litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3 4

Ethnic and Racial Studies, Volume 21 Number 2 March 1998. Routledge 1998 0141-9870


Маскулинность и национализм: проблема пола и сексуальности в становлении наций.

Джоан Нейджел


Аннотация

В данной статье поднимается вопрос о тесных исторических и современных связях мужского пола и государственности путем построения моделей патриотичной маскулинности и самоотверженного материнства как символов националистической идеологии; обозначения гендерных ролей мужчины и женщины в национальной политике; преобладания маскулинных интересов и идеологии в националистических движениях; взаимодействия «мужских» микрокультур и националистической идеологии; появления сексуализированного милитаризма, заключающего в себе образы вражеского гиперсексуального и\или «несостоятельного» мужчины (насильника или «тряпки») и неразборчивой вражеской женщины (блудницы и проститутки). Благодаря исследованию связей маскулинности и национализма частично находят объяснение три «загадки», а именно - проблема мужской верности и приверженности понятиям маскулинности, традиционным монорасовым и гетеросексуальным институтам, таким как военные организации и академии; стремление мужчин к военным действиям; и существование «гендерных различий», т.е. отличных целей и установок мужчин и женщин в национальной системе.


Ключевые понятия: гендер, национализм, этническая принадлежность, маскулинность, сексуальность, милитарность, раса.


Введение: Политический человек

В связи со «второй волной» интереса к изучению феминизма, длившейся около четверти века, появление классического трактата Мартина Липсета Сеймура «Политический человек» (Seymour Martin Lipset), который затрагивает исключительно маскулинные вопросы, представляется немного странным. То же самое можно сказать о книге Теда Гарра (Ted Gurr) «Почему повстанцы сражаются?», или о труде Т.Н. Маршала (T.H. Marshall) «Класс, гражданство и социальное развитие», работе Карла Дойча (Karl Deutsch) «Национализм и социальная коммуникация», статье Баррингтона Мура (Barrington Moore) «Социальные предпосылки диктатуры и демократии», исследовании Самуэля Н. Айзенштата и Штайна Роккана (Samuel N. Eisenstadt and Stein Rokkan) «Сотворение наций и государств», и сочинении Перри Андерсона (Perry Anderson) «Предпосылки возникновения абсолютистского государства». Даже работа Теда Скоупла (Ted Skoepol) «Государства и социальные революции» - это история одного гендера – мужчин, и их роли в становлении Франции, России и Китая.


В чем заключается смысл этих классических трудов, повествующих о структуре и назначении гражданства, государств, наций, революций, империй? Теоретики феминизма считают, что отсутствие женщин в исследованиях этих авторов в лучшем случае, демонстрирует их гендерную «слепоту», а в худшем – гендерный шовинизм. Они утверждают, что в результате такого гендерного пренебрежения, роль женщины в создании и становлении наций и государств остается незамеченной. Ответ сторонников феминизма на эту несправедливость был двояким: во-первых, возникла необходимость хронологического описания роли женщины в политических событиях и ведущих фемининных позиций в национальных и оппозиционных политических движениях; а во-вторых, определить и документально подтвердить механизмы исключения женщин из политических организаций, движений, директивных (уполномоченных) институтов и процессов.

Перед непосредственным обращением к попыткам некоторых ученых «вернуть» женщин в учения о национализме и национальной политике, следует подчеркнуть, что эти злободневные и весомые исследования зачастую затрагивали терминологические определения таких понятий как «пол» и «женщина». То есть, критическая часть классической литературы о нации и государстве, проявляющих гендерную слепоту, повлекли за собой практически одностороннее восприятие женщины. Внимание уделялось женщинам-революционерам, женщинам-предводителям политических движений, «неосязаемому» женскому труду, эксплуатации женщин, неприятию идеи господства женского пола (матриархата). Несмотря на то, что эти попытки заполнили лакуну (пробел) исследований о национализме и национальной политике, возможные вопросы в изучении данной проблемы далеко не исчерпаны. Предлагаемая работа освещает другую, не менее актуальную и интересную проблему, в частности - проблему мужского интереса к вышеупомянутому социальному и политическому анализу современных государств. Возможно, эти мужчины (и женщины), умышленно или случайно, руководствовались предрассудками? То есть, возможно, обозначенные в исследованиях идеи, такие как - государственная власть, гражданство, национализм, милитарность, революция, политическое давление и насилие, диктатура и демократия – входят в наше сознание как сугубо «мужские» представления, вобравшие в себя маскулинные институты, приемы и действия (см. Pateman 1989; Connel 1995).


Это не значит, что женщины не играют роли в становлении или разрушении государства как гражданки, представительницы нации, активистки и предводительницы. Дело в том, что работы, в которых обозначены эти достижения женщин, написаны мужчинами, для мужчин и в основном о мужчинах, а женщинам, по умолчанию, отводятся второстепенные роли. Эти роли всего лишь отражают мужской взгляд на фемининность и роль женщины в обществе. Если нации и государства, как утверждает большинство современных исследователей, действительно являются гендерными институтами, в таком случае, сужение гендерных исследований в политике до изучения только роли женщины, приводит к упущению главного, а, возможно, и наиглавнейшего способа влияния гендера на политику, а именно - через мужчин и их интересы, их обозначения понятия «мужественности», маскулинных микро и макро культур.

В своем исследовании «Щит империи – мой вариант» (“Imperial leather” дословно кожа, ремень, корсет, что-то, что сжимает, или покрывает – оболочка, корка) Маклинток (McClintock, 1995), отмечая «гендерную полемику» национализма, пишет: «мужчины-теоретики обычно беспристрастно относятся к гендерности наций, в то время как женские исследования в области национализма вообще встречаются крайне редко. В частности, для белых феминисток, вопрос национализма стоял не так остро, и поэтому их попытки оказались не столь плодотворными в изучении этой проблемы» (С. 356-57). Но только исследователи феминизма согласились «уравнять гендерный счет», Мессершмидт (Messerschmidt, 1993) в своей работе «Маскулинность и преступления» произносит: «гендерные очки изобретены для того, чтобы в них видеть одних женщин». В результате, в науке (пока гендер утверждается в сфере ее исследования) проблема систематизации структурного, культурного, или социального влияния маскулинности на такие отчетливо гендерные поступки и институты как преступление, национализм, политика, насилие все еще остается на повестке дня.

Мне кажется, что политика национализма – это сугубо мужское занятие, однако оно не направленно на осуждение мужчин за преобладание на национальной или международной арене, несмотря на то, что в этой сфере они играют главенствующую роль. И я, в свою очередь, не намереваюсь приуменьшать вклад женщин, хотя он и был ограничен из-за исторических гендерных запретов. Скорее целью моего исследования является изучение факта преобладания мужчин в национальном государстве для того, чтобы проследить какие подводные камни (предпосылки) таит эта маскулинность в понимании течений современной национальной и глобальной политики.



Сотворение людей и наций.


Синтия Енлой (Synthia Enloy, 1990, с. 45), в своей риторической книге «Бананы, берега и базис» (дословно - бананы, пляжи, основания) говорит о том, что «национализм берет начало в маскулинизированной памяти, маскулинизированном унижении и маскулинизированной надежде». Она настаивает на том, что женщинам отводят второстепенные, часто символичные роли в националистических движениях и конфликтах: либо своеобразных национальных символов, которые нуждаются в защите и поклонении, либо - трофеев и добычи во время войны, которых можно опозорить и унизить. В обоих случаях, главными действующими лицами являются мужчины, защищающие свободу, честь, отечество и своих женщин. Исследование Енлой проблемы связи мужчин и национальности, поднимает вопросы определения этих понятий: что мы подразумеваем под понятием «маскулинности» и как мы понимаем «национализм»?


Маскулинность

Современные исторические исследования США показывают, что актуальные модели маскулинности «среднего класса» восходят к возрождению культа мужественности в конце девятнадцатого, начале двадцатого века. На стыке веков зафиксирована новая волна увлечения маскулинными идеалами телосложения и поведения, которые стали вводиться такими организациями как современное олимпийское движение, начавшееся в 1896 (MacAloon 1981; 1984), отряд «Лихие наездники» (Интернет – мужественные всадники) Теодора Рузвельта, который участвовал в испано-американской войне 1898 года, подростковые и мужские кружки, дружественные общества, такие как «Рыцари Колумба» (Knights of Columbus) и «Орден краснокожих» (Improved Order of Red Men), которые были учреждены и получили распространение в конце девятнадцатого века (Preuss (Прейсс)1924; Kauffman (Кауфманн) 1982; Carnes (Карнес) 1989, 1990; Rotudno (Ротудно) 1993; Orr (Орр) 1994; Bederman (Бедерман) 1995), движение «Бойскауты Америки» (Boy Scouts of America), основанное в 1910 году, два года спустя публикации «Мальчишки-бойскауты» Р.С.С. Бадена-Пауэлла (Warren (Варрен) 1986, 1987; MacKenzie (Макензи 1987).


Эти организации воплощали своеобразный кодекс чести (Nye, 1993), в котором выделялись несколько сугубо мужских достоинств, описанных в труде Мосса (Mosse, 1996) в качестве «нормативов маскулинности». Они включали в себя силу воли, честь, отвагу, дисциплинированность, закалку, стоицизм, хладнокровие, целеустремленность, авантюрность, независимость, половую зрелость и воздержание (сексуальную строгость), достоинство. Эти качества отражали мужские идеи о свободе, равенстве и братстве. (Бедерман (Bederman) 1995; Мос (Mosse) 1996).

Опираясь на классификацию Розенберга в труде «Сексуальность, классовая иерархия и распределение ролей» (1980), Ротудно (1987) разделил эти характеристики на три категории, впоследствии ставшие «мужскими идеалами» среднего класса в северной Америки: «Активный предприниматель» (соперничество, независимость, целеустремленность), «Истинный джентльмен» (сила воли, сдержанность, дисциплинированность), «Примитивный мужлан (мужчина)» (сила, половая зрелость (потенция), отвага).

Безусловно, эпоха (время) и география могут обуславливать принадлежность к предложенным категориям. Пока вышеупомянутые авторы занимались изучением тенденций конца девятнадцатого – начала двадцатого века в США и Европе, другие исследователи занимались общим описанием понятия маскулинности. Исследование Гилмора «Мужчины у станка (за работой)» (1990) о межкультурных концепциях маскулинности показывает, что не существует стандартных определений маскулинности. Тем не менее, Гилмор считает, что хотя и не существует категории «универсального мужчины», можно говорить о «распространенном типе мужчины», который основывается на характеристике его поведения: «… быть мужчиной (значит)…уметь оплодотворить женщину, защитить родственников, друзей и знакомых от опасности….Можно назвать эту квази-глобальную личность: «Оплодотворитель-Покровитель-Кормитель» (с. 223).

Такой список мужских идеалов как исторических и межкультурных явлений, являются по определению Роберта Коннелл (Robert Connell, 1995) «эссенциалистскими» (essentialist) характеристиками маскулинности: «определения, которые указывают на глубинные свойства маскулинности (выражают суть маскулинного)». «Слабое звено» этого подхода заключается в его произвольном характере и недостоверности. Коннелл выдвигает три новых подхода к определению данного термина: позитивистский, нормативный и семиотический. Позитивистский метод заключается в описании мужчины в определенное время, в определенном месте, т.е. этнографию. Однако этот подход характеризуется тавтологией и ограничен отсутствием обобщений, необходимых для любого исследовательского метода. Мужчина определяются своей деятельностью, соответственно, он не имеет право женственно вести себя или обладать феминными качествами, и наоборот – данный подход запрещает женщинам иметь «мужские» свойства. Нормативный метод определения маскулинности очерчивает мужские идеалы, «программы» и половые стереотипы. Они ограничены культурными, историческими и оценочными маскулинными представлениями, а так же установлением идеальных типов, в которые не входят большое количество мужчин, т.е. большинство мужчин не ведут себя по модели (примеру), предложенной Джоном Вэйном (популярный герой американских вестернов – прим. переводчика). И, наконец, семиотический подход к определению маскулинности, который проводит сравнительную характеристику между мужским и женским, и основывается на разности полов: «Фаллос – это показатель мужского пола, женский пол, соответственно, определяется его отсутствием». Семиотический метод ограничивается понятийными рассуждениями и символическими описаниями, которые не принимают во внимание материальные и структурные аспектами социальных установок гендерных понятий.


Путем соединения этих подходов, некоторые исследователи сделали попытку проследить определение маскулинности способом отрицания – т.е. обозначить то, чем мужчины не являются. Эти определения включают классификацию и отрицание женского в мужском: быть мужчиной – значит не быть женщиной (или быть не женщиной) и ни один мужчина никогда не захочет стать женщиной; такой метод является предпосылкой других противопоставленческих подходов («контртипов»), например, расовой направленности – быть белокожим мужчиной – значит не быть евреем, или азиатского, бенгальского, индийского, темнокожего, полового метода отрицания – быть мужчиной значит не вести себя по-женски и/или не быть гомосексуалистом. Эти расовые и сексуальные методы отрицания являются, по мнению Коннелла, «субординированными» формами маскулинности.

Другие отрицательные, хотя и несколько ессенциалистские подходы, к определению маскулинности отражают неприятие требований нормативного метода определения «мужского». В своей работе «Быть мужчиной» Пол Терокс (укс?) (Paul Theroux, 1985) жалуется: «выражение «будь мужчиной» представляется мне оскорбительным, даже бранным. Оно означает: будь примитивным, бесчувственным, покорным, солдафоном, бестолковым». Герзон (Gerzon, 1982) считает нормативную маскулинность неприемлемым понятием: «Сравнивая себя со стремительной фигурой скачущей к закату или «играющему с судьбой», обычный мужчина в повседневной жизни чувствует себя ущемленным. Даже в личной жизни, мужчина не чувствует себя больше героем». Хоррокс (Horrocks) изображает сцену «патриархальной» маскулинности: «Патриархальная маскулинность калечит\ограничивает мужчин. Мужской пол, насколько известно в современном обществе, требует саморазрушения идентичности, глубоко мазохистского самоотречения, собственного угнетения, отчуждения от всех сфер жизни; мужчина, который повинуется принципам маскулинности становится получеловеком…Чтобы по предназначению быть мужчиной, мне бы пришлось уничтожить наиболее уязвимую сторону моей личности, чувствительность (нежность), женственность, креативность, и приложить все усилия для того, чтобы одновременно стать более сильным, и менее сильным, чем на самом деле».


Несмотря на исторические и сравнительные ограничения различных определений маскулинности, исследователи считают, что независимо от места и времени существует отождествление «нормативного» и «гегемонного» определений маскулинности, которые устанавливают стандартное поведение, образ мыслей и действий мужчины. Гегемонное определение маскулинности - это нечто большее, чем описание идеала мужчины, это гипотетические, широко распространенные, «естественные» и присущие каждому мужчине характеристики (Морган, Дональдсон). Это совсем не значит, что существует единодушие среди мужчин и женщин в любой культурной среде по поводу мужского идеала. На самом деле, гегемонная маскулинность зачастую стоит в оппозиции к другим определениям «мужского», будь то классовым, расовым, или основанным на сексуальных (половых признаках) особенностях. Тем не менее, гегемонная маскулинность остается стандартом, неважно, принятым или отверженным. Именно это определение становится основой для сравнения с другими понятиями.



следующая страница >>