litceysel.ru
добавить свой файл
1
Р. Г. Пихоя


СССР накануне перестройки

Характеризуя период российской истории с 1970 по 1985 гг. как «преддверие перестройки», внутри него можно выделить два этапа.

Первый этап — начало 1970 х — 1982 г. — можно определить как «застой». Застойные явления очень четко проявились в развитии экономики. Прежде всего, это стагнация в развитии промышленности. Если говорить о развитии сельского хозяйства, промышленности, то в среднем за IХ пятилетку темпы роста составили примерно около 4 %, а дальше во всех советских пятилетках еле натягивали 1 % роста, да и то не натягивали, промышленность остановилась. При увеличении объемов государственного бюджета это свидетельствовало только об омертвлении процессов, связанных с экономикой. Самая тяжелая ситуация — это в развитии сельского хозяйства, мы благополучно прожираем собственное сельское хозяйство, которое остается у нас абсолютно дотационным. Третье обстоятельство — у нас стремительно развивается нефтегазовая отрасль, и это невероятно удачно, так как благодаря арабо­израильскому кризису у нас вырастает цена на нефть с 3 долларов за баррель до 12 долларов за баррель. И к концу 1970 х гг. у нас баррель нефти стоит от 30 до 40 долларов. То есть, с одной стороны, СССР получает мощное экономическое подспорье, с другой стороны — СССР подсаживается на иглу нефтяной экономики. Если у вас есть дополнительные деньги, вы не будете развивать сельское хозяйство, вы купите хлеб в Канаде, не надо создавать легкую промышленность, вы привезете все из Германии, Чехословакии.

Для этого времени свойственна редкостная стабильность правящей элиты. Советский Союз получил новые мощные сырьевые ресурсы — нефть и газ, продажа которых стала важнейшим средством финансирования страны. «Нефтедоллары» притушили необходимость реформирования экономики. СССР вел активную внешнюю политику, добился заключения Хельсинкского соглашения 1975 г., по которому был провозглашен принцип неизменности послевоенных границ в Европе. Стратегической ошибкой, впрочем, предопределенной политической доктриной КПСС, стал ввод советских войск в Афганистан.


Происходила «идеологизация» различных сфер деятельности государства. Идеологизация особенно затронула культуру, науку, общественную деятельность. К концу 1970 х гг. уже явственно проявились признаки кризиса в различных сферах жизни СССР. 

В идеологической области начинается крушение той «большой социалистической идеи», которая была на первом этапе. Есть замечательный советский анекдот: «В 1980 г. должен быть коммунизм, а организовали олимпиаду». Вера сменяется цинизмом, цинизм становится нормальной нормой существования в области идеологии. Этот цинизм пронизывает все, начиная от ежемесячных дней политической учебы до работы самого партийного аппарата. Учитывая, что наше государство, его Конституция заквашены на идеологических дрожжах, идеологические дрожжи являются носителями политической системы, начало кризиса веры означает ослабление всех экономических рычагов страны. Второй этап заканчивается осознанием кризисных явлений и в экономике, и в политике. Лучшим доказательством того является попытка возродить косыгинскую реформу и доклад академика Кирилина, который по заданию политбюро готовит Академия наук, где экономисты предлагают ряд мер для усовершенствования советской экономики. Реформы Кирилина говорят об абсолютной незаинтересованности людей в результатах труда, тарифная сетка — это не изобретение последнего времени, а и ранее существовавшая схема, в виде стимула для производства Кирилин предлагает ввести безработицу в размере 5 %. Серия подобных предложений приводит к тому, что доклад засекретили, Кирилина сняли с работы и решили, что нефтяное благо сохранится дальше.

Второй этап — 1982 — 1985 гг. — стал временем попыток преодолеть кризисные явления административными мерами. Первое, с чем столкнулся Советский Союз в это время, — это начало падения нефтяных цен. Андропов приходит в тот период, когда цены немного повалились, но они начали рушиться очень быстро. Наше вторжение в Афганистан означало для американцев реализацию мечты — договориться с арабами. Наше вторжение в мусульманскую страну дало американцам возможность договориться с арабами, и первым следствием этих договоренностей стало, что цена за баррель рванула от 40 долларов до 10 долларов. На этом процветание советской экономики кончилось. Отсюда первое решение Андропова, усиление внеэкономических факторов в сфере управления. Второе — создание принципиально новых инструментов управления. Появляется Н. И. Рыжков, который создает экономический отдел в Центральном Комитете партии. Третье обстоятельство — попытка использовать режим планово организованного террора в государственном аппарате, когда пересажали заместителей министров по ряду экономических министерств, попытка построить аппарат.


Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов угрожал элите, предупредив, что принцип стабильности впредь действовать не будет. Андропов предпринял не только жесткие дисциплинарные меры, но и начал ряд хозяйственно-­политических процессов против части элиты («узбекское дело», «дело директоров московских магазинов»), широко привлек прессу для обличения «застойных порядков». Реакцией на правление Андропова стало кратковременное пребывание у власти К. У. Черненко, пытавшегося восстановить элементы прежней стабильности.

Советский Союз являлся государством идеологическим в гораздо большей степени, чем любое другое государство в истории последних столетий. Для доказательства этого достаточно обратиться к Конституции СССР. Конституция 1977 г. провозглашала, что «советский народ устанавливает права, свободы и обязанности граждан, принципы организации и цели социалистического общенародного государства, воплощенные в Конституции», «руководствуясь идеями научного коммунизма и соблюдая верность своим революционным традициям, опираясь на великие социально­экономические и политические завоевания социализма, стремясь к дальнейшему развитию социалистической демократии, учитывая международное положение СССР как составной части мировой системы социализма и сознавая свою интернациональную ответственность».

Конституция утверждала, что «Советская власть... навсегда покончила с эксплуатацией человека человеком, с классовыми антагонизмами и национальной враждой», что «в СССР построено развитое социалистическое общество. ...Это — общество, в котором созданы могучие производительные силы, передовая наука и культура, в котором постоянно растет благосостояние народа, складываются все более благоприятные условия для всестороннего развития личности. Это — общество зрелых социалистических общественных отношений, в котором на основе сближения всех классов и социальных слоев, юридического и фактического равенства всех наций и народностей, их братского сотрудничества сложилась новая историческая общность людей — советский народ. Это — общество высокой организованности, идейности и сознательности трудящихся — патриотов и интернационалистов».


Эта благостная картина жизни в стране, где, по словам Конституции, «законом жизни... является забота всех о благе каждого и забота каждого о благе всех», есть лишь основа для еще более светлого будущего.

«Высшая цель Советского государства — построение бесклассового коммунистического общества, в котором получит развитие общественное коммунистическое самоуправление».

Власть в нашей стране взваливала на себя безмерную ответственность, о природе которой старалась не задумываться, — как каждодневно соревноваться со всем миром, доказывать свою обязанность быть первыми и лучшими.

«Крайней» в системе ответственности провозглашалась КПСС, являвшаяся, согласно 6­й статье Конституции, «руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций». Именно Коммунистическая партия, «вооруженная марксистско­ленинским учением, определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма».

И невдомек было создателям этих идиллических картин, получивших статус Основного закона, что кризис идеологии может стать «спусковым крючком» кризиса самого государственного устройства, кризиса, губительного для власти, основанной на «идеях научного коммунизма».

Навязываемая всей мощью властных институтов, насаждаемая на всех уровнях воспитания и образования — от детского сада и школы до университетов и аспирантуры — государственная идеология наскучила, а поэтому раздражала, провоцировала сравнения и сопоставления, порождала сомнения и отторжение. Она и стала общим основанием, сплотившим против себя сторонников самых разных политических и идеологических воззрений, людей с абсолютно непохожими взглядами на будущее.

Советский Союз был огромным многонациональным государством. В 1989 г. в нем жило 285,7 млн. человек, принадлежавшим более чем к ста народам и народностям. Русские составляли 50,8 % от населения СССР. Эти народы были объединены в 53 национально­государственных образования, крупнейшими из которых были пятнадцать союзных республик, обладавших, согласно статье 72 Конституции СССР, правом «свободного выхода из СССР». Это право стало миной под политическим устройством страны, взорвавшейся в конце 1980 х — начале 1990 х гг.


В Советском Союзе существовала неведомая до этого в истории экономики «социалистическая собственность на средства производства в форме государственной (общенародной) и колхозно­кооперативной собственности». Социалистическая собственность на средства производства была экономическим следствием из все того же коммунистического идеологического императива. Это не просто государственная собственность. Специфика ее была в том, что государство владело в стране всем, за исключением минимума — личной собственности граждан, да и ту «никто не вправе использовать... в целях личной наживы и в других корыстных целях». «В исключительной собственности государства, — было зафиксировано в Конституции, — находятся: земля, ее недра, воды, леса. Государству принадлежат основные средства производства в промышленности, строительстве и сельском хозяйстве, средства транспорта и связи, банки, имущество организованных государством торговых, коммунальных и иных предприятий...».

Отсюда — вместо торговли — распределение по фондам, снабжение и другие квазирыночные отношения, отсюда — надежда на всесилие плана, подавление личного интереса в экономике.

Как следствие этого — отсутствие подлинной классовой структуры общества, так, как она понималась в марксистской литературе и как это и оказалось в реальной жизни. Там же, в Конституции, специально оговаривалось, что «именно поэтому классы в социалистическом обществе не являются классами в традиционном смысле слова и в значительной мере утрачивают классические характеристики и черты классов... Общество становится все более однородным»1.

Обратной стороной «общенародной собственности» являлось игнорирование экономических интересов и потребностей отдельного человека. Это обстоятельство с неизбежностью порождало политические следствия. Всякие, даже самые робкие попытки обосновать применение рыночных отношений в советской экономике встречали решительное осуждение2. А попытки «на практике» применить рыночные отношения заканчивались конфликтом с Уголовным кодексом.


СССР был мощной военной державой, победившей во Второй мировой войне, достигшей ракетно­ядерного паритета со всеми потенциальными противниками в Европе, Америке и Азии. Обеспечивать этот паритет Советскому Союзу приходилось практически в одиночку, перераспределяя свои ресурсы в пользу военно­-промышленного комплекса. СССР был вынужден тратить в 1989 г. на военные расходы 77,3 млрд. руб., США — 303,6 млрд. долл., военные расходы в пересчете на одного жителя страны составляли: в СССР — 269,6 руб., в США — 1 224,2 долл.3 Гонка вооружений становилась все более тяжким бременем для страны.

Экономический потенциал Советского Союза, в основном сформировавшийся в послевоенное время, столкнулся в 1970 — 1980 е гг. с новыми вызовами.

Ими стали: переход передовых стран мира на информационные технологии; расширение информационного обмена, нараставшая «информационная открытость» мира; процессы глобализации. Как следствие этих процессов, стало размежевание стран на постиндустриальные, для которых стало свойственно сокращение удельного веса в валовом внутреннем продукте традиционных сфер экономики — добывающей промышленности, промышленности вообще, сельского хозяйства, и остальные. В постиндустриальном обществе совершенствуются технологии сбережения энергоресурсов, выросла занятость в информационном секторе4.

Одновременно с этим нарастает раздел мира, повышение сырьевой природы экономик тех стран, которые опоздали или не смогли перейти к постиндустриальному этапу своего развития.

Советский Союз не стал исключением из этого правила. Разработка богатых нефтегазовых месторождений привела к росту производства — с 38 млн. тонн в 1950 г. до 547 млн. тонн в 1980 г. Примерно четверть всей добытой нефти шла на экспорт5. СССР все больше втягивался в мировое разделение труда и ресурсов, в экономическую конкуренцию и жестокое политическое противостояние.

«Перестройка» и «новое мышление» второй половины 1980 х гг. убедительно доказали принципиальную нереформируемость советского социализма. Его идеологическая основа — гарантия строительства коммунизма, гарантии обеспечения лидирующего положения в мире, что называется — здесь и сейчас, не выдержали существования во все более открытом мире. Главная угроза советскому строю шла изнутри, от понимания его неэффективности. На власть обрушился тяжкий груз долгих ожиданий и надежд, не оправдавшихся гарантий, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме».


Власть, основанная не только на силе, но и на вере, стала рассыпаться, когда вера стала сменяться на отторжение этой коммунистической веры, когда явственной стала экономическая неэффективность системы.


1 Преимущества социалистического строя / Под ред. Т. М. Ярошевского и П. А. Игнатовского. М., 1979. – С. 117.


2Пихоя Р. Г. Советский Союз: история власти. 1945 — 1991. Новосибирск, 2000. – С. 313.


3Белоусов Р. А. Экономическая история России: XX век. Кн. 5. Драматический кризис в конце столетия. – М., 2006. – С. 58.


4Иноземцев В. Л. На рубеже эпох. Экономические тенденции и их неэкономические следствия. – М., 2003. – С. 125–126.


5Белоусов Р. А. Экономическая история России: XX век. – С. 86–87.