litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3


А. Н. Бобков

общая теория систем и диалектика единого и множественного

Системный подход в современной науке уже прочно утвердился в качестве общенаучной методологии. Не только обществоведы, но и биологи, и даже физики стремятся сегодня рассматривать объекты своих наук как специфические системы, то есть как некоторые единства, состоящие из элементов, объединенных в некоторые структуры, задаваемые специфическими видами связей, и выполняющие в рамках этой системы определенные функции. Категории целого, системы, структуры, элемента, связи, функции разрабатываются сегодня в рамках общей теории систем (ОТС).

С точки зрения диалектики в системном подходе привлекает внимание, прежде всего, трудноуловимое понятие целостности, раскрывающееся через противоположности единства и множества. Целое (система) есть некоторое множество, представляющее собой единство, или есть некоторое единство, представляющее собой множество. В каких же формах в природе достигается это соединение противоположностей?

Если мы рассмотрим, например, чисто физические природные образования, то можем заметить в них существование двух форм такого единства – обладающих некоторым выраженным центром соединения и не обладающих таковым. Например, в атоме четко различаются его ядро и окружающая его электронная периферия. Причем физическими параметрами ядра задаются параметры его электронной периферии, но не наоборот.

В строении же элементарных частиц такого четкого разделения на центр и периферию, по-видимому, не существует. И то же самое можно сказать уже с большей уверенностью и о молекулах – в них невозможно выделить некоторое ядро, которое определяло бы, сколько и каких именно элементов может быть соединено с этим ядром. Молекулярные соединения представляют собой, скорее, некоторое множество самых разных комбинаций элементов, параметры соединения которых задаются особенностями всех его элементов, причем одними не в большей мере, чем другими. Если при этом одни из них все же играют большую роль, чем другие, то эта особенность в молекулярных соединениях все же не выражена столь же отчетливо, как у атомов. В молекулах все-таки очень трудно выделить настоящий центр и его периферию.


Следующий уровень физических образований, на котором мы находим четкое разделение на центр и периферию, – это уровень планетарных систем, в которых планеты и другие небесные тела (кометы, астероиды и т. д.) объединяются вокруг центрального тела и определяются им.

Если мы перейдем теперь к биологическим образованиям, то и тут мы заметим то же чередование центрированных и децентрированных соединений. Вирусы по форме своей организации напоминают, скорее, молекулы. В клеточных же формах живого уже четко выделяются центр (ядро) и периферия (сома). Низшие многоклеточные организмы (в том числе все растения) не имеют выраженного центра и периферии, но в последующем их развитии (у животных) роль такого организующего центра переходит к нервной системе. На популяционном уровне особи большинства видов животных способны лишь к децентрализованным или слабо централизованным формам объединения. Исключения составляют лишь некоторые виды насекомых (термиты, муравьи, пчелы) и в особенности приматы1.

Однако подлинно централизованные объединения индивидов мы наблюдаем только у человека (семья, род, община, племя, государство и различные виды специализированных организаций – отряд, бригада, банда, фирма и т. д.). Человек вообще немыслим без той или иной организации людей. «Процесс антропогенеза (происхождение человека) и процесс социогенеза (происхождения общества), – подчеркивает И. А. Гобозов, – представляют единый процесс. Иначе говоря, человек и общество возникли одновременно и нельзя их противопоставлять друг другу»2.

На межгосударственном и общечеловеческом уровне более подходящей формой описания социальной организации долгое время была форма децентрализованного единства. Однако в последнее время набирают силу и получают все большее признание теории, рассматривающие и эту сферу как такое объединение, в котором четко различаются и ведущий центр, и зависимая от него периферия.


Среди этих теорий особенно ярким примером является, в частности, теория И. Валлерстайна3, названная им «мир-системным» анализом. Суть этой теории, как известно, в том, что в мировой экономике выделяется центр («ядро», включающее в себя наиболее развитые страны) и периферия (включающая в себя все зависимые и подчиненные ядру страны-экономики) и затем рассматривается управляющее воздействие этого центра на его периферию.

Другим ярким примером такого рода теории является философско-историческая концепция Ю. И. Семенова4, являющаяся развитием социально-философской теории К. Маркса и Ф. Энгельса. Если теория И. Валлерстайна относится все же в большей степени к современной – капиталистической – стадии развития мировой экономической системы, то теория Ю. И. Семенова представляет собой попытку объяснить в рамках этой методологии всю историю человечества – от самых первобытных форм его организации до самых современных.

Этот краткий обзор различных форм приложения категорий системного подхода понадобился нам для того, чтобы перейти теперь к более конкретному анализу самой общей теории систем, которая переживает в настоящее время, на наш взгляд, определенный кризис, выражающийся в отсутствии в этой области новых плодотворных идей, способных вывести ее из некоторого застоя, в котором она оказалась сегодня после сравнительно динамичного и плодотворного развития в 40–70-х годах XX века.

Общей причиной такого положения дел в этой области является, на наш взгляд, то, что общую теорию систем развивали, в основном, математики или ученые, ориентированные главным образом на математический, а не философский подход. Что касается, в частности, теории Л. Берталанфи5, а также и других аналогичных вариаций общей теории систем (Э. Ласло, М. Месаровича, А. Рап-попорта, У. Эшби, Дж. Форрестера и др.), то все они были подвергнуты дискредитирующей критике и практически отвергнуты научным сообществом, в основном, за их тривиальность (если они были достаточно общи) или за их ограниченность (в противном случае)6. Правда, при этом за ними были признаны их специфи-ческие достоинства в качестве некоторых математических разработок.


Признавая этот факт, B. C. Тюхтин и Ю. А. Урманцев – авторы оригинальной отечественной (но тоже более математической, нежели философской) редакции общей теории систем – все же считают7, что их построения, а также концепция А. И. Уемова благополучно избегли этой участи и являются действительно адекватными изложениями данной теории. Однако эти убеждения так и не получили достаточного отклика и распространения. Во всяком случае, мало кто из современных ученых, признающих общенаучное методологическое значение системного подхода, использует при этом конкретные разработки названных авторов.

Таким образом, мы сегодня имеем проблему, состоящую в том, что, с одной стороны, системный подход и присущие ему представления о системе, структуре, функциях и т. д. являются уже общепризнанными и широко применяемыми во всех областях современной науки и практики, но при этом, с другой стороны, никакой общепризнанной и нетривиальной общей теории систем на сегодня все же не существует. Иначе говоря, идея всеобщей организованности мира (или его всеобщей системности, систематичности и т. д.) сегодня, как и во времена А. А. Богданова8, так и остается не более, чем достаточно смутной и интуитивно постигаемой идеей9, не способной пока превратиться в сколько-нибудь ясную и отчетливую теорию.

Попробуем теперь дать более конкретное объяснение этому положению дел и предложить некоторые возможные пути изменения его в благоприятную сторону. Главной причиной, препятствующей превращению идеи системности в некоторую нетривиальную общую теорию систем, является, на наш взгляд, отсутствие в рамках системного подхода логически четкого определения того, что понимается под системой.

Все авторы-системологи сходятся на том, что система есть, прежде всего, некоторое множество составляющих ее элементов. Система есть то, что сложено, составлено, состоит... и т. д.

С этим согласны все.

Но дальше начинаются трудности, поскольку дальше есть два пути: 1) так и остановиться на этом определении и считать системой просто все, что сложено из чего-нибудь и каким бы то ни было образом; или 2) попытаться уточнить и конкретизировать, какого именно рода сложенности называть системой.

В первом случае под именем «системы» мы получаем просто некий синоним понятия целого как того, что состоит из частей. Никакой отдельной науки о таком целом вообще, естественно, быть не может. Все в мире есть некоторое целое, состоящее из частей, но из этого утверждения невозможно вывести никаких нетривиальных следствий. А конкретные виды целого изучают конкретные науки – физика, биология, социология, гносеология и т. д.

Второй путь предполагает, что не всякое целое является системой, что не всякие, а только некоторые особые образования обладают свойством системности и потому только они и могут рассматриваться как системы.

Этот, второй, путь очень непопулярен у авторов различных современных вариантов общей теории систем, и ясно почему. Ведь они хотят создать некоторую всеобщую теорию, описывающую объекты любой природы, а тут им предлагается ограничить свое понимание системы; а ограничить – значит сузить сферу его приложения и, значит, сделать теорию не всеобщей.

«Из 34 рассматриваемых В. Н. Садовским и далее анализируемых А. И. Уемовым определений системы вообще, – указывает в этой связи Ю. А. Урманцев, – 27 (то есть подавляющее большинство) фактически совпадают с представлениями о системе как особом «единстве», «целостности», «целостностном единстве». Таковы определения Л. Берталанфи10, К. Черри, Дж. Клира, А. Раппопорта, В. И. Вернадского, О. Ланге, П. К. Анохина, Л. А. Блюменфельда, И. В. Блауберга, В. Н. Садовского и Э. Г. Юдина»11.


Ю. А. Урманцев критикует определения всех этих авторов, но сам также не выходит за рамки присущего им подхода. «Главный недостаток определений системы, – пишет он, имея в виду указанных выше авторов, – ...заключается в том, что в этих дефинициях не учитывается существование, кроме объектов-систем, еще и систем объектов-систем одного и того же рода, что служит основной причиной неполноты всех так называемых целостных дефиниций системы»12. По нашему мнению, главным недостатком всех такого рода дефиниций, включая и дефиницию самого Ю. А. Урманцева, является то, что их авторы не решаются включить в свое представление о системе ничего сверх того, что она есть некоторое целое (или некоторое единство), состоящее из частей (или некоторого множества). Все их определения на самом деле не являются определениями (они суть некоторые аналитические тавтологии,
в смысле И. Канта), и именно поэтому на их базе просто невозможно построить сколько-нибудь нетривиальную теорию.

В отличие от математиков, которым никак нельзя без определений (или хотя бы без видимостей таковых), биологи, как правило, прямо отказываются дать строгое определение системы. Они ограничиваются некоторым интуитивным представлением, что, с одной стороны, конечно же, более плодотворно, но, с другой стороны, в четкую теорию развито быть не может. Например, тот же А. А. Богданов вместо определения системы («организации»), которое он нигде даже не пытается дать, просто ссылается на интуитивное представление (идущее еще от Аристотеля), что «всякое целое больше своих частей».

Биолог А. А. Малиновский (сын А. А. Богданова и продолжатель его дела) свое понимание системы разъясняет следующим образом: «Под системой я подразумеваю просто любой комплекс элементов, независимо от их природы (выделено нами. – А. Б.). Под структурой я разумею способ связи элементов; структура – это не сам по себе набор элементов, а, скорее, их связь между собой.

В первом случае мы имеем дело с конкретной реальностью, то есть с конкретным реальным набором элементов; во втором случае – только со способом их связи. Следовательно, система включает в себя и набор элементов, определенное их количество, и структуру. В системном подходе нас интересует то, что мы называем целостностью системы. А понятие структуры позволяет сказать, что данная система обладает такими-то особенностями, другая система – другими»13. Таким образом, мы и здесь имеем дело просто с представлением о некотором целом, состоящем из частей, находящихся в некоторых отношениях друг с другом, без всякой попытки точно указать, в чем именно заключается природа этих отношений и сама системность такого целого14.

Итак, наш вывод о том, что системный подход на данном этапе его развития базируется просто на некоторой смутной идее «всеобщей системности» мира – идее, которая пока еще никем и никак не конкретизирована удовлетворительным образом, – этот наш вывод представляется достаточно обоснованным.

Мы считаем, что дело не сдвинется с этой мертвой точки до тех пор, пока кто-нибудь не предложит логически четкое и нетривиальное определение системы – такое, которое выходило бы за рамки простой аналитической оппозиции «часть-целое» и «единое-множественное». Такое определение может быть получено только синтетическим путем, то есть путем усмотрения в самой действительности (а не в понятии «часть-целое») особого рода отношений, существующих между частями того, что мы называем обычно системой. Поскольку нам не известно в литературе ни одной удовлетворительной попытки такого рода, попробуем осуществить ее сами.

Систему, на наш взгляд, следует определить как такое множество некоторых объектов (элементов), в котором каждый управляется в конечном счете одним из них (или: каждый подчинен в конечном счете одному из них). Системой, таким образом, является только то образование, в котором имеется единый управляющий центр (и соответственно зависимая от него периферия).


Сравним это определение с каким-нибудь более или менее похожим, например, с тем, которое приводится в Логическом словаре Н. И. Кондакова: «СИСТЕМА (греч. systema – целое, составленное из частей) – совокупность, объединение взаимосвязанных и расположенных в соответствующем определенном порядке элементов (частей) какого-то целостного образования; совокупность принципов, лежащих в основе какой-либо теории; совокупность органов, связанных общей функцией, например, сигнальная система, система аксиом Пеано»15.

В этом определении указывается, что система – это не просто множество частей некоторого целого, но множество определенным образом упорядоченное. Отсюда, между прочим, сразу следует, что, например, хаотически движущиеся молекулы разогретого газа, часто рассматриваемые как «система», таковой не являются и, следовательно, с точки зрения такого определения не все в мире можно рассматривать как систему. Но, с нашей точки зрения, не являются системой и просто любые упорядоченные множества. Например, приводимая А. А. Богдановым и вслед за ним многими другими «системологами» в качестве примера «организации» или «системы»


следующая страница >>