litceysel.ru
добавить свой файл
1
Н. Н. ПОДОСОКОРСКИЙ


(Великий Новгород)

Наполеоновская тема в «Господине Прохарчине»1


Желая «уловить» Иисуса Христа в Его словах, фарисеи послали к Нему своих учеников с вопросом: «позволительно ли давать подать Кесарю, или нет?». На что Христос, рассмотрев монету, которой платится подать, и имеющиеся на ней изображение и надпись, ответствовал: «отдавайте Кесарево Кесарю, а Божие Богу» (Мф. 22:21). Позднее, уже после того, как Христос был распят и восшел на небо, один самарянский волхв Симон, выдававший себя «за кого-то великого» (Деян. 8:9) попытался за деньги купить у апостолов власть наделения людей Духом Святым, сходящим в виде огненных языков; за что и был ули-

{-176-}


чен в грехе самим апостолом Симоном (Петром). Эта новозаветная история о двух Симонах, где один Симон вразумляет другого, имеет некоторое отношение к рассказу «Господин Прохарчин», герой которого также носит это имя в его обрусевшей форме - Семен. Внутренняя борьба в душе героя, представляющая собой беспощадный поединок между величием жизни и могуществом смерти, как это хорошо подметил И. Ф. Анненский2, завершается победой последней: страх жизни пересиливает любовь к ней и приводит Прохарчина к погибели, которую предрекал новозаветному волхву и святой Петр, говоря: «серебро твое да будет в погибель с тобою; потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги» (Деян. 8:20). В обеих историях происходит подмена служения Богу служением маммоне. Однако волхв Симон и господин Прохарчин схожи не только в том, что оба придают чрезмерное значение деньгам; в загадочном поведении и речи Прохарчина его окружение также видит особую языческую мудрость. Не случайно, Зимовейкин начнет свою «похвалу» Прохарчину словами: «Язычник ты, языческая ты душа, мудрец ты!» (1; 256).3

Самое главное - волхва Симона и «язычника-мудреца» Прохарчина объединяет стремление выдавать себя не за того, кто они есть на самом деле. И если первый выдавал себя за бога, то последний - за Наполеона Великого, о котором говорил пушкинский Герой в одноименном стихотворении: «Но нам уж то чело священно // Над коим вспыхнул сей язык», - т. е. на кого сошел Дух Святой в понимании толпы и отдельных творческих почитателей героико-романтического мифа; причем это псевдосошествие воспринимается вовсе не как прославление человека Богом за святость его жизни, но как результат вольной прихоти земного рока, как подтверждение успешности стремления «выдавать себя за кого-то великого». В романе «Бесы» пушкинские строки о вспыхнувшем языке хроникер иронично отнесет к губернаторше Юлии Лембке, которая также стоит в ряду наполеоновских героев Достоевского.4


Уже не раз высказывалась мысль, что в ранних произведениях писателя в свернутом виде присутствуют все его большие идеи, которые позднее насыщаются и разрастаются до вселенского масштаба в романах «Великого пятикнижия». Это заключение применимо и к наполеоновской идее, с художественным изображением которой мы впервые сталкиваемся в «Господине Прохарчине». Отечественными достоевсковедами была проделана большая работа по анализу наполеоновской темы в «Господине Прохарчине». В. Н. Топоров обратил внимание на взаимодействие в рассказе «пугачевского» и «наполео-

{-177-}


новского» слоёв: «На языке Марка Ивановича Наполеон – символ вольнодумства и бунта, ниспровержения устоявшегося, законного порядка, самозванства и, следовательно, во многом должен быть сближен с более русским вариантом разбойника пугачевского типа, так или иначе соотнесенного с Зимовейкиным [Пугачев был казаком Зимовейской станицы – Н. П.]».5 Стоит добавить, что аналогия «Наполеон-Пугачев» ко времени 40-х гг. XIX в. уже давно являлась фактом национально-культурного сознания, засвидетельствованным многими современниками.6

И. А. Аврамец, опираясь на теоретические положения Топорова, сделала следующий вывод: «Таким образом, новелла Достоевского пронизана аллюзиями и реминисценциями из самых разных источников (начиная Библией и кончая заметкой под названием Необыкновенная скупость", помещенной в 129 номере "Северной пчелы" за 1844 г.), благодаря чему образ героя превращается в гротескную многоликую и одновременно безликую фигуру, пародийно спроецированную на столь различных литературных и исторических героев. Перефразируя слова Пушкина, противопоставившего скупого у Мольера и Шекспира, можно сказать, что у Достоевского скупой не только скупой, но и "маленький человек" (или Акакий Акакиевич), не только Наполеон, но и "тварь дрожащая", не только Антихрист (Нерон), но и герой жития».7 Думается, что в приведенной цитате значение масштабного образа Наполеона неоправданно сужено относительно его роли в рассказе, поскольку из всех указанных Аврамец образов, только образ Наполеона прохарчинский биограф запечатлел вполне определенно, добавив что господин Прохарчин совсем не устыдился, что он Наполеон и не «струсил взять на себя такую ответственность», - нет, однако, «он уж и не мог более ни спорить, ни дела говорить...» (1; 257). Чуть ниже биограф зачем-то вновь употребил столь понравившееся ему сравнение: «Марк Иванович, видя бесполезность трогать Наполеонову память, тоже немедленно впал в добродушие и начал тоже оказывать помощь» (1; 257).8


В работах Н. В. Черновой9 был преимущественно изучен балаганный, «петрушечный» контекст «Господина Прохарчина», рассмотрены некоторые литературные источники, вдохновившие Достоевского при написании этого рассказа и, в частности, очерк Д. В. Григоровича «Петербургские шарманщики» из сборника «Физиология Петербурга», где одна из кукол «в синем фраке и треугольной шляпе» у итальянца-шарманщика изображала Наполеона, вертящегося «вокруг безносых дам, с ног до головы облепленных фольгою».10 Такое прочтение напо-

{-178-}


леоновской темы у Достоевского является плодотворным и для повести «Дядюшкин сон», где также присутствует элемент пародийного превознесения Наполеона-дядюшки, более похожего на старую куклу для балаганного представления, чем на живого человека11. Вместе с тем, это всего лишь одна из возможных точек зрения, которая совсем не исчерпывает всю глубину наполеоновской темы, сокрытой в «Господине Прохарчине.

Не могу согласиться и с мнением И. Л. Волгина, который писал, что «комическая пара Прохарчин-Наполеон вполне случайна»12 и что «в своей прозе Достоевский впервые упоминает императора французов в контексте, не имеющем прямого отношения к деятельности названного лица», а «Наполеон [в нем] является не в своем конкретном историческом обличье, а в, казалось бы, совершенно проходной вербальной роли»13. Здесь необходимо поставить вопрос: есть ли вообще какой-то особый смысл в упоминании имени Наполеона в «Господине Прохарчине»? Имеем ли мы дело с явлением антономазии, при котором слово «Наполеон» просто замещает собой нечто вроде выражения «необыкновенно гордый и эгоцентричный человек»14 и является неким украшением текста в целях придать произведению особый юмористический колорит? или же обращение автора к имени конкретного исторического деятеля, хотя и ставшему нарицательным, все-таки имеет отношение пусть к своеобразному, но все же серьезному осмыслению писателем его жизненного пути? Историк М. М. Наринский, соглашаясь с мнением Волгина, отвечает на этот вопрос таким образом: «Конечно, жалкий скопидом никогда и не думал о каком-либо сходстве с великим императором, хотя в тюфяке своем среди прочих сбережений и хранил наполеондор, золотую монету с изображением Наполеона. Этой деталью, как подметил М. С. Гус15, “Достоевский иронически подчеркивает всю, казалось бы, несуразность сделанного Марком Ивановичем уподобления Наполеону или сопоставления с Наполеоном Прохарчина”».16 Хотя и Волгин, и Наринский все же говорят о неких точках соприкосновения характеров Наполеона и героя Достоевского, указывая на мотив непомерной гордыни обоих и вытекающей из него владычествующей мысли о том, что для них собственно свет и создан (упрек Марка Ивановича), - все-таки остается неясно, зачем Достоевский упомянул мифологизированное имя Наполеона, невольно вызывающее в памяти у читателя факты из его удивительной жизни? Рискну выдвинуть тезис о том, что в «Господине Прохарчине», как и в любом другом произведении писателя, упоминание имени Наполеона всегда содержит впол-

{-179-}


не определенный авторский взгляд на саму эту личность, который можно увидеть через символические вещи-детали, объединяющие мир реальный, исторический с художественным миром «фантастического реализма» Достоевского.

Наполеоновская тема в рассказе «Господин Прохарчин» в равной степени основана, как на событиях жизни Наполеона Бонапарта, отраженных в народной памяти, трудах историков, так и на вариантах ее художественного осмысления в литературных памятниках наполеоновской легенды. Во втором отношении наиболее очевидна идейная связь Достоевского с А. С. Пушкиным, Н. В. Гоголем и О. де Бальзаком. Так, надо полагать, что известные пушкинские слова из «Евгения Онегина»: «Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы…»,17 которые красной нитью проходят через последующие произведения Достоевского, объединенные наполеоновской темой, - впервые были художественно осмыслены им в рассказе «Господин Прохарчин». Марк Иванович, повергающий в смятение Семена Ивановича Прохарчина повторяющимися настойчивыми вопросами: «Что вы, один, что ли на свете? для вас свет, что ли, сделан? Наполеон вы, что ли, какой? что вы? кто вы? Наполеон вы, а? Наполеон или нет?! Говорите же, сударь, Наполеон или нет?..» (1; 257) – сам же и отвечает на них еще до того момента, как развернул их в столь экспрессивно выраженной полноте: «Кто вы? что вы? Нуль, сударь, блин круглый, вот что!» (8; 255). В такой своеобразной манере Марк Иванович, ум и начитанность которого особо подчеркнуты биографом Прохарчина (1; 241), несомненно, обыгрывает пушкинские слова, давая понять чиновнику-скопидому, что тот, в его мнении, вовсе не Наполеон, что он не «один на свете», как бы сам он не почитал себя единицей наполеоновского масштаба, а что он лишь нуль, «двуногая тварь», «круглый блин». Можно проследить связь и с другими пушкинскими произведениями. Ю. И. Мармеладов, например, полагал, что именно из «Пиковой дамы» Пушкина Достоевский заимствовал эпитет «Наполеон», которым Марк Иванович награждает главного героя рассказа,18 - хотя и не привел никаких доказательств в пользу своего заключения. О проецировании образа Наполеона-Прохарчина на образ Наполеона-Чичикова уже писала И. А. Аврамец, хотя какую бы то ни было связь с героем «Мервых душ» имеют очень многие герои Достоевского, некоторые из которых вообще никак не связаны с наполеонизмом.


В «Господине Прохарчине» присутствуют отчетливые реминисценции из творчества Бальзака. Еще Л. П. Гроссман сопоставлял опи-

{-180-}


сание монет из тюфяка Прохарчина с описанием содержимого кошелька Евгении Гранде, героини одноименного романа Бальзака, переведенного Достоевским на русский язык всего несколькими годами ранее создания «Господина Прохарчина». Два этих описания, действительно, схожи: в обоих случаях описываются деньги, в основном уже вышедшие из употребления, и упоминаются «редкая монета» и «наполеондор». Мы не знаем, какой именно наполеондор хранил Семен Иванович в своем тюфяке: обыкновенный, двадцатифранковый, или двойной, как у Евгении, в 40 франков, но в любом случае на нем был изображен никто иной, как Наполеон I, чего мы уже не можем, например, сказать с полной уверенностью о наполеондорах, упоминаемых в романе «Идиот, время действия которого синхронно последним годам правления Наполеона III. Однако само наличие наполеондора – монеты-символа имперского могущества Франции, в засаленном, ветхом тюфяке Прохарчина заставляет задуматься о многом. Получается, что из прохарчинского тюфяка, по мнению молодого Достоевского, и вышло это наполеоновское могущество, символически выкатившееся на стол в виде золотой монеты с профилем Наполеона Великого.

По моему предположению исторической основой рассказа о Прохарчине мог послужить случай, связанный с дядей (или вернее двоюродным дедом) Наполеона Бонапарта, архидиаконом Аяччо Люсьеном (Люциано) Буонапарте. Именно дядя Люсьен в 1771 г. крестил маленького Наполеоне19, а в 1785 г. после смерти его отца, Карло Буонапарте, на семейном совете был избран опекуном Наполеоне и других детей своего племянника.20 Историки пишут об особой скупости архидиакона Люциано, старого подагрика, неустанно копившего деньги, которые он прятал под подушку, отказывая молодому офицеру Наполеоне в просьбах о денежном обеспечении его новаторских проектов.21 Дядя, боявшийся всего неизвестного, даже дал прозвище Наполеоне «новатор». Как пишет В. Слоон: «Несмотря на молву об его богатстве, он сам упорно отрицал, чтобы у него имелись какие-либо наличные деньги».22 Вместе с тем, время от времени дядя все-таки посылал Наполеоне небольшие карманные деньги23, столь необходимые для бедного молодого офицера; что не было мифом, в отличие от помощи Прохарчина своей «золовке», обитавшей в Твери. А вот что пишет А. Кастело о дне смерти дяди Люсьена: «В начале сентября 1791 г. он [Наполеоне] прибыл на Корсику, как раз вовремя, чтобы присутствовать при последнем вздохе своего дяди Люсьена, который умер 15 октября, оставив свояченеце Летиции и племянни-


{-181-}


кам вполне приличную сумму, целое состояние, которое он спрятал в своем тюфяке. Родственникам пришлось немало потрудиться, чтобы, наконец, обнаружить кубышку. Если верить Жозефу, то архидиакон, умирая, сказал будущему императору: “Ты, Напольоне, станешь большим человеком!”».24 Старый архидьякон, таким образом, не только завещал Наполеоне свое положение главы семьи Буонапарте и переложил на него ответственность за семерых его братьев и сестер, но и оставил денежные средства, которые спасли эту семью.25 Другой исследователь Д. Сьюард в книге «Семья Наполеона» пишет об этом событии: «Наполеон искренне привязался душой к престарелому архидьякону, дяде Лючиано, бывшему патриархом рода Буонапарте. Средства существования дяди – золотые и серебряные монеты, которыми был набит его матрас (он копил их, откладывая каждое су), спасали семейство от незавидной участи пойти по миру. Он все еще получал кое-какой доход от церкви, хотя теперь его обязанности в соборе исполнял Феш. Старик был еще достаточно важной персоной, и крестьяне часто обращались к нему для разрешения споров. Мы располагаем свидетельством самого Наполеона, что архидьякон Лючиано был для него вторым отцом и именно его советы помогли семье встать на ноги в финансовом отношении».26

Пользуясь наследством, полученным от архидиакона, и не скупясь на расходы, Наполеоне Буонапарте в марте 1792 г. успешно повел избирательную кампанию и в итоге был избран вторым подполковником Национальной корсиканской гвардии. Разом став из лейтенанта четвертого артиллерийского полка подполковником Национальной корсиканской гвардии, Наполеоне Буонапарте совершил первый серьезный скачок в своей карьере, которая позднее будет удивлять мир на протяжении более чем двадцати лет. «Это назначение, увеличившее его жалованье, - писал А. Леви, - давало ему возможность выполнить свое заветное желание оказывать поддержку матери, обремененной многочисленной семьей».27 Несмотря на почти сразу же последовавшее возвращение Наполеоне в свой полк во Францию в прежнем чине лейтенанта (май 1792 г.), по причине вспыхнувших кровавых столкновений в Аяччо, скомпрометировавших его, - на континет он вернулся уже совсем другим человеком, набравшимся огромного жизненного опыта.


Знал ли Достоевский о Наполеоновом наследстве, извлеченном из тюфяка? Учитывая поразительную начитанность писателя и его рано обозначившийся, а потом лишь растущий интерес к литературе, посвященной Наполеону, можно предположить, что знал; хотя еще и

{-182-}


предстоит найти литературный источник того времени, к которому восходят эти сведения. Возможно, что эта информация могла дойти до молодого писателя и через разговоры с кем-то из своих знакомых, поскольку в первой половине XIX в. в русском обществе бытовали самые разные анекдоты из жизни Наполеона, которые с увлечением собирали литераторы александровского и николаевского царствований. Во всяком случае, можно сказать, что начало художественного изображения Достоевским наполеоновской идеи в своих произведениях некоторым образом отразило начало карьеры Бонапарта. Остается лишь добавить, что подобно тому, как в корсиканских нравах и обычаях наполеоноведы ищут объяснение позднейшим действиям Наполеона, так и нам необходимо в ранних произведениях Достоевского («Господин Прохарчин», «Двойник», «Белые ночи», «Честный вор») искать и обнаружить зерна тех наполеоновских идей, которые столь ярко и широко представлены в позднейших его романах. При таком подходе можно в общей биографии анонимного автора попытаться по крупицам воссоздать и наполеоновскую биографию «богатого нищего», «языческой души», «мудреца» Семена Ивановича Прохарчина, в которой даже имена жильцов из его окружения: «Судьбин», «Океанов», «Оплеваниев», наполнятся совсем новым содержанием, едва уловимом, если не брать в расчет - «за какого великого» выдавал себя тот, кто долгие годы бережно хранил монету с изображением кесаря Наполеона.


1 Впервые опубликовано: Подосокорский Н. Н. Наполеоновская тема в «Господине Прохарчине» // Достоевский и современность. Материалы XXII Международных Старорусских чтений 2007 года. Великий Новгород, 2008. С. 176-185

2 См.: Анненский И. Ф. Господин Прохарчин. // Анненский И. Ф. Книги отражений. М., 1979.


3 Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений в 30 т. Л., 1972-1990. Здесь и далее произведения Достоевского цитируются по этому изданию. Том и страница указываются в скобках после цитаты.

4 «Но, от избытка ли поэзии, от долгих ли грустных неудач первой молодости, она вдруг, с переменой судьбы, почувствовала себя как-то слишком уж особенно призванною, чуть ли не помазанною, «над коей вспыхнул сей язык», а в языке-то этом и заключалась беда; все-таки ведь он не шиньон, который может накрыть каждую женскую голову» (10; 268).

5 Топоров В. Н. «Господин Прохарчин». К анализу петербургской повести Достоевского. // Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического: Избранное. М., 1995. С. 167.

6 См.: Кошелев В. А. Изводы национально-исторического «мифа» в творческом сознании Пушкина (Пугачев и Наполеон) // Наполеон. Легенда и реальность: Материалы научных конференций и наполеоновских чтений. 1996-1998. М., 2003. С. 213-230. - О планах Наполеона «повторить историю Пугачева». - См.: Троицкий Н. А. 1812. Великий год России. М., 1988. С. 220. Сравнение Пугачева и Наполеона можно найти в романе М. Н. Загоскина «Рославлев, или русские в 1812 году»: «И Пугач также прельщал народ, да умней был этого Бонапарта:

{-183-}


назвался государем Петром Федоровичем – так не диво, что перемутил всех православных; а этот что за выскочка?» Загоскин М. Н. Рославлев, или русские в 1812 году. М., 1983. С. 77.

7 Аврамец И. А. Оксюморонный принцип сюжетного построения новеллы Достоевского «Господин Прохарчин». – Режим доступа: http://www.utoronto.ca/tsq/18/avrametz18.shtml

8 Для Аврамец упоминание имени исторической личности в «Господине Прохарчине», надо полагать, может объясняться внутренним законом жанра новеллы; точно так же, как в ренессансной новелле упоминание имен реально живших несколькими десятилетиями назад королей порой истолковывается некоторыми комментаторами как не имеющий особого значения факт, а лишь «как штрих, оживляющий или создающий впечатление наивной достоверности, при обозначении той или иной социальной функции персонажа». Шайтанов И. О. История зарубежной литературы. Эпоха Возрождения: Учеб. для студ. высш. учеб. заведений: В 2 т. Т. 1. М., 2001. С. 67.

9 Чернова Н. В. «…а ну как этак, того?» («Господин Прохарчин» Ф. М. Достоевского и народный кукольный театр Петрушки) // Достоевский и современность. Материалы X-ых Международных Старорусских чтений 1995 г. Старая Русса, 1996. С. 136-147; Чернова Н. В. «Господин Прохарчин»: (Символика огня) // Достоевский: Материалы и исследования. Т. 13. СПб., 1996. С. 36-49; Чернова Н. В. Сон господина Прохарчина: Фантастичность реальности // Достоевский и мировая культура. Альманах № 6. СПб., 1996. С. 34-61; Чернова Н. В. «Мусью под шинелью»: (О петрушечном слое» в «Господине Прохарчине» Ф. М. Достоевского) // Невельский сборник: Вып. 1. К столетию М. М. Бахтина. СПб., 1996. С. 36-49; Чернова Н. В. Господин Зимовейкин в диалогах с господином Прохарчиным // Достоевский: Материалы и исследования. Т. 14. СПб., 1997. С. 96-107; Чернова Н. В. «Господин попрошайка-пьянчужка»: лицо и маски Зимовейкина // Достоевский и мировая культура. Альманах № 9. СПб., 1997. С. 154-164; Чернова Н. В. Господин Прохарчин – «старший» и «младший»: диалог // Достоевский и современность. Материалы XII-ых Международных Старорусских чтений 1997 г. Старая Русса, 1998. С. 142-152; Чернова Н. В. «Господин Прохарчин» Ф. М. Достоевского и народная праздничная площадь XIX века // Филологические записки: Вестник литературоведения и языкознания: Вып. 14. Воронеж, 2000. С. 26-40; Чернова Н. В. «Господин Прохарчин» (Символика огня в «петрушечном контексте) // Статьи о Достоевском: 1971-2001. / Сост. Б. Н. Тихомиров. СПб., 2001. С. 38-55.


10 Григорович Д. В. Петербургские шарманщики // Григорович Д. В. Сочинения. В 3-х т. Т. 1. Повести и рассказы (1844-1852) / Сост., подгот. текста и коммент. В. Некрасова. М., 1988. С. 56.

11 См.: Подосокорский Н. Н. Наполеонизм в повести «Дядюшкин сон» // Достоевский и современность. Материалы XIX Международных Старорусских чтений 2004 года. Великий Новгород, 2005. С. 187-195.

12 Волгин И. Л., Наринский М. М. «Развенчанная тень». Диалог о Достоевском, Наполеоне и наполеоновском мифе // Метаморфозы Европы. М.: Наука, 1993. С. 135.

13 Там же. С. 133.

14 Например, В. В. Ермилов полагает: «В том, что Семен Иванович Прохарчин так заробел, думая только и исключительно о себе самом, его соседи усматривают наполеоновский эгоизм, бездушие ко всем окружающим, которым ведь так же тяжело, как и ему, г. Прохарчину». Ермилов В. В. Ф. М. Достоевский. М., 1956.

{-184-}


С. 85. Другие исследователи Л. В. Храмова и В. А. Михнюкевич пишут: «В повести “Господин Прохарчин”… легендарное имя – только знак личности, выбивающейся из общего ряда. В этом повествовании о жалком и ничтожном человеке понятие “наполеоновская идея” было использовано Достоевским как аргумент от противного, доказательство несостоятельности безграничного эгоизма». Храмова Л. В., Михнюкевич В. А. Наполеон // Достоевский: Эстетика и поэтика: Словарь-справочник / Сост. Г. К. Щенников. – ЧелГУ. - Челябинск, 1997. С. 101.

15 Гус М. С. Идеи и образы Ф. М. Достоевского. 2-е изд. М., 1971. С. 78.

16 Волгин И. Л., Наринский М. М. «Развенчанная тень»… С. 135.

17 Пушкин А. С. Евгений Онегин: Роман в стихах // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. Т. 5. Л., 1978. С. 36.


18 Мармеладов Ю. И. Тайный код Достоевского. Илья-пророк в русской литературе. СПб., 1992. С. 63.

19 Кирхейзен Ф. Наполеон Первый: В 2 т. Т. 1: Его жизнь и его время / Пер. с нем. М. Кадиш; Предисл. А. Дживелегова. М., 1997. С. 42.

20 Там же. С. 67.

21 Там же. С. 78, 84.

22 Слоон В. Новое жизнеописание Наполеона I: В 2 т. Т. I. / Пер. с англ. В. Л. Ранцова. М., 1997. С. 60.

23 Кирхейзен Ф. Наполеон Первый… С. 74.

24 Кастело А. Бонапарт / Пер. с фр. Л. Д. Каневского. М., 2004. С. 68.

25 С этого времени и до конца жизни Наполеон понесет «отеческую» ответственность за семерых своих братьев и сестер (Жозефа, Люсьена, Людовика, Жерома, Полину, Каролину и Элизу), которые будут неустанно требовать от него лишь наград и денег, когда он взойдет на высшие ступени политической власти во Франции. На этот счет Наполеон будет грустно шутить: «Право, послушав их, можно сказать, что я присвоил наследство нашего отца!». Цит. по: Леви А. Душевные качества Наполеона // Повседневная жизнь Наполеона Бонапарта: Леви А. Душевные качества Наполеона; Массон Ф. Наполеон I в придворной и домашней жизни. Пер. с фр. / Послесл. и коммент. В. Е. Климанова. Жуковский; М., 2006. С. 134. - Биограф Прохарчина, возможно, отразит этот факт во сне своего героя: «Семен Иванович весьма испугался, и хотя был совершенно уверен в невинности своей насчет неприятного стечения числа семерых под одну кровлю, но на деле как будто именно так выходило, что виноват не кто другой, как Семен Иванович» (1; 250).

26 Сьюард Д. Семья Наполеона. / Пер. с англ. Т. С. Бушуевой. Под общ. ред. И. П. Щерова. Смоленск, 1995. С. 36.

27 Леви А. Душевные качества Наполеона... С. 24.

{-185-}