litceysel.ru
добавить свой файл
  1 ... 20 21 22 23 24 25 26

33


Как только Эдуар пришел в себя, он заинтересовался огромной черной мухой. Его волновало, бегает ли она по стеклу снаружи или же внутри. Такое умственное напряжение его быстро утомило, он закрыл глаза и погрузился в состояние безмятежного полузабытья, в котором сверкали короткие вспышки.

Когда Эдуар снова открыл глаза, муха исчезла. Ему трудно было дышать, казалось, что на грудь навалилась бетонная плита. Он так задыхался, что подумал, будто умирает, но поскольку он мог поддерживать свое существование лишь небольшим количеством кислорода, то решил его максимально экономить.

Князь даже не пытался понять, где он находится, – это было ему безразлично.

Чуть позже (понятие времени для Эдуара не существовало) перед ним возникли приятные видения: его самые красивые переднеприводные автомобили расположились звездой посреди огромного, обшитого панелями зала. А потом он опять погрузился в забытье.

Эдуар преодолевал новый период своего забытья, который закончился медленным прояснением сознания. Ему показалось, что он увидел очень далеко в белом небе лица Гертруды и Розины. Он ощутил смутную радость и уснул уже без всяких видений, но и во сне чувствовал, как трудно ему дышать. Потом он различил свет электрической лампочки, а затем и дневной свет.

Он уходил, возвращался, чтобы снова очутиться в стране сознания. Иногда Эдуару мерещились лица, они то появлялись, то исчезали. Ему хотелось увидеть только одно-единственное лицо, доставлявшее ему радость, – лицо Розины. Она снова отрастила волосы и сделала прежнюю прическу. И князь был этим очень доволен.

Настал день, когда он начал слышать – будто бы жужжание ос. Эдуар распознал звуки речи. Он ощущал прикосновение рук, которые его приподнимали, раздевали, одевали. Ему подкладывали судно, вкладывали его член в стеклянный узкий сосуд, делали внутривенное вливание, мыли его тело, иногда накладывали прорезиненную полость на нос и рот, и тогда ему дышалось легче. У него начались ужасные боли, на которые он даже не мог пожаловаться.


Появлялись лица мужчин и женщин (их было больше), они заслоняли от него лица Розины и Гертруды. В какой-то момент он увидел лицо Маргарет, усыпанное веснушками. Князю хотелось ей улыбнуться. В голове мелькнуло игривое воспоминание: ирландка «целомудренно» позволяла ему трахать себя в задний проход. Он стал обдумывать это слово и нашел его правильным: именно целомудренно! Из любви к нему.


* * *


– Ты меня ведь слышишь, не правда ли, малыш?

Милое лицо Гертруды – сколько же в нем нежности! Князь моргнул. Вероятно, удобно таким образом отвечать на вопросы, когда не умеешь говорить.

Гертруда ласкала его руку, в которую не делали уколов. Эдуар ощущал легкое нежное прикосновение.

– Все будет хорошо, не волнуйся, – говорила старая княгиня. – Ты такой же крепкий, как и твой дед.

Она наклонилась к нему и чуть коснулась его губ. Князь ощутил еле уловимый запах вербены.

– Ты, – продолжала старая женщина, – родился под счастливой звездой, и ничто никогда не сможет тебя уничтожить.

Гертруда перекрестилась, чтобы не сглазить.

О чем она говорила? Ее язык казался ему загадочным. Она куда-то исчезла, а его глаза уставились в белое уродство потолка.


* * *


Из других видений появлялось чаще всего одно, и каждый раз у него вырывался жалобный стон ужаса: это было бесформенное чудовище с налитыми кровью глазами и неподвижным взглядом. Этот пылающий взгляд постепенно чернел, превращался в две щелочки, блестевшие в ночи.

К нему приходили врачи с висящими на груди стетоскопами, улыбающиеся медсестры, у одной из которых была оливковая кожа. И потом Гертруда, Гертруда с таким страстным, горячим желанием поднять его на ноги. Эдуар пил из ложечки; ему подняли подушки; теперь он мог видеть всю свою палату (первого класса). В окно билась листва деревьев.

Огромные букеты цветов громоздились на столе, на полу вдоль стен пастельных тонов стояли корзины роз. Княгиня сидела рядом с ним в удобном кресле, явно не из больничной мебели. Таких кресел не бывает даже в очень дорогих клиниках. Должно быть, она просидела у его изголовья в течение многих дней, так как на ней были мягкие туфли на толстой подошве, и ноги укрыты пледом.


Эдуар улыбнулся ей вполне осмысленной улыбкой. Острая боль раздирала грудь, но он терпел ее стоически.

– Ба Гертруда! – сказал он.

Княгиня подскочила и обняла его голову своими ледяными руками.

– Наконец-то! – сказала она плача.


Князь потерял память, как это часто случается при таких серьезных травмах. Гертруда сообщила ему, что он находится в одной из клиник Женевы, где ему вынуждены были удалить левое легкое; она рассказала ему обо всем, что с ним произошло: покушение омерзительного Дмитрия Юлафа, безумца, который после совершенного преступления налил бокал шампанского перед объятой ужасом публикой и произнес тост – за уничтожение узурпатора, желающего обманным путем завладеть престолом Черногории. Но следствие доказало, что политические мотивы были не единственной причиной покушения. Элоди Стивен питала слабость к этому музыканту с лицом террориста. Газеты утверждали, что Юлафом двигала самая элементарная ревность. Состояние Эдуара казалось всем безнадежным. Больше недели князь пребывал в коматозном состоянии, одна из пуль задела сердечную мышцу, другая – раздробила ключицу и искромсала легкое.

Князь ощущал невыразимое бессилие, усталость умирающего, накаченного морфием человека. Рассказ княгини не пробудил в нем никакого интереса, хотя это касалось целого периода его жизни, о котором он ничего не помнил. Гертруда информировала внука, она думала, что отвечает на те вопросы, что он хотел задать.

Княгиня ему рассказала, что это покушение наделало немало шума в средствах массовой информации и что Розина, оповещенная герцогом Гролоффом, примчалась к нему и провела у его изголовья сорок восемь часов, но потом она вернулась во Францию и ежедневно звонит, чтобы справиться о его здоровье. Гертруда также сказала, что Элоди Стивен хотела нанести ему визит, но Гертруда выгнала из клиники эту ничтожную девку – это она привела в замок убийцу, любовницей которого была.

Князь смутно воспринимал все эти сведения. Они оставались нерасшифрованными в его мозгу и не вызывали никакой реакции. Возможно, когда-нибудь позже наступит просветление, и он их поймет.



* * *


Эдуара окружили чрезмерным вниманием, его тщательно и с благоговением лечили... как князя. Он все время ощущал жгущую боль в груди, которая затрудняла дыхание и ограничивала движения. Его плечо тоже ныло, усиливая страдания. Князю прописали болеутоляющее в больших дозах. Чтобы оградить Эдуара от лишних движений, ему отрастили бороду, и когда он потребовал зеркало, то с трудом узнал себя. В его бороде было гораздо больше рыжих прядей, чем в шевелюре. Болезнь придала взгляду Эдуара несвойственное ему прежде выражение изнеможения.

Гертруда покидала внука только на ночь, возвращаясь в Версуа, но он знал, что первые десять дней она провела возле него, сидя в своем кресле, укутанная в шотландский плед. Утром Вальтер привозил старую даму, а поздно вечером, когда уже всюду гасли огни, он снова заезжал за ней. В этой маленькой старой женщине была неукротимая энергия; она заставляла внука есть, пить, с материнской заботой помогала менять белье.

Наконец настал день, когда он заговорил нормально и смог поддерживать разговор. Он теперь сам отвечал на телефонные звонки Розины. Она рассказала ему про свой разрыв с Фаусто Коппи и откровенно призналась в своем знаменитом сюрпризе, который потерпел жалкое фиаско из-за ее некомпетентности. Она пыталась говорить в шутливом тоне, но Эдуар понял, что она глубоко травмирована этим двойным ударом. Слушая ее болтовню, он думал о том, что это она должна была находиться рядом с ним, а не старая княгиня. Розина всегда отличалась легкомысленностью, возможно, в этом и было ее очарование.

Эдуар спросил, обеспокоенный, на какие средства она сейчас существует. Розина ответила, что собралась продавать велодром и в ожидании покупателя пока живет в вагончике. Эдуар задрожал, вспомнив о трупе шофера, похороненном тайно на участке. Если участок попадет в руки предприимчивого человека, он начнет его перекапывать и обнаружит труп. А это было бы катастрофой.

– Я тебя заклинаю – не продавай участок! – сказал он, изо всех сил напрягая свой слабый голос. – У меня грандиозная идея, как извлечь выгоду из этой земли; подожди, пока я поправлюсь.


Розина обещала подождать. Она продала жалкие украшения Рашель. Это даст ей возможность протянуть несколько месяцев. У нее теперь так мало расходов!

Эдуар позвонил Банану в гараж. Никто не ответил. Через час он снова позвонил и наконец услышал голос своего подмастерья на другом конце провода. Селим сообщил, что с тех пор как Дуду уехал, их бизнес с машинами старых моделей постепенно приходит в упадок. Любители не доверяют Селиму, он фактически превратился в рядового механика. Сейчас он ремонтирует тракторы местных огородников, мотоциклы и даже велосипеды. В свободное время (а его теперь много) он приводит в порядок переднеприводные машины, те, что разбиты и покалечены бандой Мари-Шарлотт.

– Это прекрасно, это прекрасно, – уверял князь устало. – Держись до моего возвращения.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Банан. – Твоя мать сказала, что с тобой случился несчастный случай, но это не очень серьезно.

Эдуар улыбнулся новому доказательству легкомыслия Розины.

– Все в порядке! – ответил он, чтобы не вдаваться в подробности. – Как Наджиба?

– Лалилала.

– Это по-арабски? – пошутил князь. Но Банан оставался серьезным.

– Если ты хочешь знать, она никогда больше не придет в себя после нападения этих подонков. Это оказалось для нее слишком серьезным потрясением. Представь себе, она больше не подходит к телефону, прячется, как только слышит звук подъезжающей машины или мотоцикла; когда держишь гараж, это весело, не правда ли?

– Нужно ее показать психиатру.

– Ее уже смотрели в одной больнице. Когда ей задавали вопросы, она отвечала по-арабски.


* * *


Впервые с того дня, когда произошло то, что Розина называла «несчастным случаем», княгиня не приехала в клинику. Она сказала Эдуару, что заболела гриппом и что герцог Гролофф заедет во второй половине дня.

Князь охотно бы обошелся без этого тягостного для него посещения. С тех пор как герцог застал Эдуара и свою жену в деликатном положении, они не обмолвились ни одним словом. Князю трудно было представить, о чем можно разговаривать со стариком в такой ситуации. Чтобы оградить себя от лишних волнений, Эдуар предупредил медсестер, что к нему должен прийти назойливый посетитель, – пусть они попросят его сократить время своего визита.


Герцог явился в три часа, хотя обычно в это время он отдыхал. На нем была одежда, которую Эдуар видел впервые; она скорее подходила для пикника, нежели для того, чтобы выразить свое почтение больному князю. Помятый костюм из кремового тика, на ногах сандалии сорокалетней давности, его туалет довершала голубая сорочка с открытым воротом. В руках он держал соломенную шляпу с черной лентой. Как только двери закрыли, он тут же ее надел.

– Очень рад вас видеть, мой дорогой герцог, – прошептал Эдуар, удивленный как его поведением, так и нелепым нарядом.

– А я вовсе нет, месье Бланвен, – возразил герцог. И прибавил: – Я нахожусь здесь по просьбе Ее светлости княгини Гертруды.

Князь вздохнул и сказал, гладя кронштейн, укрепленный над его кроватью, откуда свисал ремень с треугольной ручкой, чтобы ему легче было садиться:

– Убирайтесь, старый рогоносец, у меня нет настроения выносить ваше шутовство.

Высказавшись, князь почувствовал облегчение. Ему никогда не нравился Гролофф, он ощущал исходившую от него враждебность. Возвращение с того света сделало его нетерпимым ко всему, что причиняло ему неприятности.

– Я должен кое-что сообщить вам, месье Бланвен, – сказал герцог, – иначе я бы с большим удовольствием удалился отсюда. Тем не менее случилось так, что я вам вынужден сообщить некоторые сведения и даже передать документ.

Он остался стоять, в своей соломенной шляпе напоминая комического персонажа Лабиша.

– Видите ли, месье Бланвен, ваш убийца, об оплошности которого я очень сожалею, прошу извинить меня за эти слова, совершив покушение, произнес очень мудрые слова. Он сказал, что прикончил великого лгуна, и я полностью разделяю его мнение. Вполне возможно, что Сигизмонд Второй был вашим отцом, но тем не менее вы навсегда останетесь лишь бастардом. С каких это пор внебрачные дети князей имели право наследовать престол?

Княгиня Гертруда страшно травмирована своим горем. Она перенесла столько испытаний, что это несколько деформировало ее восприятие. Княгиня в преклонном возрасте, ей хочется о ком-нибудь заботиться. И тут появляетесь вы, месье Бланвен. Вы избрали удачный момент. Забыв, что вы щенок служанки, она видит в вас лишь наследника своего сына. Вы сумели покорить ее с присущими вам мастерством и наглостью, и теперь она полностью порабощена этим чудесным и неожиданным наследником, над которым смеются все, начиная с тех, с кем вы неприлично пировали. Княгиня вам всецело предана, никто никогда не сможет открыть ей глаза на истинное положение вещей. Разве что вы сами, своими поступками и поведением.


Вы довершили ее разорение, месье Бланвен. У нее почти ничего не оставалось еще до вашего приезда, теперь же – только долги. Пробил час ростовщиков, месье Бланвен, черный час кредиторов. Когда вы вернетесь в замок, вас ожидает целый ряд неожиданностей: сюрпризы, которые трудно будет от вас скрыть Ее светлости. Она вынуждена была продать свой царский венец, чтобы оплатить ваши тряпки, ваши трапезы и ваше лечение.

А теперь, месье Бланвен, самое замечательное. Пока вы пребывали в коматозном состоянии, в замок пришли бумаги с обвинительным заключением суда. Я должен был подписать квитанцию о получении. Я их прочел. Так вот, десятого числа прошлого месяца вы были осуждены уголовным судом Версаля на три года тюремного заключения, из них шесть месяцев особо строгого режима, за укрывательство краденых машин. Мои поздравления, князь. Ваши предки будут гордиться вами!

Он бросил бумаги в ноги Эдуару и удалился.



<< предыдущая страница   следующая страница >>