litceysel.ru 1 2 ... 10 11

< 1 9 5 2 г о д >



150. О ВОЗРОЖДЕНИИ РОССИИ

I



Когда русские патриоты говорят о возрождении Рос­сии, то они представляют себе обычно восстановление достойной государственной формы, возобновление осмыс­ленного хозяйства, основанного на частной собственности, и возрождение свободной русской культуры. Кажется, что вот, рухнет тоталитарный режим, прекратится вмешатель­ство коммунистического государства во все сферы челове­ческой жизни, возродится вольная, творческая инициати­ва — и Россия встанет, как долго спавший богатырь...

Мы совершенно не сомневаемся в том, что все указан­ное необходимо и что оно будет полезно и значительно, но постоянно с грустью думаем о том, что всего этого мало; что есть еще нечто, значительнейшее и глубочайшее, такое, что здесь не упомянуто, но что составляет самое естество человеческого бытия: это личные качества и тяготения че­ловека; это то, как он поведет себя в личной жизни; и еще глубже: это его вера, его совесть и верность; это его характер; это то, что он способен совершить в обществен­ной жизни и чего не может не сделать. Словом, дело совсем не сводится к внешнему порядку, строю и «успеху» жизни, но к внутреннему укладу, строю и характеру человека. При внешнем приличии, порядке и свободе общественной жизни человек может растить в себе безбожного, бессовестного и бесстыдного предателя, продажного пролазу, напуганного и трепещущего подхалима, — словом, жалкое и жалости достойное существо, на котором ни государства, ни тем более великой и славной духовной культуры не по­строишь. Чем больше порочности будет гнездиться за шир­мами парламента и всех учреждений, тем ближе государ­ство будет к смуте и разрухе, тем непосильнее будут ему исторические испытания. И если этой продажности и по­рочности будет много, если русские люди будут мерить в жизни все личное жадностью, а не предметным достоинст­вом, — то как возродим Россию? Что противопоставим напору внешних сил, стремящихся насадить коррупцию и разложить наше отечество? Как справимся с соблазнами озлобления, мести, фактического захвата (грабежа), лжи, доноса и, главное, продажности? А если не справимся с этими тяготениями и соблазнами, то не возродим Россию, а предадим ее мировой закулисе и разбазарим ее на мировом рынке...


Россия рухнула на наших глазах не потому, что рус­ский человек был силен во зле и злобе, наподобие немцев, а потому, что он был слаб в добре; и в роковой час истории (1917) он не сумел извлечь из своего добродушия и утом­ления, из своей улыбчивой, песенной и ленивой души — ту энергию воли, ту решимость поступка, то искусство орга­низации, то умение сопротивляться злу силою, которых потребовал от него час испытаний. Русский человек ока­зался слабым в добре и подчинился нерусским людям, со­ставляющим в стране ничтожное меньшинство (около 50 000 большевиков), но зато оказавшимися сильными во зле, сильными бессовестностью и волею к власти, сильны­ми прямым и свирепым убийством.

И вот, в истории осуществилось невиданное и неслы­ханное: злое меньшинство, захватив власть, поставило на колени добродушное большинство народа, с тем чтобы переделать его, сломать ему его моральный хребет, окон­чательно перемешать ему и его детям в душе понятия доб­ра и зла, чести и бесчестия, права и бесправия — и при­учить его голодом и страхом к безусловной покорности. Это была систематическая школа зла и предательства, основной принцип которой был формулирован чекистом Яковом Аграновым47 в 1921 году: «морально то, что по­лезно в данный момент международному пролетариату (т.е. большевикам)»... Это была школа, вечно грозящая безработицей, разгромом семьи, ссылкой, концлагерем и смертью. Все были ею захвачены: никто не мог уклониться от нее. Это была школа вечного притворства, лжи и доно­сительства...

Забудется ли в русской истории тот деревенский комсо­молец, который донес на свою мать о «похищении» ею колосьев с «коллективного» поля (хотела его братьям-малышам кашу сварить!)? Мать была расстреляна, а до­носчик прославлен, как образец, через всю советскую печать с воспроизведением его гнусного портрета? Как забудем мы голос московского любимца артиста В. И. Ка­чалова-Шверубовича48, требующего смертной казни для невинных людей из прежней промышленной буржуазии.


Вот уже 35 лет как русские люди, принуждаемые и застращиваемые советской властью, предают друг друга, чтобы спасти себя самих, присягают марксизму и «диама­ту», ничего в них не понимая; записываются в партию, которую считают погубительницей их родины; стараются думать и говорить то, что им прикажут; доносят па сосе­дей и сослуживцев под угрозой увольнения со службы, т.е. общесемейного голода; демонстрируют преданность и «па­фос», которых не имеют; скрывают свою веру, восхваляя безбожие и безверие, — словом, и предают Православие и Россию, служа большевикам и растрачивая последние следы собственных воззрений и убеждений. Правда и ложь смешивались воедино. Подписывая ложный протокол до­проса, русский человек должен добавить слово «чистосер­дечно», зная, что все содержание написанного противоре­чит истине. Добро и зло стали неразличимы; все строится па классовой и личной ненависти, на пошлой и лживой лести без конца п края, па механизме затверженных формул. А за годы войны и официальная церковь была вовлечена в эту систему лжи, о чем гласно засвидетель­ствовал Экзарх Балтийский Сергий49, убитый впоследствии чекистами па большой дороге.

<15 мал 1952 г.>

151. О ВОЗРОЖДЕНИИ РОССИИ

II


Мы прекрасно знаем, что эта разлившаяся в России большевистская порочность — вынужденная; что почти каждый, поддающийся ей, проходит через более или менее продолжительный период уговоров, угроз, лишений, уволь­нений, полуссылок, ссылок, арестов, тюрем и, конечно, нарочито придуманных унижений. Для того, чтобы сломать хребет у сильного, надо, конечно, больше усилий и времени, нежели у слабого; но сильного можно и рас­стрелять.

Мы знаем еще, что в России есть люди настолько силь­ные, что они вырабатывают себе как бы маску, обличие мнимой лояльности в лице и в словах; они бывали и за грани­цей, их можно увидеть и внутри России. Но что именно они думают и чувствуют, об этом не знает никто, даже гепеук про гепеука.


Мы знаем, наконец, что в России есть и определенные герои духа, связанные так или иначе с тайною Церко­вью50, неприемлющей «патриарха» Алексея с его молитва­ми о «вожде» Иосифе Виссарионовиче и об успехах его всемирного злодействия. Этих героев мы умеем и чтить, и ценить, и не сомневаемся в их религиозном и исто­рическом значении; на них и из них возродится истинная Православная церковь, которая сумеет дать отпор и като­ликам, и безбожникам, и протестантам, и их бесчислен­ным сектам.

Итак, деморализация, водворившаяся ныне в России, — есть не свободная, а навязанная; этого мы не долж­ны забывать. Русский народ не сам оскудел качествами души, но был ограблен посредством страха, голода и уни­жений. Ростки добра и чутье ко злу живы в нем по-преж­нему; мы имеем множество живых доказательств для этого. И когда мы читаем в сообщениях возвратившегося оттуда польского еврея, как он, будучи библиотекарем, сначала, чтобы прокормиться, а потом чтобы оградить себя от до­носов, вырывал из книг страницы и продавал их на курево, то мы не сомневаемся, что добровольно — он никогда не обошелся бы так ни с Торой51, ни с Талмудом52, да и вооб­ще ни с одной книгой, заслуживающей этого имени. Люди в Советии вынуждены воровать, чтобы не умереть; женщи­ны — предаваться гнусным ласкам коммуниста, чтобы про­кормить мать и детей; все должны публично проявлять чувства, которых они никогда не имели... И все это ино­странцы приписывают «русским», так, как если бы самое качество русскости оставалось свободным и как если бы Россия оставалась свободным национальным пространст­вом на земле...

Однако нам важны сейчас не заблуждения и не хищные намерения иностранцев (все равно каких!), а состояние русской души и русского духа. Это состояние должно быть обозначено, как униженное и развращенное. Отрицать это возможно, только утратив живое чувство добра и зла. Застращенность всегда унижает человека и развращает его. Но именно поэтому она ставит ему первую и основную задачу: осознать эту униженность и признать эту развра­щенность. Это должно осуществиться в великом и всена­родном акте покаяния.


Мы разумеем, что говорим и видим все великие труд­ности этого священного дела. Но русский народ не сможет возродиться, не очистившись, и не сможет очиститься, не признав из глубины своего сердца свое нынешнее со­стояние униженным и развращенным. В России унижены все не-коммунисты; ибо они не смеют думать вслух и дей­ствовать по свободному убеждению; мало того, они вообще совсем теряют способность иметь убеждение — или же уходят в «тайную церковь». Они унижены тем, что от стра­ха должны превратить свою жизнь в сплошное притвор­ство и лицемерие и работать на своих застращивателей (врагов России!..). И вряд ли есть много таких, которые, нося эту маску, хранят в глубине души чистый и верный акт самостоятельной личной убежденности, или, скажем еще больше и священнее, — акт свободной веры.

В сущности говоря, свободная вера в советском госу­дарстве есть состояние запрещенное, нелегальное и не­лояльное; так же как и свободное убеждение и свободное слово. Это не нуждается в доказательстве: это достоверно известно каждому, кто, будучи способен к свободной вере, к свободному убеждению и свободному слову, пытался осу­ществить эти драгоценные состояния вразрез с господ­ствующим и общеобязательным мировоззрением... Судьба его бывала предрешена. И кто в этом сомневается, тот пусть прочтет замечательные исповеднические книги свя­щенника отца Михаила Польского53... А без свободной ве­ры и без свободных убеждений жизнь неизбежно превра­щается в унижающее и развращающее рабство.

Итак, русский народ нуждается в покаянии и очище­нии. Десятки лет суще-дьявольского большевизма — уже очистили одних и затоптали в грязь других. И вот, очи­стившиеся должны помочь неочистившимся восстановить в себе живую христианскую совесть, веру в силу добра, верное чутье к злу, чувство чести и способность к верности. Без этого — Россию не возродить и величия се не воссоз­дать. Без этого русское государство, после неминуемого падения большевизма, расползется в хлябь н в грязь.


И напрасно кто-нибудь стал бы утверждать, что этот процесс стал возможным н даже уже начался после предательского конкордата между большевиками так на­зываемой «патриаршей церковью». Этот конкордат мог только запереть те священные двери, которые ведут в глу­бину души к слезному покаянию н волевому очищению. Чудовищно предлагать русскому человеку доверие к чекистам и получекистам! Растленно думать и гово­рить о том, что таинство покаяния может совершаться перед антихристом. Бессмысленно тешить себя иллюзиями нравственного очищения перед «предстоящими и победо­носным диаволом. Покаяние есть установление священной и чистой связи с Господом, а не с сатаною н с его (безраз­лично — верными или неверными) слугами.

Все трудности этого покаянного очищения должны быть продуманы н преодолены: у религиозных людей — в порядке церковном (по исповеданиям), у нерелигиозных людей — в порядке светской литературы, достаточно искренной и глубокой, и затем в порядке личного совестного делания. Надо понять и продумать до конца природу того растлевающего яда, которым орудуют коммунисты; все воз­можности и силы государства перенапряжены и использо­ваны до конца для того, чтобы сделать людей лживыми и трусливыми рабами. И вот, этого лживого и трусливого раба русский человек должен отыскать в себе, просле­дить во всех закоулках своей души и извергнуть его так, как подобает человеку, свободному, достойному и духовно­му. Без этого Россия не возродится.

<22 мая 1952 г.>


152. ЦЕРКОВЬ И ЖИЗНЬ



следующая страница >>