litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3


Артамошин Сергей Викторович

(Брянск)


Карл Шмитт: вехи жизни и творчества.


Время Веймарской республики в истории Германии было непродолжительно, но обладает нескрываемой притягательностью. Она заключается не только в трагическом опыте "первой немецкой демократии", слабость и инертность которой привели к утверждению нацистского господства, но и в значительном расцвете немецкой духовной культуры. Рухнувшие основы "второго рейха" погребли под собой старогерманский консерватизм, но консервативная жилка немецкого духа все же оставалась жива. В условиях революционной борьбы в Германии 1918-1919 гг. и заключения Версальского мирного договора произошло возрождение немецкого консерватизма, принявшего форму "революционного консерватизма". Несмотря на колоритность данного направления, его идейный багаж и слаженный агитационно-пропагандистский механизм, он не стал единственным выразителем консервативых тенденций в германском обществе. В унисон с ним, но не в его рядах, действовали и другие консервативные теоретики. Одним из них был видный немецкий юрист и политический мыслитель Карл Шмитт (1888-1985).

Фигура Карла Шмитта уникальна. Его значение, ценность его идей – неоднозначны и противоречивы. Следует отметить, что сама жизнь этого видного немецкого политического мыслителя является частью эпохи и одновременно её оттиском. На его глазах пронеслись катастрофические катаклизмы германской истории ХХ века: крушение кайзеровской монархии, политическая динамика Веймарской республики, черный след нацистской диктатуры и существование западногерманского государства. И эта неоднозначность порождала столь же неоднозначные оценки творчества Шмитта как со стороны современников, так и историков. Его называли "духовным квартирьером"(Э.Никиш), "дизайнером"(А.Мичерлих) или же "коронованным юристом"(В.Гуриан) и "апокалиптиком контрреволюции"(Я.Таубес). Но все это не столько придает фигуре Шмитта криминальный оттенок, сколько указывает на то, что при всей противоречивости оценок его творчества, оппоненты, вместе с тем, признают масштабность и значение творческого наследия немецкого мыслителя для истории Германии.


Отечественная историография, в отличие от зарубежной (1), не изобилует большим количеством работ, посвященных жизни и творчеству К.Шмитта. Вместе с тем, стремление российских историков к осмыслению творческого наследия Шмитта всё возрастает. Одной из первых работ была книга А.А.Галкина и П.Ю.Рахшмира (2), в которой авторы придерживались негативного понимания работ Шмитта, указывая на их заимственность с нацизмом. В современной работе Рахшмир более осторожен в своих оценках и более основателен в аргументации. Историк отмечает "радикальный оппортунизм" Шмитта и указывает на то, что его политические идеи не тождественны идеологии нацизма или тоталитаризма", и "опыт Шмитта отражает тенденцию к радикализации традиционного, а порой и либерального консерватизма в кризисных ситуациях"(3). В 1990-е годы положение с исследованием творчества Шмитта улучшается. Появляются русские переводы наиболее значительных работ Шмитта (4). К изучению творчества Шмитта обратились О.Ю.Пленков, П.Ю.Рахшмир, А.Ф.Филиппов (5). Данная статья не претендует на полноту изучения творчества Карла Шмитта, а направлена на характеристику его основных этапов.

Карл Шмитт родился 11 июля 1888 г. в Плеттенберге в Саарской области. Это был небольшой индустриальный город обладавший металлообрабатывающей индустрией. По словам самого Шмитта, его родной город был "маленькой дырой". Шмитт рос в большой семье католического вероисповедования в протестантском городе. Его отец был заведующим церковной кассой и Карл уже с детства близко познакомился с католицизмом и стал убежденным католиком. Получив в 1900 г. свидетельство об окончании народной школы, Шмитт продолжил своё образование в гимназии. Изучение филологии способствовало раскрытию литературных способностей у юноши, которые нашли свое применение в первых литературных опытах. Видимо неслучайно тяга к сочинительству вылилось впослествии в стремление Шмитта к написанию книг. Ещё в юности он набросал план романа, который так и не был написан. Вместе с тем, четкий литературный стиль, точность характеристик и ёмкость печатного текста стали отличительной характеристикой шмиттовских произведений.


Однако в 1907 г. Шмитт оставляет филологические изыскания и обращается к изучению юриспруденции. Что побудило молодого человека выбрать образности филологических картин четкость юридических конструкций? Как отмечает биограф Шмитта Пауль Ноак, во многом этому способствовало влияние брата матери, который как-то сказал Карлу:"Итак, я дам тебе один хороший совет: учи! Юриспруденцию!"(6) Возможно, это обусловило выбор Шмитта и в 1907 г. он становится студентом юридического факультета Берлинского университета Фридриха Вильгельма за номером 4236. Берлин вызывал у Шмитта раздвоенные чувства. Оказавшись в столице, он чувствовал себя чужим в этом протестантском городе, с его тягой к модерну и роскошной жизни. Однако учеба в университете сглаживала это неприятное чувство. Шмитт работал с двумя профессорами: юристом Йозефом Колером и преподавателем классической филологии Ульрихом фон Виламовиц-Мёллендорфом. Но несмотря на это жизнь в Берлине тяготила его, и проучившись два семестра, Шмитт продолжает обучение в Страсбурге и Мюнхене. Университетские годы не оставили у Шмитта ярких воспоминаний, кроме, разве что, знакомства с поэтом Теодрором Дойблером(1876-1934), оказавшим на него определенное влияние.

Первая мировая война явилась переломным событием в жизни целого поколения. Шмитт здесь не был исключением. Несмотря на невысокий рост – 1 м 59 см – он был зачислен в лейб-гвардию, но в резервную часть, так и не попав на фронт. Шмитт был прикомандирован к Ставке заместителя командующего первым армейским корпусом в Мюнхене, где затем служил в армейской цензуре.

Во время войны К.Шмитт устроил свою личную жизнь. В 1915 г. он женился на сербке Павле Доротич. Однако семейная жизнь у него не складывалась. Супруги подолгу жили в разных городах, не общались друг с другом. Однако Шмитт только в 1924 г. решился развестись с ней, но католическая церковь не аннулировала брак. Все попытки Шмитта как-то решить этот вопрос ни к чему не привели. Несмотря на это, в 1926 г. он вторично женился на сербке Душке Тодорович, бывшей его студентки, с которой прожил долгую и счастливую жизнь. Их брак продлился 24 года, принеся им в 1931 г. дочь Аниму Луизу. Супруга Шмитта скончалась в 1950 г. Данный брак поставил Шмитта вне католической церкви, но в данном случае это волновала Карла в меньшей степени. Любовь к женщине оказалась сильнее католического ритуала.


Поражение Германии в первой мировой войне значительно повлияло на становление Шмитта как политического мыслителя. В 1919 г. он начал преподавательскую карьеру в Высшей школе торговли в Мюнхене и как преподаватель посещал семинары Макса Вебера. Впослествии в 1923 г. он включил главы из "Политической теологии" в сборник, посвященный Максу Веберу, сохранив воспоминания о нём как о "реваншисте из реваншистов"(7).

С 1919 г. начинается самый плодотворный период творчества К.Шмитта, который, в целом, приходится на весь период существования Веймарской республики и является откликом на политическую ситуацию того времени. Как считает П.Ноак, эта политическая заостренность была трагедией Шмитта, привязывая его произведения к политической ситуации Веймарской республики, но вместе с тем, это не умоляет значения его работ. В данный период можно выделить два этапа его творческой деятельности: боннский и берлинский периоды. Они определяются карьерным ростом Шмитта: в 1922 г. он получил профессуру в Бонне, а в 1928 г. в Берлине. Однако в них не вписываются его первые работы: "Политический романтизм"(1919 г.) и "Диктатура"(1921 г.). В боннский и берлинский период творчества Шмиттом были написаны произведения, принесшие ему мировую известность: "Политическая теология" (1922 г.), "Римский католицизм и политическая форма" (1923 г.), "Духовно-историческое состояние современного парламентаризма" (1923 г.), "Понятие политического" (1927 г.), "Учение о конституции"(1928 г.), "Страж конституции"(1930 г.), "Легальность и легитимность"(1932 г.).

В первом своем произведении "Политический романтизм" Шмитт опирался на консервативную традицию, созданную Э.Бёрком и Ж. де Местром и выступал с резкой критикой политического романтизма, присущего немецкой буржуазии. Он считал романтику позитивистской доктриной, которая не способствует укреплению государства, а напротив, коррумпирует его и тем самым способствует разрушению. "Всё романтическое находится на службе другой, неромантической энергии, и величие Понятия и Решения превращается в одно поставленное сопровождение враждебной силы и враждебного решения"(9). Тем самым он призывал к очищению консерватизма от романтизма. Следует отметить, что уже в этой книге Шмитт выступает сторонником децизионизма. Он использовал два понятия – "окказионизм", идущий от Адама Мюллера и "децизионизм", происходящий от Доносо Кортеса. Фактически "Политический романтизм" являлся разрывом с немецкой консервативной традицией ХIX века и закладывал основы собственно шмиттовского взгляда на проблемы государства. "Его "Политический романтизм", во всяком случае, являлся удачным опытом самовырабатывания иммунитета против романтического вируса…"(10).

Шмиттовский взгляд на проблему государственной власти нашел свое отражение в книге "Политическая теология", которая позволяет в полной мере рассмотреть его представления о децизионизме. Можно сказать, что выбор децизионисткого подхода был определен политическими трудностями, с которыми сталкивалось германское государство в первые годы Веймарской республики. Революция 1918-1919 гг., Баварская Советская республика, которую Шмитт наблюдал непосредственно, и вызванная вследствие этого политическая дестабилизация, слабость государственной власти, подвергшийся политическим нападениям как со стороны правых сил, так и со стороны левых. Вызов, брошенный политической власти капповским путчем и оккупацией Рурской области французскими войсками, указывал на то, что государство столкнулось с большими трудностями в стремлении обеспечить политический порядок и безопасность граждан. Во многом Шмитта беспокоила именно неспособность власти обезопасить граждан и государство от действий экстремистских сил. Именно в это время он нашел для себя идейно-политических единомышленников в политико-правовой мысли Европы – английского философа Томаса Гоббса и испанского политического мыслителя Доносо Кортеса. Подчас наблюдается определенное самоотождествление Шмитта с Т.Гоббсом и Доносо Кортесом. Эта аналогия представляется справедливой в силу того, что для митта и Гоббса наивысшей ценностью являлся стабильный политический порядок, обеспечение которого осуществлялось авторитарным путем. Авторитаризм представлялся им меньшим злом по сравнению с той опасностью, которая исходила от анархии. То же самое касается и Доносо Кортеса, который в период угрожающих государственному порядку событий революции 1848 года выступал в качестве сторонника принятия решительных радикальных решений, но стоило наступить спокойствию, как он превратился в "типичного либерального консерватора середины XIX в.". Противопоставление "авторитет" – "анархия", высказанное Кортесом в 1848 г., представлялось Шмитту разумеющимся и в 1922 г. (11).


В "Политической теологии" Шмитт обратился к проблеме суверенитета и отмечал, что современная политико-правовая мысль игнорирует этот вопрос. Так, "Кельзен разрешает проблему понятия суверенитета тем, что отрицает его", что представляется собой "старое либеральное отрицание государства в противоположность праву и игнорирование осуществления права как самостоятельной проблемы". Краббе считал, что современная идея государства помещает на место некоторой личной власти духовную власть, сводя задачу государства к определению правовой ценности интересов. Относительно Краббе Шмитт замечал, что "когда он говорит, что все публичные интересы подчинены праву, то это означает, что в современном государстве правовой интерес – высший интерес, правовая ценность – высшая ценность. …Поскольку государство тем самым низводится до роли герольда, лишь провозглашающего право, оно более не может быть суверенным"(12).

В период кризисной ситуации в государстве происходит обострение проблемы суверенитета, которая делает актуальным процесс принятия решений. Шмитт опирался на идейное наследие таких теоретиков консервативной мысли, как Ж. де Местр, Л. де Бональд и Доносо Кортес, чью " контрреволюционную философию государства отличает именно сознание того, что эпоха требует решения и центральное место в их мышлении энергично, доходя до крайних пределов в период между революциями 1789 и 1848 гг., занимает понятие решения" (13). Подобно многим консерваторам Кортес отрицал разумное начало человека и его способность к созидательной деятельности. Человечество слепо. Оно блуждает по созданному Богом лабиринту, не зная как выйти из него. Его стремления низменны, природа его души неопределена, так как "откуда ему знать, что он добр, если Бог не говорил ему этого". В представлении Кортеса "человечество – это блуждающий корабль, который бесцельно то туда, то сюда кидает море, корабль с мятежной, грубой, принудительно набранной командой, которая гарланит песни и танцует, покуда Божий гнев не потопит бунтарское отродье в море, чтобы вновь воцарилось безмолвие" (14).


Шмитт разделял критику либерализма Кортеса и подчеркивал, что "его интуиция в духовных вопросах зачастую ошеломительная". Кортес указывал на нерешительность либерального правления, которое, в экстремальных и катастрафических условиях революционной ситуации 1848 года, не способна установить стабильный порядок. Он определял буржуазию как "дискутирующий класс", который "по существу своему отказывается в этой борьбе от решения, но, вместо того, пытается завязать дискуссию". Последняя является методом ухода от ответственности. Указание на важность свободы слова и печати делается для того, чтобы "в конечном счёте не нужно было принимать решения". Таким образом, сущность либерализма – "это переговоры, выжидательная половинчатость с упованием на то, что, может быть, окончательное столкновение, кровавую решительную битву можно будет превратить в парламентские дебаты и вечно откладывать решение посредством вечной дискуссии" (15).

Каждое государство основывается на порядке, без которого теряет свой смысл и правопорядок. Функционирование общества, в том числе юридическое, возможно при существовании нормальной ситуации в государстве. Каждый порядок опирается на некотором решение, и потому суверенностью обладает тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении. Чрезвычайное положение может быть охарактеризовано как "случай крайней необходимости", который "не может быть описан по своему фактическому составу". Это означает, что характеристика чрезвычайной ситуации уникальна и не поддается четкому определению. Её сущность определяет суверен, что делает содержание его компетенции неограниченной. Введение чрезвычайного положения в кризисной обстановке позволяет сохранить государство и защитить его от хаоса и беспорядка. Это достигается путем временного перевода права на задний план, однако в юридическом смысле порядок сохраняется, хотя он и отличен от правопорядка. Таким образом, единственным выходом из кризисного состояния, в которое попадает государство, и которое ради достижения политико-правовой стабилизации не остановится ни перед чем, - является диктатура (16).


Выбор в пользу диктатуры казался Шмитту вполне естественным. Это касалось не только возможности с помощью авторитарных решений стабилизировать положение в государстве, но и успешно миновать кризис в условиях парламентской формы правления. Как раз с 1922 г. Шмитт проявляет большой интерес к Б.Муссолини, восторгаясь его действиями и способностью в условиях демократии обеспечить преодоление парламентаризма авторитарными действиями. Проблеме демократии и диктатуры посвящена работа Шмитта "Духовно-историческое состояние современного парламентаризма", вышедшая в 1923 году.

Шмитт исходил из того, что ни теоретически, ни практически государство не может обойтись без понятия легитимность. В современных условиях развития Европы господствующим видом легитимности являлась демократическая легитимность. По мнению Шмитта, сама демократия не обладает никаким содержанием и только в союзе с либерализмом приобретает определенную ценность. Либерализм прежде всего опирается на идею свободы личности, делающей по отношению к себе идею народного суверени тета и равенства вторичной. Демократия опирается на волю большенства считая, что именно она является истинной. Однако, Шмитт сомневался в справедливости данного положения. Он считал, что "воля народа всегда тождественна воле народа, выводится ли решение из «да» или «нет» миллионов голосов, или та же самая воля есть воля отдельного человека. Всё зависит от того, как эта воля образуется" (17). Народ в условиях парламентаризма находится под воздействием различных политических партий, которые используют его волю, его голоса для отстаивания своих собственных интересов. С этой целью ими пускаются в ход известные техники пропаганды и обработки общественного мнения. Попадая на крючок партий, образуемое большенство становится его рабом. Потому, считал Шмитт, сомнительно опираться на волю большенства, ибо может случиться так, что истинной волей народа может быть воля меньшенства.



следующая страница >>