litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 19 20
Феи с Алмазных гор


Корейские народные сказки


Переводы с корейского Феи с Алмазных гор: Корейские нар. сказки -Вадим Пак.


ПРЕДИСЛОВИЕ


Расположенная на самой окраине Восточной Азии, Корея славится

удивительной красотой и разнообразием природы. Не случайно ее жители

назвали свою страну так поэтично: ЧОСОН - СТРАНА УТРЕННЕЙ СВЕЖЕСТИ. Здесь

живет талантливый и трудолюбивый народ. Тысячелетиями трудясь на земле,

освоенной предками-чосонцами, корейский народ создал богатую, своеобразную

культуру. Неотъемлемой частью этой культуры является устное народное

творчество: сказки, предания, легенды, мифы, пословицы, поговорки и песни,

отмеченные печатью мудрости.

Сказка, представляющая собой ведущий жанр корейского фольклора,

является ценнейшим памятником духовной и поэтической культуры корейского

народа и имеет огромное познавательное значение. Сказка издавна любима

народом. В недалеком прошлом именно сказка питала духовную культуру

простых корейцев. Летними душными вечерами старики сказочники - иягикуны

рассказывали сказки детям. Не одно поколение корейской детворы с восторгом

слушало о чудесах и волшебниках, о хитроумных проделках чертей - токкэби,

о духах умерших предков, родственников. В редкие часы отдыха иягикуну

внимали и взрослые, сидя в ветхой лачуге на камышовой циновке, постеленной

поверх теплого кана-ондори, во вьюжную зимнюю ночь, когда холодный,

пронизывающий ветер неистовствовал за затянутым бумагой окном, или в

жаркий полдень, примостившись в тени плакучих ив на рисовом поле.

Взрослые, как и дети, верили во всемогущего богатыря - чжансу, который

способен избавить их от земных невзгод и притеснений янбанов. Верили в

"счастливую" могилу, для которой искали и никак не могли найти


одно-единственное место на "единственной" счастливой горе. В награду за

поиски ожидали счастья и благословения от своих благодарных предков, давно

ушедших в чосын - иной мир. Верили также в вещие сны, в которых герою

является провидец в образе седобородого старца-отшельника, даоса, дающего

мудрый совет, или в облике небесной феи - сонне, которая подсказывает, как

найти счастье. Но в реальной жизни все было совсем иначе: желанное счастье

не приходило, жизнь мстила наивным людям за их доверчивость, безжалостно

разбивая призрачные надежды.

Сказка всегда была любимым видом устного творчества корейцев. Одни ее

называют "енмаль" - слово о старине, другие - "еннияги" - рассказ о

старине. Своими корнями корейская сказка уходит в седую древность, и

зародилась она где-то на заре возникновения корейской культуры. Определить

точно время ее появления так же трудно, как невозможно представить, когда

это было: "в давние-давние времена...", "когда тигр еще курил трубку, а

буйвол говорил человеческим языком..." Многие корейские сказки несут на

себе отпечаток древнейшей эпохи в истории возникновения корейского

общества. В своеобразной форме, присущей только сказкам, они отразили

образ мыслей первобытных людей, их наивные и подчас искаженные

представления об окружающем мире, истоки обычаев и верований. Именно здесь

таятся корни многих элементов сказочной фантастики, отсюда ведут свое

начало широко известные в корейском фольклоре образы и сюжеты. Корейские

сказки являются неоценимым источником для изучения быта, нравов, традиций

и обычаев страны, "ибо сказки любого народа несут в себе отпечаток духа

народа"[*]. Как и фольклор других народов, корейские сказки органически

связаны с реальной жизнью. В большей мере сказки воплощают в себе реалии


последующих этапов развития феодального мира с характерными для него

социальными атрибутами и коллизиями. Таким образом, в художественной форме

в сказках нашли отражение характерные черты корейского народа на разных

этапах его истории.

[* Белинский В. Г. Полн. собр. соч., т. 2., Изд-во АН СССР.]

На протяжении столетий происходил естественный отбор фольклорного

материала: шлифовались сюжеты и стиль. Память народа сохраняла только то,

чем жила душа народа, его чаяния. Вот как о самоценности корейских сказок

писал русский писатель и первый собиратель корейского фольклора Н.

Гарин-Михайловский: сказочны, по мнению Н. Гарина-Михайловского, не только

природа, но и сами жизнелюбивые корейцы. Поэзия сказки настолько слилась с

самой жизнью, что и сказка, и жизнь корейца неразлучны.

"Заражаешься их настроением: жизнь для них та же сказка, и все здесь

сказочно, и поэтично, и ужасно сказочно. И природа такая же"[*].

Потрясенный впечатлением, которое произвел на него один корейский

сказитель, писатель отмечает: "Кажется... каким-то сном, очарованием, в

котором мы все вдруг перенеслись в неведомую глубь промчавшихся

тысячелетий"[**].

[* Гарин-Михайловский Н. Г. Из дневников кругосветного путешествия (По

Корее, Маньчжурии и Ляодунскому полуострову). Москва, 1952, с. 244.]

[** Там же, с. 103.]

В предлагаемом вниманию читателей сборнике представлены основные жанры

корейской устной прозы. Они расположены в традиционном порядке мифы и

легенды, волшебные сказки, бытовые сказки, сказки о животных, народные

анекдоты о хитроумном и ловком Ким Сон Дале,

Включенные в книгу предания, легенды и мифы распространены в Корее как

в устном исполнении рассказчиков, так и в записях исторических сочинений


"Самгук саги" ("Исторические записи трех государств", 1145) Ким Бусика,

поздних хрониках "Коре са" ("История Коре", 1454).

У корейских легенд и мифов существует тесная связь с волшебными

сказками, порой даже трудно бывает определить, где кончается легенда и

начинается сказка. А сказочный сюжет трудно отделить от реальной истории

страны. Вот почему в корейском фольклоре немало сюжетов о первопредках,

основателях древних корейских государств Чосон, Когуре, Силла ("Династия

Ли", "Вторая легенда о царствующей в Корее династии", "Легенда о Тан

Гуне", который выступает основателем Древнего Чосона). Мифические

персонажи представляются как полуисторические-полулегендарные правители

или герои Кореи.

Традиционным героем корейских волшебных сказок нередко выступает

волшебник-мудрец хенин в образе седобородого старца. Образ этот, вероятно,

навеян патриархально-конфуцианским почитанием старости.

Существует немало сказок, где действующее лицо - монах. Корейский монах

мало похож на его русского собрата. Он не привязан к храму, а ходит по

деревням, собирая подаяние, творит добро, наказывает зло ("Храм на горе

Пэкчжоксан", "Как Сеул столицей стал").

Вековая мечта корейского народа воплотилась в образе богатыря - чжансу,

способного творить чудеса, делать людей счастливыми ("Кровавые слезы

богатыря", "Озеро богатыря").

У корейцев, как и других народов мира, весьма популярны сказки о

падчерице и злой мачехе ("Как Ённи от мачехи спаслась", "Роза и лотос").

"История о добродетельной Кхончхи и злой мачехе и ее дочери Пхатчхи"

отличается реалистичностью: героиня, Кхончхи, теряет не золотую, а

матерчатую туфельку, переходя вброд реку, а замуж выходит не за принца, а

за губернатора провинции.


А вот еще один, тоже весьма распространенный сюжет о двух братьях:

старшем и младшем, богатом и бедном, злом и добром ("Сказка про

предсказателя и трех его сыновей"). Наиболее известной является сказка о

зловредном старшем брате Нольбу и младшем брате Хынбу. В Корее, где

длительное время господствовали строгие конфуцианские этические нормы,

требовавшие беспрекословного почитания старшего в семье, конфликт младшего

со старшим приобретает особую остроту. В сказках подобного рода младшего

брата всячески унижает старший, обделяет его в наследстве, а то и выгоняет

из дома. Младший брат бедствует, но вдруг случается чудо - трудолюбие,

честность, кротость младшего брата вознаграждены. Сюжеты таких сказок

пользуются широкой популярностью у корейцев. И поэтому при одном лишь

упоминании имени героев сказки в сознании корейца возникают зримые образы.

Любому корейцу понятен смысл фразы, аллегория типа: "Сосед Ким - истинный

Нольбу, а Пак - Хынбу". Эти и подобные им имена стали нарицательными.

Любимым героем корейцев является рыбак, в образе которого воплотилась

щедрость души простого корейца. Он обычно отпускает пойманную им рыбу на

волю, которая в действительности оказывается сыном морского царя.

Юноша-рыбак попадает в подводное царство и вознаграждается за свою

доброту. Еще один герой сказок - дровосек-бедняк ("Дровосек и его сын"),

который зарабатывает на жизнь тем, что собирает хворост и продает его

богатым. Дровосек отправляется в горы за хворостом, и там происходят

чудесные события, которые составляют основу целого цикла сказок ("Феи с

Алмазных гор", "Сказание о скале Чхонню", "Как юноша Мун Хесон корень

жизни добыл").

Героем волшебных сказок нередко бывает простой юноша без какого-либо


конкретного имени. Действие в этих сказках происходит не в призрачном

"тридесятом царстве тридесятого государства", а в какой-нибудь провинции,

уезде Кореи, причем место действия описано предельно точно, что имеет

целью придать сказке как можно больше достоверности.

Богатейшее представление о жизни и чаяниях, о радостях и горестях

корейского народа, о его быте и традициях дают сказки бытовые. Герои

бытовых сказок, как правило, обыкновенные люди. Они добиваются успеха не с

помощью мудрецов или небесных фей, а благодаря трудолюбию, уму, смекалке,

ловкости. Чаще всего это крестьяне или батраки - мосымкун или простолюдины

- чхонмин. Сказки этого цикла искрятся юмором, в них высмеиваются такие

человеческие пороки, как глупость, жадность и зависть. Сюжет обычно

строится на несогласии между героем и его недоброжелателями. Забитый и

притесняемый в жизни бедняк в сказке совершенно преображается и выходит

победителем в своеобразном поединке ("Зернышко проса", "Сын мясника",

"Сказка про собачку, чудо-дерево и охотничий рожок").

Героем многих бытовых сказок выступает янбан-дворянин ("Янбан, полный

монет", "Как янбан с друзьями девушку спас"). Но необходимо подчеркнуть

своеобразие корейского янбана. Если в европейских сказках самый "бедный"

помещик имел землю, поместье, прислугу, то янбан в старой Корее зачастую

был гол как сокол. Многие представители янбанского сословия прозябали в

нужде и даже нищенствовали. Янбаны часто кормились за счет своих богатых

родственников, живя в их доме. Прогнать янбана не разрешали строгие законы

родственных отношений. Таких обедневших янбанов в Корее называли мунгэками

- приживалами или прихлебателями. В ряде сказок едко высмеивается спесь и

чванливость мунгэков-янбанов.


В старой Корее высоко почиталась недоступная простому народу ученость.

Человек, выучивший тысячу-другую иероглифов и прочитавший несколько

конфуцианских книг, считался образованным ученым. Конфуцианский ученый в

корейских сказках - фигура своеобразная. Конфуцианское учение, пришедшее

из Китая, в Корее было возведено в ранг государственной этико-религиозной

нормы. Знание конфуцианских догм было необходимо для сдачи экзаменов и

поступления на чиновничью должность. Вся образованность подобных "ученых"

сводилась к заученным наизусть каноническим книгам на древнекитайском

языке. Обычно эти "ученые" плохо разбирались в простейших жизненных

вопросах. Недаром в народе про них говорили: "Конфуцианский ученый, а не

может составить расписку об уплате налога на быка". Корейцы сложили

множество сказок о таких горе-ученых, где высмеивается их невежество и

полное незнание реальной жизни ("Хитрый батрак Тольсве", "Как сонби монаха

обманул", "Как юноша министра перехитрил").

Любопытной чертой корейских сказок о женихах является то, что герой

желает жениться не на юной девушке, а на молодой вдове. Конфуцианская

мораль проповедовала безоглядную верность жены памяти умершего мужа

("Вдовья крепость в уезде Сунчхан", "То Ми и его жена"). Даже невесте не

полагалось выходить замуж за другого, если выбранный ей родителями жених

умер. И вот сказочный герой, вопреки конфуцианским запретам, ухаживает за

вдовой ("Выгодный оборот"). В этом, вероятно, выразился своеобразный

протест против бесправного положения женщин в старой Корее.

Корейские сказки о животных имеют много общего со сказками других

народов. Только звери в них действуют другие. Так, место волка в корейских

сказках занимает тигр. В представлении корейцев тигр не только


символизировал силу и могущество, но и был объектом суеверного поклонения.

Не случайно в старину его изображение красовалось на военных стягах и

знаменах ("Белоухий тигр", "Монах-тигр", "Охотники на тигров"). Но вместе

с тем тигр - чародей и волшебник ("Тигр и свирель", "Прекрасная тигрица").

В сказках о животных неизменно присутствует олень. Народная фантазия

связывает его с небесными феями ("Олень и змея", "Как девушка оленя

спасла"). Олень нередко помогает героям в знак благодарности за спасение

от неминуемой гибели. Мотив благодарности особенно распространен в

корейских сказках. В роли благодарных животных выступают также собака

("Как щенок спас хозяина"), фазан ("Благодарный фазан") и жаба ("Как жаба

лютого змея одолела").

На формирование образа животного - персонажа корейских сказок важное

влияние, видимо, оказало существование у корейцев поверья о том, что, если

зверь проживет сто лет, он меняет цвет своей шерсти и становится белым, а

прожив тысячу лет - черным. Такие звери-долгожители считаются оборотнями,

способными принять человеческий облик. Вот почему так много у корейцев

сказок о столетних тиграх, тысячелетних лисах-оборотнях.

В фольклоре народов Востока немало сказок, объединенных единым героем -

защитником простых людей. У одних это - ходжа Насреддин, у других - Алдар

Косе. У корейцев таким героем является Ким Сон Даль. Защитник

обездоленных, весельчак, мастер на хитроумные проделки, острый на язык,

Ким Сон Даль неистощим на фантазии и каверзы, дабы проучить чванливого,

спесивого и глупого богача или скареду. В сборнике представлен цикл

рассказов "Как Ким Сон Даль продавал реку Тэдонган".

В заключение хотелось бы отметить, что изучение корейских народных

сказок у нас только лишь начинается. Дальнейшее углубленное их

исследование, несомненно, будет способствовать более широкому знакомству

советского читателя с самобытной частью мировой сокровищницы фольклора.


* * *


При подготовке настоящего сборника составитель руководствовался

следующим: представить наиболее полно, насколько позволяет объем книги,

передаваемые из поколения в поколение, сохраняемые в устных рассказах и

ныне широко издаваемые как в Северной, так и в Южной Корее, сказки, мифы,

легенды. Тексты взяты из сборников: "Чосон Чонсольчжип" ("Сборник

корейских легенд"). Сеул, 1944; Сон Дин Тхэ ("Корейский национальный

фольклор"). Сеул, 1947; "Книга сказок". Пхеньян, 1955; "Сказки", ч. I -

II. Пхеньян, 1955; "Материалы корейской изустной прозы". Пхеньян, 1964; Ли

Ен Чхоль ("Книга интересных рассказов"). Сеул, 1962; Хан Сан Су ("Сборник

корейских сказок"). Сеул, 1977; Чхве Нэ Ок ("Сборник традиционных

корейских сказок"), т. I - XI. Сеул, 1980 - 1984; Чхве Ун Сик ("Сборник

корейских сказок"). Сеул, 1987; Чан Док Сун ("Сборник корейской изустной

литературы"). Сеул, 1984; "Корейский фольклор" (большая серия), т. 1 - 63.

Сеул, 1979 - 1985.

В сборник также включены давно не издававшиеся, но хорошо известные

русскому читателю сказки в литературной обработке Н. Гарина-Михайловского.

В сказках, записанных Н. Гариным-Михайловским, много сюжетов, которые

составляют "золотой фонд" корейского фольклора. Некоторые сказки вошли в

фольклорные издания, выходившие как в Северной, так и в Южной Корее, - это

своеобразная "классика" сказочного эпоса. Но есть в записях Н.

Гарина-Михайловского сказки, известные во всех провинциях Кореи, но ни в

одном из выходивших сборников, к сожалению, не публиковавшиеся. Таким


образом русский писатель сохранил для истории корейского фольклора и

культуры неповторимые сюжеты корейской изустной литературы, в их

первозданном и неповторимом виде. Со времени издания "Корейских сказок" в

записях Н. Гарина-Михайловского прошло без малого сто лет: названия

географических мест, провинций, уездов, написания имен изменились. Но в

нашем сборнике они сохранены в том виде, в каком были записаны Н.

Гариным-Михайловским. Тем самым сохраняется гариновский колорит.

В таком обширном и многообразном виде издание произведений корейского

фольклора осуществляется впервые, и мы надеемся, что эту книгу с

удовольствием прочтут и взрослые и дети.


* Как родилась песня *


О ВСЕМИРНОМ ПОТОПЕ


Случился в давние времена потоп. Всех людей на земле затопил. Только

двое остались - брат и сестра из одной семьи. Схоронились они на самой

высокой вершине самой высокой горы. Такой же высокой, как Пэктусан[*]. А

когда вода схлынула, спустились брат и сестра с горы, огляделись - нигде

ни души. "Что же это будет? - думают. - Ведь так человеческий род на земле

прекратится! Не могут же брат с сестрой пожениться!" Думали они, думали и

решили Небесного владыку спросить, как им быть да что делать. Выслушал их

Небесный владыка, ничего не сказал. Поняли брат с сестрой, что можно им

пожениться. Так и сделали. Поэтому и не прекратился род людей на земле!

[* Пэктусан - букв.: Белоголовая гора, в Северной Корее, вершина ее

достигает 2500 метров над уровнем моря.]


Перевод Вадима Пака


ОТКУДА МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ ВЗЯЛСЯ?


Жили давным-давно две звезды Кенну и Чинне. Солнцу прислуживали. Кенну

пастухом был, стадо пас, а Чинне - ткачихой, холст ткала. Полюбили друг


друга звезды. Разрешил им Небесный владыка пожениться. И зажили они

счастливо. Всегда были вместе, ни на минуту не разлучались, и казалось,

что счастью их не будет конца. Но вот перестал пастух Кенну печься о своем

стаде, а ткачиха Чинне - холст ткать. Рассердился Небесный владыка, решил

их наказать. Разлучил. Кенну отправил на западный берег реки Ынхасу[*],

Чинне - на восточный. Приходилось теперь бедным звездам целые полгода

идти, чтобы встретиться. Да и то пробыть вместе удавалось всего одну ночь.

А задержись они - могут опоздать на ежегодный смотр, который Небесный

владыка звездам устраивает. К тому же переправиться через Серебряную реку

можно лишь по Сорочьему мосту, а сороки, как ни спешили, быстро построить

его не могли. Уж очень долго ветки для моста искали. Всякий знает, какие

бывают сороки плешивые в седьмом месяце года. Это оттого, что они ветки на

голове носят для Сорочьего моста.

[* Ынхасу - Серебряная река, Млечный Путь.]

Увидятся звезды - радости конца нет, но горько им расставаться. И

плачут они, слезами обливаются. Землю обильным дождем орошают. А бывает, и

слез нет, так велико их горе! И тогда приходит на землю засуха. Мучается

земля от неутоленной жажды и вместе с влюбленными звездами стонет и

жалуется.


Перевод Вадима Пака


ДИНАСТИЯ ЛИ


Пятьсот лет тому назад на корейский престол вступила и ныне царствует

династия Ли.

Вот как это случилось.

В провинции Ханюн, в округе Коигн жило два рода: Ли и Пак. Ли в деревне

Сорбои, Пак - в деревне Намбои.

И Пак и Ли были богатыри.

Богатырем называется человек, рожденный от женщины и священной горы:

Мен-сан-сорги.

Луч (сорги) священной горы проникает в женщину, и через двенадцать


месяцев рождается богатырь, который немедленно после рождения улетает,

потому что он рождается с крыльями. Следов этого рождения не остается

никаких. Родители богатыря должны в строгой тайне сохранять рождение

богатыря, иначе он не явится к ним со священной горы, где живет и

упражняется в искусстве битвы, в минуту опасности или во время войны.

Маленький богатырь прилетает невидимкой и кормится грудью матери. Но

мать не знает, когда именно он выпивает ее молоко.

Одна глупая мать из города Тан-чен, когда у нее родился богатырь,

прежде чем улетел он, обрезала ему крылья. Сын вырос, из него вышел

невиданный силач, он подымал вола с его ношей, но он был и глуп, как его

вол, тогда как небо приготовляло ему славную судьбу богатыря.

Такими богатырями были Ли и Пак, когда народ выбирал себе новую

династию.

Тогда к богатырю Ли явился во сне покойный его отец и сказал:

- В третью ночь, при луне, на озере Цок-чи-нуп будут драться два

дракона, синий и желтый. Ты выпусти стрелу в синего, потому что он отец

Пака, а желтый - я.

Так и сделал Ли. Тогда раненый синий дракон бросился в Туманган, а

желтый устремился рекой, которая с тех пор и протекает из озера Цок-чи-нуп

в Туманган и называется Цок-чи.

Таким образом богатырь Ли одолел Пака и был первым императором из

династии Ли.

В деревнях Сорбои и Намбои до сих пор сохраняются памятники двух

богатырей. Они стоят под китайскими черепичными павильонами, а в этих

павильонах мраморные мавзолеи, на которых рукой самих богатырей написаны,

не высекая мрамора, а прямо пальцами, их славные дела.


Литературная обработка Н. Гарина-Михайловского


ВТОРАЯ ЛЕГЕНДА О ЦАРСТВУЮЩЕЙ В КОРЕЕ ДИНАСТИИ

Жили на свете когда-то два знаменитые искателя счастливых могил:


Ни-хассими и Тен-гами.

Однажды они отправились вместе разыскивать для самих себя счастливую

гору.

Они пришли в провинцию Хамгиендо и там, близ Тумана, разыскали

счастливейшую гору в Корее.

Но они еще точно не определили счастливейшее место на горе для могил и,

ничего не решив, легли спать.

Проснувшись на другое утро, они увидели недалеко от себя маленькую

водяную птичку, которая выкрикивала: "Симгедон".

Сварив чумизы, они поели и встали, и, как только они встали, вспорхнула

и птичка и, крича: "Симгедон, симгедон", полетела впереди.

Так звала она их, пока не пришли они к одному месту горы, где сидели

две совершенно одинаковые старушки и ткали холст.

Как только путники подошли, старушки сейчас же скрылись.

- Это, конечно, и есть счастливейшие места, - сказали искатели.

Оставалось только решить, кому где похоронить своего предка.

Ночью они оба увидели своих предков, которые им сказали:

- Тот, кто похоронит своего предка между местами, где сидели старухи, -

род того будет царствовать первый, и династия того продержится на престоле

четыреста четыре года. А кто зароет пониже своего предка, тот сменит эту

династию. Бросьте между собой жребий.

Так и сделали искатели, и первое место досталось Ни-хассими.

Однако в роду Ни-хассими первые четыре поколения после того рождались

все уроды: хромые, горбатые, слепые, идиоты, и только в пятом колене

родился умный и сильный, от которого родился знаменитый Ни-шонги,

основатель и теперь царствующей династии Хон-дзонг-та-уан-ни-си.

Вот при каких обстоятельствах родился он.

Отец его, заподозренный царствовавшим тогда императором, суровым и

жестоким, в мятеже, чуть не был казнен и только тем, что укрылся в


провинции Хамгиендо, в город Ион-хын, спасся от смерти.

Но и там, не чувствуя себя в безопасности, удалился в ближайшие горы и

там жил во владениях некоего Хан-цамбоя.

В одну ночь приснилось Хан-цамбою, что прилетел синий дракон и

поцеловал его дочь.

Утром Хан-цамбой отправился осматривать свои владения и наткнулся на

спящего человека.

Помня сон и увидя, что человек этот не женат, Хан-цамбой отдал за него

свою дочь, и через двенадцать месяцев она родила богатыря Ни-шонги.

Как богатырь, Ни-шонги родился бесследно и до двадцати восьми лет рос

на святых горах, обучаясь военному ремеслу вместе с двумя назваными

братьями Пак-хачун и Тун-дуран.

Пак был старший, Ни - второй, а Тун - младший по годам из них.

Когда Ни кончилось двадцать восемь лет, к нему во сне явился дед его и

сказал (то, что уже сказано в легенде о Ли и Паке).

После этого все три богатыря отправились в Сеул.

Царствовавший тогда император дошел до предела своей жестокости.

Когда приближенные к нему люди предупреждали его о накопившемся

раздражении в народе, он отвечал, что скорее родится лошадь с рогами и у

сороки вырастет белый гребешок на голове, чем раздражится корейский народ.

Но через несколько дней прилетела к его дворцу сорока с белым

гребешком, а немного погодя у лучшей его лошади родился рогатый жеребенок.

Но император ответил:

- Прежде лопнет этот чугунный столб, чем лопнет терпение моего народа.

Но ночью был небывалый мороз, и наутро лопнувший чугунный столб валялся

на земле.

В это же утро подошли три богатыря к столице с войсками, и

императорское войско, бросив императора, от которого отвернулось небо,

вышло из городских ворот навстречу богатырям.


Оставленный всеми император бежал в горы, где и погиб.

Три же богатыря вошли в столицу, и народ предложил им, по соглашению

между собой, занять вакантный трон.

Тогда, как старший, хотел сесть Пак. Но два дракона, образующие сиденье

трона, приблизились друг к другу, и Пак не мог сесть.

Так продолжалось до трех раз, и народ предложил сесть Ни.

Ни сел, и драконы не двинулись.

Ни сделался императором, а Пак ушел в провинцию Хамгиендо и скрылся там

в монастырь.

Ни, боясь Пака, послал стражу в этот монастырь и приказал:

- Если Пак действительно поступил в монастырь и остригся, то оставьте

его, иначе убейте.

Стража пришла в монастырь и нашла Пака остриженным.

Император Ни, пока Пак жил, посылал в этот монастырь каждый год триста

дан (в каждой дане пятнадцать мер рису, что составляет около полутора

тысяч наших пудов).

После смерти Пака его изображение сделалось священным и до сих пор

сохраняется в монастыре Шоханса.

Второй привилегией монастыря было бить розгами всякого корейца, который

провинится против монахов этого монастыря.

Монахи этого монастыря и до наших дней пользуются славой самых грубых и

дерзких людей.


Литературная обработка Н. Гарина-Михайловского


ЛЕГЕНДА О БОБРЕ


Происхождение ныне царствующих маньчжурской и корейской династий


В провинции Хон-чион, в округе Хориен, в деревне О-це-ами, жил Цой

(предводитель дворянства), и у него была молодая дочь Цой-си (дочь Цоя).

Однажды, проснувшись, она ощупала возле себя какого-то мохнатого зверя,

который сейчас же уполз.

Она зажгла лучину, но в комнате никого не оказалось.

Она рассказала об этом родителям, и, после долгого совещания, было


принято следующее решение. Если еще раз зверь придет, то она,

притворившись спящей, привяжет к его ноге конец клубка длинной шелковой

нитки.

Так Цой-си и поступила.

Когда настал день, то ниточка привела отца Цой-си к озеру, которое

называется Хан-тон-дзе-дути.

Нитка уходила под воду, и когда отец потянул за нитку, на поверхности

всплыл бобер, опять нырнул и больше не появлялся, а нитка оторвалась.

Через десять месяцев Ной-си родила мальчика, цветом кожи до того

желтого, что его назвали Норачи (рыжий).

Он вырос, был нелюдим и кончил тем, что, женившись, поселился на озере

своего отца, потому что бобер и был его отец. Он любил воду и плавал, как

и отец его, бобер.

Однажды родоначальник рода Ни-чай (родоначальник теперешней

маньчжурской династии), из Когнского округа, деревни Сорбой, увидел во

сне, что из озера, где жил бобер, вылетел в небо дракон, а явившийся в это

время белый старик сказал ему:

- Это умер бобер. Кто опустится на дно озера, где стоит дворец бобра, и

положит кости отца своего в правой комнате от входа, тот будет китайским

императором, а чьи кости будут лежать в левой комнате, тот будет

корейским.

Проснувшись, Ни-чай вырыл кости своего отца и с Тонгамой (зарыватель

костей) и с костями отца отправился к озеру Хан-тон-дзе-дути.

Но так как Ни-чай не умел плавать, то он и просил Норачи положить кости

его отца во дворце бобра. При этом Ни-чай обманул Норачи.

- Я открою тебе все, - сказал Ни-чай, - там две комнаты: правая и

левая. Чьи кости будут лежать в правой, тот будет корейским императором, а

чьи в левой - китайским. Положи кости отца своего в левой, а с меня

довольно будет и корейской короны.

Так Ни-чай хотел обмануть Норачи.

Но Норачи поступил как раз наоборот, а на вопрос Ни-чай, зачем он так

сделал, сказал:

- Для твоего же рода лучше так, а мне просто больше понравилась правая

комната.

Ни-чай должен был помириться с своей долей и просил Норачи о вечной


следующая страница >>