litceysel.ru
добавить свой файл
1
АРАВИЯ В КОНЦЕ 20-х ГОДОВ:


УСПЕХИ ЦЕНТРАЛИЗАТОРСКОЙ МИССИИ ИБН САУДА

(ПО РОССИЙСКИМ ДИПЛОМАТИЧЕСКИМ АРХИВАМ)


(статья опубликована в сборнике: Королевство Саудовская
Аравия: прошлое и настоящее
, Москва: РЦСМИ, 1999, с. 3–39)



В конце 20-х годов основатель Саудовского королевства Абдель Азиз ибн Сауд добился основных достижений в строительстве централизованного государства в Аравии. Присоединение к пустынному Неджду Хиджаза – прибрежной области, в которой расположены два священных мусульманских города – Мекка и Медина, само по себе еще не означало успешной интеграции разнородных в экономическом и политическом отношении районов в единое целое. Обеспечение хозяйственного единства, включение в систему государства различных племен, создание эффективно функционирующего аппарата управления, вступление королевства в систему международных отношений – все это требовало от короля значительных усилий, сталкивающихся с серьезными внутренними и внешними преградами.

Данная статья основана на рассекреченных документах из Архива внешней политики России конца 20-х годов. Советскую миссию в Аравии в то время возглавил Назир Тюрякулов1, сменивший переведенного в систему внешней торговли первого генконсула СССР в Аравии Карима Хакимова. Использованные документы представляют собой письма, направленные в центр Тюрякуловым, а чуть ранее – исполняющим обязанности генконсула Туйметовым, и директивные письма из НКИД (Народного Комиссариата по иностранным делам, как тогда называлось советское внешнеполитическое ведомство) в советскую миссию.

Советское агентство и генеральное консульство (оно было преобразовано в постоянное представительство в 1930 г.) сумело наладить обширные официальные и неофициальные связи в стране пребывания. Глава миссии регулярно встречался с руководителями департамента иностранных дел Фуадом Хамзой, Юсуфом Ясином, министром финансов Абдаллой Сулейманом, начальником политической полиции Хиджаза Мухсином ат-Тайибом, другими видными чиновниками. По воспоминаниям Степана Кузьмина, секретаря постпредства в 1930–1932 гг. «постоянными посетителями были Доктор Салех (турок по происхождению) и Хаджи Саид, дагестанец, ставший подданым Хиджаза. От них мы узнавали обо всем, что происходило в городе. Наш полпред Назир-бей как мусульманин периодически посещал Мекку, где также черпал интересовавшую нас информацию». Советские дипломаты установили отличные контакты с сотрудниками других иностранных миссий. «Прогулки на прекрасном шестицилиндровом “Фиате” к Мекке или по берегу в сторону Медины, – вспоминает С.Кузьмин, – были единственным нашим развлечением. Изредка выезжали на охоту. Бывали на загородных прогулках и с представителями других миссий, с которыми складывались хорошие отношения»2.


Хотя отчеты, записи бесед и другие информационные документы, направляемые в центр советскими дипломатами, не содержали знания многих деталей о жизни королевства, которые можно обнаружить в архивах английского внешнеполитического ведомства, имевшего большой опыт работы в Аравии, они в тоже время раскрывали немало не известных другим дипломатам фактов и явлений, давали оригинальный анализ внешней и внутренней политики королевства. Советские дипломаты анализировали и местную печать, а именно, королевский официоз – газету «Умм аль-Кура», а также статьи, опубликованные о стране и регионе в зарубежной прессе. Дипломаты, по их признанию, фиксировали все слухи, которые в немалом количестве появлялись в королевстве, сверяли их между собой и зачастую строили гипотезы, основанные на них.


Внутреннее положение


Вхождение в состав королевства Неджда, Хиджаза, Эль-Хасы и Джебель-Шаммара предопределяло действия короля по организации управления этими областями и их экономической и политической интеграции. Проявляя решительность, сочетавшуюся с осторожностью, король исходил из необходимости диверсифицированного подхода к областям, исходя из особенностей ситуации в каждой из них.

В Неджде роль правительства играл королевский двор, который одновременно был правительством всего государства. Ведением дел в различных сферах управления занимались департаменты. В провинциях правили губернаторы – эмиры.

В Хиджазе существовала своя, особая система управления. Еще в августе 1926 г. были опубликованы «Основные положения Хиджазского королевства», согласно которым оно объявлялось «монархическим государством с совещательными учреждениями». Область Хиджаза наделялась своеобразными автономными правами – наместником короля в ней стал эмир Фейсал. Главным совещательным учреждением стал консультативный совет – маджлис аш-шура. В 1926 г. началась реорганизация судебной системы, в частности начал функционировать коммерческий суд, позднее король заменил суды племен шариатскими, в которых он сам назначал судей. Стал складываться аппарат департаментов иностранных дел, финансов и др.


Король добился признания себя исламским миром в качестве хранителя исламских святынь. Чтобы успокоить общественное мнение мусульман других стран, обеспокоенное агрессивным ваххабитским пуританизмом (особенно сильное недовольство высказывали индийские мусульмане), король летом 1926 г. и летом 1927 г. провел в Мекке международные исламские конгрессы.

Огромную роль в королевстве играли ваххабистские богословы – улама. Во втором десятилетии ХХ в. в Неджде, как известно, зародилось движение, или братство ихванов (буквально «братьев») – бывших бедуинов, оседавших на землю в хиджрах – оседлых поселениях. Первая хиджра – Аль-Артавийя – была основана в 1910 г., вторая – Аль-Гатгат – в 1912 г. Ихваны долго были важной опорой короля, однако к началу рассматриваемого периода они стали все больше угрожать власти короля, вынужденного принимать меры по их умиротворению.

Одновременно с назначением эмира Фейсала наместником короля в Неджде стал эмир Сауд. Назначение сыновей короля наместниками в провинциях было призвано содействовать объединению страны под эгидой централизованной власти. В узкий круг эмиров, участвующих в управлении государством, вошел эмир Мухаммад, ставший губернатором Медины, а позднее эмир Халед.

Вырабатывая и совершенствуя систему передачи власти и участия в ней внутри правящей семьи, Ибн Сауд преследовал задачу не только укрепить централизованный характер государства, но и добиться баланса сил на всех уровнях, позволяющего устранить или погасить соперничество, ликвидировать причины, способные породить конфликтность. Баланс, основанный на системе сдержек и противовесов, сыграл большую роль в стабилизации внутриполитической жизни королевства.

Анализируя ситуацию в различных областях королевства, советская дипломатическая миссия уделяла особое внимание экономическим и социальным сдвигам в каждой из них, подчеркивая важность происходивших изменений для будущего королевства. В качестве важнейшего сдвига в Неджде рассматривалось развитие земледелия.


Подробно рассматривая ситуацию в Неджде, полпред Тюрякулов отмечает в политическом письме за 1928 г., что изменения явились «результатом перехода скотоводческой массы населения на земледелие»3. Российский дипломат полагал, что Неджд издавна был «страной, пытающейся жить своим трудом и не развращенной другими, более легкими доходами». Анализируя переход к земледелию, Тюрякулов отмечает, что к тому времени в Неджде уже насчитывалось до 200 новых хиджр, в которых проживало 30 тыс. человек. Эта цифра была преувеличенной. Глава советской миссии исходил из того принципа экономической детерминированности: переход к более высоким формам производственной деятельности предопределяет более совершенные формы организации общества. Оседающие на землю бедуины виделись ему именно тем социальным агентом, который стоял за деятельностью Ибн Сауда по созданию централизованного аравийского государства.

Полпред сообщает, что эти изменения, происшедшие в Неджде, король «весьма удачно увязывает со своими военно-политическими планами». По мнению Тюрякулова, опыт мелких локальных войн, которые он вел в Неджде прежде, чем выступить за его пределы, убедил его в том, что кочевые племена, находившиеся под безусловным влиянием своих шейхов, были «ахиллесовой пятой его армии».

Дипломаты пытались разобраться в особенностях недждийского общества, хотя в целом им не хватало знания обстановки. Они указывали, в частности, на высокий удельный вес племен в общественно-политической жизни Неджда. Тюрякулов отмечал, что «недждийская государственность не доросла еще до того уровня, когда она могла бы диктовать племенам свою волю»4. Он сообщал в Москву: тот факт, что армия Ибн Сауда состоит по преимуществу из бедуинов и что «борьба на иракской и трансиорданской границах поддерживается исключительно племенами, достаточно характеризует сложность положения Ибн Сауда». Показателем этих сложных отношений, по мнению полпреда, было то, что на последнем Риядском конгрессе отсутствовали такие видные шейхи, как Фейсал Давиш и Султан бен Биджад.


Вывод миссии состоял в том, что недждийское государство представляло собой «политический блок племен с ваххабитским оседлым ядром, представлявшим главную опору Ибн Сауда»5.

Можно допустить, что симпатии советских политиков к ваххабизму были в какой-то мере порождены существовавшим после второй мировой войны на Западе (если предположить, что в Москве с ним были знакомы) представлением об этом движении как о социалистическом, требующем, как писал британский политический офицер в Багаде, «чтобы богатые поделились своим имуществом с простонародьем. Известно несколько случаев, когда шейх, владевший верблюдами, должен был отдать их своим последователям»6. Представители противостоящих Ибн Сауду сил в Аравии убеждали английских военных и колониальных чиновников в том, что ваххабиты были своего рода «исламскими большевиками». Сын хашимитского шерифа Хиджаза Хусейна – Фейсал прямо связывал движение ихванов с большевистской революцией в России. В письме генералу Алленби он утверждал, что «бунтарские движения Афганистане, Египте, вечно беспокойном индийском государстве и бурлящий фрагмент в других азиатских странах показывают, что там претворяется в жизнь хорошо организованный план»7. По докладу офицера английской военной разведки, его источник в Мекке, «Сейид» утверждал, что «лучшим способом пропаганды большевизма в исламских странах является пропаганда ваххабизма, который является улучшенной формой исламского большевизма…»8.

Cегодня такое уподобление выглядит невероятным. Но тогда многие английские колониальные чиновники верили в небезосновательность сравнения ваххабизма с большевизмом и вслед за аравийскими противниками Ибн Сауда проводили подобные параллели. Английский верхлвный комиссар в Египте Реджинальд Уингейт считал: «Король Хусейн…, возможно, имеет основания к тому, чтобы рассматривать Неджд как «большевистский» фактор в аравийской политике и верить в существование секретной пропаганды, которая работает против него и нас»9. Пищу для сравнения ихванов с большевиками давали их действия по разрушению мест поклонения могилам святых, хотя эти действия, как известно, были вызваны неприятием ваххабитами культа святых как не соответствующего «истинному исламу». Если уж сами английские чиновники в те годы вплоть до завоевания Ибн Саудом Хиджаза видели в ваххабитском движении силу, враждебную Англии, то нельзя отрицать, что советские политики могли иметь достаточно оснований, чтобы попытаться использовать этот антианглийский потенциал, Правда, к середине 1920-х годов англичане пересмотрели свою прежнюю политику безусловной поддержки шерифа Хусейна и. убедившись в силе позиций Ибн Сауда, решили взаимодействовать с ним.


Конец 1920-х годов был периодом активного выступления против короля движения ихванов, которые еще недавно были его главной опорой. Во главе движения ихванов10 встали шейх племени мутайр Фейсал ад-Давиш из хиджры Аль-Артавия), шейх племени атайб Ибн Биджад (из хиджры Аль-Гатгата), шейх племени аджман Зайдан ибн Хисляйн, еще в конце 1926 г. предъявившие королю ряд ультимативных требований. В 1927 г. состоялось несколько совещаний с лидерами ихванов, на которых предпринимались попытки восстановить взаимопонимание. Заключенный королем с англичанами в мае 1927 г. «Договор о дружбе и добрых намерениях»был важной дипломатической победой короля, поскольку Англия полностью признала независимость государства Ибн Сауда, однако он вызвал еще большую неприязнь лидеров ихванов к королю, обвинявших его в сотрудничестве с неверными. Начавшаяся война короля с мятежниками закончилась его победой к началу 1930 г.

Попыткой урегулировать отношения короля с ихванами был упомянутый в письме Тюрякулова начавшийся 5 ноября 1928 г. Риядский конгресс (Аль-Джам‘ийя аль-Умумийя, буквально «Генеральная ассамблея»)11, в котором приняли участие вожди племен, старосты деревень, улама, представители городского населения и ихванов из хиджр. Естественно, этот конгресс (в нем, по оценке Глабб-паши, участвовало от 12 до 16 тысяч человек) привлек внимание советских дипломатов, однако они не смогли сразу разобраться во всех деталях противоречий между королем и ихванами.

Разбирая отношения бедуинов к новой власти, российский полпред замечает, что «теперь шейхи хиджазских племен не получают тех обильных субсидий, которыми ежегодно их дарили турецкие султаны»12. Жизнь по сравнению с прежними временами вздорожала, нельзя также поживиться за счет паломников. Ввозимые предметы широкого потребления стали облачаться таможенными пошлинами. Кроме того, в племена были направлены эмиссары правительства, которым было предписано контролировать обстановку13. Из среды племен изымались лица, известные как приверженцы хашимитов, и содержались в Эр-Рияде.


Тюрякулов характеризует происходящий в Аравии процесс централизации как соответствующий потребностям развития и облегчающий дорогу к модернизации с одновременной опорой на многовековые исконные духовные ценности. Он явно без симпатии относится к попыткам помешать поступательному развитию Аравии. Так, бедуины, которые ранее пользовались положением монопольных поставщиков средства транспорта, теперь, с началом автомобилизации (естественно, прежде всего с весьма утилитарной целью добиться увеличения числа паломников, дающих немалые доходы казне) – а количество автомобилей, предназначенных для перевозки паломников, достигло 900–1000 – потеряли все выгоды этого положения. Выражали свое недовольство они, по словам посланника, «разбрасыванием досок с гвоздями на дорогах» (там же). Но правительство, не желая ущемлять интересы бедуинов-перевозчиков, «установило для автомобильных обществ норму, ниже которой они не имеют права назначить цены за перевозку пассажиров». Тем не менее, как полагал российский дипломат, вся масса бедуинских племен Хиджаза, привыкшая слушаться своих шейхов, не могла в то время еще стать надежной опорой во внутренних и внешних мероприятиях Ибн Сауда. Тюрякулов считал, что племя бени-малек в августе 1928 г. подняло восстание исключительно в расчете на поддержку родственных соседних племен. Но король своевременно устранял, как сообщал посланник, всякие племенные антиправительственные блоки, наказывая лишь отдельных представителей выступавших против него кланов и успешно используя «обычный межплеменной антагонизм»14.

Анализируя экономическую жизнь государства Ибн Сауда, полпред заключал, что связи между Хиджазом и Недждом были тогда еще чрезвычайно слабы. В Хиджаз поступало лишь незначительное количество товаров из соседних районов Неджда: баранина, шерсть, масло и т.п. В то же время Неджд получал все необходимые ему товары через Кувейт и порт Эль-Хаса, что не имело никакого отношения к импорту через красноморские порты. Разобщенности двух областей в то «донефтяное» время способствовало отсутствие железнодорожного сообщения между ними, а верблюжьи караваны, по словам полпреда, добирались из Мекки до Рияда за 10–12 дней. Объединение двух областей еще было чрезвычайно трудной для короля задачей.


Попутно Тюрякулов упоминает о факторах, которые способствовали установлению контроля над Хиджазом. Это, в частности, «интересы недждийских племен, которые были озлоблены шерифом Хусейном, не впускавшим недждийцев в пределы Хиджаза» (это прежний, хашимитский правитель области). Тюрякулов делает ряд выводов, объясняющих, на его взгляд, противоречивые моменты во внутренних отношениях в государстве Ибн Сауда.

Во-первых, Неджд в силу происшедших в нем сдвигов «не мог более оставаться в своих географических и административных рамках.

Во-вторых, переустраивая свой уклад и «вступая в неравную борьбу с английским империализмом за свои интересы», Неджд не мог терпеть по соседству с собой государства шерифа Хусейна и должен был обеспечить свои тылы.

В-третьих, владение Хиджазом с его доходами от паломничества давало возможность использовать их в интересах развития государства.

В-четвертых, наряду со всеми выгодами владения Хиджазом, оно, по мнению российского посланника, одновременно и связывало короля, принуждая идти на уступки.


Позиции хиджазского купечества


Тюрякулов анализирует также отношение городского населения Хиджаза к власти. По его оценке, всей жизнью в городах руководило крупное купечество, тесно связанное своими интересами с англо-индийским рынком. Зависимость торговой элиты Хиджаза от англо-индийского мира диктовала ей «ту же политическую линию, которая для данного момента вырабатывается англичанами, не ограничивающимися методами политического и экономического нажима и широко пользующимися методами культурного воздействия»15.

Трудно сказать, в какой мере Тюрякулов излагал те выводы, которые он делал из своих наблюдений и поступающих к дипломатам информации, и не стремился ли он сообщать в Москву то, что хотели там услышать, – такая практика была широко распространена не только у советских дипломатов. Москва же ставила противодействие англичанам во главу угла своей ближневосточной политики и хотела видеть происки «английских империалистов» везде, где они были и где их не могло быть.


По аналогичным документам, направленным Тюрякуловым в центр, мы видим, что король Ибн Сауд находился между двумя камнями: с одной стороны, на него давила вольница кочевников, склонных больше подчиняться воле шейхов племен, нежели центральной власти, с другой – англофильские настроения крупных хиджазских торговцев, также не одобряющих его стремления создать в Аравии самостоятельную державу. Тюрякулов верил в то, что только опора на исламское учение была способна обеспечить Ибн Сауду объединение разобщенного хиджазско-недждийского общества. «Теократический принцип построения общества и государства, – пишет полпред СССР, – при котором Ибн Сауд в своем лице соединяет всю полноту власти и имама, и малика (короля), дает ему широкие возможности для осуществления своих замыслов»16. Тюрякулов сообщал, что мазхаб, который распространяет Ибн Сауд, соответствует жизненному укладу населения и что именно он является для него опорой «в борьбе за более высокие формы хозяйственной деятельности». Ибн Сауд, как говорилось в политическом письме, «работает над увеличением и усилением земледельческих (фактически пока полуземледельческих) элементов, одновременно ослабляя традиционное влияние шейхов посредством вовлечения их в ряды ваххабитской религиозной общины»17. Тюрякулов наблюдает за возрастающей ролью ихванов в государстве. Он, к примеру, замечает, что «во всех крупных и важных пунктах Хиджаза, наряду с наемными местными отрядами, правительство держит ваххабитские гарнизоны». Дальнейшее развитие событий, а именно уже упоминавшаяся война Ибн Сауда с мятежными ихванами заставила Тюрякулова пересмотреть оценку значения опоры на ихванов.

Полпред сообщал, будто «под демагогическим флагом мира в стране» влиятельные торговцы Хиджаза толкают Ибн Сауда к политическим уступкам. В качестве яркого примера приводится выступление влиятельного представителя Джидды Мухаммеда Насера во время переговоров Ибн Сауда с Клейтоном с советом уступить англичанам.


Советский дипломат намеренно противопоставляет Ибн Сауда как носителя твердой централизаторской государственности и правителя, отстаивающего свои интересы перед лицом колониальной Англии, хиджазскому купечеству, которое видится ему однозначно проанглийским. Торговый капитал вообще был малосимпатичен советским представителям, а в данном случае негативное отношение к его представителям усиливалось еще и тем, что именно в них полпред видел виновников неудач в продвижении советских товаров на местный рынок.

Тюрякулов и другие дипломаты хорошо понимали, что московским теоретикам зарубежного Востока очень хотелось включить королевство Ибн Сауда в число тех стран, в которых под влиянием Октябрьской революции произошли революционные изменения, хотя уподобить Аравию Ирану или Турции было вряд ли возможно. Скорее всего, именно понимание бесперспективности любых попыток создать в аравийской пустыне социально-революционное движение обусловило практическое отсутствие таковых и преобладание умеренно прагматических воззрений на отношение с саудовским королевством. Тем не менее дипломаты, анализировавшие внутриполитическую ситуацию в этой стране, стремились не забывать о классовом подходе, постоянно поругивая «хиджазских компрадоров», которых винили во всех бедах, в т.ч. и в ухудшении советско-саудовских отношений.

Полпред пишет в центр, что «многие купеческие семьи своих детей воспитывают в англо-индийских школах или нанимают преподавателей и воспитателей из среды служащих английского консульства». Пытаясь охарактеризовать общую линию купечества, Тюрякулов сводит ее к «более или менее завуалированной защите английских интересов»18.

«Руководящая верхушка городской торговой буржуазии Хиджаза, – пишет Тюрякулов, – будет идти «вместе» с Ибн Саудом лишь до тех пор, пока последний во имя общих интересов страны или, вернее, «по недждийским соображениям» не будет вынужден поставить под риск ее основные интересы»непрерывность связи с внешними рынками и свободную, т. е. монопольную торговлю внутри страны»19.


В своей переписке с центром полпред затрагивает настроения еще одного слоя городского населения Хиджаза – мутаввифов, обслуживающих прибывающих в хадж паломников и оказывающих влияние на значительную часть «мелкого городского люда». «Урегулирование дел хаджа, серьезно озабочивающее Ибн Сауда, – писал полпред, – бьет по этой касте»20. Эта сфера деятельности Ибн Сауда, по его словам, была направлена против произвола мутаввифов, вошедшего в традицию.

Тюрякулов, несмотря на ограничители, существенно сдерживавшие свободу анализа в советских дипломатических документах, сумел оценить силу и привлекательность нового государственного устройства и его духовной базы.

«Надо полагать, – писал полпред, – что по мере расширения и усиления ваххабитской общины в Неджде, по мере хозяйственного роста ваххабитских земледельческих братств будет усиливаться политическая и духовная экспансия ваххабизма вовне»21. Российский дипломат выражает уверенность, что «при отсутствии каких-либо внешнеполитических катастроф», «правление ваххабитов установилось всерьез и надолго».


Внешняя политика королевства: Ибн Сауд и Англия


Естественно, советская миссия уделяла пристальное внимание внешней политике страны своего пребывания. В переписке с центром Тюрякулов демонстрирует сочувственное отношение к королевству в связи с ситуацией неурегулированности, которая сложилась у него со многими государствами. «Это положение особенно нетерпимо и тяжело для такой страны, как государство Ибн Сауда, которое находится в периоде своей консолидации»22.

Как справедливо полагала миссия, Ибн Сауд был в первую очередь заинтересован в улучшении отношений с Англией, правительство которой, со своей стороны, также проявляло интерес к этому.

По оценке НКИД, основным событием для внешней политики королевства была ратификация 17 сентября 1927 г. договора, который был заключен Ибн Саудом с Англией в мае того же года. В обзоре по отношениям с арабскими странами по этому поводу сообщалось: «Англия задерживала ратификацию этого договора, стремясь путем нажима на Ибн Сауда добиться более выгодного для себя разрешения вопросов спорных между Англией и Хиджазом. По-видимому, Сауд не пошел на уступки и англичане временно примирились тем, чего им удалось добиться от Ибн Сауда, и ратифицировали договор, который, по существу, имеет для Англии только демонстративное значение в смысле подчеркивания дружбы с Саудом как представителем ислама. Выгодными для англичан пунктами договора являются те, в которых говорится о том, что Хиджаз не допустит на своей территории действий, враждебных Англии. Неудача английской дипломатии видна в том пункте договора, где Сауд соглашается на границу, оставляющую Акабу за Трансиорданией, но заявляет, что не считает это окончательным разрешением вопроса и оставляет за собой право требовать пересмотра границы»23.


В 1928 г. решение задачи улучшения отношений с Англией упиралось, по мнению советской миссии, в английский проект строительства железной дороги Хайфа-Кувейт. Позволю себе далее подробно привести рассуждения полпреда на данную тему.

«Вопрос об этой дороге, мне кажется, необходимо рассматривать как основную задачу, которую поставил перед собой британский империализм, и по отношению к которой остальные вопросы имеют лишь подчиненное значение. Так, например, если считать, что на иракские пограничные с Недждом укрепления возложена задача охраны безопасности полосы будущей железной дороги и оттеснения племен (мутайр и аджман) на юг, в пределы Неджда, то постоянные набеги трансиорданских племен на территорию королевства следовало бы рассматривать, как один из способов воздействия на Ибн Сауда в надлежащем направлении. Конечно, такого рода набеги племен всегда имели место в этих странах, и они вызываются специальными местными причинами. Но, учитывая то обстоятельство, что англичане поощряют, содействуют и организовывают эти набеги в своих целях, политическая расценка событиям должна быть дана такая, какая изложена выше. С точки зрения того политического эффекта, который дает египетско-недждийский спор (непризнание Египтом, халифатские планы Фуада, спор о махмале24 и, наконец, недавно возникший спор об островах в Акабском заливе), растущие притязания Египта также следовало бы рассматривать как один из положительных для английской политики моментов. Словом, англичане в глазах мусульманского и арабского мира не одиноки в своих спорах с “последнею цитаделью арабской независимости” (так назван Неджд газетой “Умм аль-Кура”): они выступают в союзе с арабскими соседями Неджда»25.

Характеризуя английскую тактику по отношению к Ибн Сауду за последние 5 лет, советский полпред отмечал, что Англия в 1928 г. отказалась от курса на соглашения и компромиссы, применявшихся английским правительством до этого, в период 1925–1927 гг., и теперь постепенно начинала применять методы нажима и «всяческих осложнений»внешнего положения Ибн Сауда. Это осознали и недждийские политики, которые в связи с этим также «установили новую линию своего поведения».


«Такие арабские деятели, как Шериф Тевфик26, полагают, – пишет Тюрякулов, – что консервативное правительство Англии сейчас, накануне выборов, учитывает возможность прихода к власти нового, менее активного во внешней политике кабинета и поэтому всячески заостряет значение железнодорожного вопроса Хайфа – Кувейт. Отсюда, по мнению этих кругов, становится понятным желание англичан или добиться скорейшего разрешения этого вопроса, или же такой постановки его (война), чтобы преемники консерваторов были бы поставлены перед совершившимся фактом и вынуждены так или иначе продолжать дело теперешнего консервативного кабинета. Исходя именно из такого анализа английских намерений, местные политические круги опасаются еще большего обострения англо-недждийских отношений в течение ближайшего периода. Это мнение людей, близко стоящих к королевскому двору и осведомленных о настроениях руководящей верхушки, частично отображает мнение и планы последней (т.е. Ибн Сауда и его приближенных) и косвенно обрисовывает новую тактику Ибн Сауда как тактику выживания с расчетом на выигрыш времени, в надежде, быть может, на некоторые перемены в английской восточной политике после выборов»27.

До наступления же этих «перемен», как полагал глава советской миссии, Ибн Сауд должен был всячески уклоняться от решительного обсуждения спорных вопросов, избегая в то же время таких шагов, которые могли бы быть использованы англичанами для провоцирования столкновения.

Тюрякулов считал, что осторожная политика Ибн Сауда, который понимал весь риск и все возможные последствия этой непосильной борьбы, все же была ограничена известными границами: «Вся сложность положения Ибн Сауда, как ответственного руководителя страны, особенно ярко за последнее время выявилась на Риядском конгрессе. Проверка общественного мнения, которое до официального открытия этого конгресса в течение двух недель усиленно обрабатывалось Ибн Саудом, показала, что воля короля во многих вопросах государственной жизни фактически ограничена. Решение комиссии по вопросам внешних отношений говорит о том, что король испробует все способы для достижения соглашения с англичанами мирным путем, и если эти шаги короля окажутся безрезультатными, то племена приобретают право инициативы и свободу самостоятельных действий. Это решение, которое по своему характеру является соглашением союзников, характеризует положение короля. Необходимо отметить, что король, который выступает в данном вопросе (иракские укрепления) в качестве мирного посредника, в качестве сторонника мира, сохраняет за собою эту же роль миротворца и при обсуждении вопросов внутренней политики»28.


Тюрякулов делает следующий вывод: подобно тому, что король во внутренних вопросах часто выступает в роли «мирного посредника», избегая занимать крайние позиции, во внешней политике он также использует «уклончивую тактику». Вновь обратимся к тексту:

«Упорство же, с которым в течение стольких лет Ибн Сауд борется за срытие иракских пограничных укреплений, объясняется главным образом кровною заинтересованностью и племен, и Ибн Сауда в этом вопросе, и поэтому в современной английской постановке (требование сохранения укреплений, требование о передаче Вади Сирхана с центром Аль-Джуф и т. д.) спор вряд ли может быть разрешен путем компромисса. Отсюда проистекает та уклончивая тактика, которую применяет Ибн Сауд для того, чтобы избежать решительного обсуждения спора со своим основным противником. Некоторые арабские газеты сообщают о том, что предполагавшаяся недавно встреча Ибн Сауда с англичанами в Эль-Хасе (на побережье Персидского залива) по неизвестным причинам не состоялась. Теперь упорно циркулируют слухи о возобновлении переговоров в Джидде по приезде короля, к встрече которого в настоящее время в Акабе делаются большие приготовления. Но независимо от того, возобновятся ли переговоры между сторонами или нет, общая оценка положения и обстановки в стране говорит в пользу того, что Ибн Сауд при таких условиях уклонится от решительного боя и предпочтет выжидательную линию. Другая линия, по моему мнению, неизбежно приведет Ибн Сауда к ослаблению и развалу того союза ваххабитов с племенами, на который он опирается внутри страны, а это обстоятельство даст противнику еще больше козырей для успешной борьбы с широкими планами Ибн Сауда. Таковы, на мой взгляд, перспективы англо-недждийских отношений в течение ближайшего полугодия, если не изменится общая ситуация»29.

Советский полпред полагал, что на политику англичан в Аравии оказывала сильное воздействие сложность политической обстановки, создавшейся в Ираке: «Внутреннее политическое положение страны характеризуется усилением и обострением борьбы парламентских партий (в том числе и правых) с англичанами по военному (воинская повинность, высшее командование иракской армии и т.д.) и финансовому вопросам (подчинение всех доходных источников, в том числе и Басрского портового управления иракскому контролю). Наряду с этим небезынтересную картину отношений представляет собой полемика, имевшая недавно место между газетами “Ирак” (Багдад) и “Умм аль-Кура” (Мекка). Первая в своей передовой статье, написанной в весьма резкой форме, начиненной по адресу недждийцев такими эпитетами, как варвары и т.п., упрекает недждийских руководителей в том, что они по интересующим Ирак вопросам переговоры ведут не с иракским правительством, а с “третьими лицами” и что у недждийцев нет искреннего желания договориться с Ираком. В своем довольно сдержанном ответе “Умм аль-Кура” справедливо указывает на подмандатное положение Ирака. Эта газета считает, что недждийцы вынуждены обсуждать указанные вопросы с теми, кому сами иракцы фактически доверили ведение своих внешних дел. Ввиду этого, – полагает “Умм аль-Кура”, – ответственность за этот порядок, на который жалуется “Ирак”, падает не на недждийцев» (Этот ответ, судя по всем признакам, составлен Юсуф Ясином, а следовательно, известен и Ибн Сауду). Во внешнеполитическом отношении Ирак несомненно нуждается в урегулировании своих отношений со своими ближайшими соседями – Недждом и Турцией (турецкие притязания на Мосул и его район)»30.


Тюрякулов в своих дипломатических контактах, как следует из цитируемого документа, уделял немалое внимание данному вопросу: «В некоторых кругах Мекки мне передавали, что даже набеги со стороны Турции и Неджда часто совпадали во времени и производили впечатление согласованных действий. Отвергая наличие сговора между Турцией и Недждом в настоящее время, тем не менее нельзя не отметить ненормальность положения Ирака между двумя огнями. Отсюда мне кажутся правдоподобными сообщения арабских газет о том, что Л. Клейтон, назначенный верховным комиссаром в Ираке, к месту своей работы поехал через Анкару. Если по проверке это сообщение подтвердится, то поездка Клейтона в Анкару приобретает особое значение и связывается с арабскими планами англичан. Устранение турецких претензий на севере Ирака усилило бы позиции англичан на юге Ирака в их споре с Ибн Саудом и дало бы возможность борьбы с последним без опасений за свой тыл. Именно такое значение я хотел бы придать возможной поездке верховного комиссара Ирака в Анкару в настоящий момент»31.


Отношения с исламским миром


Из других внешнеполитических вопросов, характеризуемых полпредом, отметим отношения королевства с Йеменом. Еще раз процитируем текст политического письма:

«В настоящее время часто высказывается тот взгляд, что между Ибн Саудом и имамом Яхьей нет таких крупных предметов спора, которые бы мешали урегулированию их отношений. Асир уже разделен, каждая сторона получила свою долю, и в настоящий период и Неджд, и Йемен заняты перевариванием добычи, не помышляя о большем. Мало того, Ибн Сауд, учитывая возможность ухудшения своих отношений с англичанами и подготовляя все условия защиты своей страны, должен был бы урегулировать свои отношения с имамом Яхьей и обеспечить свою связь с внешним миром в случае необходимости через Йемен. Отсюда полагают, «что в течение ближайшего времени должно произойти урегулирование отношений Неджда с Йеменом и установление дружественных связей между ними. Однако действительность, которая в будущем при известных условиях (англо-недждийский конфликт) может оправдать эти ожидания, до сего времени пока отвергала теоретические ожидания. Несмотря на наличие многих благоприятствующих соглашению условий, мы до сего времени стоим перед фактом неурегулированных отношений между Недждом и Йеменом»32.


Полпред и здесь не преминул лишний раз лягнуть хиджазских компрадоров, в которых он видел главную реакционную силу страны: «Причину этого явления, мне думается, необходимо искать не только в тактике осторожного Ибн Сауда, но и в влиянии англофильских кругов Хиджаза, тормозящих всякое прогрессивное для арабских государств дело. Политические деятели типа Шерифа Тевфика критикуют имама Яхью весьма осторожно и указывают, главным образом, на ошибочность и тщетность его попыток отгородиться от европейской цивилизации «китайской стеной». Деятели же типа Абдул Ваххаба, всегда вращающиеся в англофильских кругах Хиджаза и отображающие взгляды и настроения именно этих кругов, «критикуют» имама Яхью «за его глупость, фанатизм, скупость и коварность», и йеменцев, которые «кроме жевания табаку, ни на что более не способны». Характерно, что этот отзыв об имаме, который (отзыв) был вызван моими расспросами об уровне культурного развития Йемена, не вызвал никаких возражений или замечаний со стороны сидевших тут Абдуллу Фадля и др. Лишь Фуад Хамза сделал замечание, что «в такой резкой форме не следовало бы отзываться о человеке, который как-никак является главой целой страны» (в октябре 1928 г., в Мекке).

Если критика первых все-таки не исключает их доброжелательного отношения к установлению нормальных отношений между Недждом и Йеменом, то злобное отношение вторых (Абдул Ваххаб) говорит о наличии в хиджазских кругах таких настроений (или планов), которые могут практически мешать делу сближения между двумя этими странами»33.

Советская миссия считала дело урегулирования отношений между государством Ибн Сауда и Йеменом важным для СССР делом. «Я считаю, –писал Тюрякулов, – что вопросы недждийско-йеменских отношений с точки зрения укрепления национальных арабских государств на полуострове и неизбежного столкновения их интересов с планами британского империализма имеют большое значение. Агентство в Джидде должно поставить перед собою задачу всестороннего изучения вопроса о недждийско-йеменских отношениях и условиях их развития» (3, с. 18).


В связи с этим следует заметить, что Ибн Сауд в рассматриваемый период в целом успешно продвигал свою объединительную политику в направлении спорных с Йеменом территорий. В октябре 1926 г. им был подписан договор с персидским эмиром Асира – аль-Хасаном аль-Идриси, в соответствии с которым устанавливался саудовский протекторат над эмиратом, а в октябре 1930 г. новый договор еще больше ограничил власть местного эмира (см. об этом: 4, с. 316).

Представляет интерес и заключение полпреда по поводу отношений королевства с Турцией, Афганистаном, Ираном. Советские дипломаты делали вывод, что Турция была первой в числе стран, сближение с которыми для королевства «имело бы существенное значение», но на тот момент между Эр-Риядом и Анкарой еще не существовало договорных отношений. Упоминалось, что турецкий представитель Сани-бей в 1928 г. пытался заключить договор, проект которого он привез из Анкары, но неудачно, поскольку данный проект не учитывал интересы каждой из сторон.

Причинами существовавшего положения Тюрякулов считал как общеполитические планы и соображения Ибн Сауда, так и материальные интересы Хиджаза в Турции. В качестве первых назывались нежелание Ибн Сауда спешить с договором до разрешения англо-неджийского спора, опасения перед мосульскими притязаниями турок, нежелание короля раздражать улама, негативно относящихся к стране, отходящей от ислама. Говоря о материальных интересах, полпред имел в виду вакуфное имущество, принадлежащее святым местам и после секуляризации земель отошедшее в государственный фонд Турции. Тюрякулов сообщал: «Положение Ибн Сауда осложняется еще тем обстоятельством, что всякая уступка, к которой его будут склонять турки в этом вопросе, может создать невыгодный для Хиджаза прецедент в его спорах с Египтом и другими странами. Имея на себе такой груз невыясненных моментов, турецко-хиджазские отношения не могли получить движения в форме договора. После всего этого Турция, поставленная перед фактом такой задержки в оформлении отношений, свое внимание теперь перенесла на Йемен34.


Подобно отношению к Турции, отношение общественного мнения королевства к афганским реформам, как сообщало советское представительство, было также негативным. Тюрякулов писал, что отрицательные настроения общественных кругов королевства в отношении Турции усиливались влиянием «лиц сирийского происхождения»и арабско-турецким антагонизмом, что также был вынужден учитывать Ибн Сауд.

Хиджазско-иранские отношения российские дипломаты характеризовали как «неопределенные». Дело было в том, полагал Тюрякулов, что король на то время еще не откликнулся на письмо шаха. По его мнению, от вступления в договорные отношения эти страны удерживали лишь два обстоятельства: отсутствие взаимной заинтересованности и суннитско-шиитский антагонизм35.


Внешнеполитическая администрация Ибн Сауда


Контакты советских дипломатов демонстрируют, насколько важную роль в дипломатической деятельности королевства играли официальные лица несаудовского происхождения, назначенные Ибн Саудом на ответственные государственные посты. Вероятно, это было связано с тем, что среди выходцев из Неджда не было значительного числа людей, обладающих административным опытом и знакомством с зарубежным миром, а выходцам из Хиджаза на том этапе существования королевства Ибн Сауд еще не доверял. Во всяком случае, лояльность выходцев из других арабских стран, не имеющих корней в Саудовском королевстве и полностью зависящих от воли монарха, была гарантирована в большей степени, нежели у хиджазцев, а допускать к столь чувствительной сфере, как внешняя политика, король мог только людей, которым бы не только доверял, но которых контролировал.

Кроме того, привлекая на службу таких выходцев из других арабских стран, которые придерживались различных взглядов и различных ориентации, Ибн Сауд мог, с одной стороны, более успешно ими манипулировать, с другой – использовать их скрытые или явные симпатии, а также и репутацию в интересах продвижения отношений королевства с теми или иными государствами. Важным преимуществом этих людей было их хорошее знакомство с политикой и внутренним положением арабских государств36 (см. об этом подробно: 5, с. 39–40).


Так, среди этих чиновников несаудовского происхождения выделялся поселившийся в королевстве в начале 20-х годов сириец Юсуф Ясин, который сыграл заметную роль в арабском национальном движении. Сначала он был назначен редактором официальной газеты «Умм аль-Кура», а позднее занимал различные посты в министерстве иностранных дел при Ибн Сауде. Юсуф Ясин в рассматриваемый период был важнейшим архитектором внешней политики Ибн Сауда. Естественно, Ясин был настроен антитурецки, но мог много сделать на арабском направлении внешней политики Ибн Сауда.

Значительную роль в проведении внешней политики королевства играл также близкий к королю ливанец Фуад Хамза, прибывший в королевство в 20-е годы, которому поручались все контакты с британской и другими европейскими миссиями.

Советские дипломаты встречались еще с одним влиятельным советником короля по внешнеполитическим вопросам, ливийцем по происхождению, Халидом ал-Наркани, появившимся на политической арене королевства в 1930 г. Позднее, в конце 30-х годов, он курировал отношения королевства с державами оси.

Среди видных саудовских дипломатов того времени были египтянин Хафиз Вахба – сначала советник по внешнеполитическим вопросам, затем саудовский посол в Лондоне, иракец Абдалла Дамлюджи, прослуживший советником короля до 1928 г., сириец Башир ас-Саадави.

Эта группа советников, хотя и играла беспрецедентно большую роль в проведении Ибн Саудом внешнеполитического курса, не была единственной, кто имел отношение к внешней политике. На различных этапах в этой сфере использовались и европейцы, в частности, широко известный Сан-Джон Филби (St. John Philby) и Джералд де Гори (Gerald de Gaury), который был личным врачом короля. Влияние Филби на политику королевства в западной литературе превозносится, но, по советским дипломатическим архивам, его роль была ограничена.

Все сказанное не означает, что среди администраторов государства в 20-е годы не было выходцев из собственно саудовских провинций. В частности, большую роль играла семья Аль Сулайман Аль Хамдан из племени аназа. К ней принадлежал личный секретарь короля Мухаммад Сулейман, а также его брат Абдалла, который в 1930 г. возглавил финансовую службу, став в 1932 г. первым министром финансов и прослужив на этой должности до 1954 г. Можно назвать также семьи Кусейби из Аль-Хасы и Али Рида из Хиджаза, а позднее также семью Бен Ладен, выходцев из Йемена (представитель этого семейства – Усама – в наше время получил известность как международный террорист).


Саудовско-советские отношения


Что касается саудовско-советских отношений в тот период, то сначала, по состоянию на 1927 г., НКИД СССР расценивал их как «нормальные». Отмечалось, в частности, что в 1927 г. были «впервые предприняты торговые операции в Аравии», которые вызвали интерес к российским товарам со стороны хиджазского купечества. Для переправки товаров использовались рейсы, которые также впервые после десятилетнего перерыва стали перевозить паломников через Одесский морской порт. В Джидде была организована выставка советских товаров37.

Однако в конце 1927 г. положение ухудшилось. С трудом выгруженные с прибывшего в Джидду корабля «Ян Томп» российские товары общества «Руссотюрк» долго не могли реализоваться Туйметовым, которому это было поручено «Руссотюрком», в связи с отсутствием специальных торговых представителей. Представителям «Руссотюрка» Станкевичу и Белкину под предлогом того, что они не имеют въездной визы в Хиджаз, было запрещено сойти на берег. Как считали дипломаты, дело было в позиции местных купцов, поддержанных некоторыми чиновниками. НКИД заключал: «Попытки т. Туйметова урегулировать инцидент с помощью Мининдела Хиджаза не увенчались успехом. Тов. Туйметов сообщает, что вице-король Хиджаза Фейсал окружен людьми, враждебно к нам относящимися. Тов. Туйметову стало известно, что готовится издание распоряжения, которое сводится к тому, что «мусульманам»коммунистам будет запрещен доступ в Мекку. Вместе с тем ведется компания против т. Туйметова, которого обвиняют в том, что он занимается торговлей. Тов. Туйметов считает возможным, что даже будет поставлен вопрос о его высылке. Следует отметить, что все это происходит в отсутствии Сауда, который находится сейчас в Неджде.

В связи с создавшимся в Хиджазе положением в Москву был вызван лечившийся в Германии т. Хакимов, которого предполагается срочно направить в Хиджаз для выяснения обстановки, урегулирования создавшихся затруднений, начала переговоров о договоре, который обеспечил бы дальнейшую нашу работу в Хиджазе, и содействия «внедрению»в Хиджаз нашего нового полпреда т. Тюрякулова, который сможет выехать в Хиджаз через один-два месяца»38.


В качестве основной задачи на то время руководство НКИД считало заключение договора, который «подвел бы более прочную правовую базу» под отношения с Саудовской Аравией. По оценке НКИД, зондирование почвы, проведенное Хакимовым, показало, что Ибн Сауд считал возможным заключить договор с СССР, но, как сообщалось в обзоре за 1927 г., прямого предложения заключить договор Ибн Сауду на то время Москва еще не делала.

Однако либо Хакимов неверно разобрался в обстановке, либо изменилось мнение Ибн Сауда, но, так или иначе, Москва не сумела добиться заключения договора, когда позднее приняла решение предложить его заключение королю39. Более того, в конце 1928 г. саудовские власти ввели ограничительные меры в отношении советских товаров, низкие цены на которые угрожали интересам торговцев, ввозивших аналогичные товары из других стран. Эти дискриминационные меры были отменены только в начале 30-х годов, когда экономическое положение королевства резко ухудшилось, Запад не оказал ему финансовой помощи и король решил обратиться за поддержкой к СССР. Что же касается рассматриваемого периода, то помимо дискриминационных мер в торговле антироссийский характер имело и решение властей, согласно которому воспрещался доступ в Мекку для «европейцев, считавших себя мусульманами», но фактически отрицавшим религию. Ясно, что под этот запрет могли попасть и советские дипломаты-мусульмане, и Туйметов в своей переписке расценил это как крайне опасное решение.

В директивном письме Хакимову 27 ноября 1927 г. заместитель наркома Лев Карахан писал: «Основная наша установка – на скорейшее заключение договора… Имейте в виду, что даже сам факт начала переговоров… послужит явным доказательством того, что Ибн Сауд своим договором с Англией не утратил своей независимости в области внешней политики»40.

Несмотря на глубокие различия между двумя государствами, Москва, особенно прагматически настроенное руководство НКИД в лице его руководителя Георгия Чичерина41, симпатизировала королю. Инструктируя Хакимова еще в бытность его генконсулом СССР, Чичерин писал ему: «Совершенно верно, что основной задачей в Хиджазе в настоящее время является усиление Ибн Сауда. Что касается сформулированных Вами пяти пунктов практических задач по укреплению Сауда (способствовать дружбе между Саудом и Яхьей, удерживать Ибн Сауда от халифатской авантюры, толкать его на мирную политику с отношении всех соседних стран, отказом от режима капитуляций помочь Сауду аннулировать этот режим в отношении других стран, поддерживать Сауда через наше мусульманство), то не следует ли несколько дополнить их. Мы должны: 1) удерживать Сауда от вступления в Лигу (имеется в виду Лига Наций – В.Н.) и 2) в очень осторожной форме и исключительно под политическим углом советовать Сауду занять менее непримиримую и менее догматическую позицию в вопросе о религиозных разногласиях между ваххабитами и мусульманством других толков»42.


Советская дипломатия практическими делами содействовала укреплению международных позиций Ибн Сауда, не ограничиваясь советами ему. Так, Чичерин сообщал Хакимову: «К настоящему времени нам удалось добиться в Персии некоторого перелома в антиваххабитской компании. Успешное проведение контркомпании, направленной к тому, чтобы ослабить антиваххабитские настроения, облегчилось тем, что Реза-шах заинтересован в ослаблении клерикалов, которые пытаются нажить себе на «ваххабитских зверствах» политический капитал»43. Советские дипломаты планировали также тесно сотрудничать с Турцией в Хиджазе.

Позиция поддержки Ибн Сауда сохранялась во внешнеполитической линии Москвы в течение некоторого времени и в дальнейшем.


*   *   *

Удивительно, что еще не имевший в 1920-е годы никакого международного опыта король Ибн Сауд продемонстрировал немалое дипломатическое мастерство, добившись в сложной внутриполитической и внешнеполитической обстановке, когда его действия встречали сопротивление одновременно на нескольких фронтах, решительного укрепления своих международных позиций. Советская дипломатическая переписка показывает, что Ибн Сауд довольно искусно пользовался для выполнения этой задачи противоречиями между различными европейскими и региональными державами, пытаясь небезрезультатно обратить их интересы и стремления ослабить или не допустить усиления влияния той или иной стороны в свою пользу. Это относится, в частности, к его дипломатической игре с Англией и СССР, противоречия между которыми позволили королю получить необходимую ему для решения внутренних проблем передышку и добиться максимально возможного обеспечения своих интересов в двусторонних отношениях с этими державами.

В то же время нельзя рассматривать отношения Ибн Сауда с Россией в то время лишь как часть его международной игры. Несмотря на неприязнь, испытываемую Ибн Саудом к идеологии, господствовавшей тогда в Советском государстве, он правильно почувствовал симпатию, которую оно питало к его стремлению создать в Аравии мощное централизованное государство и проводить не зависимый от колониальных держав курс, рассматривал его как источник поддержки.


Выверенный дипломатический маневр прослеживался и в эволюции отношений Ибн Сауда с другими иностранными державами на Западе и на Востоке. Ибн Сауд сочетал дипломатический прессинг с готовностью идти на компромиссы, продиктованной его ограниченными возможностями. Одним из главных ограничителей для его действий на внешнеполитической арене во второй половине 20-х годов была еще неурегулированная ситуация внутри государства и сопротивление, которое встречала организаторская деятельность короля со стороны ряда групп, пытающихся действовать сепаратистски или автономно, а в отдельных случаях и под воздействием внешних сил. Однако и здесь, как показывают материалы из российского дипломатического архива, Ибн Сауд в тяжелых экономических условиях донефтяной эпохи сумел добиться впечатляющих успехов в объединении страны в единое целое.



1 Тюрякулов был назначен на этот пост в конце 1927 г.


2 В интервью автору.


3 Тюрякулов – в НКИД. Февраль 1929 г. Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ), фонд 0127, оп.1, п. 2, д. 18, л.6.


4 Орфография и написание географических названий в текстах документов здесь и далее везде изменены на общепринятые.

5 Обзор по арабским странам. 1927 г. АВПРФ, фонд 0127, оп. 1, п. 4, п. 47, л.9.

6 Letter from the Politicsl Officer, Muntafik Division, Nasiriyah, to the Civil Commisioner, Bagdad, 12 May 1919, British Public Record Office, MSS, Foreign Office, Vol. 4147, Document №118698.

7 Letter from Prince Faysal to Sir General Allenby, Cairo, 1919, British Public Record Office, MSS, Foreign Office, Vol. 4146, Document №108194, цит.по: John Habib, Ibn Saud Warriors of Islam. Riyadh: Mars Publishing House, 1997, с. 47.



8 Op. cit., c. 148.

9 Letter to the Rt. Honourable Arthur James Balfour from Reginald Wingate, British High Commissioner, 3 October 1918, British Public Record Office. MSS, Vol. 3390, Document № 177596.

10 См. о нем подробно в книге: А.М.Васильев. История Саудовской Аравии (1745–1973). Москва: ГРВЛ, 1982, с. 298–319.


11 См.: John Habib, op. cit., c. 157.

12 Тюрякулов, цит. док., л. 2.

13 Цит. док., л. 3.


14 Цит. док., л. 4.


15 Там же.


16 Тюрякулов, цит. док., л. 7.

17 Там же.


18 Тюрякулов, цит. док., л. 4–5.

19 Там же.

20 Там же.


21 Тюрякулов, цит. док., л. 8.

22 Тюрякулов, цит. док., л. 11.


23 Обзор по арабским странам, л.14.

24 Летом 1926 г. ихваны напали на египетскую процессию, сопровождавшую отправленный из Египта в Мекку перед хаджжем (согласно давно установившейся традиции) махмаль (покрывало для Каабы), возмутившись тем, что в ее составе был оркестр (они запрещали музыку). В результате стрельбы, открытой по приказу египетского офицера, 25 человек было убито, Король велел задержать офицера и не пустил процессию в Мекку.

25 Тюрякулов, цит. док., л. 12–13.

26 До ноября 1927 г. – секретарь эмира Фейсала.


27 Тюрякулов, цит. док., л. 13.


28 Тюрякулов, цит. док., л. 13–14.


29 Тюрякулов, цит. док., л. 15–16.

30 Там же.


31 Тюрякулов, цит. док., л. 16–17.

32 Тюрякулов, цит. док., л. 17.


33 Тюрякулов, цит. док., л. 17–18.


34 Тюрякулов, цит. док., л. 19.


35 Тюрякулов, цит. док., л. 21.

36 См. об этом подробно в книге: Sarah Yizraeli. The Remaking of Saudi Arabia. Dayan Center Papers, 121, Tel-Aviv, 1997, с. 39–40.


37 Обзор по арабским странам, л. 14.

38 Цит. док., л. 17.


39 После того, как летом 1929 г. Ибн Сауд согласился вступить в переговоры по этому вопросу, саудовской стороне был представлен проект договора, и первоначально, 14 декабря 1929 г. Фуад Хамза сообщил, что он был встречен «сочувственно» (потом позиция саудовской стороны изменилась).

40 Карахан – Хакимову, 26 ноября 1927 г., АВП РФ, ф. 0127, оп.1, п. 4, д. 44, л. 45.

41 Роль Чичерина нельзя оценивать однозначно. Если в данный период и применительно к данному региону он проявлял очевидный прагматизм, то в первые годы после Октябрьской революции был одним из инициаторов левацких, авантюристических акций в Иране, Турции.

42 Чичерин – Хакимову, 31 октября 1926 г., АВП РФ,ф. 0127, оп. 1, п. 2, д. 18, л. 5.

43 Чичерин, цит. док., л. 25.