litceysel.ru
добавить свой файл
  1 2 3 ... 25 26

2


Гараж Эдуара находился в пятнадцати километрах от стройки. Это помещение он снимал у одного огородника; оно примыкало к полям фильтрации, на которых щедро произрастали бобовые культуры, но оттуда, особенно летом, жутко несло экскрементами и капустой.

Квартирку Эдуар обустроил себе на антресолях и, к великому несчастью огородника, соорудил для машин навесы, покрыв их волнистым железом, причем захватил часть пахотной земли. Мало-помалу он обзавелся инструментом, даже выкопал для замены отработанного масла яму, снабдив ее стальной лесенкой. Свет проникал в гараж только через широкую дверь, поэтому Эдуару приходилось работать при электрическом освещении, что в конце концов утомляло его глаза.

Он любил свое логово, где запахи с полей перебивались приятным запахом железа и масла. Здесь Эдуар чувствовал себя в безопасности. Он успокаивался при одном лишь виде инструментов, но больше всего его притягивал зияюще раскрытый мотор, где аппетитно виднелись автомобильные внутренности.

Когда он вошел, Банан, его подмастерье, трудился над картером «Ситроена-11 BL». Весь погруженный в работу, он не услышал приезда Эдуара, и тот на секунду остановился, с умилением глядя на парня в синей куртке. Банану (своим прозвищем он был обязан тому, что до встречи с Эдуаром продавал на рынке фрукты) уже исполнилось восемнадцать лет, но рожица у него по-прежнему оставалась мальчишеской. Несмотря на все замечания патрона, он никак не хотел расставаться со своей африканской прической. В драке на дискотеке ему сломали нос, отчего у паренька был вид сорви-головы.

Эдуар подружился с ним, потому что молодой магрибинец (его настоящее имя было Селим) тоже обожал автомобили, к тому же он ценил его доброжелательность и любезность.

– Ты переработал свое время! – тихо сказал Эдуар.

Банан обернулся.

– Ты уже вернулся, великан?

– Они затрахали меня, – заявил Эдуар, – без конца собачатся.

Он осмотрел мотор, над которым трудился его помощник.


– Он в лучшем состоянии, чем я думал, – сказал Эдуар.

– Да. Я полагал, что накрылся весь картер, а оказалось – только прокладки. Эти мудаки хотят иметь коллекционные тачки, а сами ездят на них раз в год, когда проходит ралли на старых машинах. И все равно они торопятся как можно скорее забрать свою рухлядь из ремонта. Опять звонил хозяин прачечной, спрашивал, когда будет готова его красавица.

– Не спеши, сынок, он подождет.

Сняв куртку, Эдуар повесил ее на гвоздь, затем напялил синий халат с эмблемой «ситроена» на нагрудном кармане. Ему надо было закончить ремонт «Ситроена-11 В Перфо», семейной модели черного цвета с красными колесами и откидными сиденьями. Карбюратор требовал замены, но знания и умение Эдуара позволили сохранить его. Это был подвиг, и Эдуара распирало от гордости, при этом он чувствовал себя хирургом, которому удалось спасти больному ногу, оторванную при аварии.

Какое-то время они молча работали, каждый над своим мотором. Эдуар ценил, что его ученик никогда не смотрит на часы, и часто ему приходилось буквально взашей гнать Банана домой.

Продолжая работать, Эдуар думал о своих «милых дамах со стройки», как он называл мать и ба; он представлял себе, как они сидят при свете тусклой вагонной лампочки на краю таинственной ямы, и его охватывала тревога. Розина не была замужем, и поэтому сын, естественно, получил ее фамилию: Бланвен. Она всегда относилась к Эдуару скорее как к приятелю, чем как к отпрыску – казалось, оттого что ее ребенок был внебрачным, у нее притупились материнские чувства. Она никогда не говорила с сыном о его отце и даже, когда он подрос, делала вид, что просто не знает, кто из ее многочисленных любовников дал ему жизнь. И Эдуар сделал тогда свой выбор. Он ничей сын? Ладно! Он сам станет себе отцом! Он окружил себя уютным коконом эгоизма. Природная мудрость заставляла его всегда быть настороже.

Тишину разорвал яростный шум мопеда «солекс». На пороге появилась девушка.


– А вот и твоя сеструха, – объявил Эдуар.

– Я попросил ее заехать за мной: мой мопед накрылся, а у меня нет времени починить его.

– Ни фига себе! – удивился Бланвен. – Как же вы усядетесь вдвоем на эту тарахтелку?

– Сразу видно, что ты никогда не бывал в Северной Африке! – отозвался Банан. – Там на мопедах ездят по трое, а то и вчетвером.

Восхитительная девушка – сестра Банана – лет двадцати, со светлым цветом лица и горящими глазами, с родинкой на правой скуле поставила «солекс» снаружи на подпорку и вошла в мастерскую. Она занималась на юридическом факультете и могла не беспокоиться о своем будущем. Эдуар пытался подбивать под нее клинья, хотя и знал, что у них с Наджибой ничего не будет, потому что она дитя своей культуры и религии. Ей одновременно удавалось ничем не отличаться от своих французских сверстниц и быть совершенно неприручаемой. Эдуар знал, что когда-нибудь в ее родном Алжире ей предстоит сыграть важную общественную роль.

– Хватит на сегодня, – заявил Эдуар. – Предлагаю всем выпить. Что ты будешь пить, Наджи? Холодный чай или лимонад?

Он принялся мыть руки под шлангом для мойки машин, используя вместо мыла моющее средство, чтобы избавиться от загустевшего машинного масла на пальцах, но грязь проникала и под ногти, поэтому они почти всегда были с траурной каемкой. Вместо полотенца Эдуар использовал сначала невероятно грязную тряпку, а затем и собственные джинсы.

– Вы идете, ребята?

– Поднимайтесь, я сейчас подойду, – ответил Банан, – надо сложить инструмент.

Эдуар и Наджиба поднялись по крутой деревянной лестнице, ведущей на антресоли. Бланвен считал, что, если в ближайшем будущем не подыщет себе новую квартиру, у него будет искривление позвоночника – настолько низкими были здесь потолки. Свое жилье он разделил надвое, получив таким образом «спальню» и «гостиную». Обстановка скромная: все куплено в недорогих магазинах, но кругом чисто и опрятно – просто удивительно для холостого механика!


– Мне так нравится у вас! – воскликнула юная магрибинка, которая ютилась вместе со всей семьей в какой-то лачуге.

– А мне бы здесь понравилось еще больше, если бы здесь жила ты! – ответил Эдуар.

Наджиба никак не отреагировала на это заявление.

– Прежде чем заснуть, – продолжил Бланвен, – раз в три вечера я представляю себе, что мы занимаемся с тобой любовью.

– А в остальные вечера? – не замедлила с вопросом девушка.

Эта хитроумная уловка заставила его улыбнуться.

– Что за идиотская у вас религия! – вздохнул он. – Я точно знаю, что в постели мы вели бы себя как тигр и тигрица, да только мадемуазель – мусульманка, и поэтому ею попользуется какой-нибудь раздолбай-соплеменник!

– Чтобы понять такую религию, как моя, – уверенно сказала Наджиба, – нужно родиться с ней!

– Ты никогда не сможешь убедить меня, что в барьерах есть что-то хорошее. Я хочу тебя, и было бы здорово, если бы у нас получилась любовь. Я ведь парень что надо, знаешь?

– Догадываюсь, – улыбнулась она, – но лучше приберегите эту самую рекламу для более свободных, чем я, женщин.

Наджиба подошла к книжным полкам, сделанным руками Эдуара. У него была собрана целая коллекция книг по переднеприводным «ситроенам», много книг по автомеханике; но она также обнаружила полные собрания сочинений таких авторов, как Стендаль, Флобер, произведения Александра Дюма, Конрада, Толстого, Пруста; с ними соседствовали дешевые издания совершенно непохожих авторов: Оскара Уайльда и Сименона, Золя и Альфонса Будара.

– Вы все это прочли? – спросила Наджиба.

– Йес, мисс: у меня бессонница. Когда я просыпаюсь в два часа ночи, я хватаю «бук» и проглатываю ее к утру. Да только вот что паршиво: днем я забываю купить себе новую книгу.

– Я дам вам что-нибудь почитать, – пообещала девушка.

– Свод законов или Коран? – пошутил Эдуар. – Ты так и не ответила, что ты будешь пить: холодный чай или лимонад?


– Холодный чай.

– А мне – томатный сок! – сказал появившийся Банан.

При этом он подмигнул, что означало: томатный сок с водкой. В присутствии Наджибы он тайком пил «Кровавую Мэри», причем скорее чтобы позлить сестру, чем из любви к алкоголю. Эдуар давно уже раскусил его ребячество.

Они присели за маленький круглый столик.

Эдуар пожирал девушку глазами, но она не обращала на это внимания.

– Твоя сестричка не хочет выходить за меня замуж, – вдруг сказал он Банану.

– Она не права, но это меня не удивляет, – ответил парень. – Мы, мусульмане, считаем, что христианам не хватает святости.

И он засмеялся.

– Я не христианин, – ответил Эдуар.

– А кто же ты тогда?

– Никто! В нашей семье религия не прижилась. Мои дед и бабка – коммунисты, у моей матери не было мужа, и она никогда не задумывалась о существовании Бога. Больше того: она вообще ничего о Нем не знает.

– А вы? – спросила Наджиба. Эдуар задумался.

– Я считаю, что Бог, как смерть: нас это не касается. Пока мы живы, мы разобщены с Ним, а стоит нам умереть, так нас больше нет!

– А если существует загробная жизнь? – спросила студентка.

– В таком случае пусть Он сам разбирается с этой хреновиной, я доверяю Ему.

В мастерской зазвонил телефон. Эдуар не стал удлинять шнур, и всякий раз ему приходилось спускаться вниз. Впрочем, в основном ему звонили клиенты.

– Я отвечу! – сказал Банан, торопливо спускаясь по лестнице.

Эдуар протянул над столом руку Наджибе. Она поняла его жест, но не сразу протянула в ответ свою. Нагнувшись, он поцеловал теплую ладонь; ногти Наджибы были темнее кожи.

– А знаешь, ведь я не лгу: я могу жениться на тебе, – уверенно сказал Эдуар.

– Спасибо, – ответила Наджиба, высвобождая свою руку. – Если бы я не была так привязана к нашим обычаям, к моей нации, я бы обязательно приняла ваше предложение.


Запыхавшись, Банан в три прыжка одолел лестницу.

– Звонит Охальник, – заявил он. – Он раскопал редкую птичку: седьмую модель, тридцать четвертого года, «роудстер», их было выпущено всего несколько штук. Представляешь? Нет, да ты можешь себе представить такое?

– Нужно самим посмотреть, – охладил его порыв Эдуар. – Охальник только и делает, что предлагает редкие модели.

И он спустился, чтобы поговорить с маклером.

Его прозвище Охальник объяснялось тем, что у него были лишь две темы для разговора: автомобили и девицы. Только он умел так цветисто нахваливать и тех и других.

– Привет, парень! Я тебе нарыл такую принцессу! Модель 7В, «Роудстер-34», кузов и крыша цвета «светлая гавана», крылья – «глазированный каштан». Стоит тебе только взглянуть на нее, и у тебя встанет, как у турка. Цилиндр – 1529 кубических сантиметров, 35 лошадиных сил; одна из первых моделей! За рулем такой красотки ты будешь выглядеть что надо, не сомневайся!

– Сколько? – оборвал его Эдуар.

Но Охальник как хороший торговец тачками считал, что время называть цену еще не пришло.

– Подожди, я еще не все сказал! Эта красавица – совершенно свеженькая! Тебе даже ни одной свечи не придется менять. У нее все родное. А если бы ты видел ее кожаную обивку! Светло-бежевая, кофе с молоком, нежная, как девичьи трусики! Да что там трусики – как ножки!

– Сколько? – спросил Эдуар громче, выведенный из себя лирическими отступлениями маклера.

– Сейчас дойдем и до этого, не гони волну, парень! Тебе ведь нужно знать все детали, разве не так? Я, например, впервые сталкиваюсь с этой моделью! А знаешь, почему она выглядит еще целочкой? Хочешь услышать о ее родословной? У нее был один-единственный владелец, Дуду! Повторяю: один-единственный! Представляешь? Ты меня хорошо слышишь? О-дин-е-дин-ствен-ный! Тип, который купил ее, был сыном крупного фабриканта запчастей. По правде говоря, папаша подарил тачку ему на свадьбу, и он отправился на ней в свадебное путешествие в Монте-Карло. С тех пор он не ездил на ней, а только ухаживал. Когда он помер, его старая карга оставила эту машину из чувства ностальгии: сам понимаешь – свадебное путешествие. С нее даже колеса сняли. А затем и старуха сыграла в ящик, поэтому наследнички и расстаются с этой красавицей. Да только они не вчера родились, а зубы у них такие длинные, что они ими могут пол грызть.


Охальник замолчал.

– Ладно, объяви наконец масть! – приказал Эдуар. Маклер вздохнул.

– Они просят пятнадцать лимонов старых франков.

Эдуар молчал. Молчание затягивалось, и в конце концов Охальник не выдержал:

– Что скажешь, парень?

– Я колеблюсь, – ответил Эдуар.

– Вот как?

– Не знаю, что и подумать: или эти люди считают тебя полным дерьмом, или ты считаешь, что я полный идиот. А я не веду никаких дел ни с кретинами, ни с негодяями, так что извини...

И он повесил трубку.

Обернувшись, он заметил присевшего на ступеньку Банана. На его лице читалось глубокое разочарование.

– Не выгорело? – спросил подмастерье.

– Охальник с ума соскочил: он запросил пятнадцать лимонов!

– А разве тачка того не стоит?

– Если я куплю ее за эти бабки, за сколько же я должен буду продать ее?

– Ты прямо швырнул трубку!

– Ты же знаешь, что он обязательно перезвонит!

Действительно, стоило им подняться наверх, как телефон вновь зазвонил: Охальник. Голосок у него был медоточивым, а сам он держался, словно невинный агнец.

– Ты прав, – поспешно сказал он. – Эти сволочи-наследники перегнули палку. Сейчас поеду к ним. За какую цену тебя может заинтересовать эта маленькая принцесса?

– За ее настоящую цену, – проворчал Эдуар. Охальник понял, что настаивать не следует.

– Хочешь расскажу тебе, что со мной приключилось вчера вечером? – начал он, многообещающе хихикая.

– Жду не дождусь, – вздохнул Эдуар, внутренне готовясь выслушать вечную историю о траханье.

– Отправился я в кино «Камео» на порнушку. На подобных сеансах ты высматриваешь одинокую девку, садишься с ней рядом и можешь быть уверен, что дело выгорит, потому что такое кино смотрят только те, кто хочет потрахаться. Я снимаю бабенку, у которой есть за что подержаться, может быть, старовата, но ничего, сойдет. Сразу начинаем лизаться и все такое прочее. А на экране показывают, как Екатерина Великая, русская императрица, пользуется пареньками из своей гвардии. Симпатично.


Перед окончанием фильма мы с мамашей договариваемся отправиться в отель «Примавера». Место не очень уж шикарное, но, чтобы потрахаться, можно обойтись и без кровати с балдахином; приступаем к делу. О закусках я промолчу.

– Спасибо, – сказал Эдуар.

Его иронию Охальник пропустил мимо ушей.

– Я распалился, начался настоящий ураган. В какой-то момент хочу отогнуть ей назад голову, хватаю ее за волосы, и тут произошло такое... – Он натужно рассмеялся. – Ее волосенки остаются у меня в руках! Под париком ее башка была лысой, как коленка.

– Грустная история, – заключил Эдуар и повесил трубку.


Этот рассказ о парике напомнил ему о прическе матери и размышлениях Рашели, какую позу должна принимать при любовных утехах ее дочь. На душе стало мерзко.

Но почему мерзко? По чьей вине? Эдуар не смог бы ответить на этот вопрос. Душа у него болела, казалось, рушатся все надежды, а он бессилен что-либо предпринять.

Спустившись вниз, Наджиба и Банан сказали, что им пора домой.

– Как ты думаешь, удастся заполучить эту красотку? – с мольбой в голосе, совсем по-детски спросил паренек.

– Конечно, – успокоил его Эдуар. – Наверняка Охальник где-то спер ее, и ему не терпится избавиться от тачки. Нам придется потрудиться, чтобы сделать ее неузнаваемой!

Наджиба уже вышла на улицу и дожидалась брата возле мопеда. Проводив Банана до дверей, Эдуар смотрел, как брат и сестра усаживаются на тарахтелку. Он заметил, что длинный шарф девушки свисает прямо над колесом, и хотел было ее предупредить, но шум мотора перекрыл его слова; парочка исчезла в черном дыму.

Эдуар вернулся в гараж, злясь на самого себя за состояние депрессии, ведь он всегда был таким деятельным! Бланвен не умел грустить: некоторым людям нравится пребывать в меланхолии, у них это каким-то образом связано с романтизмом. Он же чувствовал себя в своей тарелке только тогда, когда от него требовалась энергичная работа, когда нужно было принимать решения. Погасив свет, он вернулся, чтобы закрыть двойную дверь.


Возясь с замком, Эдуар увидел возвращавшегося на мопеде Банана, одного. Парень размахивал руками.

Бланвен сразу понял, что его подмастерье упал: руль и заднее колесо «солекса» были поломаны.

– Скорее иди сюда! – закричал магрибинец.

Не дослушав его объяснений, Эдуар вскочил в стоявшую перед гаражом машину и погнал по дороге.

– Дело серьезное! – выкрикнул ему Банан, когда Эдуар поравнялся с ним.

Через пятьсот метров он обнаружил Наджибу, безжизненно лежавшую на обочине. Эдуар сразу понял, что произошло: как он и боялся, шарф девушки попал в спицы, при этом она свалилась с седла, упала на спину, ударившись затылком о выступ на дороге. Эдуар бросился к ней. Взгляд ее был мертвенно-тусклым, рот приоткрыт, похоже было, что она погибла. Бланвен приложил руку к ее груди, сердце билось с перебоями.

Эдуару захотелось кричать. Он никак не мог поверить глухой жестокой случайности. Прошло меньше трех минут после отъезда брата и сестры. Опустившись на колени перед девушкой, он отчаянно пытался прослушать ее сердце. Бланвен вспомнил о смерти Айседоры Дункан, знаменитой балерины, погибшей точно так же: ее длинный шарф попал в спицы колеса автомобиля и задушил ее.

– Она умерла? Скажи, она умерла? – кричал подбежавший Банан.

Он бросил мопед в поле, не выключив мотора, и «солекс» продолжал рычать, вздрагивая, как зверь в агонии.

– Помоги мне отнести ее в машину! – приказал Эдуар.

Ему снова надо было действовать. Когда Наджибу уложили на заднее сиденье, Бланвен резко тронулся с места, судорожно пытаясь вспомнить, где же находится ближайший госпиталь.

– Может быть, не надо было ее трогать, – выговорил сквозь рыдания Банан, – говорят, что раненых нельзя перевозить.

– Ну да, пускай они подыхают! – зло сказал Эдуар.

Он гнал так быстро, насколько позволяла устаревшая машина, плохо слушавшаяся, руля, на каждом повороте ее заносило на левую сторону дороги. Эдуар сердился на самого себя за то, что не проорал свое предупреждение громче...


Вцепившись в руль, он гнал по направлению к Понтуазу. В голове теснились образы: нелепая прическа Розины, единственная действующая рука Рашель, протянутая для приветствия, «Ситроен-7 В» цвета беж и глазированного каштана, расхваленный Охальником, целомудренный поцелуй ладони маленькой алжирочки, всего одно мгновение тому назад.

Все это осталось в прошлом. Вся цепь событий привела его к нынешнему моменту. Только одно имело значение – да и надолго ли: тело Наджибы, лежавшее на заднем сиденье «Ситроена-15». Автоматически подсознание Эдуара выдало технические характеристики: «15 six» 1939 года выпуска. Бланвен подумал, что эта машина была выпущена пятьдесят лет назад на заводах «Ситроен» с единственной целью: отвезти в госпиталь пострадавшую в автокатастрофе маленькую арабскую студенточку.

Банан молча плакал, и слезы на его лице смешивались с соплями.

Как и всегда, в конце дня движение становилось реже, уже задрожали огни автомобилей в густых и влажных сумерках. Заметив указатель госпиталя, Эдуар прибавил скорости и быстро добрался до отделения неотложной помощи. Он считал, что пострадавшей тут же займутся, начнется боевая суматоха, но оказалось, что их приезд вовсе не нарушил привычного течения дел в госпитале. Прежде всего Бланвену пришлось заняться бумагами. Признаки нетерпения, которые он выказывал, мешали персоналу, и его успокаивали фразами типа: «Мы всем займемся сами, месье, не надо паниковать!»

Наконец из коридора появились два санитара с каталкой. Один из них был магрибинец, Банан бросился к нему, принялся что-то объяснять по-арабски с отчаянным видом. Наджибу положили на каталку. Санитар пытался успокоить Банана, но это явно у него не получалось, его неловкие уговоры не могли рассеять тоски, овладевшей парнем.

Санитары повезли Наджибу. Эдуар и Банан хотели последовать за каталкой, но им запретили, и они остались ждать в помещении для посетителей, где в этот час никого не было. Через комнату тянулись какие-то хромированные трубы, мебель была обита чертовой кожей. Кипа выцветших журналов усугубляла ощущение зыбкости происходящего. Мужчины долго молчали.


– Тебе следует предупредить родителей, – сказал наконец Эдуар.

– Неужели ты думаешь, что у нас есть телефон?

– Должен же быть поблизости от вас какой-нибудь торговец, у которого есть телефон. Поищи-ка в телефонном справочнике!

Банан с сожалением поднялся.

– Да, вот еще что, – предупредил Бланвен. – Сейчас начнется тягомотина с бумагами, приедут легавые и страховые агенты. Естественно, Наджиба ехала одна на мопеде!

Банан кивнул и вышел. Когда он ушел, в помещении появился ординатор в белом халате. Он был высокого роста и чем-то напоминал больную плакучую иву.

– Вы привезли эту девушку?

Эдуар кивнул.

– Знаете ли, – тихим голосом начал ординатор, – дела обстоят не блестяще: она в коме. Травма черепа. Есть опасения, что к тому же у нее поврежден один или два шейных позвонка, – это станет ясно позже, при исследовании на сканере. А пока я подключил ее к аппарату искусственного дыхания и сделал необходимые инъекции для поддержания сердечной деятельности.

Эдуар выслушал диагноз не дрогнув. Невыразимая тоска убивала его.

– И что? – глупо спросил он.

– А ничего, – ответил ординатор. – Будем ждать. Это ваша подружка?

– Нет, сестра моего служащего. – И прибавил: – Она очень хорошая девушка. Можно видеть ее?

– Если хотите.

– Как по-вашему, доктор, есть надежда?

– Если она выйдет из комы в ближайшие часы, то безусловно.

Эдуар обрисовал ситуацию вернувшемуся Банану, и они последовали за ординатором в реанимацию. Наджиба лежала на узкой койке, ее затылок сжимал специальный аппарат.

Девушку подключили к таинственным приборам, гул которых наводил страх. Ее кожа стала даже не белого, а серого цвета, под веками угадывалась пустота – знак вечности. Мужчины смотрели на нее, не осмеливаясь ни заговорить с ней, ни притронуться. Ординатор проверил капельницу. Казалось, что рядом с этой очаровательной девушкой витает смерть.

Эдуар и Банан вышли, спотыкаясь от растерянности.

– Дозвонился до стариков? – спросил Эдуар, когда они садились в машину.

– Нет. Бакалейщик послал меня подальше: его лавка – это не коммутатор для иммигрантов. Правда, нужно сказать, что моя мать ничего у него не покупает.



<< предыдущая страница   следующая страница >>