litceysel.ru
добавить свой файл
1


Цофнас Арнольд Юрьевич, д. филос. н., профессор (г. Одесса, Украина)

ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ И АКСИОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ ПОНИМАНИЯ ГЛОБАЛЬНОГО КРИЗИСА

1. Финансово-экономический кризис. Толковых экономистов очередной мировой экономический кризис 2008 года не застал врасплох. Среди них нет ни одного, кто не знал бы, что кризисы периодически повторяются, что они – неизбежный спутник либерально-рыночной модели развития социума. Многочисленные предсказания этого кризиса расходились лишь в конкретных сроках наступления, продолжительности (от трех месяцев до 7 лет!) и в указании непосредственного «спускового механизма». А после начала кризиса не было недостатка и в рекомендациях по борьбе с ним. Самые неудачные из рекомендаций напоминали совет незадачливого менеджера: перестраивать супермаркет, когда падает покупательная способность населения. Большинство же экономистов вспомнило кризис 1929 года и то, каким образом администрация Т. Рузвельта преодолевала и смягчала его последствия. Ведь генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Последовали соответствующие советы: переориентировать экономику на внутреннее потребление (протекционизм), укреплять национальные валюты (еще 500 лет назад Н. Коперник предупреждал об опасности вытеснения из обращения полновесной валюты), поддержать крупнейшие банки и ведущие предприятия, вплоть до их национализации, а для борьбы с безработицей и подъема платежеспособности населения – всячески развивать инфраструктуру и т.д.

Некоторые из экономистов и политиков проявили дальновидность, они указывали на то, что время кризиса – самое подходящее для переориентации экономики на более перспективные отрасли (энергосберегающие, безотходные, связанные с нанотехнологиями и т.п.). Примерно так же, как для ремонта и модернизации трансконтинентальных газопроводов самым подходящим временем оказывается время, когда на них происходит авария или когда они останавливаются ввиду конфликта хозяйствующих субъектов. При этом все уверены, что кризис, даже если с ним вовсе не бороться, рано или поздно кончится, как бы постепенно «рассосётся» сам собой – ведь предыдущие кризисы всегда кончались. Возможность ошибки вывода по неполной индукции при этом не обсуждается, хотя ведь ясно: из того, что предыдущие кризисы кончались определенным образом, не следует, что и этот кончится так же. А потому предлагаемые меры борьбы с кризисом направлены на то, чтобы темпы развития экономики после кризиса – конечно, в том же направлении, что и до его начала! – были бы еще более высокими. Правильность самого этого направления не обсуждается, хотя наиболее догадливые все же говорят, что мир уже никогда не будет таким, каким был до кризиса.


Обращает на себя внимание то, что почти все рецепты борьбы с кризисом направлены как раз в обратную сторону от господствующей мировой тенденции к глобализации. Речь ведется об укреплении национальных государств, об ограничении либерально-рыночных механизмов в пользу государственного регулирования – со всеми вытекающими отсюда политическими последствиями в виде усиления опасности авторитаризма и автаркии. Указывают на необходимость добиваться положительного сальдо внешнеторгового баланса, но никто не говорит о том, что такое сальдо не может быть положительным у всех государств: кто-то должен обязательно пострадать. А ведь последствия протекционизма 30-х годов XX столетия затем преодолевались не один десяток лет и сыграли не последнюю роль в возникновении и «горячей», и «холодной» войн. В целом же об отсутствии уверенности в хороших решениях свидетельствует то, что саммиты политиков и экономистов ведущих держав заканчиваются принятием лишь самых общих деклараций. К глобализации все страны движутся вместе, а спасаются от ее последствий, если не считать кредитов, выделяемых международными банками, польза от которых минимальна, в одиночку: каждая на свой страх и риск.

2 Ум и мудрость. В средствах массовой информации действия отдельных правительств расцениваются как более или менее умные. А вот на мудрость того или иного правительства никто особенно не рассчитывает. Считается, что политик и экономист должны быть умными, хорошо решать конкретные задачи, а мудрость – это уже по части философии. Но давно известно: когда политики говорят слишком громко, философов не слышно.

Велико ли расстояние между умом и мудростью? Если согласиться с Дж. Пойа1 в том, что ум – это способность интеллекта решать задачи, то придется признать, что не всякого умного человека назовешь мудрым. Подавляющую часть интеллектуальных задач можно решать по образцу, в рамках имеющейся парадигмы. Многие студенты прекрасно знают, как следует обрабатывать информацию или «брать интеграл», но далеко не все из них определят, что они имеют в виду под «информацией» и в чем состоит смысл интегрирования. А мудрость связана с решением задач особого рода – с задачами на понимание. Легенда утверждает, что Демокрит когда-то излечил Дария I от тяжелого любовного недуга – от страданий по умершей жене – предложением назвать трех счастливых людей, а когда царю это не удалось, то задал ему простой вопрос: «Что же ты плачешь, разве ты один несчастен?». Что сделал мудрец? Он предложил Дарию посмотреть на ситуацию в контексте, взглянуть на нее «с высоты птичьего полета». Конкретное несчастье Дария в качестве элемента более широкой системы перестало быть таким уж непереносимым. Мудрость потому и утешительна, что минимизирует проблему, позволяет рассматривать ее в ином масштабе.


Посмотрим теперь на понятие мудрости именно с системной точки зрения. Будем исходить из следующего понятия системы: система – это произвольная вещь, на которой выполнима некоторая структура, заданная по определенному концепту.2 Тогда мудрость – это и есть построение такой системы, в которой решаемая проблема понимается как подсистема другой системы – с новым, в данном случае, концептом. Поскольку и понятие творчества всегда предполагает поиск нового, то способность к мудрости, таким образом, сродни способности к творчеству, но не ко всякому его виду. В системной интерпретации, творчество может касаться (не считая смешанных вариантов) либо субстрата, либо структуры, либо концепта. Первые два вида, пожалуй, сродни тому, что Анджей Горальский называет находчивостью и новаторством.3 Мудрый же подход к делу требует концептуализации – системотворчества третьего вида: оно предполагает выход за границы привычно решаемой задачи в сферу поиска новых смыслов, целей, замыслов, ценностей.

3. Пульсирующие системы. Выходя за пределы экономики, мы обнаруживаем, что в более широком контексте экономические кризисы – это социальные кризисы, они являются признаком так называемых «пульсирующих систем».4 Для сложных общественных систем характерно колебательное движение, в котором эти системы проходят множество промежуточных состояний между критическими точками – как бы в поиске для себя наиболее безопасного равновесия. На это обращали внимание очень многие, весьма несхожие, мыслители. В таком маятниковом ключе может быть истолкована, например, платоновская идея попеременной смены форм государственного правления – от власти честолюбцев (аристократии) до тирании. В таком же духе можно понять и гегелевско-марксистскую идею диалектической спирали. А Мао Цзэдун понимал диалектику таким образом: развитие совершается не только по спирали, но еще и волнообразно. Историки часто отмечают, что динамика государственного управления – это последовательная смена идей централизации и децентрализации. В XX столетии В. Парето писал о естественности и необходимости для общества циркуляции элит («львов» и «лисиц» – в терминологии Макиавелли), их попеременной смены и поочередной – по синусоиде – смене господства резидуйев комбинаций и консервации.


Совершенно очевидно, что чем сложнее и динамичнее система, тем более опасным для нее становится приближение к ее крайним точкам, поскольку энтропийные процессы, дезорганизация в таких системах становятся мало прогнозируемыми и контролируемыми. При этом, в силу маятникового характера пульсирующих систем и инерции истории, всегда есть возможность инверсии – обращения одного критического состояния в прямо противоположное, например, перехода от безграничного либерализма к авторитаризму или даже тоталитаризму. А. С. Ахиезер называет это ситуацией «заколдованного круга», когда по принципу «действие равно противодействию» одна критическая точка служит спусковым механизмом другого порогового состояния. В этом случае ценности элиты, например такие, как модернизация экономики или политические реформы, получают негативную оценку у большинства населения, и, соответственно, наоборот: непосредственные ценности населения вызывают презрение элиты. Выход из этого круга возможен, но ни в коем случае не в насильственном навязывании одной из крайних точек зрения, а только в конструктивном диалоге с целью поиска третьего пути. По Ахиезеру, это поиск решения медиативного, усредненного характера, позволяющего снять полюса дуальной оппозиции и избежать катастрофы. В кризисные периоды наблюдается стремление либо насильственно внедрить какой-либо утопический проект будущего, либо уступить соблазну поворота в прошлое, к традиционализму. Люди в стрессовых ситуациях могут забыть о нормах поведения, наработанных историей морали, склоняются к насильственным действиям: крестьяне таким способом пытаются вернуть общинные формы жизни, рабочие ломают машины (луддиты), антиглобалисты поджигают автомобили, грабят магазины и т.д. – вплоть до стремления уничтожить существующее государство.

Только научная и художественная интеллигенция, религиозные деятели, профессионалы менеджмента, интеллектуалы других областей культуры способны демпфировать, гасить нежелательные колебания, поскольку именно они знают, что история культуры это история компромиссов. Культура формируется не на основе крайностей, а либо на срединных формах, либо на поисках совершенно новых смыслов и новых систем с другими оппозициями. Но в период кризисов в разряд «врагов народа» и виновников всех бед попадают именно интеллектуалы, как раз те, кто понимает, что кроме системного моделирования, способного просигналить о приближении катастрофы, другого средства понимания происходящего и борьбы с этим, слишком громким, социальным «сердцебиением», нет. Основная цель такого моделирования – это стремление как раз уйти от непосредственной видимости, разглядеть за температурой тела сущность болезни.


В терминологии общей параметрической теории систем5 то, что является пульсирующими системами, очевидным образом относится к классу так называемых циклических систем.6 Среди них различаются случаи, когда периодически воспроизводятся какие-то элементы субстрата системы (ежегодное обновление листьев дерева, например) или некоторые аспекты, признаки, характеристики ее структуры (простейший пример: на циферблате часов периодически воспроизводятся отношения между цифрами и стрелками). Для понимания пульсирующих систем, по-видимому, более интересен второй вид цикличности. Он имеет достаточно строгое определение в языке тернарного описания7:

(A)Structural-cyclic system =df (A){{([a(*A)])t}{[(a) a][(a') a]}}

Смысл этого определения таков: произвольная вещь является циклической системой, если некоторые, отличные друг от друга, части ее структуры воспроизводят одинаковые свойства. Это, в частности, наблюдается при движении планет вокруг Солнца, или в гегелевской системе категорий, которая неизменным оставляет отношение троичности.

Тогда, с учетом того обстоятельства, что пульсирующая система способна либо к инверсии, либо к разрушению, т.е. к превращению в иную систему, в общем виде ее можно определить так:

(A)Pulsar
system =df {(A)Structural-cyclic system}

{([a(*A)])t V (([a(*A)])t)N}

Все структурно-циклические системы очевидным образом (это следует из определения) подчиняются такой общесистемной закономерности: любая из них является также и структурно-завершенной, и нестабильной. Это означает, что она не допускает никаких иных отношений между своими подсистемами в качестве структуры – без того, чтобы эта система не превратилась в иную. Таковы и пульсирующие системы, включая экономические: они остаются пульсирующими только до тех пор, пока между их элементами не установятся новые отношения, способные образовать структуру другой системы. Но в отличие от иных циклических для пульсар-циклических систем вопрос их превращения в иные системы всегда остается актуальным.


4. Экологический кризис. Понимание экономического кризиса как проявления стихийных естественных социально-исторических циклических пульсаций может принести некоторое утешение и в какой-то степени снять панику. Ведь чередуются времена года, независимо от того, нравится ли нам это или нет. Все знают, что к зиме надо припасти другую одежду, но само по себе предсказание наступления зимы – еще не повод для пессимизма. Кажется, что можно не волноваться и не искать радикальных средств лечения от такой цикличности. Однако эта мудрость добавляет не слишком много знания к тому, что уже известно о борьбе с последствиями экономических кризисов.

Если иметь в виду пульсирующие системы, то принятая выше установка на мудрость требует для их понимания обращения к еще более широкой системе, чем отношения только в самой человеческой культуре. Социально-экономические системы и культура в целом погружены в природу (в «систему природы», по Гольбаху). А природа, как о том свидетельствует гелиобиология А. Л. Чижевского, также знает свои циклы – 12-летние, длительностью в несколько сот лет и тысячелетние периоды. Иначе говоря, пульсирующие системы культуры входят в иные циклические системы. При этом бесспорно, что природа – более сильная система, чем культура, несмотря ни на какую мощь человеческого разума. А в теоретико-системном смысле сильная система – это такая система, которая превращает входящие в нее вещи в свои собственные элементы – в такие вещи, на которых выполняется структура поглощающей системы8.

Это означает не только то, что человеку не дано нарушать законы природы, но и то, что периодичность колебаний в пульсирующих социокультурных системах рано или поздно должна начать коррелировать с периодичностью колебаний природных циклов. А о том, что наш «час настал», что человеческое общество находится у красной черты, свидетельствуют глобальные экологические проблемы. Особенно отчетливо они стали осознаваться только последние 50 лет. Экономисты говорят о пределах в использования природных ресурсов, демографы – о неконтролируемом и непропорциональном росте населения, астрономы сигналят о грядущем потеплении, политики вынуждены учитывать геополитические диспропорции, как и почти неконтролируемый рост вооружений, культурологи замечают резкое снижение необходимого уровня культурного разнообразия и небезопасную «встречу культур». И т.д. В первом десятилетии XXI в. на Земле зафиксирован 1 миллиард голодных людей – это каждый шестой! Продолжает увеличиваться гигантский разрыв между уровнями богатства и бедности, что верно как относительно отдельных стран, так и относительно людей в каждой из них. А это не кажется справедливым и фиксируется как нарушение прав человека.


Ясно, что говорить сегодня об экономическом кризисе без учета надвигающихся глобальных угроз уже невозможно. Но по этой причине рецепты, основанные на прежнем опыте выхода из Великой депрессии, оказываются непригодными или могут быть использованы лишь в ограниченной степени. В период Великой депрессии никто ведь не помышлял о необходимости «вписывать» ее в глобальные проблемы.

Существует ли выход? Десятки лет работы Римского клуба не добавили оптимизма в решении глобальных проблем, а лишь привели к выводу о необходимости рассматривать абсолютно все экологические проблемы в комплексе, системно. Но и в этом случае ученые дают лишь отсрочку, не оставляя надежды на то, что глобальные проблемы могут быть разрешены окончательно при сохранении прежних установок на эволюцию человечества в сторону экстенсивного развития. Предположим, что нынешний кризис будет преодолен в качестве именно экономического. Но и в таком случае уже следующий кризис (а он не обязательно будет носить экономический характер!) без учета погруженности культуры в более сильную пульсирующую систему преодолеть, по-видимому, уже не удастся. Социум обречён приспосабливаться к ритмам природы. Думать сегодня о перспективах экономики после кризиса, сохраняя прежние установки на экстенсивное развитие, бесперспективно.

Вот почему философы (которых, напомню, за голосами политиков и экономистов пока почти не слышно!) уже не первый десяток лет9 говорят, что болезни Земли – это антропологические болезни, а точнее – болезни Культуры, кризис человеческого в человеке. Мы стоим перед острой необходимостью решительно переосмыслить сам смысл пребывания человечества на Земле. А для этого, по И. Канту, необходимо преодолевать свою близорукость, чтобы «…мы могли бы беспорядочный агрегат человеческих поступков, по крайней мере, в целом, представить как систему».10

5.
Аксиологический кризис. Мне уже случалось высказываться по поводу известного тезиса Френсиса Фукуямы относительно того, что человечество уже вошло в финальную часть своей истории и что конец истории – это либеральное общество с рыночной экономикой, выстроенное по образцу общества потребления.11 Примем для простоты, что у человека (как в онтогенетическом, так и в филогенетическом смыслах) есть три основных типа ценностей – экономические (Э), политические (П) и духовные (Д). При этом каждый из этих типов может выступать целью, а остальные – средствами ее достижения. В этом случае возможны шесть типов аксиологических систем:


(1) Д→(Э→П)

(2) Д→(П→Э)

(3) Э→(Д→П)

(4) Э→(П→Д)

(5) П→(Д→Э)

(6) П→(Э→Д)

В схемах стрелкой выражена импликация вида: «если есть цель …, то средством служит …». Опять-таки для упрощения не рассматриваются варианты с иным распределением скобок, например, (Д→Э)→П, хотя и это было бы не лишено смысла.

Идеалы общества потребления, очевидно, соответствуют вариантам (3) и (4). Причем, если принять во внимание, что духовная сторона жизни в потребительском обществе играет вспомогательную роль, о чем часто говорят и пишут, то вариант (4) является наиболее кризисным: согласно таблицам истинности для импликации при стремлении духовности к нулю вся импликация обращается в нуль. Вот почему любое государство, ориентированное на экономику и беспредельное потребление, живет по варианту (3) и стремится проводить максимально активную политику – это позволяет ему оставаться на плаву. Но стоит такой образ жизни принять за всеобщий образец и конечную цель для человечества, то и политика, во всяком случае, внешняя, становится ненужной (обращается в нуль), а вместе с тем обращается в нуль вся эта система ценностей. Однако природа поставила предел реализации такой системы ценностей – как общей для всего человечества – предел в виде глобальных экологических проблем. А это означает, что нагрянувший кризис является не только экономическим, не только экологическим, но и (в первую очередь!) аксиологическим.

Жизненный мир после этого «финансово-экономического» кризиса уже никак не имеет права оставаться таким же, каким был до него – с всеобщей ориентацией на «общество потребления», в котором неограниченно растущие материальные потребности должны непременно – независимо от их разумности и соответствия возможностям природы – удовлетворяться. Не менее опасна и каннибалистская идея «золотого миллиарда»: миллиард людей спасется, а остальные пять окажутся только средством для их благополучной жизни. Остальные пять миллиардов ни за что с этим не примирятся, поскольку здесь совершенно очевидно нарушение кантовского категорического императива, согласно которому человек не может быть средством, а только целью. Именно Кант формулировал (еще в 1784 году) идею всеобщей истории, согласно которой природа нацеливает человека на развитие всех его задатков разумного существа. А «величайшая проблема для человеческого рода, разрешить которую его вынуждает природа, – достижение всеобщего правового гражданского общества».12 Кант ничего не говорил о необходимости удовлетворять все возрастающие материальные потребности человека.


Таким образом, природа больше «не хочет» мириться с обществом потребления. Она подталкивает нас к принятию иной системы ценностей – по-видимому, по схемам (1) или (2). Природа вынуждает нас осознать, что с прежними идеалами жизни неизбежно придется расстаться. Вот почему, в условиях кризиса, выделяя громадные средства на поддержание банков, развитие инфраструктуры, создание рабочих мест, энергосберегающих технологий, ни в коем случае нельзя забывать про наиболее фундаментальную задачу – про необходимость принятия новой системы ценностей. А это требует коренного изменения отношения к образованию и науке, особенно, гуманитарной. Ведь если прав О. Шпенглер, то новую культуру всегда зачинают гуманитарии, а хоронят, превращая ее в цивилизацию, инженеры (инженеры – в широком смысле слова, с их идеологией техницизма и технологической цивилизации). Но во время экономического кризиса гуманитарные проблемы и проблемы искусства кажутся маргинальными. Везде и всюду им уделяют внимание по остаточному принципу.

Однако существуют ли рецепты поиска новых концептов культуры?

6. Фантазия. К сожалению (а, возможно, к счастью!) готовых рецептов установления новой культуры никогда не было. Нет их и сегодня. Как отмечено, для естественной эволюции социальных систем в их поиске собственного равновесия характерно стихийное прохождение множества промежуточных состояний между критическими точками. Им свойственны и аксиологические «мутации». Поиск же новых концептов культуры оказывается результатом «более или менее случайных проб и ошибок, а “естественный отбор” – …одним из способов управления ими с помощью устранения ошибок»13. Разумеется, это никак не исключает необходимости творческого поиска и полета фантазии.

У древних греков Фантас был богом сновидений, сыном Сомнуса. Сны могут вести и к продуктивной фантастике, и к фантасмагории. Но всегда есть также опасность и сомнамбулизма, сна Духа. А чтобы фантазия все же оставалась средством творческого воображения, над ней нужна рефлексия в виде умеренного рационального контроля. Умеренного – потому что чрезмерный контроль для фантазии губителен. На каком пути такой контроль мог бы быть осуществлен?


По-видимому, попытки формирования будущего невозможны без, как отмечает А. Горальский14, диалога мастеров культуры с прошлым. А в нашем случае обращение к прошлому создает впечатление, что качели и без того раскачиваются между двумя основными системами политико-экономических ценностей – либерально-демократическими, с одной стороны, и ценностями всех разновидностей авторитарной (в крайнем варианте – тоталитарной) идеологии, с другой. Именно поэтому в условиях кризиса постоянно говорят о необходимости усиления роли государства в экономике, о частичной национализации банков и крупных промышленных корпораций, об усилении вертикали власти и т.п. Аналогичные соображения об ограничении рыночных механизмов и усилении государственного контроля уже давно выдвигают идеологи так называемого «неолиберализма». Но это – поиски медиативного пути развития той же цивилизации, без радикальной смены типа ценностей и без концептуального обновления ориентиров культуры: тот же либерализм, но с элементами государственного регулирования.

Не исключено, что на этом пути последствия экономического кризиса будут смягчены. Но решающего результата в деле выхода из «большого» кризиса – из кризиса саморазвития человеческого духа, этот путь не даст. Здесь нужен поиск нового концепта для системы ценностей – по схемам (1) или (2), который позволил бы, с одной стороны, приподняться над экономическим интересом и, с другой, приспособиться к условиям неизбежной глобализации.

Что это будет? Этим условиям отвечала бы, например, новая религиозная универсальная духовность, преодолевающая конфессиональную разобщенность и вражду. Но это могла бы быть и, напротив, новая рационально-научная духовность. Во втором случае старый теоретический спор о преимуществах ценностей открытого и закрытого типов социума, начатый еще Платоном, мог бы завершиться странным симбиозом коммунистической и либеральной идей. Но уже не на экономической, а на духовной основе. Ведь Маркс явно ошибся, полагая, будто возможно экономическое обобществление материального производства (а в условиях глобализации – уже не на национальной, а на общечеловеческой основе!). Почему бы, и в самом деле, не предположить, что духовное саморазвитие человека самодостаточно, что оно не является ни следствием, ни средством беспредельного экономического развития? Оно вполне может быть целью, которая требует необходимого (но не более того) экономического обеспечения. В конце концов, знание (и вообще духовный продукт, представленный в виде информации) – единственная в мире вещь, которая по своей природе допускает возможность обобществления, т.е. владение, пользование и распоряжение, каждым желающим и имеющим к этому способность. А кто владеет информацией, тот способен жить в мире с природой и осуществляет себя как человека разумного. При этом духовная конкуренция, состязательность совершенно не исключаются. Не при этих ли условиях возникает надежда на преодоление аксиологического кризиса, кризиса человеческого в человеке?


Конечно, такой «коммунистический либерализм» – всего лишь один из мыслимых сценариев будущего. Но все же становится очевидным: назрела необходимость выхода за рамки лишь экономических решений возникших проблем.

Надо ли в этих условиях говорить о задачах интеллигенции, особенно молодой, которая в будущем обречена на исполнение роли главного действующего лица истории?


1 Пойа Дж. Математическое открытие. М., 1970. С 13.

2 Tsofnas A. Universalism and parametric systems theory // Dialogue and Universalism. No 11–12. 2006. P. 39.

3 Горальский А. Правила тренінгу творчості. Львів, 1998. С. 7.

4 См.: Ахиезер А.С. Критика исторического опыта. Т. III. Социокультурный словарь. М., 1991.

5 См.: Уёмов А.И., Сараева И.Н., Цофнас А.Ю. Общая теория систем для гуманитариев. Warszawa: Uniwersitas Rediviva, 2001. 276 c.

6 Уёмов А.И. Системный поход и общая теория систем. М.: Мысль, 1978. С. 173–174.

7 См.: Avenir I. Uyemov. The ternary description language as a formalism for the parametric general systems theory // International Journal of General Systems. Part 1, vol. 28 (4–5) (1999): p. 351–366; Part 2. vol. 31 (2) (2002): p. 131–151; Part 3, vol. 32 (6) (2003): p. 583–623.

8 См.: Tsofnas A. Universalism and parametric systems theory. P. 45.

9 См., например: Глобальные проблемы и общечеловеческие ценности: Пер. с англ. и франц. М.: Прогресс, 1990. 495 с.

10 Кант И. Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане // Соч. в шести томах. Т.6. М.: Мысль, 1966. – Там же, С. 21.


11 Цофнас А.Ю. Печаль Фукуямы в пространстве аксиологических координат // Вопросы философии. № 11. М., 2005. С. 106–118.

12 Кант И. Там же,– С. 12.

13 Поппер К Объективное знание. Эволюционный подход. – М.: Эдиториал УРСС, 2002. – С. 234.

14 Горальский А. Правила тренінгу творчості. – С. 7.