litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3
«Оранжевая революция» в Украине:


транзитологическая интерпретация


Юрий Мациевский

кандидат политических наук, доцент

заведующий кафедрой политологии

Национального университета «Острожская академия»


В статье поддаётся сомнению распространенная интерпретация событий ноября-декабря 2004 года в Украине через категорию революции. Взамен предлагается их альтернативное объяснение сквозь призму транзитологии, что дает, по мнению автора, возможность более корректно определить сущность этих событий как этапа демократического транзита.


«Оранжевая революция» в украинском общественно-политическом дискурсе

Резкое возрастание политического участия граждан Украины в последний период президентской избирательной кампании 2004 года, противостояние власти и оппозиции при поддержке сотен тысяч граждан с эпицентром на площади Независимости в Киеве, признание Верховным Судом Украины второго тура президентских выборов недействительными, назначение повторного голосования и победа оппозиционного кандидата В. Ющенко – все эти события уже прочно утвердились в сознании большинства украинцев как «оранжевая революция». Сам термин появился в последнюю неделю ноября 2004 г. в СМИ как краткая характеристика приведенных выше событий, как символ социальных ожиданий и как визуальное восприятие, в первую очередь на площади Независимости, доминирования оранжевой символики сторонников В. Ющенко. Ощущения революционности придало и то, что в неравной борьбе за власть победил оппозиционный кандидат. Затем термин приобрел еще одно значение – символа победы оппозиции на президентских выборах 2004 г. в Украине. «Оранжевая революция» в таком восприятии не была уникальной. За год до этого в Грузии оппозиция пришла к власти в результате «революции роз». Первой «революцией с прилагательным», наверное, стоит считать «бархатную революцию» 1989 г. в Чехии, когда оппозиция во главе с В. Гавелом смогла ненасильственным путем устранить коммунистов от власти и выйти из-под влияния Кремля.


Не удивительно, что термин «оранжевая революция» приобрёл большое символическое значение. Поэтому он так легко вошел в наше повседневное обращение, и каждый, услышав или употребив его, вкладывает в него ещё и свой собственный смысл.

Распространению этого словосочетания способствовало и то, что слово «революция» имеет довольно широкий диапазон значений. Телевизионная реклама переполнена сообщениями о «революционных технологиях», начиная от средств коммуникации и транспорта и заканчивая средствами личной гигиены. Изменения общественных взглядов или способов производства также широко используются с прилагательным «революционные».

Так родился дискурс революции ставший доминантой политической лексики в Украине в период конца 2004- средины 2006 г. Следует отметить и то, что к привнесённым президентской избирательной кампанией линиям раскола украинского общества добавилась еще одна – разделившая население Украины на сторонников и противников революции. В общественном сознании части украинского общества ассоциирующей себя с «оранжевыми» революция была синонимом прогресса и воспринималась исключительно позитивно. В среде сторонников «бело-синих» революция вызывала негативные ассоциации, выражавшиеся словами «смута», «шабаш» «бунт» «упадок» и др. Динамика количественного соотношения этих двух групп хорошо прослеживается по результатам президентских выборов и уровнем общественной поддержки В.Ющенко и В.Януковича на протяжении 2005-2007 гг. Если в начале 2005 г. уровень доверия к президенту В.Ющенко был около 60% то к маю 2007 г. он упал до 10-13%. В то же время поддержка В.Януковича возрастала примерно с 7-10% в начале 2005г. до 24% к маю 2007г. Следует ли считать падение уровня поддержки президента следствием разочарования населения Украины в «Оранжевой революции»? Частично да, но намой взгляд здесь более выражено разочарование в действиях «оранжевых» политиков нежели переоценка значения «Оранжевой революции» в жизни страны и общества.

«Оранжевая революция» в научно- публицистическом дискурсе


В этом исследовании я не пытаюсь ответить на вопрос, почему и как произошла «оранжевая революция» – эта тема уже поднималась в исследованиях украинских и зарубежных учёных. Меня интересует другое – можно ли признать события ноября-декабря 2004 г. революцией, в том значении, в котором принято использовать это понятие в социальных, в частности политических исследованиях. Если же нет, то как можно определить сущность указанных событий с политологической точки зрения?

Я начну с обзора публикаций украинских и зарубежных критиков и исследователей, посвящённых интерпретации событий «оранжевой революции». Поскольку сам термин «оранжевая революция» появился с легкой руки журналистов, большинство публикаций в украинских печатных и электронных СМИ освещают события ноября-декабря 2004 г. именно как революцию, не углубляясь при этом в серьезный анализ. Не удивительно, что первые попытки объяснения «оранжевой революции» были осуществлены именно политическими обозревателями электронных и печатных СМИ. Так украинский политический журналист Мыкола Колодяжный, используя в некоторой мере эклектичный перечень составляющих революции, таких как предпосылки, цели, движущие силы, революционная ситуация, толчок к революции, ее ход, результаты и характер, утверждает, что «оранжевую революцию» можно называть революцией. По типу или характеру, считает он, революция была буржуазной, на том основании, что «она расчищает общество от тех пережитков и остатков, которые мешают нормально развиваться рыночной экономике»[1].

Заместитель редактора журнала «Сучасність» (Современность) Сэргий Грабовськый в короткой публикации в Интернет издании «Украинская Правда» утверждает, что «оранжевая революция» 2004 г., как и «революция на граните» в 1990 г., как и акции «Украина без Кучмы» или «Восстань, Украина!», как и принятие Конституции Украины 1996 года, являются составляющими более длительного и масштабного процесса. Этот процесс следует назвать «новейшей украинской революцией»[2].


С точки зрения более широкого, историософского понимании перемен, высказывается главный редактор независимого культурологического журнала «Ї» Тарас Возняк, подчеркивая потребность во «второй волне украинской революции». Первой волной, считает он, была «бархатная революция» 1991 [3].

Похожую мысль высказывает и британский политолог украинского происхождения Тарас Кузьо, который утверждает, что «оранжевая революция» является второй и последней фазой украинской революции, которая началась в конце советской эпохи. «В 1991 г. в Украине состоялась национальная революция, а в 2004 г. страна пережила демократическую революцию. Поэтому революция 1991 г. была незаконченной до 2004 г.» [4]. Кроме того, Т.Кузьо считает, что оранжевая революция объединила три революции в одну: национальную, демократическую и антикоррупционную. Очевидно, что Т.Кузьо использует понятие «революция» в довольно широком значении, как знаменатель перемен в важных сферах общественного развития.

Социолог Юрий Саенко, анализируя состоявшиеся в период между двумя турами выборов события, осторожно подчеркивает то, что «...прямо сейчас достаточно полно оценить и объяснить то, что произошло, принципиально невозможно», однако утверждает, что «действительно, состоялась революция в общественном сознании – но пока только в намерениях к переменам. До революции в социальной структуре еще далеко»[5].

Историк Степан Кульчыцькый в газете «День» опубликовал две обширные статьи, посвященные анализу событий, предшествовавших «оранжевой революции» 2004 г. Предметом анализа первой публикации является попытка оценить предпосылки ноябрьских событий 2004 г. По глубине перемен и скорости, с которой они состоялись, автор называет их революцией [6].

В следующей публикации, посвященной реконструкции планов Л. Кучмы остаться при власти, С. Кульчыцькый отмечает, что «Оранжевая революция – это всего лишь эпизод, пусть даже самый важный в двухсотдневном марафоне президентских выборов 2004 г. Взгляд на революцию должен формироваться в ходе анализа этих выборов» [7].


На страницах газеты «День» своим мнением о драматических событиях конца 2004 г. поделился политолог Анатолий Гальчынськый. Посылаясь на работу П. Сорокина «Революция и социология», в которой метр социологии выделяет три фазы революции – эмоциональную, деструктивную и конструктивную, А. Гальчынськый подчеркивает, что «Очень важно, чтобы «гурьбы» оранжевой революции осознали специфику соответствия логике, чтобы период выхода из революционного состояния и вхождения общества в конструктивную фазу наступил как можно быстрее» [8].

Свой тезис о том, что Украина действительно пережила революцию, А.Гальчынськый развил в книге «Помаранчева революція і нова влада» (Оранжевая революция и новая власть». Используя, заимствованное из советского обществоведения деление революций на политические и социальные, ученый утверждает, что ноябрьские события 2004 г. в Украине были началом социальной революции, и по своей сути составляют второй, демократический этап общественных трансформаций [9]. Первый этап, следует считать, длился с 1991 г. до 2004 г. и заключался в демонтаже основных атрибутов административно-командной системы и формировании институциональных основ нового политического строя государства. Такое высказывание вызывает вопрос: корректно ли говорить о революции как об этапе или фазе трансформации? Следует признать, что некоторые исследователи, называя падение авторитарных режимов «бархатными революциями» дают положительный ответ на этот вопрос. Но при этом они отходят от объяснения сущности революции как общественного явления.

Тщательный анализ «Оранжевой революции» на фоне предшествующих и последующих ей событий в Сербии, Грузии и Киргизстане осуществил харьковский исследователь Анатолий Романюк. Автор внимательно анализирует предпосылки и динамику политических трансформаций в четырех странах, однако не достаточно глубоко рассматривает проблему революции как политического феномена.

На основании того, что смена власти в Сербии, Грузии, Украине и Киргизстане произошла «...без применения вооруженного насилия», О.Романюк предлагает выделить данные процессы в «особенный, посткоммунистический тип революций» [10]. Подобная аргументация создает методологическую проблему рамок употребления понятия «революция», используя его в слишком широком смысле. Кроме того, следует иметь ввиду, что смена власти в Грузии и Киргизстане сопровождалась на самом деле не вооруженным, а политическим насилием. В Грузии состоялся захват правительственных зданий, а в Киргизстане, кроме того, имели место массовые столкновения протестующих с отрядами милиции. Поэтому, на мой взгляд, события в этих странах не совсем корректно считать ненасильственными или «бархатнымы» революциями.


Серьёзная попытка обоснования того, что в Украине произошла именно революция была предпринята двумя известными академическими политологами Антониной Колодий и Валентином Якушыком. Не зависимо друг от друга, эти учёные утверждают, что в Украине в конце 2004 г. состоялась политическая революция. В отличии от насильственной социальной революции, которая является характерным признаком эпохи модерна, политическая революция- черта современности и возможна без насилия [11].

Альтернативный взгляд на события ноября-декабря 2004 г в Украине представлен в сборнике текстов украинских и зарубежных критиков под названием «Оранжевая революция. Украинская версия». Сборник редактировал М.Погребынськый – украинский политический технолог обслуживающий властные партии и политиков поддерживающих Л.Кучму. Типичной для авторов этого сборника является мысль высказанная украинским политическим комментатором Владимиром Маленковичем, который утверждает, что основной целью оппозиции был реванш – приход к власти, а не системные перемены в обществе. Без таких перемен, по его мнению, о революции говорить не стоит [12].

Среди Западных украинистов, посвятивших свои работы вопросу «Оранжевой революции», кроме выше упомянутого Т. Кузьо следует отметить Эндрю Вильсона, Доминика Ареля, Андерса Аслунда и Майкла Макфола.

Вообще, необходимо признать, что из множества публикаций западных исследователей посвященных анализу «Оранжевой революции» мне не удалось найти работу, где бы вопрос «Была ли «Оранжевая революция» – революцией?» был поставлен во главу угла. Несмотря на то, что каждый из упомянутых выше ученых представил свою интерпретацию событий в Украине, ни один из них не использовал понятия «революция» в смысле фундаментальных политических изменений.

Так известный британский украинист Э. Вильсон в своей книге «Украинская Оранжевая революция» изданной в 2005 г. осторожно предостерегает о том, что все его выводы имеют не боле чем предварительный характер и пока непонятно перейдет ли Оранжевая революция в настоящую социальную революцию, то есть по классическому определению Т. Скокпол «быструю и фундаментальную трансформацию классовых и институциональных структур общества…, которую сопровождает и отчасти осуществляет классовое восстание снизу».


Хотя Вильсон признаёт, что «Оранжевую революцию» следует рассматривать как воистину революционное событие, он не удерживается от соблазна придать ему своё название. Он утверждает, что в сравнительной перспективе украинская революция была абсолютно новаторской за стилем и методами. «Возможно, это была первая «ситуационистская революция»[13].

В общем, мета-идеей книги Э. Вильсона, как мне представляется, была попытка представить общую картину состояния украинского общества на фоне драматических событий конца 2004 – начала 2005 гг. Его внимание сосредоточено на макро явлениях и процессах, таких как региональные различия политических культур, проблемы федерализации Украины, использование электоральных технологий и действия политических элит. Для развития этих сюжетов события «Оранжевой революции» являются для Э. Вильсона, хотя и не центральной, но всё же не более чем «точкой отсчёта».

Заведующий кафедрой украинистики Торонтского университета Д. Арель интерпретирует события «Оранжевой революции» с точки зрения региональных различий, национальной идентичности и национализма[14]. Для него сущностью «Оранжевой революции» было рождение украинской политической нации и гражданского общества. Арель не просто повторяет хорошо известный тезис о неполном характере украинской политической нации (которая, пока что, не выходит за пределы Западной и Центральной Украины). Он идёт дальше, утверждая что непринятие идей «Оранжевой революции» на Востоке и Юге Украины объясняется страхом исключения из национального проекта. Здесь следует согласиться с Арелем, что наибольшим вызовом для Украины в последующие годы будет преодоление региональных различий и расширение политической нации на Восток и Юг Украины.

Наконец в сборнике под редакцией известного экономиста Андерса Аслунда и профессора отделения политологии Стенфордского университета Майкла Макфола «Революция в Оранжевом: происхождение украинского демократического прорыва», предпринята попытка представить взгляды западных, украинских и российских экспертов на события «Оранжевой революции»[15]. Сборник издан Фондом Карнеги в Вашингтоне и, надо полагать, предназначался для поддержания позитивного имиджа «оранжевой революции» у западного читателя.


Судя из подзаглавия названия сборника, а также из содержания последней главы, где М. Макфол сравнивает события в Украине с событиями в Сербии, Грузии и Киргизстане – «цветные революции» - это электоральные или демократические прорывы, расчищающие дорогу демократизации в странах бывшего коммунистического блока.

Как видно из представленного обзора публикаций наиболее авторитетных западных учёных, никто из них не использует понятие революция в буквальном смысле.

Характерным для западных исследователей, употребляющих в своих текстах слово «революция», является пояснение предложенное одним американским политологом. «Использование слова «революция» не предусматривает указания на какие-либо длительные последствия этих событий [в Сербии, Грузии, Украине и Киргизстане], а всего лишь подчеркивает то, что продемократические движения в каждом случае фактически достигли успеха в свержении существующих режимов»[16]

Предложенный краткий обзор публикаций не исчерпывает всего, что было написано об «оранжевой революции». Здесь я представил рецепцию дискурса революции научным сообществом, учитывая точки зрения представителей разных общественных дисциплин. Как видим, большинство украинских учёных, в той или иной степени склоняются к мысли о том, что события ноября-декабря 2004 г. в Украине дают основания считать их революцией, в то время как западные исследователи предпочитают использовать термин «революция» в качестве синонима массовых акций политического протеста способствующих падению существующего режима.



следующая страница >>