litceysel.ru
добавить свой файл
  1 2 3 ... 5 6
Вот Вы верите в Бога. А как Вам удается скры­вать свою веру перед начальством иначе Вы будете нарушать Закон об образовании в государственных об­разовательных учреждениях?4


— Что привело Вас к вере в Бога? Как Вы почувство­вали себя верующей и сразу ли пошли в церковь? А можно ли верить в Бога, но не ходить в церковь, а мо­литься у себя дома, без посторонних глаз?

— Что бы Вы порекомендовали почитать, чтобы ос­мыслить путь к Богу, укрепиться в вере?

Обратите внимание, что ни одной записки, похожей на ту первую, пронизанную высокомерной иронией, уже нет. А ведь аудитория новая — она не была на сессии 1989 года и не испытала «шоковой терапии».

Тогда я ответила на все вопросы довольно кратко, пользуясь принятыми в риторике диалогом со скрытым оппонентом и неопределенно-личной формой — «Неко­торые думают...», «Иногда задают вопрос...», «Часто при­ходится слышать...»

Легче всего было ответить на 1-й вопрос, так как пре­словутый Закон об образовании, который несомненно бу­дет еще пересматриваться, в зависимости от роста обще­ственного самосознания, не есть Закон Божий, незыбле­мый для всех времен и народов. И его надо, во-первых, уметь читать, а, во-вторых, осторожно обходить, пользуясь его же неточными и расплывчатыми формулировками. Мне жаль занимать место в этой книге словесной экви­либристикой, тем более, что время и развитие нашего об­щества подтвердили правильность наших тогдашних ус­тановок: хоть робко и не повсеместно, но начинает созда­ваться правовая база для тех руководителей гос. образо­вательных учреждений, которые, твердо осознав беспомощ­ность и разрушительность безбожного образования, ста­новятся на путь истинного образования, которое в его первоначальном понятии и есть «прояснение образа Бо-жия в человеке, его совершенствование в добродетели на пути, указанном Иисусом Христом: «Будьте совершен­ны, как совершен Отец Ваш Небесный».

Так, уже в комплексной программе Центрального ре­гионального отделения РАН, утвержденной президентом РАО А.В. Петровским 15.06.94 г. «Образование как ме­ханизм формирования духовно-нравственной культуры общества» формулируются темы педагогических основ русской национальной школы, педагогического образова­ния, ориентированного на христианскую педагогику и психологию и т.д.


Как бы в ответ на это решение Правительство Москвы в августе 1997 г. утверждает Положения об образователь­ной школе с этнокультурным (национальным) компонен­том образования в г. Москве (№ 653) и Положение о дошкольном образовательном учреждении с этнокуль­турным (национальным) компонентом образования в г. Москве. Детально с этими Положениями можно ознако­миться в названной выше книге «Русская православно-ориентированная школа» (М., Паломник, 1999). Мы же выделим особо значимый для утвердительного ответа на 1-й вопрос 3-й пункт этого Положения:

«3.1. Признавая значимость национальных духовных культур в деле обучения и воспитания молодежи, госу­дарство уважает право учреждений национального (эт­нокультурного) образования развивать образовательную деятельность и разрабатывать образовательную програм­му на мировоззренческой, духовно-нравственной основах и в соответствующих им формах. Свобода убеждений и вероисповеданий обеспечивается в соответствии с нор­мами федерального законодательства о свободе вероис­поведаний». (См. назв. книгу, с. 36). Итак, слава Богу, ос­новной прессинг страха снят с души учителя. А вот псев­донаучный панцирь снимается с великим трудом, стерео­типы мощно вцепились в душу.

Может быть, высоко чтимый и присно поминаемый на каждому шагу К. Д. Ушинский укрепит моих читате­лей на пути к Истине: «Понижение религиозного уровня почти что служит у нас признаком возвышения образования, и образованное общество, его передовые люди силь­но заподозревают всякое проявление религиозности или в невежестве, и это еще лучшее, или в притворстве, или в сумасшествии. ...Мы, едва выходя из мрака невежества, бросаем грязью в своих великих людей, если они вздума­ют признаться, что верят Богу и считают необходимым исполнять Его заповеди и молиться Ему». (Ушинс-кий К. Д.. Собр. неизданных сочинений: Материалы для педагогической антропологии и материалы для биогра­фии. СПб, 1908, с. 124-143)

Так что на нашей защите и светило педагогической науки, непревзойденный авторитет К. Д. Ушинский. Не бойтесь верить в Бога и открыто, когда надо, признавать­ся в этом.


На 2-й — фундаментальный для меня вопрос я, помню, тогда ответила весьма лаконично: «Я не просто верю в Бога — я знаю, что Он есть и всегда пребывает со мною. Доказательство — вся моя жизнь и путь моего продви­жения к Нему. Но времени для подробного описания этого пути у меня нет. И потому прошу просто поверить мне».

И вот сегодня, когда я перешагнула 70-летний рубеж моей земной жизни и «перешла в 10-й класс» моего ду­ховного образования, я чувствую себя в силах и даже обязанной поделиться плодами своего духовного само­анализа, исследования своего пути к вере.

Начну с небольшой преамбулы. Как-то среди множе­ства книг на прилавке в церковной лавке я выхватила глазом маленькую книжечку со странным названием «Вол­хвы и пастухи». И уже, по установившейся привычке, дала ее кому-то почитать.. Потому не назову ни автора, ни выходных данных. Но суть ее меня очень заинтересовала, так как автор, опираясь на множество реальных приме­ров, делит всех людей, приходящих к вере, на две катего­рии: волхвы — все изучающие, исследующие, проверяю­щие (читатель помнит, конечно, как «вычислили» по звез­дам ученые Востока место нахождения и время рожде­ния Спасителя Иисуса Христа и как пришли к Нему с дарами и поклонением).

В кондаке праздника Рождества Христова это собы­тие воспевается: «Дева днесь Пресущественного ражда-ет, и земля вертеп Неприступному приносит; ангели с пастырями славословятъ, волсви же со звездою путе­шествуют; насъ бо ради родися Отроча младо, превеч-ный Бог».

Волхвы стремятся к родившемуся Иисусу не только для того, чтобы поклониться Ему, но и для того, чтобы Его узнать — «ведети».

Пастухи же ничего не исследовали и не могли, по своему невежеству, изучать. Они просто сразу и безого­ворочно поверили ангелам, возвестившим им благую весть, и стали славить Бога.

Трижды благословенны и счастливы те, которые, как пастухи, получив благую весть через слово родителей, свя­щенника, Евангелия, приняли ее всем сердцем и навсег­да, не зная сомнений и отклонений. Они смиренны серд­цем и не мудрствуют лукаво, а верят и свято выполняют все, на что их благословил их высший духовный автори­тет — духовный наставник.


К моему великому сожалению, по своей природе я никак не могу быть «пастухом», ибо с рождения не сми­ренна, не послушна, чрезмерно любознательна и недовер­чива. Всех своих грехов и пороков я не собираюсь пере­числять — они многочисленны и многообразны, как и у большинства людей. Главное, что я их осознаю и с Божь­ей помощью постепенно преодолеваю и искореняю. Но иду путем «волхва», ибо иначе не могу.

О том, что Бог есть и помогает мне в этом преодоле­нии, знало мое сердце, когда я в уме своем еще ничего не знала о Нем. Во все этапы моего жизненного пути Он, посылая мне различные испытания, обязательно посылал и «лодку» в образе удивительных людей, не дающих мне упасть и протягивающих спасительный круг в самые труд­ные моменты. А трудных моментов мне было дано на моем жизненном пути «для упражнения» предостаточно.

Родившись в 1927 году в семье коммунистов, я была как будто обречена на жизнь без Бога, в яростном противостоянии всякой религии... Хотя нет, не всякой. Моя мать со веем пылом своей страстной души верила в миро­вую революцию, и поклонялась ее богам — Марксу-Ле­нину-Сталину. Отец, будучи человеком суровым и мол­чаливым, не занимался «домашним агитпропом», а ста­рался мне передать свою любовь к классической литера­туре, мировой культуре, накопив прекрасную домашнюю библиотеку. А так как я была предоставлена в основном сама себе и научилась бегло читать с пяти лет, то миро­вая классика и стала моей главной ранней воспитатель­ницей — читала я все, без всяких ограничений. Правда, была у меня и верующая бабушка-лютеранка. Но, как я теперь понимаю, она строго-настрого была предупрежде­на моей матерью, чтобы о Боге со мной ни-ни...

Лютеране икон не признают, и в свою лютеранскую церковь бабушка взяла меня лишь однажды, строго на­казав не говорить об этом дома. Однако этот единствен­ный раз пребывания в церкви сильно врезался в мою детскую память: она больше напоминала хорошую кра­сивую библиотеку, соединенную с концертным залом. Строгие, чисто одетые люди входили, брали на стелла­жах какие-то книги и чинно рассаживались на удоб­ных скамейках. Красивый священник что-то говорил на непонятном языке, а его речь сопровождалась прекрас­ной органной музыкой, льющейся откуда-то из-под по­толка. Никакого душевного потрясения я не пережила, но приятное впечатление душевного комфорта осталось на всю жизнь...


Но было и третье влияние на мою созревающую душу: моя уникальная школа, заложенная Н.К. Крупской как прообраз «школы коммунизма», трудовой, политехничес­кой. Вся ее концепция изложена в книге «Школа — ком­муна Наркомпроса», переизданной усилиями бывших ее учеников в 1990 г.: Создана она была коллективным твор­чеством необыкновенного пед. коллектива, состоящего из настоящих ученых, авторов учебников и программ. Шко­ла была пед. музеем-лабораторией, куда непрестанно при­езжали за опытом учителя.

...В 30-х годах директор был расстрелян, многие пе­дагоги, родители учеников, а за ними и сами учащиеся старших классов были репрессированы. Кто читал «Дети Арбата» А. Рыбакова, тот получил полное представление об этом удивительном социально-педагогическом экспе­рименте5. Ведь Анатолий Рыбаков был учеником именно нашей школы.

Но вот еще какое удивительное обстоятельство: прямо напротив нашей школы стояла и посейчас стоит малень­кая церковка Илии Пророка, в обиходе получившая на­звание Ильи Обыденного, так как была воздвигнута обы­денкой, за один день. Нас, пионеров и комсомольцев, дол­жны были воспитывать как ярых, активных безбожни­ков, издевающихся над темными церковниками... Но ни­чего подобного я не припомню. Что-то расцветало в моей детской душе, когда я видела в ее окнах робкое свечение лампадок, слышала приглушенное пение. Но войти в цер­ковь было строго запрещено, даже опасно...

...И вот грянул первый настоящий удар, который пе­ревернул всю мою жизнь: в январе 1938 года был аресто­ван мой отец — и исчез навсегда.. Мать была репресси­рована позже, по второй волне, когда я уже стала взрос­лой. А в 1938 год мне только 11 лет — и разом все миро­воззренческое здание «коммунизма», построенное для меня родителями «на песке», рухнуло, в одночасье. Волна гне­ва и черной ненависти ко всему этому карточному до­мику и его строителям захватила меня с такой силой, что я не могу даже описать.

И я бросилась, сама не зная почему, в нашу церковь, презрев страх и все запреты. С купола, как с неба, летел мне навстречу Бог. Дивной доброты женские лики с мла­денцами на руках ласкали меня своими взорами, чудес­но-успокаивающе пахло ладаном. Я опустилась на колени и шептала какие-то слова, заливаясь слезами. И чув­ствовала, как весь мой черный гнев уходит, растворяясь в синем дымке кадил. С этого дня я стала верующей, а через несколько дней тайно крестилась у старенького батюш­ки. Но что это была за вера?.. В чем она заключалась и на что опиралась? Я ничего не знала о Боге, о Евангелии, о Ветхом и Новом завете. Не знала ни одной молитвы и только от редкого случая к случаю бывала — именно бы­вала! — в церкви, бессмысленно ставя свечки перед об­разом Иисуса Христа. При этом я молила Его о спасе­нии моего отца, которого уже давно не было в живых... И об этом я узнала гораздо позже, после XX съезда КПСС, когда был разоблачен и развенчан культ Сталина, к ве­ликому сожалению, и посегодня еще живущий в заблуд­ших душах. Это я теперь понимаю, что молиться надо было о Спасении души, а не живого тела и что это и есть самое главное, что и делаю ежедневно сейчас.


И все же, при всем моем духовном невежестве и пол­ном отсутствии всякого руководства на духовном пути, я все равно считаю началом моего второго рождения тай­ное крещение и первое причастие, завершившее его.

...А далее следует громадный перерыв. Пришла война со всеми ее тяжелейшими испытаниями — голодом, хо­лодом, бомбежками, жуткой эвакуацией и еще более жут­ким возвращением в разоренный дом. Но мне не было страшно, так как я уже была с Богом, который постоянно посылал мне спасительную «лодку» то в одном, то в дру­гом лице. Пока буду дышать, буду ежедневно молиться за тех истинных христиан, которые поддерживали и настав­ляли меня на моем пути к Богу: Людмилу Всеволодовну Келдыш, Марию Николаевну Гучкову, Зою Николаевну Грум-Гржимайло. У них не было духовных книг (а, мо­жет, они просто опасались мне их показывать, т. к. доста­точно пострадали от безбожных властей), но своим хри­стианским мировоззрением, добротой и кротостью они оказывали на меня духовное воздействие, подвигая к са­мостоятельным поискам знаний о Боге. Я всегда сердцем чувствовала, что та или иная спасительная встреча послана мне Богом и всегда была уверена, что Он не оста­вит меня без Своей спасительной Руки. И когда я стояла на распутье, перед каким-то выбором, я по-своему, как умела, молила Его подсказать мне правильный выбор. Так Он увел меня от актерской стези, показав мне всю ее сует­ность, но в то же время и дав в театральной студии МХАТа овладеть всеми знаниями и умениями, необхо­димыми для дальнейшего педагогического поприща, ко­торое стало моей жизненной дорогой до конца дней.

...И вот снова я на перепутье — уже в период «пре-стройки». Овладев предметом риторики, я стала «торго­вать» им как настоящий софист, разъезжая по всей стра­не с весьма успешно продвигающимся обучающим кур­сом и публикуя книжку за книжкой. Единственный огра­ничитель, который я ставила перед заказчиками, это отказ выступать, даже за очень большие деньги, в аудитории «ученых-атеистов» и в явно «мафиозных» организациях, которые требовали от преподавателя риторики, как волк из известной сказки: «Кузнец-кузнец, скуй мне тонень­кий голосок!»


Но распознать этих волков в овечьей шкуре станови­лось все труднее и труднее. Да и можем ли мы судить?..

Разумеется, самой любимой моей аудиторией была Пермская школа риторики, но она проводила свои сес­сии 2 раза в год, а заказы сыпались отовсюду постоян­но, и неплохо оплачивались, даже тогда, когда я вышла на пенсию в 1985 году. О возврате в школу, с ее вечны­ми проблемами, тетрадками, двойками-тройками и ду­мать не думала. Хотя моя старшая дочь, в свое время окончившая дошкольный факультет пединститута, вдруг неожиданно, в 40 лет делает крутой поворот и поступа­ет на филологический факультет вечернего отделения пединститута. Разумеется, хотя это нам все представля­ется неожиданной случайностью — во всем происходя­щем явно виден Божий Промысел. Блестяще закончив вузовское обучение и работая в массовой гос. школе, Лариса — опять же «вдруг», будучи к тому времени глубоко верующей, к счастью, «пастушьего типа» — буквально «заболевает» идеей создания собственной шко­лы, в которой дети «ранней интеллектуальной одарен­ности» будут обучаться по специальным программам и одновременно продвигаться к Богу...6 Бурное время пе­ремен способствует воплощению всяких «новаторских» идей — и ей открывается «зеленая улица» во всем. Кроме одного — я упорствую в своем нежелании возвращаться в школу, хотя идейно оказываю ей всяческую поддерж­ку. Такое противоборство длится до 15 февраля 1991 года. Почему я так точно и хорошо запомнила эту дату, читателю скоро станет ясно.

В ночь на 15 февраля я долго читала «Закон Божий», медленно продвигаясь сквозь «дебри» Ветхого Завета. Наконец глаза стали слипаться, и я выключила свет. И как только лампа погасла, откуда-то пошел луч света, в котором, как в медальоне, я увидела младенца Христа. Я даже точно знаю, что за облик был у младенца. Как-то в Киеве я забралась в отдаленный храм, где-то на ПодоЛе. Он был закрыт на реставрацию, но охраняющая его ста­рушка с удовольствием пустила меня посмотреть, как ра­ботают над восстановлением росписей реставраторы. Меня сразу поразила расположенная в алтарной части икона Богородицы с Младенцем Христом кисти Врубеля. Глаза Богоматери были откуда-то очень знакомы, и я все си­лилась вспомнить, на какой Врубелевской картине я ви­дела эти глаза... Увидев мое пристальное внимание, слу­жащая храма включила магнитофон — и полилась пре­красная духовная музыка, под которую я унеслась куда-то, втягиваемая в необычайное общение с Богоматерью и младенцем на ее руках. Что за чудный взгляд был у этого младенца! Он проникал в самую душу... Не помню, сколь­ко я простояла у этой иконы, пока не прервала мое обще­ние с ней вошедшая компания туристов-иностранцев. Поблагодарив добрую стражницу, я тихо ушла и долго бро­дила по закоулкам Киева, чтобы не расплескать возник­шее в душе благоговейное чувство...


И вот теперь именно этот младенец-Христос явился мне в луче света. Затрудняюсь описать смесь возникших ощущений. Но страха не было, а было в основном удивле­ние и сомнение — не галлюцинация ли под влиянием чтения «Закона Божия». Я опять включила свет, но чи­тать уже не хотелось, хотя и ко сну больше не тянуло. Немного полежала в тишине — и опять погасила свет, не надеясь, что видение повторится. Но оно повторилось, и с еще большей яркостью. А в душе наступила такая тишина и гармония!.. Не помню как заснула, а проснувшись в свое время, чтобы заняться обычными делами, я включи­ла радио «Маяк» — и неожиданно услышала: «Сегодня 15 февраля — Сретение Господне...» И далее рассказ из Евангелия о замечательном событии Встречи (Сретенья) 300-летнего старца Симеона с Младенцем Христом, при­несенным в Иерусалимский храм Марией и Иосифом. Тотчас открыв свою любимую книгу, я нашла и несколько раз прочитала и текст из Евангелия и его интерпретацию у Серафима Слободского (с. 276-277).

Теперь выбор был сделан — в пользу возвращения в школу. — Сигнал был дан достаточно ясный: надо идти к детям и работать во славу Божию на этой ниве, сколько Бог даст сил. Признаться, в силу своего недоверчивого характера я не очень склонна верить «чудесам» и пото­му долго не хотела искушать сомнениями других. Но сейчас решила преодолеть этот внутренний запрет, так как поставила своей задачей как можно точнее и искрен­нее рассказать коллегам о своем пути к Богу.

С этой точки процесс моего духовного прозрения по­шел небывалыми темпами: Господь посылал мне «лодку за лодкой». Откуда ни возьмись, появились популярные издания, пересказывающие в упрощенной форме Священ­ную историю. Сколько было радости, когда я смогла при­обрести для учеников нач. школы «Вавилонскую баш­ню» К. И. Чуковского! Даже набор пластинок появился, где Ин. Смоктуновский в сопровождении музыки Баха читает адаптированный для детей Ветхий завет.

И вот Господь награждает меня самым драгоценным даром, прислав уже даже не «лодку», а прекрасный фре­гат с белыми парусами — духовного наставника в образе отца Иннокентия!


Божья рука в этом событии так явна, что в Промысле Его может сомневаться только совсем слепой и глухой ко всему доброму.

Позволю себе представить это Божье благословение несколькими фрагментами из упомянутой в самом нача­ле книги, которую мы издали при активнейшей помощи друга и ученика о. Иннокентия Епископа Бронницкого Тихона. В разделе «Отец Иннокентий в памяти русской школы» есть в числе многих и мои личные воспомина­ния, фрагменты из которых я приведу в соответствии с задачей момента:

«Был теплый и мягкий сентябрьский день 1991 года. Во дворе только что созданной усилиями энтузиастов-педагогов прогимназии во имя Кирилла и Мефодия про­ходило ее освящение, которое совершал отец Алексий, настоятель храма Рождества Пресвятой Богородицы в Хорошеве. Среди священнослужителей был удивитель­ный монах, высокий и стройный, с красивой седой боро­дой и синими глазами. Левой рукой он поддерживал боль­шую, явно тяжелую книгу, а правой истово крестился во время молебна. Его ясные глаза смотрели с особой любо­вью на малышей-первоклассников, растерянно топчущих­ся с цветами в руках возле здания их будущей школы.

И вот слово предоставили ему — архимандриту Ин­нокентию, из Издательского отдела Московской Патри­архии, присланному по настоятельной просьбе директора для благословения нового, пока еще ничем о себе не зая­вившего образовательно-воспитательного учреждения. Еще не существовали в Москве православные гимназии, а все государственно-общественные организации крайне насто­роженно воспринимали «вторжение» Церкви в школу. Но Московская Патриархия немедленно откликнулась на просьбу школы о помощи и прислала нам в качестве ду­ховного наставника наиболее образованного богослова, в высшей степени духовного священнослужителя Право­славной Церкви отца Иннокентия (Просвирнина)».

Ну разве можно усомниться в Промысле Божием? Разве не Его Рука направила нам именно того, кто был нужнее всего на данном этапе и кто и по сей день явля­ется ходатаем перед Господом о нашей маленькой школ­ке и о нас грешных.


Никогда не забыть мне смятение перед его пронзи­тельным взором, когда надо было ответить на вопрос: «А где у вас в учебном плане предметы, связанные с христи­анским воспитанием?» Все смотрят на меня, а я-то что за богослов?! Только-только начала осваивать Закон Божий, Библии в глаза не видела...

«Синие глаза отца Иннокентия смотрят глубоко в душу и моментально видят все — явное и сокрытое. Мягкая улыбка озаряет его лицо, и он, открыв свой чемоданчик, извлекает из него целую пачку букварей Тихомировых. Откуда он знает, сколько их нужно для 1-го класса, но букварей в чемоданчике ровно столько, сколько нужно. Растерянно верчу непривычный букварь с ерами и ятя­ми, думая про себя: «Ну что нам с ним делать — ведь дети еще с современным русским алфавитом не знако­мы!» А отец Иннокентий, прочитав мои мысли, говорит: «Не беспокойтесь, дети очень быстро все поймут и при­мут — генетически! К ним в головки все поступает свы­ше, и они открыты этим смыслам. Лишь бы вы, взрослые, не мешали своими сомнениями и внутренним сопро­тивлением».

Не знаю, как объяснить, но слова его вошли в нас, как нож в масло. Воспитанные в недоверии ко всему, наученные горьким опытом сомневаться в каждом произ­несенном и тем более написанном слове, мы каждое его слово приняли как безусловную истину. Стали букваль­но через месяц читать с детьми в букваре тексты из Свя­щенного Писания, молитвы, псалмы. И любимым заня­тием у малышей стало рисовать и лепить буквы церковнославянской азбуки. А уж как они веселились, когда их родители, бабушки и дедушки не могли прочитать тек­сты из Псалтири или молитвы в Букваре, а малыши их читали и переводили».

Так отец Иннокентий открыл и утвердил наше глав­ное концептуальное положение: чем младше ребенок, тем органичнее и естественнее входит в него Слово Божие. И еще: в наше перевернутое время не родители детей при­водят к Богу, а дети, получающие образование вместе с христианским воспитанием, ведут своих родителей, бабу­шек и дедушек к храму Божьему. И нужен для выполне­ния этой миссии жаждущий Истины педагогический кол­лектив, руководимый таким духовным наставником, как отец Иннокентий — Царство ему Небесное!

Но с уходом из земной обители отца Иннокентия Гос­подь не оставил нас сиротами, без духовного попечения и посылает в помощь светлого и образованнейшего ба­тюшку, а главное — бывшего педагога-словесника с уни­верситетским образованием — настоятеля храма Всех Святых в Красном Селе — протоиерея о. Артемия Вла­димирова.

Признаюсь, по-настоящему, регулярно я стала ходить в храм на Божественную литургию, исповедоваться и при­чащаться именно под руководством этого благодатного батюшки. Его необыкновенная доброта и естественность в обращении, сопряженные с уважением к человеческой личности и невероятным терпением, притягивают лю­дей — и детей и взрослых, как магнит. К нему, как и к отцу Иннокентию, я прихожу во всех трудных ситуаци­ях, со всеми теоретическими и практическими вопроса­ми. И несмотря на свою нечеловеческую загруженность, он всегда находит время не только для общения, ио и для глубокого осмысления написанных мною концепций и про­грамм. Вот и на эту книгу благословил меня о. Арте­мий — мой теперешний духовный наставник. Интересно, что я легко и свободно называю его «отец», хотя по сво­ему физическому возрасту он мне в сыновья годится. Но в духовной жизни, оказывается, физический возраст роли не играет, если у священника есть духовный опыт и бо­гословские знания. Словом, под рукой о. Артемия и при постоянно ощущаемой помощи духа о. Иннокентия, я твер­дой ногой вошла в церковь... Вот написала, а сама думаю: ой, твердой ли? Не часто ли подвергаешь сомнению ука­зания батюшки? Всегда ли просишь благословения на задуманное дело? Нет, не всегда. Вот сейчас идет Петров пост. А что ты, душа моя, сама для себя постановила? Буду поститься только по средам и пятницам, так как этот пост мне кажется непонятным и неправильным для нашей реальной жизни. Ведь если отказаться от всего молочно­го, то вообще ноги протянешь — в огороде еще ничего не выросло, плоды на деревьях только завязываются. И кому нужно такое самоистязание?.. Зачем оно Господу? А мне, с моим нездоровьем и вовсе ни к чему... Так я рассуж­даю сама по себе, а к батюшке за советом и разъяснением не иду. И это называется «вошла твердой ногой в цер­ковь»? Ну нет, матушка, далеко тебе еще до крепкого христианского образа жизни. Но до тех пор, пока не про­никнусь пониманием необходимости, разумности и по­лезности для души того или иного действия, никто и ничто меня не заставит его производить. Наверное, это гордыня, которую так трудно изжить. А ведь она мать всех грехов...


Вот и пришло время покаяться перед вами, мои доро­гие коллеги, которые взялись преподавать риторику по моей книге «Говори!».

Господи! Дай силы и разума честно и без ложного стыда признаться в моих заблуждениях и показать, как их избежать. Итак, начну издалека — с 1994 года, когда сразу после успешного шествия по книжному рынку моей книжки «Введение во храм Слова» издательство «Школа-Пресс» предложило мне написать пособие по риторике для старших классов школы. В это время я как раз, кроме своей прогимназии «Пересвет», из «стра­тегических» соображений, понемногу вела часы рито­рики в Московском пед. колледже-лицее Mb 5. «Стра­тегия» заключалась в том, чтобы во время этих занятий подготовить хоть несколько учителей для своей про­гимназии и заодно увидеть действительную разницу в овладении риторикой моими малышами и этими ве­ликовозрастными девицами, завтрашними учителями начальной школы.

Сразу скажу, что результат этого эксперимента ока­зался весьма плачевным, так как «технологией» коллед-жанки овладевали более или менее успешно, но то, что составляло духовный фундамент риторики — ЭТОС — пробивалось с таким трудом, что буквально руки опус­кались: «Поздно...»

Куда там риторов — хоть бы просто самостоятельно мыслящих и стремящихся к культурному обогащению учителей подготовить...

Я изобретала самые разнообразные подходы к анали­зу образцовых речей, а сталкивалась с таким вопиющим невежеством, что надо было, как говорится, «на уши вста­вать», чтобы хоть как-нибудь залатать дыры в их куль­турном багаже, преподать элементарные знания, без кото­рых не только нет учителя, но и вообще мало-мальски культурного человека.

Все это предисловие к тому, чтобы объяснить самой себе и читателям-учителям, почему я выбирала для ана­лиза и риторической обработки именно тот набор тек­стов, который представлен в книге «Говори!..», и именно такое расположение всего учебного материала. Взрослым девицам, видящим себя завтрашними учительницами в светской школе, невозможно предложить ознакомление с текстами Священного Писания, древних летописей, про­поведнического Слова, если не прибегнуть к некоторым педагогическим уловкам. Видя их полное равнодушие и глухоту к высокому, я даже прибегнула к такой «шоко­вой» терапии: показала на видеопленке, как читают пер­воклассники Пушкина, а второклассники выступают с сообщениями («докладами») о культурно-духовной мис­сии св. Кирилла и Мефодия. Только этот «удар ниже пояса» заставил их задуматься: а готовы ли они учить таких детей?..


Таким образом накопленный мною материал и лег в основу этой книги, которая к концу 95-го года уже была готова к изданию. И вот теперь — дай Бог не сбиться на самооправдание! — я перехожу к тем моментам ее созда­ния, которые и вызвали необходимость пересмотра неко­торых позиций и запоздалое раскаяние.

Сразу после ознакомления с информативными тек­стами, представленными, на мой взгляд, довольно удачно фрагментами летописей, мы, в соответствии со структу­рой пособия постепенно переходили к жанру «Слово о...», с которым учителю, да и вообще любой общественной личности, приходится в жизни довольно часто встречать­ся. Такая утилитарная зацепка срабатывает прекрасно. И тексты высокого духовного наполнения, многократно про­читанные как образцы для риторического произнесения, поднимают распластанный дух, проникая в ум и сердце. Особенно сильно звучит специальное подготовленное учителем риторики Послание святителя Тихона, Патри­арха Московского и Всея Руси (1918 г). Актуальность этого призыва к покаянию многократно усиливается ре­минисценциями — обращениями к Библии, Евангелию... Какой простор для духовно-просветительской работы, для приобщения учащихся к чтению Священного Писания!

Но темные силы не дремлют — и вот первое искуше­ние. Не готова я была тогда (да и сейчас не всегда ловко обхожу камни преткновения) распознать — кто и зачем мне подкинул ту или иную книгу... А история вторжения книги Н.К. Рериха «Семь великих тайн» заслуживает того, чтобы вам ее рассказать для предупреждения. Я уже подчеркивала в своем характере такую черту, как чрез­мерная любознательность и определенная самонадеян­ность: что я — сама не разберусь, что к чему? Да и с детства не переношу никаких немотивированных запре­тов. Выражение «не положено» вызывает у меня гнев и противостояние. И вот, выступая на каком-то риторичес­ком семинаре, я неожиданно приобрела необычного «по­клонника» — д-ра физико-математических наук, разраба­тывающего некие пути духовного совершенствования. Я уже и тогда понимала, что со словом «духовность» игра­ют самые разные силы, часто далекие от Бога... Но он так увлеченно, взахлеб говорил о необычайно быстрых ре­зультатах своей работы, что любопытство во мне зашеве­лилось, и, когда он вытащил из своего кейса эту книжеч­ку, я с интересом и удовольствием взяла ее. Тем более, что перед личностью Н. К. Рериха я испытывала опре­деленное благоговение, любовалась его прекрасными кар­тинами на выставках и читала его возвышенную поэзию. Я и сейчас не изменила своего отношения к этой титани­ческой личности, хотя от его «Шамбалы» стараюсь быть подальше — что-то меня в ней настораживает и пугает... Да и зачем мне она! Моя душа изначально выбрала пра­вославие.


Но в то время я как раз дорабатывала свою книгу. И вдруг мне померещилось, что именно Рериховское «Про­зрение в будущее нашей страны» как раз будет на месте после воззвания святителя Тихона. Но это было бы еще полбеды. Бес продолжал толкать меня под руку, пока не привел к кощунству: я увлеклась сопоставлением книги Рериха и — Библии! И даже — о ужас! — вписала зада­ние для учащихся: «Вчитываясь в мудрые строки этого духовного труда, сопоставьте их по мысли с краткими и емкими стихами из Ветхого Завета».

Господи, прости меня, дуру грешную! Вот ведь до чего додумалась сама, без всякого благословения. Да и не у кого было тогда его попросить: о. Иннокентий уже в мо­гиле, а о. Артемия я еще не знала. Но и на этом я не унялась. Далее, на с. 84-85 продолжаю вовлекать учащих­ся в чтение всей этой «Манвантары», Абсолюта-Парабра-мана» и завершаю этот свой искус следующим пассажем: «Не будем продолжать цитировать — эту книгу надо читать и перечитывать, как и БИБЛИЮ (!!!). Только самостоятельный напряженный процесс познания и ду­ховного совершенствования сделает вас владельцами истинного знания и понимания» (с. 85).

Заклинаю вас, дорогие мои коллеги, если вы пользуе­тесь моим пособием «Говори!..», выкиньте все эти задания, предварительно перекрестившись. А что это было искушение бесовское, ясно из того, что больше я этого товарища никогда не видела, а книга исчезла бесследно. Зато успела наследить в моем пособии.

Есть там и другой текст, появление которого обуслов­лено и моим упрямством, и непослушанием, а также не­достаточной духовной подготовленностью на том этапе моего пути. И речь пойдет о тексте другого титана, перед которым весь просвещенный мир склоняет головы. Это текст Л. Н. Толстого «Верьте себе», который завершает все пособие и звучит вследствие этого как назидание, жизненное руководство.

И здесь все гораздо сложнее, так как необычайно слож­на и противоречива сама фигура Льва Николаевича и как писателя и как религиозного философа, на что он сильно претендовал.


Писателя Толстого я всегда очень любила и люблю. А о его религиозном мировоззрении немного знала лишь из его «Исповеди» да тех мало доказательных обвинений в его адрес, которые сыпались из уст разных критиков. Но никогда мне не приходилось изучить его истинную позицию в отношении Бога, Евангелий, Иисуса Христа... И вот опять же на каком-то интересном Международном симпозиуме, которых было в начале 90-х годов великое множество, я познакомилась с директором музея Л.Н.­Толстого в Ясной Поляне, и он мне подарил толстый сбор­ник всех его статей, где на ярко-зеленой обложке было крупно напечатано «В чем моя вера». Несколько дней я взахлеб читала эти его яростные нападки на Православ­ную Церковь, и таков был мой уровень готовности к вос­приятию любых религиозных установок, что я почти со всем написанным там, с восторгом соглашалась. К сожа­лению, я не могу сейчас проверить это по своим подчер­киваниям и заметкам, так как и эта книга также оказа­лась «с ногами», т. е. бесследно исчезла из моей библиоте­ки. Зато Бог послал мне год назад великого комментато-ра-разъяснителя — архиепископа Иоанна Сан-Францис-ского (Шаховского) — Царство ему Небесное. Я поминаю его каждый день в своих молитвах, как и о. Инно­кентия, потому что он тоже мой учитель: его размышле­ния и наставления удивительно ложатся мне на душу.

Его объемистый анализ духовных метаний и исканий Л.Н. Толстого под названием «Революция Толстого» (130 страниц) входит в большую книгу «К истории рус­ской интеллигенции». Я же ее обнаружила в сб. «Избран­ное», о котором уже упоминала. Эту книгу мне принес о. Августин из Псково-Печерского монастыря, после того как изучил мою книгу «Говори!..» и понял, что я не сми­рилась с некоторым неодобрением — не более! — вклю­чения в нее этих текстов. О роли в моем духовном ста­новлении этого монастыря и лично иеромонаха Авгус­тина можно было бы рассказывать долго и много, начи­ная с Промыслительной встречи на Рождественских чте­ниях. Но, за неимением реальной возможности для этого, ограничусь только глубокой сердечной благодарностью Богу за то, что Он дал мне понять через эти встречи, что такое настоящее христианское смирение и терпение.


Низко кланяюсь о. Августину за терпение, проявлен­ное ко мне, несмиренной и непослушной. И в особеннос­ти — за эту чудесную книгу. Если будет возможность, приобретите ее обязательно. И вы, по прочтении этого удивительного, объективного анализа дневников и запи­сок самого Толстого и его близких, если не полюбите его как глубоко страдавшую личность, то во всяком случае будете молиться о его душе.

Что же касается текста «Верьте себе», то в нем как раз и выражает Лев Николаевич свое богоборчество, только в скрытом виде. Молодые люди могут этого и не заме­тить. Но учитель должен будет снабдить этот текст серь­езными мировоззренческими комментариями, если най­дет указанную книгу. Ну а если не найдет, то лучше этот текст не трогать — слишком серьезным комментарием его придется сопроводить.

Наверное, более всего уместно будет после этого пока­янного самоанализа попытаться ответить на вопрос о вы­боре книг. Предыдущие строки, наверное, уже предвари­ли мой общий подход к этому вопросу. Прежде всего, я убеждена, что Господь посылает каждому


<< предыдущая страница   следующая страница >>