litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3
Российская социология девиантности и социального контроля (девиантология) в 60-е – 90-е гг. ХХ столетия



Каждое общество во все времена пыталось различными методами элиминировать поведенческие формы, признаваемые нежелательными (вредными, опасными). А мыслители, ученые старались объяснить существование негативных поведенческих форм и предложить меры по их устранению или же минимизации. За тысячелетия своего существования человечество перепробовало все мыслимые способы «искоренения» преступности, пьянства, «разврата», иных пороков, но – безуспешно.


Я. Гилинский


К истории отрасли


Каждое общество во все времена пыталось различными методами элиминировать поведенческие формы, признаваемые нежелательными (вредными, опасными). А мыслители, ученые старались объяснить существование негативных поведенческих форм и предложить меры по их устранению или же минимизации. За тысячелетия своего существования человечество перепробовало все мыслимые способы «искоренения» преступности, пьянства, «разврата», иных пороков, но – безуспешно.


Одной из первых научных концепций, объясняющих девиантное (отклоняющееся) поведение, была теория аномии Э. Дюркгейма (1858-1917). Его и принято считать основоположником социологии девиантности и социального контроля, хотя сам Дюркгейм не пользовался этой терминологией.


С тех пор в мировой социологии появилось множество трудов, посвященных проблемам девиантности и контроля над девиантными проявлениями (преступность, наркотизм, пьянство, коррупция, терроризм, проституция и др.) [2]. Свыше четверти века выходит международный журнал «Deviant Behavior». В рамках Международной социологической ассоциации (ISA) действует Исследовательский комитет №29 «Девиантность и социальный контроль» («Deviance and Social Control»).


Российские предтечи

Формирование социологии девиантности и социального контроля в России складывалось непросто. Хотя в трудах отечественных социологов и криминологов содержалось немало идей, результатов исследований, посвященных проблемам девиантного поведения (К. Герман, М. Гернет, П. Сорокин и др.), однако до Октября 1917 г. не было ни соответствующей терминологии, ни понятийного аппарата, ни осознания девиантности и социального контроля как предмета специальной отрасли социологических знаний. В годы советского тоталитарного режима это направление не могло создаваться и развиваться, как и социология в целом.



Характер и объем статьи не позволяют особенно углубиться в историю. Несомненно, давними и великими предшественниками отечественной (и петербургской!) девиантологии были и Питирим Сорокин, с его классическим трудом петербургского периода «Преступление и кара, подвиг и награда. Социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали» [3], а также эссе о самоубийстве [4], и М.Н. Гернет, чьи труды по социологии преступности, наркотизма, пьянства, проституции, самоубийств, их взаимосвязях и зависимостях от социальных, демографических, политических и иных факторов сыграли огромную роль в становлении отечественной криминологии как социологии преступности, да и девиантологии в целом [5]. Впрочем, мне приходилось не раз писать о наших предшественниках [6].


Излишне напоминать, что развитие отечественной социологии было прервано десятилетиями сталинского режима с жесточайшей идеологической цензурой и фактическим запретом изучать явления, «чуждые советскому народу»…

Реальные условия для формирования социологии девиантного поведения появились в СССР только в период хрущевской «оттепели» и реанимации отечественной социологии. «Намеки» на девиантное поведение, его генезис, связи различных проявлений содержались уже в ведомственных ленинградских изданиях 1969-1970 гг. Так, в 1970 г. Ленинградской областной коллегией адвокатов был издан небольшой сборник статей к ленинскому юбилею (тиражом 600 экз. по цене 10 копеек…). В этом сборнике содержалась статья автора этих строк «Некоторые проблемы криминологии в свете ленинских идей». В этой статье говорилось, в частности, о преступлениях как одном из видов отклоняющегося поведения, о социально-историческом генезисе отклоняющегося поведения, о различении негативных и позитивных его проявлений, о необходимости комплексного изучения нормального, негативно и позитивно отклоняющегося поведения [7]. Причем здесь «ленинские идеи»? Да просто это было обычным цензурным прикрытием для «протаскивания буржуазных идей», о чем мне помянули спустя несколько лет. Кстати, по той же причине принятый в мировой науке термин «девиантное поведение» заменено «отклоняющимся»: во избежание обвинений в «преклонении перед Западом»…



Но лишь в 1971 г. были изданы небольшие по объему работы двух ленинградских авторов, которые независимо друг от друга решились написать о девиантном (отклоняющемся) поведении, вынеся эти слова в заглавие [8]. В этих работах ставился вопрос о необходимости рассмотрения различных нежелательных для общества нормонарушающих проявлений с позиции более общей социологической теории, поскольку девиантное поведение есть именно социальный феномен, различные его виды имеют общий генезис, находятся в сложных взаимосвязях и зависимости от экономических и социальных условий. Отмечалось значение понимания и выбора критерия (точки отсчета) «отклонения», оценки и измерения его величины, а также – направленности. Ибо, с точки зрения одного из авторов – Я. Гилинского, отклоняющееся поведение может быть как со знаком «-» (негативное – преступность, наркотизм, коррупция и т.п.), так и со знаком «+» (позитивное – социальное, научное, художественное, техническое и иное творчество). Эта позиция отстаивалась мною и в более поздних работах [9] и была поддержана другими исследователями, в частности, А.М. Яковлевым [10]. Впрочем, в литературе эта проблема носит дискуссионный характер. Так, В.Н. Кудрявцев, много сделавший для становления девиантологии в России, не разделяет мою позицию в отношении позитивных девиаций [11].

Разумеется, в ранних отечественных публикациях отдавалось должное марксизму-ленинизму, решениям последнего съезда КПСС (Пленума ЦК КПСС), содержались идеологически вынужденные положения (о преимуществах социалистической системы и пороках капиталистической и т.п.). Подробнее об этом и других «маленьких хитростях» (публикация результатов одного исследования частями в разных городах и республиках – чаще в Эстонской ССР, написание цифровых данных словами – «пятнадцать процентов» вместо «15%», что могло «проскочить» мимо зоркого цензора Горлита, и т.п.) было рассказано мною на международной научной конференции, посвященной Ленинградской социологической школе [12].



Впрочем, и эта обязательная атрибутика тех лет не спасла от обвинений в том, что Гилинский «оказался в плену» буржуазных идей, а выдвигаемые им положения имеют «чуждую нам идеологическую окраску», тогда как нам «нельзя делать уступок проникновению в какой-либо форме буржуазных идей» [13].


Говоря о становлении и развитии в России социологии девиантности и социального контроля, следует подчеркнуть вклад академика В.Н. Кудрявцева, чьи труды отличались новаторством и одновременно служили «крышей» для менее именитых «девиантологов» [14].


Формирование и развитие девиантологии в СССР и России


С конца 70-х – начала 80-х годов социология девиантности и социального контроля шаг за шагом развивается на территории СССР. В Москве активно работает группа профессора Б.М. Левина в Институте социологии АН СССР. Преимущественный объект группы Левина – пьянство и алкоголизм, а также наркотизм. Невозможно переоценить роль международных и отечественных конференций по социологии девиантности, организуемых Б.С. Левиным, а также выпускаемых под его редакцией сборников научных трудов [15]. В настоящее время сектор девиантного поведения ИС РАН продолжает работать под руководством М.Е. Поздняковой [16].


Огромны заслуги грузинской девиантологической школы, возглавляемой профессором А. Габиани. Его труды посвящены наркотизму, проституции, пьянству и алкоголизму, женской преступности и иным проявлениям девиантности [17].


Активно развивается социология девиантности у ближайших ленинградских соседей - эстонских коллег (А. Лепс, Э. Раска, Ю. Саар) [18]. Благодаря им стали возможны и многие публикации ленинградских авторов, чьи труды были «непубликабельны» в условиях бдительной ленинградской цензуры.

Девиантное поведение подростков изучает группа белорусских коллег -Н. Голубкова, Л. Новикова, Д. Ротман, а также Е. Мальченков, до сего времени представляющий социологию девиантности в Белоруссии.



Исследованиями девиантного поседения занимались А. Баимбетов в Башкирии, С. Ворошилов в Молдавии.


И все же основным центром девиантологических исследований остается ленинградская - петербургская школа. Не случайно председателем комитета социологии девиантного (отклоняющегося) поведения Советской Социологической Ассоциации (ССА) избирался Я. Гилинский. Одними из первых ее представителей следует назвать также В.С. Афанасьева и И.В. Маточкина, которые еще в 70-е гг. со студенческой скамьи увлеклись проблемами девиантного поведения [19].


Наряду с разработкой теоретических подходов к пониманию девиантности и ее различных проявлений (преступность, наркотизм, пьянство, самоубийства, а также творчество), уже в 70-е гг. ушедшего столетия ленинградцам удалось осуществить ряд эмпирических исследований. Это стало возможным, в частности, в связи с интересом к проблемам комплексного социально-экономического планирования предприятий и регионов. «Модное» направление, родившееся в Ленинграде и поддержанное Ленинградским ОК КПСС и «лично Г.В. Романовым» [20], требовало экономических и социологических исследований. А как прописать в их числе девиантологическую тематику – было делом техники и выработанной при советской власти эзоповой «мудрости» исследователей.

Так, нам удалось – в рамках НИИ комплексных социологических исследований (НИИКСИ) при Ленинградском государственном университете - провести серию эмпирических исследований преступности, пьянства, суицидального поведения, трудовых правонарушений в Ленинграде, Орле, Мурманске, Пскове (разумеется, по заказу соответствующих ОК КПСС). Некоторые результаты этих исследований были частично, насколько позволяла цензура, опубликованы [21]. Следует особо отметить комплексное социологическое исследование социальных проблем Орла, включая позитивные и негативные девиации, проведенное по инициативе и под руководством Л.И. Спиридонова [22]. Хотя и в этом случае не обошлось без руки цензора (на с. 96 упомянутой книги после второй корректуры исчезли данные о преступности), однако впервые удалось совместить в одной монографии теоретические предпосылки и некоторые результаты большого эмпирического исследования. Достаточно упомянуть, что наряду с выборочным опросом населения Орла, был осуществлен опрос в трех исправительно-трудовых колониях на территории Орловской области, изучены материалы расследований по фактам самоубийств, проанализированы данные открытой и «закрытой» (первый секретарь ОК КПСС дал указание!) статистики, и все это – на фоне и в связи с исследованием социальной стратификации и социальных перемещений населения города. В результате были выявлены корреляционные зависимости между социальным статусом и девиантными проявлениями, нетривиальные взаимосвязи территориального распределения различных форм девиантности и др. Так, были установлены обратные корреляционные связи межу степенью алкоголизации и уровнем преступности, между уровнем убийств и уровнем самоубийств и др. Это привело к выдвижению гипотезы об «интерференции» различных форм девиантного поведения: в некоторых случаях одни проявления девиантности усиливают другие (алкоголизация и тяжкие насильственные преступления), в других случаях происходит «сбивание волны», когда одни проявления девиантности «глушат» другие (алкоголизация и корыстные преступления, наркотизация и преступность). Проверка и конкретизация этой гипотезы нуждается в дальнейшей основательной проверке.



Примером единого теоретического и методического подхода к изучению преступности, пьянства, самоубийств в рамках общей теории девиантности может служить методика выявления групп риска («криминального», «алкогольного», «суицидального» и обобщенного –«девиантного»), предложенная Н.Н. Проскурниной и апробированная в эмпирических исследованиях [23]. Группы формировались по совокупности таких социально-демографических свойств, как пол, возраст, образование, социальное и семейное положение. Для каждого вида девиантности были выбраны свои показатели (например, для пьянства – заболевание хроническим алкоголизмом, употребление алкогольных напитков не реже четырех раз в неделю, помещение в медвытрезвитель, размер душевого потребления алкоголя). Были рассчитаны частные коэффициенты криминальной, алкогольной, суицидальной активности и общий коэффициент девиантности.


Позднее, в 80-е гг. в Ленинградском институте социально-экономических проблем (ИСЭП) АН СССР была образована группа изучения проблем пьянства и алкоголизма (руководитель – В. Карпов). В 1989 г. ленинградские исследователи девиантности смогли, наконец, объединиться на базе вновь созданного Ленинградского филиала Института социологии АН СССР (позднее – РАН): группа, а затем и сектор социологии девиантного поведения, позднее – сектор социологии девиантности и социального контроля или Центр девиантологии. Ряд ленинградцев-петербуржцев продолжали исследование различных проблем девиантности на базе других учреждений (В. Гордин – социология и экономика алкопотребления, В. Зобнев – социальная психология пьянства и наркотизма, Н. Кофырин, Ф. Махов, А. Сукало – девиантность подростков и др.) [24].


Именно в Санкт-Петербурге формируется новое направление не только отечественной, но и мировой социологии девиантности – военная девиантология [25].

В Петербурге же выходит первое отечественное учебное пособие по курсу социологии девиантности и социального контроля [26], а также первое в стране учебное пособие по суицидологи [27].



На базе теоретических и эмпирических исследований заложены основы моделирования девиантных проявлений.


Постепенно – с конца 80-х - начала 90-х гг., начинают развиваться и крепнуть международные связи. Проводятся совместные конференции, осуществляются международные проекты. Среди множества последних нельзя не назвать многолетний проект «Baltic Study» (1991-1996) по сравнительному исследованию различных форм девиантности стран Балтийского региона (руководитель – проф. Ю. Симпура, Финляндия), один из первых в стране проектов эмпирического исследования организованной преступности «Organized Crime Centers in Russia» (1995-1997, координатор – проф. Л. Шелли, США), серия первых отечественных исследований детской проституции (1999-2002, координаторы Дж. О`Коннел-Девидсон, М. Юркинен, Э. Марконен и др., Великобритания, Финляндия). Петербургские девиантологи являются членами 29 Исследовательского комитета Deviance and Social Control Международной социологической ассоциации и выступали с докладами на XIII (1994, Билефельд, Германия) и ХV (2002, Брисбен, Австралия) Международных социологических конгрессах. География участия петербургских девиантологов в международных конференциях, симпозиумах и семинарах – от Скандинавии до Турции, от США до Бразилии и Чили, от Таиланда и Японии до Австралии и Новой Зеландии (всего более чем в 40 странах).


День сегодняшний и день завтрашний


Конец XIX – начало XX веков характеризуются в России резким возрастанием интереса к исследованиям девиантности и социального контроля над ней, что неудивительно с учетом динамики объекта девиантологии…


Возникают все новые и новые центры изучения девиантности.

Нельзя не назвать казанскую школу, представленную трудами Ю.Ю. Комлева, И.В. Мкртумовой, А.Л. Салагаева, Н.Х. Сафиуллина, И.Г. Ясавеева и др. [28]. Это активно работающие девиантологи, сочетающие интересные теоретические построения (в частности, труды Ю. Комлева, конструктивизм И. Ясавеева) с эмпирическими исследованиями наркотизма, подростковой делинквентности и др. В ноябре 2005 г. в рамках Первых казанских социологических чтений успешно работала секция «Социология девиантного поведения».


следующая страница >>