litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3

Типы решений при проведении научной экспертизы для определения патологии в науке.

Кроме того, что экспертизы, как было показано выше, бывают экспертизами отбора и экспертизами закрепления, существует еще некоторые закономерности выставления экспертных оценок. Вполне логично, что наиболее интересными предметами научных экспертиз являются научные патологии, поскольку особое внимание общественности всегда приковывают публичные процессы в "судах" по громким делам. Рассмотрим далее, как проходят слушания по таким делам, какие вердикты выносят судьи и чем они руководствуются в условиях отсутствия общенаучной конституции.

Для того чтобы построить типологию научных патологий в соответствии с их экспертными оценками, необходимо обратиться к вопросу терминологических различий.

Исторически сложилось несколько традиционных обозначений тому, что является предметом обсуждения в этой работе. В целом есть два класса понятий, применяемых для идентификации научных патологий: термины повседневного дискурса научного сообщества (обсуждаемое выше "tacit knowledge") и специальные теоретические конструкты исследователей, профессионально изучающих науку и знание.

Первые - "внутренние определения" - касаются проблемы демаркации знания и не-знания на уровне очевидности, здравого смысла, интуиции. Такие определения-ярлыки оказываются во многом следствием сложившихся практик социальной презентации знания в науке, во многом они связаны с мнением большинства, с коллективными представлениями о целях и средствах познания. Вот почему эти суждения или вердикты часто оказываются не долговечными и несправедливыми, конъюнктурными и политически ангажированными. Но такие интуитивные определения важны потому, что на их примере можно выстроить типы терпимости научного сознания к различным проявлениям научного авангарда в различные исторические эпохи.

Вторые - "внешние термины" - составляют ту оценку науки и знания, которую дают философы и социологи науки. В этих конструктах находят свое отражение теоретические концепции, по-разному объясняющие одно и то же явление. Главные аналоги используемому термину "научная патология" здесь являются термины "научная девиация" у Р.Мертона и "принцип арациональности" Л.Лаудана.


"Научные суды" в своей повседневной деятельности использую как первые, так и вторые терминологии. На основании исторического обзора деятельности формализованных научных экспертных организаций (например, Академии наук РФ5) можно выявить определенную классификацию решений.

Типология вердиктов отверженного знания по степени критичности эпистемической оценки:


  1. "Лженаука". Это определение исторически возникло первым. Таким термином пользовались наиболее радикальные, ортодоксальные поборники чистоты науки. Так в Советское время этот ярлык наклеивали не генетику. Алхимия и астрология причислялись к ним. Термин лженаука имеет сильно выраженный оценочный характер и, кроме того, явно указывает на эпистемологические критерии оценки, то есть явно затрагивает проблему истинности или ложности. Основная характеристика лженауки состоит в том, что она отдаляет нас от истинного знания, ведет в противоположную сторону.

  2. "Псевдонаука". Псевдонаука - более слабая форма оценки. Фактически это означает, что мы считаем данную теорию лженаукой, но стесняемся об этом сказать. Псевдонаука никогда нас не ведет: она лишь создает имитацию движения, желая получить статус научной теории чаще всего из "плотских" побуждений.
  3. "Антинаука". Этот термин предлагают философы. Дж. Холтон, профессор Гарвардского университета, в статье "Что такое антинаука?" сообщает, что под антинаукой он понимает конгломерат разных, подчас ситуативных определений всего того, что условно можно назвать "движение против просвещения". Этот термин не поддается точному определению, поскольку имеет ярко выраженную сциентистскую направленность. Но в той же статье Холтон рассматривает "патологическую науку как занятия людей, убежденных, что они творят "подлинную" науку, но на самом деле находящихся в плену своих болезненных фантазий и иллюзий" [21, c. 27]. Антинауку характеризует крайний нигилизм, отрицание норм соответствия знания реальному миру. Во внешних проявлениях антинаука подчас приобретает самые причудливые и экстравагантные формы.


  4. "Паранаука". Вердикт "паранаука" означает некую растерянность, т.е. невозможность и нежелание научного жюри присяжных определить истинность или ложность, соответствие и "нормальность". Этим термином научное сообщество фактически откладывает рассмотрение вопроса, т.с. отправляет дело на дополнительное расследование. Паранаучным дискурсом, как правило, окутаны переферийные области научного знания.

  5. "Квазинаука". Квазинаука - это организованная лженаука, использующая коллективность как основание для утверждения своей теории или учения. Этот вердикт выносят осторожные социологи. "Квазинаука - чисто социальное, коллективное явление, существующее только в научном сообществе, причем в организованном" [22, c. 49]. М.Фуко называл процесс институционального оформления знания преодолением "порога формализации", когда определенный тип дискурса становится доминирующим в данной группе. Здесь трудно определить, что является квазинаукой, поскольку не существует никакой статистической зависимости между степенью научности (или истинности) и числом сторонников этой идеи. История содержит примеры как того, так и другого. Фактически, вердикт "квазинаука" означает признание проблемы отверженного знания, поскольку "научный суд" вынужден смириться с массовым помешательством в науке. В рамках квазинауки, которая по своей иерархической организации ничем не уступает обычной науке, находят себе место многие из лжеученых, получая шанс реализоваться как организаторы или администраторы. Квазинауки, в отличие от псевдонаук, живут до тех пор, пока существует взаимная заинтересованность ее агентов друг в друге, до тех пор, пока это предприятие является выгодным. Иными словами, квазинаука, в отличии от псевдонауки, не может быть разоблачена через эпистемологическую экспертизу. Это наиболее опасное проявление "вненаучной" мотивации.


Наука и невежество: конкуренция и выживание.

Ситуация в науке всегда была тесным образом связана с состоянием общества. Мысль о социокультурной детерминации знания практически не вызывает сомнений у современных исследователей науки как со стороны социологов, которым положено так считать, так и со стороны философов, многие из которых долгое время пытались нивелировать роль факторов социальной жизни в развитии знания. Конкуренция между социологами и философами науки бывает продуктивной для "науки о науке".

Парадоксальным и во многом неожиданным можно считать вывод, к которому приходят те из исследователей, которые достаточно сообразительны, чтобы совмещать социологический и философский подходы в прагматических целях. Вывод этот касается сравнительно-исторического анализа развития знания (как системы идей) в разные исторические эпохи, в разных обстоятельствах социального контекста, с разными ценностными ориентациями. Вывод этот состоит в том, что знание как нечто правдоподобное (и в этом смысле позитивное) и не-знание как что-то гносеологически вредное развиваются совсем по-разному. И вот что принципиально важно: производство невежества - это более успешное предприятие, чем производство знания. Научное "нормальное" знание развивается по кривой, которая, как полагают оптимисты, хотя и монотонно возрастает, но очень медленно, требуя больших капиталовложений, чутко и болезненно реагируя на революционные изменения в общественных процессах, на культурные и идеологические сдвиги. Приращение нормального знания можно сравнить с ростом плодородного слоя почвы. Этот слой формируется в течение многих веков, накапливая в себе ресурсы витаминов и минералов. Для того чтобы этот слой получился, должны были сложиться исторически исключительные и внешне благоприятные условия. Но в какой-то момент времени на этой почве могут вырасти сорняки; так и случается в реальности. Невежество более неприхотливо, чем научное знание, не требует специальной культивации и готово вырасти везде и всегда. Невежество прирастает экспоненциально, варьируя конкретные формы своей эволюции, но всегда остается верным своему ключевому принципу: для достижения своей цели невежество обязано использовать все доступные средства - права эпистемологической свободы, которые ему никто не даровал, политические обстоятельства тезисов о Фейербахе, психологические уловки. Из того, что невежество лучше приспособлено к борьбе видов за существование и в большинстве случаев побеждает, однако, не следует делать вывод о том, что оно является лучшим по сравнению с наукой способом познания, поскольку, хотя на каждом конкретном этапе часто побеждает та или иная версия оккультизма, шарлатанства или мракобесия, но в целом первенство остается за ситуативно проигрывающей подлинной наукой. Историческое превосходство подлинной науки становится очевидным тогда, когда мы обратимся к мотивам невежественного знания: чаще всего в основе научной патологии лежит по-человечески понятное стремление либо войти в корпус наук, либо организовать свое альтернативное предприятие. В любом случае привлекательность подлинной науки для паранаучных идей и людей состоит в ее респектабельности, завоеванной в борьбе с этой самой паранаукой.


Наука как предприятие поддерживает знание и старается отвести не-знание на периферию познания. Как блестяще показал Р.Мертон, наука как социальный институт обладает своего рода системным интеллектом, органическим разумом, коллективным сознаниям, благодаря которому она достаточно часто заставляет вредные и пагубные свойства человеческой натуры работать на достижение своих целей. Эти цели в историческом аспекте и являются собственно научными. В приведенной выше почвоведческой метафоре это положение дел выглядит так: бурный рост сорняков с точки зрения "здесь и сейчас" оценивается негативно, но в долгосрочной перспективе все равно способствует прогрессу, поскольку после своего скоропостижного разоблачения выполняет полезные функции минеральных удобрений.

Соседство науки и разнообразных форм ее пародий обусловлено множеством факторов как социальных, так и из области логики науки. В процессе эволюционного развития эти элементы оказывают взаимное влияние. Весьма вероятно, что эти два класса факторов детерминации находятся в функциональной зависимости с петлей обратной связи: "перегрев" социального контекста вокруг науки вызывает к жизни в самой науке идеи автономии и методологической строгости; постепенное отступление от методологических авторитарных канонов в периоды благоприятного внешнего климата приводит к ослаблению организма науки в целом и резко повышает вероятность появления опасных научных отклонений, основанных на иллюзии социального прогресса.

Как писал Майкл Малкей: "Стандарты, применяемые для оценок адекватности и ценности заявок на новое знание, в ходе социальных взаимодействий между учеными вновь и вновь становятся предметом обсуждения и торга. Если принять этот вывод, у нас будут все основания включить науку в сферу социологии знания и продолжить изучение социальных процессов, на базе которых производится научное знание" [23, c. 120].


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. М.: Медиум, 1995.


  2. Кун Т. Структура научных революций. 2-е изд. - М.: "Прогресс", 1977. - 288 с.

  3. Эволюционная эпистемология и логика социальных наук: Карл Поппер и его критики. - М.: Эдиториал УРСС, 2000. - 464 с.

  4. Knorr-Cetina K. The manufacture of knowledge: An essay on the constructivist and contextual nature of science. – Oxford: Pergamon Press, 1981.

  5. Latour B., Woolgar S. Laboratory life: the social construction of scientific facts. – L; Beverly Hills: Sage, 1979.

  6. Малкей М. Наука и социология знания. - М.: Прогресс, 1983 - 254 с.

  7. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания М.: 1995. - 320 с.

  8. Гилберт Дж., Малкей М. Открывая ящик Пандоры: социологический анализ высказываний ученых. - М.: Прогресс, 1987.

  9. Ньютон-Смит В. Рациональность науки. // Современная философия науки: знание, рациональность, ценности в трудах мыслителей Запада. М.: Логос, 1996. - с. 246-294.

  10. Фуко Мишель Археология знания: Пер. с фр. / общ. ред. Бр. Левченко.— К.: Ника-Центр, 1996.— 208 с.

  11. Sheffler I. Science and subjectivity. NY, 1967.

  12. Laudan L. Progress and its problems: towards a theory of scientific growth L. 1977.

  13. Мамчур Е.А. Проблемы социокультурной детерминации научного знания: К дискуссиям в современной постпозитивистской философии науки / Отв. ред. Сачков Ю.В.; АН СССР. Ин-т философии. - М.: Наука, 1987.

  14. Bernard Barber Sociology of Science // International Encyclopedia of the Social Sciences. Vol. 13.

  15. Мертон Р. Двойственная природа ученых // Социология науки. Сборник переводов и рефератов. Под ред. В.Ж.Келле, С.А.Кугеля и С.Р. Микулинской. Часть I. М-Л., 1968
  16. Collins H.M. Tacit knowledge and scientific networks // Science in context: Readings in the sociology of science / Ed. by Barnes B. and Edge D. - Milton Keynes, 1982. - p. 44-64.


  17. Штейнзальц Адин, Функенштейн Амос Социология невежества М.: Институт изучения иудаизма. 1997.

  18. Лаудан Л. Наука и ценности // Современная философия науки: знание, рациональность, ценности в трудах мыслителей Запада. М.:Логос, 1996. - с. 294-342.

  19. Торчилин В.П. Там, где кончается наука http://ha.newmail.ru/TorAth1.html: 09.02.2001.

  20. Кругляков Э.П. Доклад комиссии по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований на президиуме РАН 16 марта 1999 г. // Вестник РАН 1999, том 69, № 10, с. 879-904

  21. Холтон Дж. Что такое "антинаука"? // Вопросы философии, 1992, №2

  22. Леглег В.А. Наука, квазинаука, лженаука / Вопросы философии, 1993, №2

  23. Mulkay M. Consensus in science // Social science inform. P., 1978. - Vol. 17, №1. - p. 107-122.




1 В целом эта идея является критическим замечанием к любой нормативной теории социального действия. Так называемые «разоблачения» картины научной рациональности посредством анализа повседневной деятельности ученых (особенно в формах мистификаций) в рамках социально конструктивистского подхода (см. в частности [4]) точно и полностью повторили критику И. Гофмана и Г. Гарфинкеля в адрес нормативной теории социального действия Т. Парсонса, продемонстрировав как «стратегически» могут акторы использовать «правила».

2 Речь здесь идет о таком направлении в социологии науки как "сильная программа", или социология научного знания. Это, в частности, методология Д. Блура и Б. Барнса, "этнография науки" С. Вулгара и Б. Латура [5], социально-конструктивистский подход в работах К. Кнорр-Цетины [4], М. Малкея [6], П. Бергера и Т. Лукмана [7].

3 Эта идея была продемонстрирована сначала в философии П. Фейерабенда в виде тезиса “anything goes” , а затем квазиэкспериментально С. Вулгаром и Б. Латуром в их шумной монографии "Жизнь лаборатории" [5] и с меньшим пафосом в работе Дж. Гилберта и М. Малкея «Открывая ящик Пандоры» [8].


4 Это понятие характерно для социально-конструктивистского подхода как описание неявных практик – фона, который использовал, например, П. Бурдье для объяснения «прагматики научного знания». В этом же стиле Г. Коллинз рассматривает понятие «tacit knowledge» как принцип эпистемологического релятивизма. [16] Одна из последних интересных попыток изучить "tacit knowledge" методом исторического сравнения была предпринята израильскими авторами А. Штейнзальцом и А. Функенштейном в их монографии "Социология невежества" [17].

5 По материалам доклада Комиссии по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований от 16 марта 1999г. и публикаций специализированных журналов отраслевых институтов РАН [20].



<< предыдущая страница