litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 38 39

Игорь Николаев

Железный Ветер



В написании этой книги мне помогали многие люди, далекие и близкие, хорошие знакомые и те, с которыми мы ни разу не встречались.

  Я выражаю благодарность

  

  Галине за ее наиполезнейшее колдовство;

  Александру Москальцу, который на совершенно добровольных началах редактировал текст, отловив немыслимое количество ошибок, фактических, стилистических и грамматических;

  Сергею Платову, создателю военно-морских сил 'Мира Воды';

  Александру Трубникову, давшему мне немало ценных литературных и технических советов;

  хcb, Сергею Русову, Игорю Радюкину и Дяде Мише, пришедших на помощь в самый тяжелый момент и тем весьма способствовавшим;

  Друзьям и читателям с форумов www.twow.ru, http://mahrov.4bb.ru, и СамИздата, принявших на себя тяжкий и зачастую неблагодарный труд по вычитке и комментариям;

  Андрею Уланову, который не обнадеживал, но поддерживал;

  Сергею Анисимову, который дал новое рождение жанру альтернативной истории в России и Сергею Буркатовскому, автору эталонной книги 'про попаданца'.

  Всеволоду Мартыненко, который во многом определил облик дирижаблей 'Мира Воды';

  Михею и О.М.С., которые не верили и тем крайне вдохновляли.

  А.Трутце, который внятно объяснил, почему артиллерия должна стрелять много;

  Господину Зеусу де Рейтеру, демиургу экономики;

  Мистеру Харли Таккетману, человеку и мотоциклу, автору отдельного мотоциклетного аэродесантного батальона.

  Golosptic, который подсказал немало технических моментов;

  Doktorkurgan за многочисленные и полезные рисунки;

  Виталию Томилову, конструктору 'Ската';

  wolfschanze за организационные нюансы;

  Мише Макферсону, теоретику и практику стимпанка;


  Р.Кузнецову за прекрасный ликор;

  Андрею Мартьянову за латинский текст;

  

  Отдельно я хотел бы отметить помощь Александра Борисовича Поволоцкого и обратить внимание на его подвижническую деятельность по организации музея военно-полевой медицины.

  http://tarkhil.livejournal.com/

  _______________________________________

  

  И.Николаев

  

  ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕТЕР

  

  'Ведь это мой мир, мой прекрасный мир,

  Царство радости светлой моей -

  От сверкающих льдов заполярных краев

  До тьмы любовных ночей.'

  Джек Лондон

  

  'Сей смуту и на волю выпускай жестоких псов войны'

  Уильям Шекспир 'Юлий Цезарь'

  

  

  Часть 1

  Вторжение

  

  Глава 1

  Псы войны

  1959 год, 4 августа, день первый

  Прекрасный солнечный день летом в Атлантике - это нечто совершенно особенное, на грани между сказкой и явью. Когда солнце висит в пространстве, даря ровное тепло и покой, когда лишь волны, выбегающие из-под форштевня, колеблют прозрачно-зеркальную гладь океана, в такие мгновения хочется отбросить условности, лечь навзничь на гладкую деревянную палубу и смотреть в бесконечную даль голубого неба, не думая вообще ни о чем. Как инженер-специалист по глубоководному бурению и прокачке пневмосистем Сергей Дориков мог бы дать точную оценку прозрачности воды по диску Секки или даже шкале Хазена, но предпочитал просто наслаждаться погодой и личным счастьем.

  Удовольствие от погоды и моря было тем острее, чем ближе был пункт промежуточной остановки для 'Гордости Франкфурта', он же конечный для Сергея - третья база подводного комплекса 'Экстаз', построенного консорциумом Джейсона Райана еще в начале сороковых. Теперь 'Экстаз' был перекуплен североамериканским 'Таггарт океаник', который намеревался переоборудовать развлекательный и исследовательский комплекс под буровую и комбинат первичной переработки руд платиновой группы. Созданный специально для этого мегапроекта консорциум с 'Таггарт' во главе собирал профессионалов по всей Европе, а тридцатитысячетонный теплоход 'Гордость Франкфурта' в каждом плановом рейсе перевозил десятки ценных специалистов по всем видам подводных работ, пересаживая их на 'лифтовые' батискафы прямо над 'Экстазом'.


  Отменное жалование, важная веха в послужном списке, полезный опыт... И полгода вахты под почти километровой толщей с редкими плановыми подъемами на 'подышать атмосферой'.

  Дориков вдохнул полной грудью свежайший, чистейший воздух - неописуемую смесь бодрости и пряного аромата морской соли. Обычный набор технических запахов судна - металл, масло, газойль остались где-то в стороне, совершенно не чувствуясь.

  - Мерзкий, мерзкий запах... Отвратительная посудина... - пробурчала под нос проходившая мимо старушка, наверное, очередная грымза из старой русской аристократии. В последние пару десятилетий у этой публики прочно вошло в привычку совершать по несколько путешествий в год из Евразии в Америку и обратно. Чопорная, высокомерная, затянутая от пяток до бровей во что-то белое, кружевное и бесформенное. И, конечно же, с непременной собачкой на руках - несчастным карликовым существом, замотанным в муфту. Старушенция влачила свое бренное тело по палубе вдоль борта, негромко, но свирепо порицая океан, корабль и беспутную молодежь, забывшую устои предков. Собачка высунула язык и страдала.

  Блюстительница устоев была так комична, что Дориков против воли улыбнулся, затем понял, в чей адрес направлены упреки в аморальности, и улыбнулся еще шире.

  С Ксенией, внештатным художником 'Евразийского ГеоАльманаха' он познакомился четыре дня назад, еще в порту, пока они ожидали посадки в огромном зеркальном куполе 'Океанического Вокзала' во французском Бресте.

  Вокруг шумела многонациональная толпа - отправляющиеся и прибывающие, встречающие и провожающие, люди все мыслимых возрастов, национальностей и цветов кожи, но 'медово-красную девушку', как он сразу назвал ее про себя, в огненно-красном платье и с медово-русого цвета волосами до плеч, Сергей увидел сразу. Увидел, обменялся парой слов под пустяковым предлогом и почувствовал, что давно разменянный пятый десяток, взрослый сын, неудачный брак - все это суета сует. И вообще может быть в его возрасте и поздно начинать новую жизнь, но никогда не поздно проверить - так ли это.


  Дориков, как и положено человеку его профессии, был решителен и быстр на подъем. По случайному и счастливому стечению обстоятельств Ксения направлялась туда же, куда и он - к 'Экстазу', делать серию зарисовок быта подводников и морского дна во всем его разнообразии. Как сугубый технарь Сергей искренне не понимал, кому нужна живопись в век фотографии, моментальной и движущейся, но, там же, в торговом комплексе 'Вокзала', он купил роскошный набор художника легендарной торговой марки 'Всегда готов'. Краски и прочие принадлежности в скромной коробке с 'Патером' действительно были великолепны, они безотказно служили владельцу в любое ненастье и, судя по рекламному листку, даже под водой. Но и стоило это чудо химической промышленности нереальных денег, на которые еще легла наценка 'Вокзала'. Старейший порт гражданского подводного флота, свято берег образ заведения достойного, почтенного, элитарного, и потому допускал торговцев под свою реставрированную крышу с очень большим разбором.

  Красивая женщина, совместное путешествие, роскошный подарок, казалось, само небо благоволит ему.

  Но... На пути благих порывов души Сергея колкими терниями выросли громоздкие принципы общественной морали. Разумеется, пятидесятые - не сороковые и тем более не двадцатые, когда мужчина и женщина непременно должны были быть представлены друг другу, а встречи проистекали исключительно в сопровождении бдительных родственников. Просто так, признавшись в симпатии и сделав свой подарок, он рисковал уподобиться провинциальному купчишке средней руки. Для полной картины оставалось только провозгласить сакраментальное 'едем к цыганам!'.

  Поэтому подарок отправился ждать лучших времен в его багаже. Предстояла осада по всем правилам сложного, отточенного веками искусства флирта, проходящего по тонкой грани между взаимной симпатией и суровым этикетом 'людей из общества'.

  Ксения приветственно кивнула ему, на плече у нее висели походный мольберт и легкий переносной радиоприемник, художница выбирала позицию для пробной зарисовки. Несколько мгновений Сергей колебался - продолжить ли общение или не нарушать творческое уединение, но первое безоговорочно победило.


  - Здравствуйте, - сказал он, подойдя к ней.

  Девушка тепло улыбнулась в ответ и легко, непосредственно ответила:

  - Как замечательно, сейчас вы мне поможете! Я буду рисовать с вас настоящего морского волка!

  Дориков почувствовал, как сердце дрогнуло, на мгновение сбившись с ритма. Но следовало быть крайне осторожным, за ее милой непосредственностью могла стоять лишь простая симпатия к приятному попутчику.

  - Ну, какой же я волк, - усмехнулся он в ответ, - я скорее 'осьминог'.

  Она недоуменно подняла бровь, он поспешил объяснить:

  - Так уже лет сорок называют нас, глубоководников. Еще когда сошел на воду первый гражданский 'ныряльщик' Райана. Дескать, как осьминоги - ползаем по дну и собираем для своих гнезд разные предметы. А военные подводники, соответственно - 'крабы'.

  - Нет, осьминог - это не романтично, - капризно надула губы Ксения, - я нарисую настоящего морского волка! Скорее, нужно сделать первые наброски пока дирижабль не прошел мимо, его обязательно нужно зарисовать вместе с вами, так композиция будет закончена.

  Спохватившись, Дориков обозначил легкое движение рукой, предлагая принять ее ношу. Девушка благосклонно позволила ему взять приемник, но мольберт оставила. Сергей аккуратно поставил аппарат на какую-то приземистую техническую пристройку - скорее всего блок вентиляционных шахт - закамуфлированную панелями 'под бамбук', в японском стиле. Включил, стараясь не сбить прежнюю настройку, и маленький, но мощный динамик чуть скрипнув, издал громкую, пронзительную трель саксофона. Играло что-то американское, с отчетливыми джазовыми мотивами, удивительно гармонирующее с окружающим миром и его собственным радужным настроением.

  - Сергей, посмотрите, как красиво! - Ксения восхищенно указывала вверх. На мгновение Дорикову показалось, что сейчас, охваченная избытком чувств, она запрыгает на месте подобно маленькой девочке.


  Он посмотрел вверх. Действительно, 'Гинденбург', как и обещал вчера капитан, проходил над ними, даже ниже обычных четырех-шести сотен метров, считавшихся рабочей высотой тяжелых дирижаблей. Пассажирский гигант лениво шинковал воздух огромными винтами.

  Пятипалубное чудо немецкого дирижаблестроения было величаво и монументально, как и положено представительской машине, купить билет на которую может позволить себе лишь несколько тысяч человек на всем земном шаре.

  Окружающие оживились, раздались приветственные возгласы, многие оживленно замахали руками. Даже чопорная дама с собачкой указывала в небо рукой затянутой в кружевную перчатку. Оказалось, что 'Гинденбург' поднял приветственный флаг - процедура ранее стандартная при встрече судов представительского класса, но уже почти три десятилетия как необязательная. Тем не менее, капитаны старой закалки, к каковым, несомненно, относился командир дирижабля-гиганта, обычай свято блюли. Разумеется, 'Гинденбург' ничего не поднимал, да и не мог поднять по техническим причинам. По правому борту снежно-белой полосой было спущено огромное полотнище без всяких символов и надписей - давний знак добрых намерений и пожелания удачного пути.

  'Гордость' издала длинный протяжный гул главного судового ревуна, приведший в экстаз многочисленную детвору. Высоко над рубкой неожиданно полыхнуло огненно-яркое, прекрасно заметное даже в этот пронзительно-солнечный день пламя салюта 'по форме три' - сиренево синий, красный, изумрудно-зеленый.

  Дориков одобрительно усмехнулся в усы. Да, капитан 'Гордости' превзошел самого себя, на древний обычай он ответил еще более древним - приветствие фейерверком было давным-давно исключено даже из 'Фламандского' статута мореходства, а вот смотри-ка. Старый морской волк и помнил, и припас соответствующие заряды, и оперативно приказал организовать стрельбу из файр-бомбомета.

  Хороший капитан, хороший корабль, хорошая жизнь.

  Инженер посмотрел на улыбающуюся, безмятежно счастливую Ксению и тоже почувствовал себя очень-очень счастливым человеком.

  Саксофон, вытягивавший финальную, уходящую уже в ультразвук ноту внезапно захлебнулся, утонул в пронзительном вое помех. Приемник захрипел, защелкал и умолк. Мгновение Сергей недоуменно смотрел на него, а затем почувствовал резкий укол в левом запястье. Толстая синяя искра опоясала металлический браслет наручных часов, больно обжигая кожу.

  Мерная, едва заметная дрожь корабельного корпуса, двигатели словно пошли вразнос, то выдавая на валы полную мощность, то работая почти вхолостую.

  Повсюду, на палубе люди вскрикивали, трясли руками, отбрасывали металлические предметы. Ксения пискнула, испуганно взъерошив густую шевелюру, резко бросила на палубу какой-то сверкающий предмет. С легким стуком по доскам покатилась заколка для волос. Пальцы девушки дрожали, легкий дымок поднимался от ее густых русых прядей.

  Вновь включился приемник, но теперь он издавал лишь мерное, на одной ноте гудение.

  - Сергей... - растерянно произнесла Ксения.

  И Дориков, забыв обо всех условностях, шагнул к ней, крепко беря за руку. Девушка прижалась к нему, ее била сильная нервная дрожь.

  Прямо по курсу сгущалась темная, почти черная гряда низких, мрачных туч. Они появились словно из ниоткуда, конденсируясь прямо из воздуха, звенящего тревогой. Вертикальная молния, яркая, сотканная из множества бледно-сиреневых щупалец, располосовала грозовой фронт. Затем еще одна, и еще. Всполохи небесного огня слились в стробоскопическое мерцание.

  И неожиданно закончились.

  - Что это все? - почти шепотом спросила она.

  - Не знаю, - честно ответил он, так же тихо, словно опасаясь призвать что-то очень опасное и враждебное.

  Гудение радио прекратилось, динамик издал резкий щелчок и неожиданно произнес череду коротких, рубленых слов на каком-то гортанном языке, незнакомом Сергею.


  Zeugen... angriffsspitze...fliegerlos... geheimhaltung...

  - Смотри! - воскликнула девушка, указывая ему куда-то за борт, в небо.

  Сергей добросовестно уставился по направлению ее указующего пальца, но, сколько ни щурился, ничего не заметил, только какие-то точки на призрачной грани соприкосновения неба и воды. Может быть, птицы, а может быть просто обман зрения.

  Пора проверить зрение, подумал он, разумеется, сорок семь - не возраст, но глаза уже не те, что раньше. Новые глаза - это конечно чересчур, но провести коррекцию роговицы не помешало бы.

  - Не вижу, - сказал он напряженно.

  - Да нет же, - произнесла она, сжимая его ладонь, - посмотри внимательнее, там какие-то планеры. Они как будто водят хоровод над самой водой.

  Сергей снова всмотрелся вдаль. Действительно, точки приблизились. Теперь совершенно точно можно было сказать, что это не обман зрения и, пожалуй, не птицы. Разумеется, на таком расстоянии невозможно было рассмотреть никаких деталей, но неизвестные объекты обладали характерными ломаными линиями, выдающими творение рук человеческих. Их расплывчатые силуэты дрожали и трепетали низко-низко, над самой водой, бликуя и отсвечивая полированными плоскостями, как будто и в самом деле стрекозы водили свои охотничьи танцы.



следующая страница >>