litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3 ... 29 30

3. Контуры метатеории социальной коммуникации

Независимо от прикладных приложений и корыстных расчетов бизнесменов и политических лидеров зарубеж­ные ученые оценили фундаментальную значимость соци­альной коммуникации для человеческой цивилизации, ко­торую в свое время П. Я. Чаадаев (1794—1856) сформулировал вполне определенно: «Лишённые общения с другими созданиями, мы щипали бы траву, а не размыш­ляли о своей природе»5. Более развернуто эта мысль вы­ражается в следующих тезисах, достаточно очевидных в наши дни:

• в процессе антропогенеза коммуникационная дея­тельность была решающей предпосылкой и питательной почвой для образования человеческого сознания и языка;

• коммуникация — способ формирования человечес­кой личности, поскольку только в процессе взаимодей­ствия с другими людьми происходит социализация ин­дивида и развитие его способностей;

• коммуникационная потребность — органическая (аб­солютная) духовная потребность человека; изоляция от общества приводит к неизлечимым психическим травмам;

• коммуникация — фактор и условие существования любых человеческих общностей — от малых социальных групп до наций и государств;

• коммуникационная деятельность — источник, сред­ство поддержания и использования социальной памяти, аккумулирующей культурный и исторический опыт со­циальных субъектов.

Между тем в Советском Союзе «коммуникационная наука», процветающая за рубежом, оказалась в числе реп­рессированных идеологическими органами научных дис­циплин. В «Философском словаре», изданном Политиз­датом в 1986 г., говорится «Коммуникация — категория идеалистической философии, обозначающая общение, при помощи которого «Я» обнаруживает себя в другом... Доктрина коммуникации в целом — утонченная форма ка­стовых и корпоративных связей. Объективно учение о коммуникации противополагается марксистскому пони­манию коллектива»6.

Нельзя не вспомнить идеологически беззаботного, но отнюдь не безграмотного в философии замечательного лирика Б. Л. Пастернака, который написал:


Ведь вся жизнь есть только миг,

Только растворение

Нас самих во всех других,

Как бы им в дарение.

В постсоветской России научный климат, разумеется, другой, но отставание наверстывается с трудом. Правда, на библиотечно-информационных, журналистских, социо­логических, социально-культурных факультетах уже не один год читаются курсы «Социальные коммуникации», «Социология коммуникации» и производные спецкурсы. Появилось несколько учебных пособий и научных моно­графий, но все-таки нет ясности, что должна представлять собой «коммуникационная наука».

Главный редактор Международной Энциклопедии по коммуникации Э. Барнув, констатируя «коммуникацион­ную революцию, происходящую в индустриальных стра­нах», пишет: «Становится очевидным центральное поло­жение коммуникации в человеческой истории, что и объясняет, почему такие различные дисциплины, как ан­тропология, искусствознание, педагогика, история, жур­налистика, право, лингвистика, философия, политические науки, психология и социология стремятся к объяснению процесса коммуникации, сотрудничают в создании новой дисциплины», которая именуется теорией коммуника­ции. Задача этой дисциплины, по Э. Барнуву, состоит в том, чтобы выявить «все пути, по которым информация, идеи и установки распространяются среди индивидов, групп, наций и поколений».

С этим заявлением Э. Барнува в принципе можно со­гласиться, но оно нуждается в уточнении. Как представить себе «сотрудничество» разных наук в создании новой дис­циплины? Некий «межнаучный круглый стол»? Ясно, что надеяться на плодотворное сотрудничество специалистов разных отраслей знания в выявлении путей распростра­нения в обществе «информации, идей и установок» не приходится, хотя бы из-за терминологических барьеров между науками. Никакой «теории коммуникации» путем суммирования знаний, накопленных в разных научных дисциплинах, вырастить нельзя. «Теория коммуникации» не может состоять из разделов, заимствованных из антро­пологии, искусствознания, педагогики и т. д. Чтобы познать сущность и структуру универсума социальной коммуника­ции в целом, требуется не суммирование, а обобщение зна­ния, добытого антропологией, искусствознанием, педагогикой, историей и т. д. Такое обобщение, т. е. получение нового знания путем критического анализа, сопоставле­ния, оценки, систематизации частных фактов и концеп­ций, свойственно не теории, а метатеории, или обобщаю­щей теории.


Межнаучными метатеориями являются кибернетика, семиотика (общая теория знаков), системология (общая теория систем); известны метаматематика и металогика — обобщающие теории внутриотраслевого значения. Фило­софия — метатеория человеческого познания. Э. Барнув, ― говоря о «сотрудничестве» наук в создании «теории ком­муникации», по сути дела имеет в виду формирование метатеории социальной коммуникации.

Итак, метатеория социальной коммуникации — это межнаучная обобщающая теория, формирующаяся на ос­нове («мета» — после) различных наук, изучающих те или иные грани (аспекты, проблемы) социальных коммуника­ций. Эти науки, некоторые из которых перечислил Э. Бар­нув, можно назвать частными (конкретными) коммуни­кационными теориями (науками). При этом вовсе не обязательно, чтобы все содержание «коммуникационных наук» сводилось к коммуникационной проблематике; они могут изучать и другие проблемы, но важно, чтобы они вносили свой вклад в познание социальных комму­никаций. Отношение метатеория — частная (конкретная) тео­рия есть отношение взаимной зависимости. Метатеория использует содержание частных теорий для построения обобщающих концепций (типологий, периодизаций, за­кономерностей, принципов, тенденций и т. п.), а частные теории применяют эти концепции для углубления и обо­гащения своего содержания. Поэтому обе взаимодейству­ющие стороны заинтересованы в самостоятельном существовании друг друга. Метатеория ни в коем случае не должна поглощать обобщаемые теории (в противном слу­чае обобщать будет нечего и она утратит свой метатеоретический статус), а обобщаемые теории нуждаются в опоре на метатеорию для своего дальнейшего развития.

Метатеория связана генетически с обобщаемыми тео­риями, является производной от них и может возникнуть только после того, как созрели предпосылки для обобще­ния. Такие предпосылки (прав Барнув!) сейчас созрели, но созрели они не для теории коммуникации (таких тео­рий различных коммуникаций — массовых и специаль­ных, речевых и технических, научных и эстетических — сегодня достаточно много), а для обобщающей метатео­рии. Наметились контуры метатеории социальной ком­муникации, которые можно представить в виде следую­щих десяти проблем:


1. Понятие социальной коммуникации как межнауч­ной категории.

2. Коммуникационная деятельность, ее уровни, виды, формы.

3. Социальная память и социальная коммуникация;

4. Естественные и искусственные коммуникационные каналы.

5. Эволюция социальных коммуникаций; смена ком­муникационных культур.

6. Семиотический подход к социально-коммуникаци­онным проблемам: семиотика социальной коммуни­кации.

7. Информационный подход к социальной коммуни­кации: социальная информация.

8. Коммуникационные потребности личности, соци­альных групп, общества.

9. Социально-коммуникационные институты и службы.

10. Система социально-коммуникационных наук.

В настоящее время курс «Социальная коммуникация» изучается на факультетах культуры, журналистики, соци­ологических, библиотечно-информационных факультетах и в некоторых других вузах. Учебники и учебные посо­бия отсутствуют. Поэтому настоящая книга написана в жанре учебного пособия. Проблематика метатеории, рас­смотренная нами, охватывает содержание вузовского общепрофессионального курса. Каждой из проблем посвяще­на одна из глав книги. В конце каждой главы приводятся: выводы, отражающие более-менее достоверное знание по данной проблеме; terra
incognita (непознанная область), где перечислены некоторые актуальные вопросы, ответы на которые мы не знаем; список литературы, рекомендуе­мой для дальнейшего изучения проблемы.


1. ПОНЯТИЕ О СОЦИАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ


1.1. Обыденное и научное понимание коммуникации

Обыденное толкование коммуникации, бытовавшее в русском языке, легко проследить по справочной литера­туре. В первом словаре иностранных слов «Лексикон во­кабулам новым по алфавиту», правленном лично Петром I, среди более 500 иностранных «вокабул» учтена и «ком­муникация» в значении «переговор, сообщение». Встре­чается это слово в писаниях Петра и его сподвижников7. В «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля (1881 г.) слово «коммуникация» писалось с од­ним «м» и толковалось как «пути, дороги, средства связи мест». Именно в этом смысле Н. В. Гоголь писал: «Невский проспект есть всеобщая коммуникация Петербурга». До революции иных значений за термином «коммуникация» не числилось (с начала XX века его стали писать с двумя буквами «м»). Современный «Большой энциклопедичес­кий словарь» (М., 1997) указывает два значения: 1) путь сообщения, связь одного места с другим; 2) общение, пе­редача информации от человека к человеку, осуществля­ющаяся главным образом при помощи языка. Коммуни­кацией называются также сигнальные способы связи у животных.


Термин «коммуникация» используется многими об­щественными, биологическими, техническими науками, и чаще всего имеется в виду элементарная схема комму­никации, приведенная на рис. 1.1.





Рис. 1.1. Элементарная схема коммуникации


Элементарная схема показывает, что коммуникация предполагает наличие не менее трех участников: передаю­щий субъект (коммуникант) — передаваемый объект (сооб­щение) — принимающий субъект (реципиент)8. Стало быть, коммуникация — это разновидность взаимодействия меж­ду субъектами, опосредованного некоторым объектом. Для отграничения коммуникации от других процессов обратим внимание на следующие ее отличительные признаки:

1. В качестве участников коммуникации выступают два субъекта, которыми могут быть: отдельный человек или группа людей, вплоть до общества в целом, а также животные (зоокоммуникация). Согласно этому призна­ку из понятия коммуникации исключается взаимодей­ствие неодушевленных объектов; так, взаимосвязи Солн­ца и Земли не есть коммуникационный процесс.

2. Обязательно наличие передаваемого объекта, кото­рый может иметь материальную форму (книга, речь, жест, милостыня, подарок и т. д.) или не иметь ее. Например, коммуникант может неосознанно воздействовать на реци­пиента, внушая ему доверие, симпатию, антипатию, лю­бовь. Вырожденная форма коммуникации — общение че­ловека с самим собой (внутренняя речь, размышления, воспоминания и т. п.).

3. Коммуникации свойственна целесообразность или функциональность, поэтому бред — не коммуникацион­ный акт. Целесообразность может проявляться в трех формах:

• Перемещение материального объекта в геометричес­ком пространстве из пункта А в пункт В — в этом заклю­чается цель транспортной или энергетической коммуни­кации.


• Цель взаимодействующих субъектов заключается не в обмене материальными предметами, а в сообщении друг другу смыслов, обладающих идеальной природой. Носи­телями смыслов являются знаки, символы, тексты, име­ющие внешнюю, чувственно воспринимаемую форму и внутреннее, постигаемое умозрительно содержание.

• Элементарная схема коммуникации (рис. 1.1) при­годна для генетической связи «дети — родители». Как из­вестно, эта связь осуществляется посредством генетичес­кой информации (передаваемый объект), представляю­щей собой особым образом закодированную программу воспроизводства (биосинтеза, репликации) определенно­го организма. Специфика ситуации состоит в том, что дитё, т. е. реципиент, отсутствует до появления генетической информации и синтезируется на ее основе. Зигота, т. е. оплодотворенная клетка, знаменующая образование заро­дыша, еще может рассматриваться как объединение час­тей родительского тела в виде половых клеток — гамет, но сам ребенок является не частью своих родителей, а их подобием, точнее — биологическим образом. В данном случае цель коммуникации заключается в передаче этого образа от поколения к поколению, допустим, передача «лошадности» от лошади к жеребенку.

Исходя из сказанного, можно дать следующее научное толкование: коммуникация есть опосредованное и це­лесообразное взаимодействие двух субъектов.

Это взаимодействие может представлять собой: дви­жение материальных объектов в трехмерном геометрическом пространстве и в астрономическом времени или дви­жение идеальных объектов (смыслов, образов) в многомер­ных умозрительных (виртуальных) пространствах и временах.

Различаются три многомерных хронотопа (хронотоп — пространственно-временные координаты):

генетический хронотоп, где происходит движение биологических образов и генетических программ в био­логическом времени и пространстве (ареале обитания дан­ной популяции);

психический (личностный) хронотоп, где бытуют смыслы, освоенные данной личностью; это область духов­ной жизни, формируемая в процессе жизнедеятельности человека;


социальный хронотоп, где происходит движение смыслов в социальном времени и пространстве, т. е. в оп­ределенном человеческом обществе.

В зависимости от пространственно-временной среды получается типизация коммуникации, представленная на рис. 1.2.





Рис. 1.2. Типизация коммуникации


Согласно рис. 1.2 имеются четыре типа коммуникации, т. е. опосредованного и целесообразного взаимодействия субъектов:

материальная (транспортная, энергетическая, миг­рация населения, эпидемии и др.);

генетическая (биологическая, видовая);

психическая (внутриличностная, автокоммуника­ция);

социальная (общественная).

Последние три типа являются смысловыми, т. е. в ка­честве передаваемого сообщения выступает не данная в ощущениях вещь или вещественное свойство, а умозритель­но постигаемый смысл. При этом соблюдается следующий закон коммуникации: сообщения смысловых коммуника­ций всегда имеют идеальное (духовное) содержание и, как правило, но не всегда — материальную, чувственно вос­принимаемую форму. Так, подражание или телепатия — это социально-коммуникационные акты, не имеющие ма­териальной формы.

Важно обратить внимание на то, что все виды смысло­вой коммуникации взаимосвязаны через личность (чело­века), т. е. субъекта социальной коммуникации. Благодаря генетической коммуникации мы получаем свойственные хомо сапиенс нейрофизиологические и анатомические предпосылки мыслительной и речевой деятельности: асимметричный мозг, «речевые зоны» в левом полушарии, артикуляционный аппарат для произнесения членораздель­ных звуков, Ясно, что без этих предпосылок не была бы возможна ни внутриличностная, ни социальная коммуни­кация. Можно сказать, что наследственность «вооружает» человека для социальной коммуникации.


Внутриличностная коммуникация или автокоммуни­кация формируется в ходе интеллектуального становле­ния человека в социальной среде. Говорят, что автоком­муникация — интериоризованная социальная коммуни­кация. Благодаря этой интериоризации взрослый человек научается облекать свои мысли, чувства, желания в ком­муникабельную форму и становится коммуникантом и ре­ципиентом осмысленных внешних сообщений. При этом внутренняя речь выполняет две функции: во-первых, функ­цию «полуфабриката» внешних высказываний, смысл ко­торых окончательно «совершается в слове» (Л. С. Выготс­кий); во-вторых, функцию особого коммуникационного канала, обращенного к «самости» личности, ее «внутрен­нему голосу». Именно этот скрытый диалог с самим со­бой активизируется при восприятии произведений искус­ства, которые нужно не просто осмыслить как сообщение о чем-то, а пережить как личный опыт.

Итак, социальная коммуникация неразрывно связана с генетической и психологической смысловыми комму­никациями, которые служат ее необходимыми предпосыл­ками, и вместе с тем она определяющим образом воздей­ствует на становление и формирование последних. Дей­ствительно, генетически наследуемые органы мышления и речи никогда бы не возникли, если бы их не востребова­ла социально-коммуникационная практика; психическое развитие ребенка зависит от нахождения в социальной среде и общения с другими людьми (печальный опыт «маугли», взращенных животными, свидетельствует об этом.

Теперь можно дать научную дефиницию понятию со­циальной коммуникации: социальная коммуникация есть движение смыслов в социальном времени и про­странстве. Это движение возможно только между субъектами, так или иначе вовлеченными в социальную сферу, поэтому обязательное наличие коммуникантов и реципи­ентов подразумевается. Именно из данной дефиниции мы будем исходить в дальнейшем изложении.

Следует отметить, что многими авторами использует­ся техницистская трактовка социальной коммуникации, когда коммуникация представляется как передача ин­формации от отправителя (передатчика) к потребителю (приемнику). Под информацией понимается содержание сообщения, которое кодируется, чтобы обеспечить его коммуникабельность, а сам коммуникационный процесс отождествляется с телеграфно-телефонной моделью свя­зи, показанной на рис. 1.3.





Рис. 1.3. Телефонно-телеграфная модель

технической коммуникации


Приведенная схема технической коммуникации оп­равдывает себя в области проводной и радиосвязи, тео­рии информации, телекоммуникации и в других техни­ческих приложениях, но она не является схемой социаль­ной коммуникации, ибо закодированные сообщения движутся не в социальном, а в геометрическом простран­стве. Техническая схема передачи информации по сути дела есть разновидность материальной, точнее — модули­рованной энергетической коммуникации. Мы использу­ем далее некоторые понятия технической коммуникации, в частности, понятие коммуникационный канал (гл. 4) и рассмотрим природу понятия информации (гл. 7), но руководствоваться технической трактовкой социальной коммуникации в метатеоретических построениях нельзя, потому что она относится к частному случаю коммуника­ционной деятельности.

Для более глубокого раскрытия сути принятой нами дефиниции социальной коммуникации поясним три мо­мента:

• что есть смысл, образующий содержание коммуни­кационных сообщений;

• как этот смысл понимается реципиентом;

• чем социальное время и социальное пространство отличаются от материального хронотопа — единства астрономического времени и геометрического про­странства.


1.2. Проблема смысла

Смысл (значение), по словам С. Лема, «сущее бед­ствие» лингвистов, логиков, психологов, философов9. Проблема смысла — бурный эпицентр многовековых спо­ров идеалистов и материалистов, поскольку «смысл» — псевдоним философской категории «идеальное». Беда в том, что смыслы обнаруживаются не только в продуктах умственной деятельности людей, например, в психичес­кой или социальной коммуникации, но и в материальных культурных ценностях (утварь, машины, украшения и пр.). Некоторые особенно чуткие натуры видят осмыслен­ность в природных явлениях, не зря же Ф. И. Тютчев за­верил:


Не то, что мните вы, природа.

Не слепок, не бездушный лик.

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык.

Известно, что люди могут общаться не только с подоб­ными себе одушевленными субъектами, но и с Богом, с Природой, с компьютерными сетями, и это общение не бессмысленно. Стало быть, источниками смыслов, т. е. коммуникантами в смысловой коммуникации, могут быть не только социализированные личности, владеющие уст­ной и письменной речью, и мы не можем не учитывать этот факт.

Проблема смысла, как и проблема идеального, не ре­шена в современной науке и философии. Это — terra incognita нашего познания. В нашу задачу не входит осво­ение этой «неведомой земли», но без некоторых ее «дос­топримечательностей» обойтись нельзя. Не будем стре­миться к ответу на вопрос: «что такое смысл вообще?» и не будем уточнять смыслы, скрытые в небесной механи­ке, системе кровообращения и моделях атома. Нас инте­ресуют те смыслы, которые содержатся в социально-коммуникационных соотношениях.

В целесообразной, а не хаотичной социальной комму­никации коммуниканты и реципиенты осознанно пресле­дуют три цели:

познавательную — распространение (коммуникант) или приобретение (реципиент) новых знаний или умений;

побудительную — стимулирование других людей к каким-либо действиям или получение нужных стимулов;

экспрессивную — выражение или обретение опреде­ленных переживаний, эмоций.

Для достижения этих целей содержание коммуника­ционных сообщений должно включать: знания и умения (коммуникант нечто знает или умеет и может поделиться этим опытом с другими людьми); стимулы (волевые воз­действия, побуждающие к активности); эмоции (комму­никанту важно эмоционально «разрядиться», получить сочувствие, а реципиент ищет положительных эмоций и душевного комфорта). Именно эти продукты духовной человеческой деятельности мы называем смыслами. Ког­да речь идет о социальной коммуникации, имеется в виду движение в социальном пространстве и времени знаний, умений, стимулов, эмоций.


Строго говоря, сведение результатов духовной дея­тельности всего лишь к четырем идеальным продуктам является огрублением и принимается нами условно. По­этому сделаем два примечания:

1. В понятие «знание» мы включаем не только санк­ционированные разумом факты и концепции, но и интуи­тивно принимаемые ценностные ориентации, идеалы, убеждения и предметы веры, ибо человек знает об их су­ществовании в своем сознании. В понятие «умение» вхо­дят нормы, навыки, методы, приемы, привычки, бессозна­тельные установки, определяющие действия человека в той или иной ситуации. Короче говоря, знание — то, что человек думает (содержание мышления), а умение — то, как человек действует. Принципиальная разница между знанием и умением та, что знание можно сообщить устно или письменно, а умение нужно показать, продемонстри­ровать, ибо описание всегда будет неполным.

2. Нужно отдавать себе отчет в существовании гибрид­ных, промежуточных смыслов. Идеалы, убеждения, пред­меты веры — это синтез рационального, эмоционального и волевого начала; они не только признаются разумом «наилучшими», но и чувственно переживаются и способ­ны побуждать к действию. Аналогично нормы и методы представляют собой «инструментальное знание» и не впи­сываются полностью в категорию «умения».

Начальным источником знаний, умений, стимулов, эмоций является индивидуальная психика, где эти сти­мулы зарождаются и движутся в психическом времени и пространстве (коммуникацию с Богом и Природой оставим в стороне). Для того, чтобы началась социальная коммуни­кация, коммуникант должен опредметить, овеществить свои смыслы, т. е. воплотить их в содержании коммуни­кационного сообщения. Коммуникационное сообщение движется в материальном пространстве и времени, дости­гая в конце концов своего реципиента. Для того, чтобы завершилась социальная коммуникация, реципиенту нуж­но распредметить смысловое содержание сообщения, т. е. понять его и включить понятые смыслы в свою психику, точнее — в индивидуальную память.


Социальная коммуникация оказывается весьма слож­ным процессом, где происходят операции опредмечивания и распредмечивания смыслов и переход смыслов из психического хронотопа в материальный хронотоп и снова в психический хронотоп. Нам нет необходимости деталь­но прослеживать эти преобразования, тем более, что меха­низм их известен весьма схематично. Отметим очевидное. Смыслы, которыми владеет коммуникант, могут «опредметиться» двояко: во-первых, в виде коммуникационных сообщений (речь, письмо, рисунок); во-вторых, в виде утилитарных изделий (орудия, оружие, одежда, жили­ща), где также воплощены знания и умения человека. Ре­ципиент может использовать для постижения смыслов оба вида сообщений, и в обоих случаях есть свои проблемы. Казалось бы, предпочтительнее иметь дело с уст­ным или письменным посланием на знакомом естествен­ном языке, специально предназначенном для восприя­тия его данным реципиентом. Ведь смыслы, воплощенные в изделиях, нужно уметь извлечь, раскодировать и осмыс­лить, что, по-видимому, сложнее чтения текста на родном языке. Однако и в последнем случае адекватное понима­ние проблематично. Познакомимся теперь с проблемой понимания.


1.3. Проблема понимания

До сих пор мы акцентировали внимание на смысло­вых процессах в сознании коммуниканта, теперь обратим­ся к реципиенту, поскольку именно он является конеч­ной инстанцией, определяющей эффективность смысло­вой коммуникации.

Единственный способ овладеть смыслами — их пони­мание. Понимание присутствует в двух умственных про­цессах: в познании и в коммуникации. Когда речь идет о понимании причинно-следственной связи, устройства машины, мотивов поведения человека, особенностей сложившейся ситуации, имеет место познавательное пони­мание. Когда же речь идет о понимании сообщения, име­ется в виду коммуникационное понимание. Познаватель­ное понимание — предмет изучения гносеологии (теории познавания), а коммуникационное понимание со времен античности изучается герменевтикой.


Герменевтика этимологически связана с именем Гермеса, которого древнегреческая мифология рисовала посланцем олимпийских богов, передававшим их повеления и послания людям. В обязанности Гермеса входило истолкование и объяснение передаваемого текста, ему приписывалось изобретение письма. В Древней Греции герме­невтика представляла собой искусство толкования (ин­терпретации) иносказаний, символов, произведений древних поэтов, прежде всего — Гомера. В христианском богословии герменевтика ориентировалась на толкование Библии. Особенное значение поиску истинного смысла священных текстов придавали протестанты, которые на этой почве непримиримо враждовали с католиками, счи­тавшими невозможным правильное понимание Священ­ного писания в отрыве от церковной традиции.

С эпохи Возрождения герменевтическая проблемати­ка вошла в состав классической филологии в связи с ак­туальными тогда проблемами понимания и включения в современность памятников античной культуры. С XIX века начался период современной герменевтики, трактуемой как метод «вживания», «вчувствования» в духовную жизнь, в культуру прошлых эпох, который свойственен гуманитарным наукам, в отличие от естественных наук. Она получила статус философской науки, углубилась в гно­сеологию и онтологию (М. Хайдеггер, Г. Гадамер, П. Рикер), и коммуникационное понимание постепенно оказалось за пределами ее предмета.

Коммуникационное понимание может иметь три формы:

• реципиент получает новое для него знание; комму­никационное понимание сливается с познавательным и имеет место коммуникационное познание;

• реципиент, получивший сообщение, не постигает его глубинный смысл, ограничиваясь коммуникационным восприятием (к примеру, текст басни понят, а мораль ее уразуметь не удалось);

• реципиент запоминает, повторяет, переписывает от­дельные слова или фразы, не понимая даже поверхност­ного смысла сообщения; тогда имеет место псевдокомму­никация, так как нет движения смыслов, а есть лишь движение материальной оболочки знаков.


Коммуникационное познание является творческим познавательным актом, потому что реципиент не только осознает поверхностный и глубинный смыслы сообщения, но и оценивает их с точки зрения этического долженство­вания и прагматической пользы.

Предлагаются разные критерии распознавания уров­ня понимания. Американские прагматики считают кри­терием поведение человека: если один человек попросил другого выключить свет, то неважны познавательно-ком­муникационные операции в головах собеседников, важ­но, будет ли выключен свет. Если да, то имеет место ком­муникационное познание.

Другие ученые полагают, что сообщение понято пра­вильно, если реципиент может стать автором разумных утвердительных высказываний по поводу его содержания, т. е. обсуждать раскрытие темы, идейно-художественные достоинства, стиль изложения, полезность сообщения и т. д.

Третьи отвергают столь упрощенные критерии, счи­тая, что они не годятся для оценки адекватного понима­ния художественного, религиозного, научного произведе­ния. А. Франс заметил: «Понимать совершенное произве­дение искусства, значит, в общем, заново создавать его в своем внутреннем мире». Дело в том, что глубокое пони­мание включает сопереживание, т. е. нужно не только уз­нать знаки и уяснить поверхностный и глубинный смысл сообщения, но также открыть и пережить то эмоциональ­ное состояние, которое владело автором в процессе твор­чества. Конечно, не каждый человек обладает даром зано­во воссоздавать произведения искусства в своей душе.

Завышенный, практически недостижимый уровень коммуникационного познания питает скепсис относительно возможностей понимания людьми друг друга. Гете, изучая Спинозу, пришел к выводу: «Никто не понимает другого; никто при тех же самых словах не думает того, что думает другой; разговор, чтение у различных людей возбуждает различные ряды мыслей». В. Гумбольдт вы­разился афористично: «Всякое понимание есть вместе с тем непонимание». Ф. И. Тютчев (1803—1873), который с 1822 по 1837 г. служил в Мюнхене и, возможно, слышал о словах Гете и Гумбольдта, выразил свою точку зрения в известных поэтических строках (1830 г.):


Молчи, скрывайся и таи

И чувства, и мечты свои!

Пускай в душевной глубине

И всходят и зайдут оне,

Как звезды ясные в ночи,

Любуйся ими и молчи!


Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, чем ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь.

Взрывая, возмутишь ключи.

Питайся ими и молчи!

Маститый литературовед Д. Н. Овсянико-Куликовс­кий (1853 ―1920) утверждал, что полное понимание одним человеком другого было бы возможно лишь тогда, когда воспринимающий полностью уподобляется говорящему, теряет индивидуальные особенности своей личности. Что­бы полностью понять Пушкина, недостаточно прочесть все книги, которые он читал, нужно еще не читать то, что не читал он.

Наш современник Ю. Б. Борев как бы отвечает Д. Н. Ов­сянико-Куликовскому: «Понимание вовсе не есть сопри­косновение душ. Мы понимаем мысль автора настолько, насколько мы оказываемся конгениальны ему... Объем духовного мира автора шире самого обширного авторско­го текста. Понимание имеет дело с текстом, а не с духов­ным миром человека, хотя они и не чужды друг другу»10.

Проблему понимания усугубляет еще и тот факт, что оно всегда сопровождается «приписыванием смысла» со стороны реципиента. Получается ситуация «суперпони­мания», которую А. А. Потебня описал так: «Слушающий может гораздо лучше говорящего понимать то, что скры­то за словом, и читатель может лучше самого поэта по­стичь идею его произведения..., сущность, сила такого про­изведения не в том, что разумел под ним автор, а в том, как оно действует на читателя»11. Действительно, ученый-герменевтик может прочитать в трактате средневекового ал­химика такие откровения, о которых тот и не подозревал.

Итак, проблема коммуникационного познания остает­ся открытой, это еще одна, наряду с проблемой смысла, terra incognita нашей науки. Несколько лучше обстоит дело с коммуникационным восприятием. Не доходя до глубинных мотивов и замыслов коммуниканта, реципи­ент в состоянии поддерживать диалог с ним и даже «по­нимать мысль автора настолько, насколько он оказывает­ся конгениальным ему». Что касается «псевдокоммуни­кации», то, вообще говоря, она — обыденное явление в нашем общежитии и причина многих недоразумений и конфликтов.



1.4. Социальное пространство и время

Как уже отмечалось, существуют разные хронотопы (пространственно-временные координаты), и нужно по­яснить, почему для социальной коммуникации нами выб­ран социальный хронотоп, а не материальное трехмерное пространство и астрономическое время. Ведь члены об­щества обитают в географическом пространстве трех из­мерений и время отсчитывают согласно календарям, со­гласованным с движением небесных светил. Зачем пона­добилось из осязаемого и привычного материального хронотопа удаляться в умозрительный хронотоп, где нет ни линейных мер, ни обыкновенных часов?

Во всем виновата идеальная природа смыслов, кото­рыми оперирует социальная коммуникация. Если бы речь шла о технической коммуникации, т. е. о передаче сооб­щений, сигналов, текстов, вообще — объектов, имеющих материально предъявленную форму, обращение к много­мерным хронотопам было бы неуместно. Смыслы же при­надлежат не материальной, а идеальной реальности, по­этому их движение нельзя проследить в земной атмосфе­ре или измерить сверхточным хронометром. Его нужно фиксировать идеальными, а не материальными инстру­ментами. Такими «идеальными инструментами» служат понятия социальное пространство и социальное время.

Социальное пространство — это интуитивно ощуща­емая людьми система социальных отношений между ними. Социальные отношения многочисленны и разнооб­разны — родственные, служебные, соседские, случайные знакомства и т. д., поэтому социальное пространство долж­но быть многомерным. Когда говорят, что человек «пошел вверх» или «опустился на дно жизни», имеется в виду со­циальное пространство.

Распространение смыслов в социальном пространстве означает восприятие их людьми, находящимися в опре­деленных социальных отношениях с коммуникантом. Коммуникант никогда не ставит целью передать сообще­ние из пункта А в пункт В; ему важно, чтобы смысл сообщения дошел до социально связанных с ним людей и был ими правильно понят. В противном случае получается несмысловое взаимодействие, социальной коммуникации нет. Так, читательское назначение книги есть ее социально-коммуникационный адрес, а почтовый адрес, по которо­му переслали книгу, — материально-пространственные координаты читателя.


Социальное время — это интуитивное ощущение те­чения социальной жизни, переживаемое современниками. Это ощущение зависит от интенсивности социальных из­менений. Если в обществе изменений мало, социальное время течет медленно; если изменений много, время уско­ряет свой ход. Согласно «социальным часам», десятиле­тия застоя равны году революционной перестройки.

Социальные смыслы (знания, эмоции, стимулы) об­ладают свойством старения, т. е. утрачивают ценность со временем. Но только не с календарно-астрономическим временем, измеряемым сутками, годами, веками, а с соци­альным временем, измеряемым скоростью общественных преобразований. Смыслы устаревают потому, что появ­ляются новые, более актуальные смыслы, завладевающие вниманием общества. Поэтому одни смыслы, например математические теоремы, сохраняют свою ценность веками, а другие, например прогнозы погоды на завтра, после­завтра, никого не интересуют. Движение смыслов в соци­альном времени — это длительность сохранения смысла­ми своей ценности.

Изучать социальную коммуникацию как движение смыслов в социальном пространстве и времени это зна­чит изучать, как знания, умения, эмоции, стимулы дохо­дят до реципиентов и понимаются ими, а также как долго эти смыслы сохраняют свою ценность для общества.


1.5. Выводы

1. Понятие социальной коммуникации является меж­научным. В его разработке участвуют науки: герменевти­ка, лингвистика, логика, психология, социология, филосо­фия, эстетика, но главную роль должна сыграть обобщаю­щая метатеория социальной коммуникации (МТСК), для которой это понятие является базовой научной категори­ей, служащей отправной точкой и основой для метатеоретического исследования

2. Научным результатом главы 1 являются следующие основополагающие понятия:

Коммуникация вообще — это опосредованное и целесообразное взаимодействие двух субъектов.

• В зависимости от пространственно-временной среды различаются четыре типа коммуникации: мате­риальная, генетическая, психическая, социальная. Три последних образуют класс смысловой комму­никации.


Социальная коммуникация есть движение смыслов в социальном времени и пространстве.

• Смыслы, движущиеся в социальном времени и пространстве от коммуниканта к реципиенту, представляют собой знания, умения, стимулы, эмоции.

Социальное пространство — интуитивно ощущаемая людьми система социальных отношений между ними.

Социальное время — интуитивно ощущаемое людь­ми течение социальной жизни, зависящее от интен­сивности социальных изменений.

• Социальная коммуникация, как правило, имеет ма­териальную, чувственно воспринимаемую форму и духовное умопостигаемое содержание.

3. Поскольку социальная коммуникация представля­ет собой движение смыслов в социальном времени и в со­циальном пространстве, напрашивается разделение дви­жения в пространстве и движения во времени, которые, очевидно, не совпадают и имеют свою специфику. Будем рассматривать эти движения отдельно и назовем движение смыслов в социальном пространстве диатопной, коммуни­кационно-пространственной, или просто коммуникацион­ной деятельностью, а движение смыслов в социальном вре­мени — социальной памятью, коммуникационно-временной, диахронической или мнемической деятельностью. Вместе с тем нужно всегда иметь в виду закон: коммуни­кационная деятельность и память — две стороны одной медали, именуемой «коммуникация».

4. Terra incognita. Метатеория социальной коммуни­кации, являясь обобщающей наукой, зависит от уровня разработанности коммуникационной проблематики в дру­гих научных дисциплинах и теориях. Материал главы 1 показывает неразработанность двух фундаментальных философских проблем:

• Проблема смысла: как связаны мысль и мозг?

• Проблема понимания: каким образом происходит опредмечивание и распредмечивание смыслов? Как внутриличностная коммуникация преобразуется во внешнюю социальную коммуникацию, и наоборот?



Литература

1. Агафонов А. Ю. Человек как смысловая модель мира. — Са­мара: Изд. дом «Бахрах—М», 2000. — 336 с.

2. Бурдье П. Начала. ― М., 1994. ― С. 181―207.

3. Знаков В. В. Понимание в познании и общении. — М.: Ин-т психологии РАН, 1994. ― 237 с.

4. Конецкая В. П. Социология коммуникации: Учебник. — М.: Междунар. ун-т бизнеса и управления, 1997. — 304 с.

5. Лосев А. Ф. Проблема смысла и реалистическое искусство. — М.: Искусство, 1995. ― 320 с.

6. Павиленис Р. И. Проблема смысла. Современный логико-философский анализ языка. — М.: Мысль. 1983. — 286 с.

7. Петров Л. В. Массовая коммуникация и культура. Введе­ние в теорию и историю. — СПб., 1999. — С. 15—34.

8. Соколов А. В. Введение в теорию социальной коммуника­ции. ― СПб., 1996. ― С. 17 ―43; 201 ―228.

9. Чернышев С. Б. Смысл. Периодическая система его элемен­тов. ― М., 1993. ― 223 с.


  1. КОММУНИКАЦИОННАЯ

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ОБЩЕНИЕ


2.1. Коммуникационные действия и их формы

Коммуникационную деятельность мы определили как движение смыслов в социальном пространстве. Элементарная схема коммуникации (рис. 1.1) соответствует ком­муникационной деятельности, точнее — не деятельности в целом, а элементарной ее части — коммуникационному действию. Коммуникационное действие — завершенная операция смыслового взаимодействия, происходящая без смены участников коммуникации. Субъектами, всту­пившими в коммуникацию, могут преследоваться три цели: во-первых, реципиент желает получить от коммуниканта некоторые привлекательные для него смыслы; во-вторых, коммуникант желает сообщить реципиенту некоторые смыслы, влияющие на поведение последнего; в-третьих, и коммуникант, и реципиент заинтересованы во взаимодействии с целью обмена какими-то смыслами. Соответственно возможны три формы коммуникацион­ного действия.


1. Подражание ― одна из древнейших форм передачи смыслов, используемая высшими животными и птицами; недаром некоторые ученые считали источником подражания стадный инстинкт. Под подражанием понимается воспроизведение реципиентом движений, действий, повадок коммуниканта. Подражание может быть произвольным и непроизвольным (бессознательным). Произвольное подражание (имитация) используется при школьном обучении, овладении технологиями, мастерством. Непроизвольное подражание — главный метод первичной социализации детей дошкольного возраста.

В общественной жизни посредством подражания про­исходит распространение модных новаций, популярных идей и веяний. Вместе с тем, благодаря подражанию, из по­коления к поколению передаются традиции, обычаи, сте­реотипы поведения. Недаром в «Поучении Мерикара», памятнике египетской письменности XXII—XXIII вв. до н. э. сказано: «Подражай отцам своим и предкам своим». Мож­но сказать, что подражание — один из способов существо­вания живой социальной памяти.

Э. Фромм среди специфически человеческих социаль­но-культурных потребностей отмечал стремление к упо­доблению, поиску объекта поклонения, отождествлению себя с кем-то более сильным, умным, красивым. В детстве дети уподобляют себя родителям, во взрослом состоянии — литературным героям, спортсменам, артистам, воинам. Эту потребность можно назвать потребностью в кумиротворчестве (отыскать или сотворить себе кумира).

Не следует думать, что подражание не соответствует эле­ментарной схеме коммуникационного действия (рис. 1.1), ибо не обнаруживается явного смыслового сообщения, адресованного реципиенту. На самом деле такое сообще­ние, обладающее привлекательностью для реципиента, всегда есть. Реципиент целенаправленно выбирает ком­муниканта и использует его в качестве источника смыс­лов, которые он хотел бы усвоить. Коммуникант при этом зачастую не осознает своего участия в коммуникацион­ном действии. Подражание — это такое объект-субъект­ное отношение, где активную роль играет реципиент, а ком­муникант — пассивный объект для подражания.


2. Диалог форма коммуникационного взаимодей­ствия, освоенная людьми в процессе антропогенеза при формировании человеческого языка и речи. Участники диалога относятся друг к другу как к равноправным субъектам, владеющим определенными смыслами. Меж­ду ними складывается субъект субъектное отношение, а взаимодействие их носит творческий характер в том смысле, что достигается социально-психологическая общ­ность партнеров, обозначаемая словом «МЫ».

Диалоговая коммуникация представляется как после­довательность высказываний участников, сменяющих друг друга в роли коммуниканта и реципиента. Высказы­вание — это не слово, не предложение, не абзац, а единица смысла, дающая возможность ответить на него. Участни­ки диалога совместно создают драматургический Текст, обладающий относительной смысловой завершенностью. Относительность завершения диалога определяется тем, что реакция на то или иное высказывание может проявить­ся в поведении реципиента спустя много времени. Лите­ратура, театр, лекция как раз рассчитаны на ответ замед­ленного действия. Незавершенный диалог перерастает в коммуникационный дискурс, охватывающий множество субъектов и продолжающийся бесконечно. Короче гово­ря, дискурс — это мультисубъектный бесконечный диалог.

3. Управление — такое коммуникационное действие, когда коммуникант рассматривает реципиента как сред­ство достижения своих целей, как объект управления. В этом случае между коммуникантом и реципиентом уста­навливаются субъект-объектные отношения. Управление отличается от диалога тем, что субъект имеет право моно­лога, а реципиент не может дискутировать с коммуникан­том, он может только сообщать о своей реакции по каналу обратной связи.

Управленческий монолог может быть: в форме приказа (коммуникант имеет властные полномочия, признаваемые реципиентом); в форме внушения (суггестии), когда используется принудительная сила слова за счёт многократного повторения одного и того же монолога (реклама, пропаганда, проповедь); в форме убеждения, аппелирующего не к подсознательным мотивам, как при внушении, а к разуму и здравому смыслу при помощи логически вы­строенной аргументации.


Особой формой управленческого коммуникационного действия является заражение, которое стихийно возника­ет в массах людей. Заражение характеризуется эмоциональ­ным накалом и агрессивностью. Его источниками могут быть ритуальные танцы, музыкальные ритмы, религиозный экстаз, спортивный азарт, ораторское мастерство. По-видимому, как и в случае внушения, при заражении большую роль играют бессознательные побуждения.

Диалог близок к поведению по схеме «стимул—реак­ция», он не требует такого уровня программирования и организации, как монологическое выступление. Поэтому именно диалог считается первоначальной формой речи, возникшей еще у питекантропов (1500—200 тыс. лет на­зад), а монологическая речь — более поздним коммуникационным достижением, требующим более высокой куль­туры речи и некоторых ораторских навыков.

На рис. 2.1 рассмотренные формы коммуникативных действий систематизированы по сходству и различию. Следует обратить внимание на то, что формы коммуника­ционных действий могут включать различное содержание, и вместе с тем, один и тот же смысл может передаваться в двух или даже в трех формах, например, обучать чему-либо можно путем показа (подражание), путем инструктирова­ния (управление) или путем диалогического объяснения.

Не следует абсолютизировать границы между разны­ми коммуникационными формами. Подражание, диалог, управление могут сливаться друг с другом, дополнять друг друга. Так, диалог может стать методом управления, на­пример, сократический диалог построен так, чтобы заста­вить оппонента признать правоту Сократа; диалог между учителем и учеником — обычная форма педагогического воздействия. Вообще говоря, любой содержательный ди­алог (бессодержательная болтовня не в счет) имеет целью оказать какое-то управленческое воздействие на сознание собеседников. Подражание — это вырожденный диалог, где коммуникант безучастен по отношению к реципиенту (игнорирует его), а реципиент ведет воображаемый диа­лог с коммуникантом.




Коммуникативные роли

Реципиент в роли


целенаправленного субъекта

объекта

воздействия


Коммуникант

в

роли

целенаправленного субъекта

диалог

управление

объекта

воздействия

подражание




<< предыдущая страница   следующая страница >>