litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 20 21


Леонид Кроль

Екатерина Михайлова

О ТОМ, ЧТО В ЗЕРКАЛАХ

Очерки групповой психотерапии и тренинга




Москва

Независимая фирма “Класс”

1999


УДК 615.851

ББК 53.57

К 83

Кроль Л.М., Михайлова Е.Л.

К 83 О том, что в зеркалах: Очерки групповой психотерапии и тренинга. — М.: Не­зави­симая фир­ма “Класс”, 1999. — 240 с. — (Библиотека психологии и психотерапии).

ISBN 5-86375-114-2 (РФ)

Вести психотерапевтические или тренинговые группы — дело непростое и захватывающе интересное. В этой книге авторы делятся “фирменными” секретами групповой работы, осмыслением своей многолетней практики. Читатель найдет здесь описание ведения трудных и необычных групп, анализ специфичных для российской культуры форм группового сопротивления и психологических защит, конкретные приемы использования энергии, связанной этими защитами, “в мирных целях”. Описан также ряд авторских техник, главным принципом которых является зеркальное уподобление — предоставление множественных обратных связей на метафорическом, дологическом и даже довербальном уровнях. “Зеркальные” техники по достоинству оценили западные коллеги, знакомые с ними по авторским мастерским и публикациям; тем не менее, смысл и эффективность этих техник лучше всего реализуются в их изначальном, “родном” контексте.

Книга представит интерес для психотерапевтов, психологов, специалистов по активным методам обучения, бизнес-тренеров, социальных работников — для всех, кто профессионально использует управляемое групповое взаимодействие.


ISBN 5-86375-114-2 (РФ)

© 1999, Л.М. Кроль, Е.Л. Михайлова

© 1998, Независимая фирма

“Класс”, издание, оформление

© 1999, А.Ш. Тхостов, предисловие

© 1999, В.Э. Королев, обложка

www.kroll.igisp.ru

Купи книгу “У КРОЛЯ”


Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству “Независимая фирма “Класс”. Выпуск произведения или его фрагментов без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.


Кривое зеркало

или увеличительное стекло?

Писать книги о психотерапии, на мой взгляд, очень опасное занятие. Во-первых, часто то, что выглядит весьма убедительным на практике или в устном рассказе, в письменном тексте теряет аромат подлинности и убедительности и неудержимо скатывается к констатации того, что “лошади едят овес”. И это в лучшем случае. Во-вторых, многие тонкости психотерапевтической работы (а часто и самые существенные) куда-то исчезают, и попытка создать произведение haute cuisine по поваренной книге оборачивается черствой котлетой.

Тем более приятно, что авторам этой книги непостижимым образом удалось избежать основных опасностей жанра, найдя очень удачную форму изложения своего психотерапевтического опыта и авторских техник, сгруппированных вокруг метафоры психотерапии — зеркала, дающей возможность человеку увидеть себя с не­ожиданной стороны. Действительно, в определенном смысле любая психотерапия — это зеркало. Но не привычное нам зеркало близких людей и установившихся отношений, в котором, как в обычном зеркале, видя себя изо дня в день, мы перестаем себя на самом деле видеть; не льстящее нам, как старое и мутное зеркало близких родственников и друзей, терпимых к нашим слабостям и недостаткам. Это скорее тот непривычный ракурс, в котором мы внезапно видим себя в необычно установленных зеркалах большого магазина, на мгновение замирая от неузнавания себя. Конечно, в таком зеркале мы не нравимся себе, так же как не хотим на самом деле знать, какими мы выглядим в глазах других и как они на самом деле к нам относятся. Мы уверены, что на самом деле хороши, хотя и готовы признать отдельные мелкие недостатки. Но если действительно хочешь что-нибудь в себе изменить, следует набраться мужества и признать, что эти кривые зеркала тоже отражают нас с вами. А если чуть-чуть и преувеличивают, то увидеть себя с неожиданной стороны тоже невредно. А то, что не очень приятно — ничего страшного: мы и так нравимся себе и всю жизнь смотрелись в зеркала, делающие нас более красивыми.


Эта метафора предельно конкретизируется авторами и даже воплощается в конкретной психотерапевтической технике описания лица в зеркале.

Но мне бы не хотелось, чтобы у читателя сложилось впечатление, что эта работа сводится к простому описанию рецептов или психотерапевтических приемов. Не меньший, на мой взгляд, интерес представляет анализ культурных особенностей отечественного менталитета, проявляющихся при попытке перенесения на родную почву даже самых разработанных зарубежных технологий. Любая психотерапия в той или иной мере адресуется к человеческому опыту, без учета специфичности которого она превращается в пошехонский вариант “самого сокровенного знания”, как кришнаитские одежды рязанских барышень имеют отчетливый оттенок карнавального костюма. Здесь же сама мера транскультуральных различий становится предметом профессионального обсуждения и целью коррекции проблем, связанных с национальными и культурными предубеждениями.

Более того, мне кажется, что авторами поднимается очень важная тема культурогенеза, коммуникативных проблем. Несомненно, она нуждается в дальнейшей разработке и объединении усилий различных специалистов, но важность самой ее постановки в период исторического перелома и смены ценностных ориентаций нельзя недооценить.


А.Ш. Тхостов

доктор психологических наук,

профессор

Двадцать лет спустя*

Можно было бы начать так: однажды авторы рассказывали о своих “зеркальных” техниках коллегам-групповикам, уж что это была за “школа” или конференция, сейчас не вспомнить. Одна из слушательниц, долго и вежливо вникая в повествование о “малых отреагированиях”, “неназываемых чувствах”, “довербальных уподоблениях” и прочем, наконец, не выдержала и в сердцах спросила: “А вы вообще-то с проблемой клиента работаете или как?” — “Конечно!” — был ответ и тогда, и теперь. С той разницей, что сегодня, прожив не только энтузиазм самостоятельного придумывания, но и путешествие в контексты мировой традиции, мы готовы говорить о своем видении проблем, с которыми можно так работать в группе, на языке почтенных и общепринятых теорий.


...А можно начать совсем по-другому. В свое время, побывав на представительных групп-аналитических конгрессах, мы были приятно поражены языковой свободой научных докладов, начинавшихся, например, так: “У меня сейчас возникла фантазия...” или, допустим, “Я смотрю на эту стенную роспись, и вот что приходит в голову...” Вот и у нас возникла ассоциация — известная строчка Окуджавы: “На фоне Пушкина снимается семейство...”.

Фон. Театральный задник. Более или менее случайное место в городе. Знак эпохи и ее культуры. Чтение в школе “классики”, Пушкина, в частности — своего и своих детей. Анекдоты. История с перестановкой памятника. Отметка центра города, куда семья выбралась в выходной... И еще, и еще, и...

“Фон” не так прост по составу, как может показаться: по сути дела, фонов — множество. И, с благодарностью оставляя цитату, отходя от нее, можно сказать, что все они суть отражения, зеркала. А с другой стороны “снимающегося семейства” — объектив фотоаппарата, кадрирующая рамка происходящего, собственно камера и слившийся с ней фотограф. И все это вместе тоже может быть обозначено как зеркало. Концентрирующийся результат действия всех этих зеркал сгущает, проявляет собственно “семейство”, делает четче и значительней фигуры фотографии, занимающие на ней основное место и служащие подлежащим — в окружении всех обстоятельств места, времени и образа действия.

Эта статья посвящена использованию зеркал как действующего многокамерного фона. При определенном обращении с ним он становится частью процесса психотерапии или тренинга.

Отражение или отзеркаливание имеет много смыслов и широко используется в терапии. Так, в частности, в последние годы все большее значение придается использованию и анализу контрпереноса, т.е. тем чувствам, которые пациент вызывает, провоцирует, пробуждает в тонко настроенном на него терапевте. Например, согласно Г. Ракеру (цит. по Н. Мак-Вильямс*), выделяются категории согласующегося и дополняющего контрпереноса. “Первый термин обозначает ощущение (эмпатическое) терапевтом того обстоятельства, что пациент, будучи ребенком, чувствовал по отношению к раннему объекту; второй термин обозначает, что чувства терапевта (неэмпатичные с точки зрения клиента) соответствуют переживаниям объекта по отношению к ребенку”. И далее Н. Мак-Вильямс пишет: “Аналитическая теория предполагает: всякий раз, входя в контакт, мы прибегаем к нашему опыту раннего младенчества, предшествующему и предвосхищающему формальное, логическое общение, которое мы с легкостью облекаем в слова”**.


С известной долей метафоричности можно думать об отзеркаливании фона — младенческих чувств, общего “протопатического чувства” и чувств фигур — сиюминутных, моментальных состояний, более отчетливых и зрелых, легче вербализируемых и превращающихся в образы описания.

При этом работа “в фоне” и работа в “области фигур” не только дополняют друг друга, но и являются необходимыми для всякого полноценного взаимодействия с чувствами пациента. Согласно Э. Эриксону (цит. по Н. Мак-Вильямс) “пациентов можно описывать как фиксированных на проблеме первичной зависимости (доверие/недоверие), вторичных вопросах сепарации-индивидуации (автономия/стыд и сомнение) или на более углубленных уровнях идентификации (инициатива/вина)”***.

В предлагаемом контексте проблемы, связанные с фоном (групповым зеркалом и его принятием, ощущением надежности и дружественности, освоением его “глубины” и “площади”, адаптацией к неопределенности и пр.), можно отнести к уровню первичной зависимости (базового доверия). Участник группы, оказывающийся лицом к лицу с групповым зеркалом — будь то “пластическое зеркало”, парные невербальные упражнения, метафорические словесные описания или другие моменты зеркального группового взаимодействия, — действительно входит в контакт с глубинной, часто первичной по отношению к прочим, проблемой.

Независимо от того, насколько полно и благополучно прожита (или проработана ранее) эта фаза развития, возвращения к ней — и от нее, в более поздние образования — в процессе терапии оказывают дополнительную поддержку. В менее благополучных случаях через правильно используемый “зеркальный потенциал” группы может быть получен эмоциональный коррективный опыт.

На память приходит также блестящая книга Элис Миллер “The Drama & Being a Child”, где она пишет: “Фундаментальная потребность ребенка состоит в том, чтобы его рассматривали, считались с ним, уважали и принимали его всерьез в том качестве, в каком он проявляется в каждый данный момент времени. Ему чрезвычайно важно быть воспринятым в качестве центра его собственной активности. Удовлетворение этой нарциссической, но законной потребности — точка кристаллизации здорового образа “истинного себя”. (...) В атмосфере уважения и терпимости к чувствам ребенок может затем, в фазе сепарации, отказаться от симбиотической связи с матерью и сделать шаг к личностному развитию и независимости”*.


Те зеркала, которые мы систематически использовали в своей многолетней групповой практике, изначально стремятся к утверждению важности и серьезности любого проявления любого человека в группе. А если речь идет о “пластическом зеркале”, — то даже и любой части его тела. (Каждый не раз слышал любовное воркование над младенцем: “А чей это пальчик? А чья пяточка?” Отсутствие родительской умиленности в том же “пластическом зеркале” не должно мешать пониманию того, что принципиально мы имеем дело со схожими процессами “рассмотрения, уважения и принятия всерьез”).

Думая о следующих фазах развития — в частности, сепарации/индивидуации, — можно продолжить аналогию. Все зеркальные техники подразумевают чередование и равновесие состояний “я перед живым зеркалом” — “я как его часть” — “я сам по себе”. Забегая вперед, можно отметить, что и следующая стадия развития, где ведущее противоречие “инициатива-вина” также может воспроизводиться в групповой ситуации по-разному, не остается за пределами зеркальных техник. В двух словах их формула по отношению к проблемам этой стадии выглядит как “к инициативе можно приучить, задавая ее возможность столь малыми фрагментами, что эмоциональные блоки, связанные с виной, постепенно снима­ются”.

Хотелось бы также уделить специальное внимание феномену “рамки”. Мы видим, что многократное изменение фоново-фигурных соотношений во всех описанных нами зеркальных техниках дает доступ к достаточно глубоким уровням воздействия. Видимо, этим объясняются не раз наблюдавшиеся мощные энергетические феномены, возникающие в группе при систематической работе с “зеркалами”: удивительная неутомимость, как бы сам собой появляющийся контакт с давно заблокированными чувствами, легкое и почти неосознанное разрешение проблем множественного группового переноса, т.е. вновь освобождение энергии, и т.д.

Видимо, это было бы невозможно, не присутствуй в каждой из зеркальных техник структурный элемент, ограничивающий и фокусирующий процесс высвобождения связанной энергии. Возьмем в качестве примера технику “зеркального автопортрета”. Фоном (другими, дополнительными зеркалами) является предшествующий опыт множества невербальных упражнений в группе в целом, в парах, в тройках; фоном становится неоднократно использовавшееся “пластическое зеркало”, собственный метафорический язык, наработанный в данной группе, опыт развития и изменения чувств и отношений. Фоном же становится особая мизансцена этой техники, когда группа полукругом собирается за спиной рассказчика, “человека перед зеркалом”. Как узнает читатель из соответствующей главы, в этом случае используется реальное, вещественное зеркало — и вот оно-то и является рамкой, ограничивающей и определяющей (в смысле — ставящей предел) бесконечную игру фоново-фигурных соотношений. Реальное зеркало фокусирует осмысленное распределение энергии между фонами, упомянутыми выше, и фигурами (лицами) как проявлениями состояний, источниками инсайтов, носителями личной истории. Рамка всегда присутствует во всех зеркальных техниках — обычно в виде элементов ин­струкции — и удерживает равновесие между тем, что может быть понято как “главное” (постижимое или заранее известное, называемое) — и бесконечным множеством фоновых феноменов. Последние, будучи вызваны из дальних, “латентных” контекстов или регрессивных глубин, грозят стать слишком хаотичными, внести слишком большую непредсказуемость и, в конце концов, толкнуть обратно в “мир сверхдискретных фигур”, где все предсказуемо и оттого статично. Рамка же — например, в отличие от инструкции, четко указывающей длительность упражнения или ясно требующей обмена ролями “после того, как...” — дает возможность на ограниченном пространстве “пойти туда — не знаю куда, сделать то — не знаю что”. Именно рамка делает неопределенность переносимой, снимает недоумение по поводу непривычной “мелкости” выполняемого; именно рамка противостоит хаосу и угрозе остаться в “фоне без фигур”, в мире, напрочь лишенном ориентиров; она разрешает удовольствие от делания неизвестно чего и поиск нерационального, интуитивного характера. Г.К. Честертон в свое время написал: “Всю жизнь я любил края, грани, отделяющие одну вещь от другой. Всю жизнь я любил рамки и постоянно твердил, что самая широкая ширь еще величественней, когда ее видишь в окно”*.


Нетрудно видеть, что без отчетливой рамки был бы затруднен (а то и невозможен) отказ от дискретной логики и языка и частичная опора на континуальный, образный язык; их оппозиция вполне отвечает оппозиции “фон — фигура”. (Вновь вспомним о дологической стадии развития ребенка, когда формируется “базовое доверие”, и о нарастании, а впоследствии — и преобладании дискретного на более поздних стадиях. Упоминание о “правом” и “левом” мозге в пределах той же оппозиции нынче можно опустить как слишком очевидное — читатель легко воздвигнет все конструкты этого рода сам).

Хочется обратить внимание еще на одну особенность предлагаемого подхода: множественные, накладывающиеся и пересекающиеся фоны могут на первый взгляд показаться избыточными, провоцирующими когнитивную перегрузку. Эта избыточность неслучайна и носит характер оболочек, “опор” общего взаимодействия — именно богатство фона позволяет изменить отношение к “фигуре” (чему-то привычному, четкому, давно о себе и мире известному) как к единственно надежному. Тогда и начинает казаться совершенно естественным и несложным сделать что-то новое — неизвестно зачем, непонятно почему и уж точно “не знаю что”. Важно, что во всех зеркальных техниках это новое поддерживается, как бы приветствуется следующими “зеркалами”.

Когда группа дает множественные описания каждого участника (фактически, и в этом смысле попадающего в систему зеркал), язык этих описаний также сдвигается от логических, дискретных форм в сторону образных, с акцентами на неожиданности, спонтанности и вырастании новых смыслов, — это особый семиотический процесс в “многозеркальной группе”. Стереотип обыденного — в том числе и обыденного психологического знания — нарушается, опять возникает новый фон, на котором могут выкристаллизоваться и новые “фигуры”; есть шанс, что они окажутся отчетливее, свежее и ближе “истинному я”, чем фиксированные прежние. Рамкой здесь вновь является инструкция, принятая условность “заданных” — искусственных, как всякая рамка, — описаний. Сама смелость “шага в фон” в группе очень важна — это символическое сообщение о том, что изменения возможны. Приходящая в голову аналогия — один из приемов эриксоновской терапии, когда у пациента вызывается, казалось бы, не имеющая никакого отношения к симптому аристотелевская иллюзия, чтобы на бессознательном уровне сообщить ему нечто важное о зоне его возможностей, о новых ощущениях, которые здесь, под рукой.


Немало написано о тренинговой и терапевтической группе, где участники во взаимодействии отражают друг друга — дают ценный эмоциональный и когнитивный опыт в виде множества обратных связей. Взаимное отзеркаливание является постоянным действием, осуществляемым на разных уровнях. Насыщение групповой активности дополнительными зеркальными возможностями, “зеркальными усилителями”, достигается в предлагаемом подходе специально, подразумевает присоединение к естественному (и неплохо изученному) процессу.

Следует напомнить, что группа может быть обозначена как целостное зеркало для индивидуума. Части, разные “я” индивидуума могут метафорически трактоваться как “группа внутри”, с разной степенью согласия и интеграции индивидуумов. Так же, метафорически, группа является единым индивидуумом; растворенность в ней иногда воспринимается членом группы как весьма позитивная. Эта возможность слияния — сепарации-индивидуации, проходящая как на уровне групповых процессов, так и на уровне отдельных невербальных проявлений индивидуума и связанных с ними чувств, — важнейшая характеристика продвинутой, зрелой группы.

Наличие фона, фигур, рамки для них, сгущающей и облегчающей переходы и взаимодействие, и есть зрелый зеркальный процесс, отдельные звенья которого мы и постарались вычленить.

Эти наброски теории — отзвук поисков техник и практик на протяжении двадцати лет, поисков “контекстов в себе” в руслах различных традиций, след разнообразного опыта работы с группами, которые, казалось бы, не могли иметь между собой ничего общего, — настолько несопоставимы были задачи, контингенты, сеттинг. Где-то между “ядерной психотерапией” и тренингом, решающим едва ли не локальные, технические задачи, обнаружилась довольно обширная “середина спектра” — групповая психотерапия и групповой тренинг. И сегодня многие из описанных в этой книге зеркальных техник и приемов по-прежнему помогают когда разогреть, а когда дезавтоматизировать; когда прояснить ситуацию, а когда сделать ее совсем уж запутанной; а также осознать, отреагировать, переключить, просто отдохнуть, вызвать регрессию, выйти из нее... Что ж, системы зеркал лежат в основе столь “разнонаправленных” приборов, как микроскоп и телескоп, так что ничего удивительного в этом нет.

А еще можно было бы закончить так: “Каждый пишет, как он слышит...”



следующая страница >>