litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 55 56

Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru


Роберт Ладлэм

Директива Джэнсона




OCR Влад Кутин http://mysuli.aldebaran.ru

«Роберт Ладлэма. Директива Джэнсона»: ЭКСМО; Москва; 2004

ISBN 5 699 07627 1

Оригинал: Robert Ludlum, “The Janson Directive”

Перевод: С. Саксин


Аннотация


От него зависит судьба мира. На встречу с ним, тайным агентом, отправляется сам президент США. Но Пол Джэнсон, чудом уцелевший в жестокой охоте, объявленной на него правительством, не испытывает теперь особого желания это правительство спасать. Его считают машиной для убийства, но мучительные воспоминания, сквозь годы преследующие его от самых джунглей Вьетнама, опалили его душу. Он больше не хочет убивать, но у него нет выбора. И тогда он заставляет тех, в чьих руках находятся нити, управляющие миром, выполнить его директиву. Директиву Джэнсона.


Роберт Ладлэм

Директива Джэнсона


Легко ему раздавать дары. Даже если бы ему суждено было жить вечно, он и тогда бы не смог растратить все, чем владеет, ибо в его руках сокровища Нибелунгов.

Песнь о Нибелунгах


Пролог


8°37' с.ш., 88°22' в.д. Северная часть Индийского океана, в 250 милях к востоку от острова Шри Ланка

Северо восточная часть Ануры

Спертый ночной воздух, нагретый до температуры человеческого тела, застыл без движения. Во второй половине дня начал было моросить освежающий дождик, но сейчас все вокруг, казалось, излучало тепло, в том числе и серебряный полумесяц, чей лик время от времени на минуту затягивали прозрачные облачка. Сами джунгли словно исторгали из себя жаркое, влажное дыхание хищника, затаившегося в засаде.


Шайам беспокойно ерзал в парусиновом кресле. Он понимал, что на острове Анура погода для этого времени года стоит совершенно обычная: в начале сезона муссонов в воздухе всегда висит какое то гнетущее предчувствие. Однако сейчас ночную тишину нарушало лишь назойливое гудение неугомонных москитов. Половина второго ночи. Шайам подсчитал, что он дежурит на блокпосту уже четыре с половиной часа. За это время мимо проехало семь машин. Блокпост представлял собой два параллельных забора, обтянутых колючей проволокой, — «лезвий ножа» — перегораживающих дорогу на расстоянии восьмидесяти футов друг от друга, ограждающих зону досмотра и барак. Шайам и Арджун несли службу у наружного заслона. Они сидели перед деревянной караульной будкой. На выезде с блокпоста должны были дежурить два солдата прикрытия, но с той стороны вот уже несколько часов не доносилось ни звука, из чего можно было сделать вывод, что часовые задремали, как и остальной наряд, разместившийся в бараке, сколоченном наспех из подручного материала и стоящем в нескольких сотнях футов от дороги. Какими бы строгими ни были наставления начальства, однообразная ночная скука делала свое дело. Северо восточная провинция Кенна и в лучшие времена не могла похвастаться многочисленным населением, а сейчас были определенно не лучшие времена.

Но вот едва ощутимое дуновение ветерка донесло звук ревущего на полных оборотах мотора, слабый, словно жужжание далекого насекомого.

Шайам медленно встал с кресла. Звук приближался.

— Арджун, — нараспев произнес Шайам. — Ар джу ун! Сюда едет машина.

Арджун покрутил головой, разминая затекшие мышцы шеи.

— В такое время?

Он протер глаза. В душном, влажном воздухе его кожа была обильно покрыта потом, блестевшим, словно машинное масло.


Наконец Шайам увидел вдалеке свет фар. Перекрывая рев работающего на предельных оборотах двигателя, звучали раскаты пьяного смеха.

— Опять эти деревенские оболтусы перепились, — с отвращением проворчал Арджун.

Шайам, напротив, был рад всему, что нарушало однообразную скуку. Последние семь суток он дежурил в ночную смену на контрольно пропускном посту Кандар, и служба здесь была не сахар. Естественно, командир с каменным лицом долго распространялся о том, какое важное, жизненно необходимое значение имеет эта задача. Блокпост Кандар перекрывал дорогу на въезде в Каменный дворец, где сейчас проходило какое то тайное заседание правительства. Поэтому были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Эта дорога — единственная, связывающая дворец с северными районами, захваченными повстанцами. Однако партизанам из Фронта освобождения Кагамы известно обо всех блокпостах, и они стараются держаться от них подальше. Как и местные жители: почти половина населения провинции, зажатой между правительственными войсками и отрядами мятежников, бежала от войны. А у тех крестьян, что остались в Кенне, денег нет, из чего следует, что часовым на блокпостах нечего рассчитывать на «чаевые». Здесь совершенно ничего не происходит, и бумажник Шайама остается тощим. Неужели он так сильно грешил в прошлой жизни?

В темноте показался грузовичок. В кабине два голых по пояс парня; крыша опущена. Один из парней, встав во весь рост, принялся с веселыми криками поливать себя пивом из банки. Грузовичок — судя по всему, груженный куракканом, корнеплодами, выращенными каким нибудь бедняком крестьянином, — вошел в крутой поворот на восьмидесяти милях в час, сколько можно было выжать из старенького мотора. Оглушительно гремела американская рок музыка, передаваемая одной из мощных средневолновых радиостанций острова.


Ночь огласилась громкими воплями и смехом. «Словно парочка перепившихся гиен», — презрительно сплюнул Шайам. Молодые ребята, не имеющие ни гроша за душой, решили повеселиться: одуревшим от алкоголя и наркотиков, сейчас им нет дела ни до чего на свете. Но утром наступит тяжелое похмелье. Несколько дней назад, когда тоже произошло нечто подобное, пристыженные родители молодых шалопаев ходили извиняться к владельцу грузовика. Машину ему вернули вместе с несколькими бушелями кураккана в качестве компенсации за возможный ущерб. Ну а парни — те долгое время не могли сидеть даже на мягком сиденье автомобиля!

Взяв винтовку, Шайам вышел на дорогу. Но грузовичок несся вперед, и он отступил в сторону. Глупости никому не нужны. Эти ребята пьяны до полусмерти.

Банка с пивом, кувыркаясь в воздухе, с глухим стуком упала на землю. Судя по звуку, полная.

Грузовичок, визжа тормозами, обогнул первый забор из колючей проволоки, затем второй и понесся вперед.

— Да разорвет их на части Шива! — выругался Арджун. Он почесал короткими крючковатыми пальцами густые черные волосы. — Передавать об этих ребятах по рации на следующий блокпост смысла нет. Их и так за несколько миль слышно.

— А что мы могли сделать? — спросил Шайам.

Они не относились к дорожной полиции, и правила не разрешали им открывать огонь по машине, проехавшей блокпост без остановки.

— Это крестьяне. Деревенские мальчишки.

— Слушай, — возмутился Шайам, — я сам из крестьян. Он провел рукой по полоске, пришитой над карманом форменной рубашки. На ней были написаны три буквы: «АРА» — «Армия республики Анура».

— Но ведь на коже это у меня не выжжено, правда? — продолжал Шайам. — Как только мои два года кончатся, я вернусь в свою деревню.


— Это ты сейчас так говоришь. Мой дядя учился в колледже; он уже десять лет работает в министерстве. Так вот, получает он вдвое меньше нашего.

— Ты хочешь сказать, что жалованье тебе платят не зря, — язвительно заметил Шайам.

— Я только говорю, что надо хвататься за любую возможность, которую предлагает жизнь. — Арджун ткнул пальцем в упавшую на обочину дороги банку. — Если судить по звуку, в ней еще осталось пиво. Вот что я имел в виду. Отличное угощение, дружище.

— Арджун, — возразил Шайам, — ты не забыл, нас ведь двое на дежурстве, правда?

— Не беспокойся, дружище, — усмехнулся Арджун. — Я с тобой поделюсь.


* * *


Когда грузовичок отъехал от блокпоста на полмили, водитель убрал ногу с педали газа. Парень, стоявший в кабине, вытер лицо полотенцем и, натянув черную футболку, опустился на сиденье. В воздухе висел отвратительный запах пива. Молодые партизаны молча переглянулись.

Между ними на низенькой скамейке сидел мужчина в летах. Его черные кудри, мокрые от пота, прилипли ко лбу; усы блестели в ярком свете луны. Когдагрузовичок проносился мимо блокпоста, офицер ФОКа1, лежал, распластавшись на полу. Сейчас он достал рацию, старую, но безотказную, и, нажав клавишу передачи, быстро произнес слова команды.

С металлическим скрежетом задняя дверь грузовичка приоткрылась, чтобы находящиеся внутри вооруженные люди смогли подышать свежим воздухом.

Эта гора на побережье имеет много названий. Индусы называют гору «Шиванолипата малай» — «Отпечаток ноги Шивы», объясняя тем самым ее происхождение. Буддистам она известна как «Шри Пада», «Ступня Будды», ибо они уверены, что это след левой ноги Будды, путешествовавшего по острову. Мусульмане зовут ее «Адам малай», или «Гора Адама»: в X веке арабские купцы считали, что Адам, изгнанный из рая, остановился здесь и стоял на одной ноге до тех пор, пока Аллах не принял его раскаяние. Европейские колонизаторы — сначала португальцы, а затем голландцы — смотрели на гору преимущественно с практической точки зрения: возвышенность на самом берегу моря была идеальным местом для крепости, способной артиллерийским огнем отразить нападение неприятельских боевых кораблей. Первая крепость была возведена на вершине горы в XVII веке; впоследствии она неоднократно перестраивалась, но никто не обращал внимания на небольшие культовые сооружения, приютившиеся неподалеку. Сейчас этим зданиям предстояло стать местом промежуточной остановки армии Пророка перед последним штурмом.


Как правило, предводитель, человек, известный как Халиф, не рисковал собой в непредсказуемой сумятице вооруженных стычек. Но сегодня он сделает исключение. В эту ночь будет твориться история. Как может Халиф не присутствовать при этом? К тому же опытный предводитель понимал, что его готовность находиться во время решающего сражения вместе со своими людьми многократно поднимет их боевой дух. Он был окружен бесстрашными патриотами Кагамы, мечтавшими о том, что вождь воочию увидит их героизм — ну а если случится худшее, их мученический конец. Они вглядывались в точеные черты лица Халифа, в его волевой подбородок и видели не просто человека, выбранного Пророком для того, чтобы вести их к свободе, но того, кто навечно запишет их доблестные деяния в книге жизни.

Поэтому Халиф находился во главе отряда избранных на своем тщательно выбранном наблюдательном пункте. Сквозь тонкие подошвы сандалий его ноги чувствовали сырую жесткость скал, но зато перед ним открывался вид на Каменный дворец — точнее, на его главный вход. Восточная стена, выложенная из известняка, источенного непогодой, и широкие свежевыкрашенные ворота были залиты ослепительным светом прожекторов, установленных через каждые несколько футов. Это яркое пятно звало, манило к себе.

— Возможно, вы или те, кто находится под вашим началом, погибнете сегодня ночью, — несколько часов назад сказал Халиф, обращаясь к своим командирам. — Если так, ваша мученическая кончина останется в памяти — навечно! Ваши дети и родители очистятся от грехов через родство с вами. В вашу честь будут воздвигнуты храмы! Паломники будут навещать места, где вы родились и выросли! Вас будут помнить и чтить — на веки вечные   в числе отцов нашего народа!

Этих людей, обладающих мужеством, верой и рвением, Запад презрительно величал «террористами». Террористами! Для циничного Запада, рассадника мирового террора, так было удобнее. Халиф презирал анурийских поработителей, но к людям западного мира, без чьего участия их правление не было бы возможно, он испытывал лютую ненависть. Анурийцы, по крайней мере, понимали, что за узурпацию власти нужно платить: повстанцы постоянно преподавали им этот урок, написанный кровью. Но Запад привык действовать совершенно безнаказанно. Возможно, этому пришел конец.


Глядя на раскинувшийся перед ним склон горы, Халиф чувствовал надежду на светлое будущее — не только для себя и для своих последователей, но и для всего острова. Анура. Когда ты вернешься на предначертанный тебе путь, любое начинание будет тебе по силам. Казалось, к Халифу взывали камни и деревья острова.

Мать Анура защитит своих заступников.

Столетия назад люди, попадавшие на Ануру, вынуждены были прибегать к стихам, чтобы выразить восхищение красотой природы острова. Но затем колониализм, подпитываемый алчностью и завистью, насадил свою жестокую логику: все прекрасное должно быть разорено и разграблено. Анура стала желанной добычей, за обладание которой спорили великие морские державы Запада. Среди рощ фруктовых деревьев выросли крепости; на золотом прибрежном песке, усеянном ракушками, затаились чугунные пушки. Запад принес на остров кровопролитные войны, и те, пустив здесь корни, разрослись ядовитым сорняком, процветающим на благодатной почве несправедливости.

Мать Анура, что с тобой сотворили люди?

Западные дипломаты за чашкой кофе и сигарой проводили линии, коверкающие жизни миллионов людей, обращаясь с картой мира словно с детской книжкой раскраской.

И они называют это независимостью!

Величайшая ложь XX столетия. Правящий режим опирался исключительно на насилие, и народ Кагамы был вынужден отвечать тем же. Каждый раз, когда камикадзе, взрывая на себе бомбу, расправлялся с министром индуистского правительства, западные средства массовой информации кричали об очередном «бессмысленном убийстве», но Халиф и его воины знали, что герой самоубийца отдал свою жизнь не напрасно. Самой широко освещенной волной взрывов — направленных исключительно на гражданских лиц — руководил лично Халиф. Начиненные смертельным грузом машины делались невидимыми посредством кричащих эмблем всемирно известных фирм доставки, перед которыми открываются любые двери. Такая простая маскировка! Набитые пропитанными соляркой азотными удобрениями машины доставляли к месту назначения груз смерти. Происшедший в последнее десятилетие всплеск числа террористических актов вызвал в мире всеобщее осуждение — большее лицемерие трудно себе представить, ибо на самом деле война ударила по тем, кто ее развязал.


Радист что то шепнул на ухо Халифу. База Каффра уничтожена, центр связи выведен из строя. Но даже если противнику и удалось передать какое то сообщение, охране Каменного дворца ждать помощи неоткуда.

Через тридцать секунд радист передал Халифу новое донесение: его люди подтвердили захват второй базы правительственных войск. Теперь все дороги во дворец в руках повстанцев. У Халифа по спине пробежали мурашки. Пройдет несколько часов, и вся провинция Кенна будет вырвана из рук тиранов. Начинается перераспределение власти. Вместе с солнцем над горизонтом взойдет заря свободы.

Однако сейчас главное — захватить Штеенпалейс, Каменный дворец. Самое главное. На это сделал особый упор Посредник, а до сих пор он оказывался прав во всем, начиная со значимости собственного вклада. Посредник неукоснительно держал свое слово. Он был щедр до расточительности в поставках оружия и, что не менее важно, разведывательной информации. Посредник ни разу не разочаровал Халифа, и тот тоже постарается его не разочаровать. У противников Халифа есть свои помощники и благожелатели; почему бы и ему не воспользоваться всеми подручными средствами?



следующая страница >>