).



В тексте находятся целые ряды трехстопных отрывков, размеров характеризирующих поздние прозаические произведения автора.

Амфибрахи: «Глубокие тайны лежат в языке:. . .»

Анапесты: «Что такое земля? Она – лава; лишь корость кристаллов (камней). . .»


Как должен ученый рассмотреть эту «поему», которая в словах автора, «наиболее удачная»? Ритм и поэтическая форма безусловно являются коренными частицами текста. Но природа содержания, и герменевтически-объясняющая и герметически-эзотерическая, которая обогащает и осложняет текст, делает его не доступным, непостижимым обычному читателю. Смешение жанров не орткрывает, а скорее закрывает вход, и как литература, эзотерика, она выходит за рамки научного анализа.10 Напомним что Чацкий полусерьезно предлагает подход тем, кто хочет стараться понимать беловское произведение.

Есть выход: это смотреть на эту работу, как принадлежащую к области тео-, фило- и других софий. Обратиться к древне-санскритским и древне-еврейским источникам, провести месяцы в изучении многочисленного и, боюсь, многотомного материала, на то указывают сноски автора (55).

Даже до чтения предлагаемого материала, стоит спросить насколько, или до какой степени, произведение Белого является частью традиции «глоссолалии». Название берлинского издания «Глоссалолия». В статье Белого «Жезл Аарона» это слово пишется «глоссолалия» (1917: 212), как и в отрывке напечатанном в 1921 в журнале Дракон. К.Н. Бугаева и А. Петровский пишут это название «Глоссолалия», утверждая что «Глоссалолия» просто отпечатка (623).11

«Глоссолалия» сегодня исследуется как категория религии, психологии и поэзии; или в словах одного историка этого феномена, Jean Jacques Courtine: "religieux, pathologique, ou poétique" (1988: 7). Религиозная традиция рождается в Новом Завете, когда Святой Дух спускается на апостолов, после чего они «будут говорить новыми языками». От Марка (16:17). «И исполнились все Духа Святого и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещать» (Деяния 2:4). Павел пишет о «дарах духовных говорить на незнакомых языках» в Первом Посланни к Коринфянам (14).12 Психологический интерес к глоссолалии возрос с появлением книги Theodor Flournoy, Des Indes à la planète Mars: Etude sur un cas de somnambulisme avec glossolalie (Paris 1900).13 Лингвистический аспект этой темы обсуждал Роман Якобсон (1979), который кстати не ссылаелся на Белого, и Эфим Эткинд в книге Материя стиха ( 1978). В главе «Звук и смысл» Эткинд напоминает о русских экспериментах со звуком во втором десятилетии двадцатого века.14 Возобновление интереса к теме «говорить на незнакомых языках» нашло эхо среди американских пентакосталистов и в рассказе John Barth, "Glossolalia" (1963).15


Белый и его произведение принадлежат всем трем традициям. Религиозно-эзотерическая ведет от Бытия : «В начале сотворил Бог небо и землю» (Бытие 1.1) до Иоанна «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.» (1.1).16 Белый обращает внимание читателя на Сефер Ицира (книга творения), Зоар и Аврору Якова Беме. И все они ведут к Штейнеру, чья космогония, изложение Бытия, и мысли о эвритмии, являются ключом к чтению и пониманию Глоссалолии.17.

Белый цитирует два произведения Штейнера, Очерк Tайноведения и Цикл XIV. В первом Штейнер излагает свою космогонию (теорию творения мира) составленную из Сатурна, Солнца, Луны и Земли,.18 Штейнер по всей вероятности познакомил Белого с еврейской Кабалой, и с работой Макса Мюллера, филолога-глоссолога-мифолога.19 Белый несколько раз говорит о «эвритмии», искусстве движения связанных со звуками. Его рисунки языка и повторение замечаний о жестах соответствуют основаниям этого искусства, как они изложены в лекциях Штейнера и в практике эвритмии в Дорнахе, в последствии описанные в книгах Штейнера, Эвритмия и Эвритмия как видимая речь.

Психологический аспект, "pathetique," Белый характеризует «безумием» (28) и «бредом» (34)! И хотя Белый заинтересован в том, чтобы создать или пересоздать отношения между оригинальным корнем и смыслом, в частности в индевропейских языках, два примера звуков у него остаются совершенно без смысла.20

Лингвистическое и поэтическое встречаются в соединение глоссологии и глоссолалии. Некоторые филфологи, так называемые глоссологи, упомянуты в тексте и в сносках, А. Мейе, В. Поржезинский и М. Потебня. Белый особенно любит немецкие работы Бругмана и Бензелера.21 Главное филогическое влияние на Белого оказал Макс Мюллер, который родился и учился в Германии, и потом стал профессором сравнительных языков в Оксфорде. Категории языка и многие из основных корней взяты прямо из Мюллера. На самом деле, работа Белого продолжает традицию попыток 19 и 20-го веков найти источник языка, и традицию, которая предлагает индо-европейский (индо-германский) язык (арянский для Мюллера), как основу всех языков. В одной из книг (ее нет в библиографии Белого и Штейнера) Мюллер переходит от корней слов к греческим мифам. Это именно такой переход, который Белый поэтически изобразил в Глоссалолии.22


Несмотря на то, что большинство работ написанных в 1916-1917 годах печаталось только в 1921 и 1922 годах, для поэта превосходство звука над смыслом уже победило до 1917 года. Белый, как в предыдущем десятилетии в своих пионерских метрических анализах, был одним из ведущих голосов для новой теории и практики поэтического языка. Глоссалолию, с одной точки зрения, можно назвать работой России 1917 года и работой Германии 1922 года.

Вернувшись из Дорнаха в Россию осенью 1916 года, Белый остановился у Иванова-Разумника в Царском Селе в феврале 1917 года и опять осенью того же года. Здесь он встречался с Николаем Клюевым и Сергеем Есениным, которых он цитирует в Глоссалолии.23 Он работал над статьями для журнала, Скифы, и одной большой статьей «К звуку слов», которая в последствии стала Глоссалолией. Важная теоретическая основа Глоссалолии появилаясь в 1917 в статье «Жезл Аарона»:


Смысл «понятииной» жизни окночен: он мертвый; г л о с с о л а л и я же футуристических звуков – срывание плода древа слов. Древо смыслов для корыстного, плодоядного поядения материи звуках всякий плод – оболочка: в плоде живет семя… н о в о е с л о в о п о э з и и. В нем по новому соединятся три смысла: мифологический, логический, звуковой – в новое раскрытие Мудрости» (212).


Статья оказалась частью развивающей теории поэтического, символического, магического слова в творчестве Белого. Его рабочее описание «глоссолалии», как «новое поэтическое слово», соединил мифологические, логические и звуковые смыслы ведущие к мудрости. Во все это верил Белый и воплотил в жизнь свою теорию в практику в книге Глоссалолия.

Появление Глоссалолии не было отделенным событием в развитии Белого. Во время ее сочинения в 1917 году, беловская проза двигалась все дальше и дальше в сторону звука, который царствовал над смыслом или значением. Этот процесс ускорился настолько, что традиционное отношение между звуком и значением сменилось новым, в котором доминировал звук, а значение станаовилось все менее значимым. Стиль и форма стали содержанием. Звук стал смыслом. Слово стало более значительно, чем предложение, часть важнее целого.


Белый разбирал на части линейные и временные компоненты логики. Вместе традиционного изложения, где одно слово следует за другим в логическом порядке, теперь образавалась временная и линейная логика основанная на повторении звуков, корней, слов. Связи зависили от схожих по звукам элементов. Хаос внешней действтильности превращается в порядок внутренного сходства слов. Здесь поэт-символист настаивал на праве ввести порядок в мир своими словами.

Это была не простая игра слов. Белый, как показывает Глоссалолия, сильно верил в «магию слов.» В словах скрывался тайный фонд эзотерического знания, и жизнь и творчество автора становились попыткой проложить мост между ежедневным бытом, восприятием действительности, и другим «более реальным» миром, в котором находился порядок нашего существования. Это поиск выхода из хаоса, окружающей его и его личной жизни. Всю жизнь он искал тайну, секрет, синтез, который мог бы дать простой ответ на все вопросы сложного мира. Глоссалолия была поэтическим экспериментом, попытка найти какой-то смысл в бессмысленности современного языка. Белый на протяжении всей творческой жизни хотел возобновить, пересоздать язык, сотворить «живое слово». В Глоссалолии звуки везде, и читатель=слушатель видит и слышит, что звук предшествует смыслу, и что единый звук создает единство.

Глоссалолия – космогония, теория создания вселенной из звуков: но и она не новое направление, а вернее, суммирование, соединение частиц поэтического кредо Белого. Как литературное произведение, Глоссалолия самая «ино-странная» из его публикаций, и требует много от читателя. Здесь и многоязычная игра слов, от армянского до сансрита; здесь и само историческо-мифическое содержание, здесь и ссылки на другие литературные произведения и элементы скрытой эзотерики.24 Поэма ссылается на филологию и на философию, на Ветхий и Новый Завет, она выходит из христианской-иудейской традиции, Кабалы, и учений Рудольфа Штейнера, и в конце концов для ее понимания требуется вера в «сверхчувственность».


Безусловно читатели не понимали, и не воспринимали поэму Белого. Но его попытки смелые, и в тексте поэмы просвещает ясность сквозь темный берлинский период. В тексте играет музыка, которую слышал Белый, и если мы сможем ее услышать, «внять в себя», не взирая на понимание, тогда откроются перед нами новые возможности прочтения всех произведений Белого после 1917 года. Согласно Бугаевой и Петровскому: «Субъективно, в плане творчества самого Белого, эта «поэма о звуке» нашла, однако, подтверждение» (623).
Глоссалолия — документ Русского Берлина. Она несомненно самая «немецкая» его работа. Ни в одной из работ Белого нет такого смешения русских и немецких языков, слов и корней, без которого невозможно понимать ассоциации (на пример, Ich (немецкое 'я') как монограмма Iеsus Christus). Белый знал немецкий язык от гувернантки, читал немецкую философию и филологию, слушал регулярно лекции Штейнера, и был в постоянном контакте с немецко-говорящим миром антропосфских кругов. В Берлине он выступал по-немецки на официальных встречах двух культур, на вечере с Томасом Манном (март 1922) или для Герхарта Гауптманна (ноябрь 1922). (Beyer, 1990: 111, 127). Сильно повлияли на Белого немецкие романтики, Новалис, Шлегел, Гете и Ничце. Потебня признает свою зависимость от Вильгелма фон Гумбольдта. Изучение корней индо-германских (еропейских) языков имеет длинную традицию.

В конце концов Глоссалолия Белого принадлежит ко всем и следовательно ни к одной лишь традиции, или языку. Она «новое слово», многоязычный вклад в библиографию о «духовной науке.»25 Произведение уникально в русской литературе и уникальный вклад в индо-европейское ведение. Как поэма, заявившая о приоритете звука над смыслом, Глоссолалия важный культурный документ русского символизма и связывает его с более обще-евопрейском интеллектуальным контекстом.

Глоссолалия, в утверждениях современников Белого, не достигла своей цели. Но если она провал, то провал этот великолепный.



1 Евритмия. "Eurythmy" или "eurhythmy." Немцы предпочитает первое написание и связывают эвритмию с искусством Рудольфа Штейнера. "Eurythmie. 1912 von R. Steiner auf der Grundlage seiner Antroposophie entwickelte Bewegungskunst.” (Brockhaus Enzyklopädie, Mannheim, 1986-1994, VI, 673.) Штейнер читал лкеции и писал о эвритмии с 1912 года. Как искусство она существует до сегодняшнего дня в антропософских кругах и школах. Согласно Штейнеру это не просто танец, а «видимая речь», движение выражающее физически внутренние звуки в внешнем мире.

В англоговорящих странах эвритмия связана с "the Dalcroze system of musical education in which bodily movements are used to represent musical rhythmics. . . .The system was developed about 1905 by Emile Jacques-Dalcroze, a professor of harmony at the Geneva Conservatory." The New Encyclopædia Britannica (Chicago, 1985).IV, 601. eurhythmy “. . . in wider sense of Gr. : a. Rythmical order or movement; b. a graceful proportion and carriage of the body.” eurythmics “A system of rhythmical bodily movements, esp. dancing, exercises, with musical accompaniment, freg. used for educational purposes” quoted from trans. of M. Jacques-Dalcroze Rythym, Music and Education.” Oxford English Dictionary: V, 439).

2 Интерес Белого к поэзии и к звуку совпал с чтением Разлуки Марины Цветаевой, но поэтесса переоценивает свою роль в Глоссалолии, которая была начата в 1917 году. Она пишет: «Белый свою 'Глоссалолию' написал после моей 'Разлуки' (Beyer 1995).

3 Обложку сделал С Залшупин. В книге 131 страница, плюс предисловие на двух страницах, все разделено на 75 отделов (есть два отдела с числом 46). 14 рисунков сделанных самым Белым. Книга и рисунки в основном писаны кириллицей, но с многими словами латиницей. В книге много отпечаток. По мнению специалистов само название Глоссалолия отпечатка слова Глоссолалия. Белый сам исправил экзелмпляр, который он подарил Марии Яковлевне Штейнер.


4 Русские слова, как и английское "comprehend" и латинское "con+prehendo" связаны с смыслом 'взять' 'захватить'. См. Pokorny, 310-311, и Vasmer II, 19, 129. Белый почему-то не ссылается на работу Преображенского, Этимологический словарь русского языка. Слово этимология из греческого  значит «истинное значение слова.» Белый мог бы знать слова F. Max Müller: "We understand things if we can comprehend them; that is to say, if we can grasp and hold together single facts,..." (1866, 18).

5 Ложные этимологии, false etymologies, figure etymologica, "Wahlverwandschaften" (Kruszewski (1891). Это "elective affinities. . . historically 'false,' but synchronously valid etymologies..." (Jakobson: 179).

6 Белый его знал как Zyklus XIV, ныне называемый, Die Geheimnisse der biblischen Schöpfungsgeschichte. В издании 1921 года Белый пропускает отделы 15 и 16, которые прямо показывают на влияние Штейнера, Кабалы и Якова Беме.

7 Среди других, Белый выделяет Мюллера и Атарва-Веды как источники для своих выводов. Хотя наука играет свою роль, в основном Белый слышит звуки и иногда он или ошибается или просто не понимает филологические принципы.

8 Свободная ассоциация похожа на работу Мюллера. (1881, 465 ff.). Но Белый игнорирует разницу между  'время' и младшим сыном Урана,  Кронос или Кронус. Для Белого, 'К' в слове 'крест' и 'Х' в слове 'Христос' связаны звуками, хотя нет исторической или этимологической связи.

9 В отрывке в журнале Дракон интересное предложение, подчеркивающее апокалиптическую натуру Глоссалолии:

они изливали свой свет в чистой зыби движений: планеты, в звезды струились слезами от них; становясь в полукруг, начинали, «В начале бе Слово». И в сочетании Слов — окрылением я воспоминал и стояли они; и — тянулись руками ко мне!—


10 "Esoteric literature requires to be read in a frame of mind that precludes a normal critical response. The critic faces a quandary, since to disregard that requirement is clearly in some sense to misread, while to observe it is to forego criticism. " (Elsworth: 40).

11 Вера Лурье в своей заметке пишет название произведения как Глоссалалия. Бобров и Чацкий пишут Глоссалолия. Современные ученые обычно исправляет название и пишут Глоссолалия. По этимологии слово должно быть: “glossolália Also in Anglicized form glossólaly [f. Gr.  glosso- [tongue] + - speaking]. The faculty or practice of speaking with ‘tongues.’” (Oxford English Dictionary, VI, 593).

12 Что по традиции называется глоссолалией, так называемый 'дар языков' 'говорить на незнакомом иностранном языке' более точно 'ксенолалия': "zenolalia" [also spelled "xenolalia"]. ". . . . an utterance in a foreign tongue with reference to the Greeks — a language that he does not know, but is readily understood by a native. Glossolalia refers to a purely ecstatic utterance that represents no human language" (Mills: 2). Xenolalia and xenoglossia both derive from Greek guest, foreigner (Oxford English Dictionary, XX 673).

13 Helene Smith (Catherine Elise Muller) утверждала, что она была древней принцессой Индии, которая могла говорить с мертвыми. Flournoy был профессором в Женеве, где работал знаменитый лингвист Ferdinand de Saussure.

14 На пример, Поэзия как волшебсто Бальмонта, работы Хлебникова и Гумилева. (См. Эткинд: 260-263).

15 Рассказ находится в собрании John Barth, Lost in the Funhouse, New York, 1963 111-112.


16 Белый любил эту фразу и повторял ее в Поэзии слова (1916; Берлин 1922: 50).

17 «Сефер Ицира (книга творения) Sefir Yetsirah (Book of Creation) принадлеит к еврейской традиции Кабалы (Каббалы). Тайное учение в ней составляет десять сфирот (сефирот) и двадцать две буквы. См. www.kabbalah.info/ruskab/ezira.htm

18 В англисйском переводе Очерка Тайноведения, слова Сатрун, Солнце, Луна и Земля пишутся большими буквами, когда они относятся к этапам творения.

19 Штейнер обычно цитирует Müller, Vorträge über die Wissenschaft der Sprache. (Leipzig 1892). Я благодарен Др. Вальтеру Круглеру из Архива Рудольфа Штейнера в Дорнахе за эту информацию и его помощь.

20 См. Глоссалолию, 48 и 82, 83.

21 Белый ошибочно пишет 'Бензелер' (Benseler). На самом деле эта книга: Dr. W. Pape, Wörterbuch der griecheschen Eigennamen, Dritte Auflage neu bearbeitet von Dr. Gustav Eduard Benseler, Braunschweig 1884. Белый ограничен в своих знаниях лингвистики. Он плохо отличает латинский и греческий шрифты, и элиминирует разницу между  и  и , и 

22 См. Müller, Vol. II of Selected Essays on Language, Mythology and Religion.

23 См. Субботника и Швецову.

24 См. Кроме русского и немецкого языка, есть примеры из древне-греческого, латинского, санскритского, английского, армянского, французского, литовского и.т.д. Исследователи-филологи могут знать все это, но нормальный читатель здесь безпомощен.

25 Я столкнулся с занимательной книгой Werner Bohm, который исследует пути Белого и Штейнера, и сефироты, рассуждение Бытия, и все в духе антропософии. Я благодарен Светлане Гейер из Германии за ее советы и поддержку моего проекта.