litceysel.ru
добавить свой файл
1
Кузина О. Мотивы и механизмы благотворительности в России


В данном исследовании изучается то, насколько распространен и как работает социальный институт благотворительности в России. Основная идея заключается в том, чтобы на эмпирических данных проверить гипотезу о том, что как на Западе, так и в России благотворительность возникает не только как следствие движения души и чистого альтруизма людей. Иными словами целью данного проекта является выявление социальной укорененности благотворительного поведения людей и компаний, то есть тех условий, которые способствуют формированию социально-ответственного поведения у эгоистически мотивированных и рационально-мыслящих агентов. Рассматривается как частная, так и корпоративная благотворительность.

Социологический интерес к благотворительности обусловливается несколькими причинами. Во-первых, речь идет о широко распространенном альтруистическом поведении, которое плохо вписывается в модель экономического человека. Несмотря на кажущуюся нерациональность, благотворительность имеет весьма значительные размеры, так, например, девяносто процентов американцев жертвуют свои деньги на благотворительные цели, подавляющее большинство компаний перечисляют деньги с благотворительными целями, объем благотворительной помощи за год достигает четверти триллиона долларов, или около двух процентов валового национального продукта. Причем, пример США не является единственным, так, в некоторых переходных экономиках Восточной Европы наблюдается активное становление данного сектора.

В последние годы значение благотворительности еще более укрепилось с появлением понятия социальной ответственности бизнеса. Если в 1970-х М.Фридмен в своей знаменитой статье мог написать, что социальная ответственность бизнеса состоит в том, чтобы увеличивать свои прибыли и если кто-то думает иначе, то он социалист и его взгляды подрывают основы свободного общества1, то теперь подобные взгляды стали весьма непопулярны. В настоящее время практически все крупные транснациональные компании помимо финансовых отчетов публикуют отчеты о достижениях в развитии социальной ответственности своего бизнеса. В 2006 г. ООН приняла кодекс «Принципы ответственного инвестирования», в которых инвесторам дается рекомендация добровольно воздерживаться от инвестирования в компании, которые не соответствуют экологическим, социальным и управленческим требованиям и стандартам социальной ответственного бизнеса, например, допускают рабский труд или дискриминацию работников.


Возникает вопрос о том, как стало возможным столь масштабное по своему размаху альтруистическое поведение в рыночных экономиках?

Во-вторых, удивительным и требующим объяснения является то обстоятельство, что в России частная и корпоративная благотворительность распространена весьма незначительно. По данным исследований подавляющее большинство, около 70%, представителей компаний считают, что благотворительность в России распространена в незначительной мере. О благотворительности в России не понаслышке знают очень немногие. В России не развита массовая благотворительность, нет доверия людей благотворительным фондам, большинство считает их жульничеством, финансовой схемой по отмывке денег, а в том случае, если благотворительная деятельность имеет место, то это интерпретируется как попытка откупиться за нечестно нажитые богатства. Таким образом, встает вопрос о том, почему благотворительная деятельность оказывается широко распространенной в обществах с развитыми рыночными экономиками, тогда как в России, где рынок еще не развит в полной мере, она находится в зачаточном состоянии.

Означает ли это то, что россияне менее склонны к альтруизму, по сравнению с европейцами или американцами, более циничны, недоверчивы или эгоистичны? Нет, можно предположить, что стремление оказать помощь тем, кто в ней нуждается, является кросс-культурным феноменом, и в России люди готовы и хотят оказывать благотворительную помощь точно также как в других странах. Более того, в России благотворительность понимается даже более узко по сравнению с западными странами: люди не считают благотворительностью спонсорство или иные действия, которые приносят донору впоследствии материальную отдачу, поскольку полагают, что милостыня не должна быть публичной. Поэтому использование благотворительности в маркетинговых целях классифицируется как спонсорство. Почему же тогда в России существует недоверчивое отношение к институту благотворительности?

Ответы на поставленные вопросы получены в ходе эмпирического исследования. Исследование предполагает использование нескольких баз данных:


  • Базу статей и аналитических материалов СМИ на тему благотворительности и социальной ответственности бизнеса за последние 5 лет. Именно в данный период исследуемая тема приобрела большую популярность в СМИ. Объем выборки – 300-350 статей.

  • Вторичные данные опросы населения и экспертные интервью

  • Собственная база данных полуструктурированных интервью: 25 человек, из которых 5 частных доноров, 5 человек, работающих в частных компаниях среднего и крупного размера (российских и иностранных), и имеющих право принимать решения об оказании благотворительной помощи, 5 человек, представляющих благотворительные фонды, 5 государственных чиновников, 5 человек, представляющие организации, ищущие спонсорские деньги.

Различия в масштабах и формах благотворительности объясняются не биологическими особенностями, психологическими установками или моральными кодами людей, а тем какой тип доверия преобладает и как устроено взаимодействие между бизнесом и властью. В качестве рабочей гипотезы я использую идею о том, что одной из основных причин появления концепции и практики ведения социально ответственного бизнеса на Западе стала возросшая взаимосвязь между общим имиджем компании и уровнем продаж.

То, что западные компании развивают программы благотворительности и социальной ответственности бизнеса не из личного альтруизма, можно выявить через сравнение масштаба социально ответственного поведения в филиалах транснациональных компаний в стране. Там, где общий имидж компании не влияет на уровень продаж, социальная ответственность бизнеса слабеет: слабость российского законодательства и потребителя позволяет западным компаниям отходить от принятых стандартов социальной ответственности. Тот же западный бизнес, который приходит в Россию, оставляет «за бугром» половину своей социальной ответственности.

В данной работе использован экономико-социологический подход, для которого особая связь между государством и бизнесом объясняется их взаимным экономическим интересом и стремлением власти конвертировать имеющийся у нее административный капитал в экономический. Поэтому важным теоретическим инструментом моего исследования является понятие патримониального авторитета. Суть идеи Вебера в том, что патримониальный авторитет, являющийся видом традиционного типа легитимного господства, базируется на том, что лояльная администрация получает от правителя различные виды привилегий.


И хотя типология Вебера была разработана им для описания механизма взаимодействия между руководителем и его администрацией, с моей точки зрения, именно данная логика присутствует во взаимоотношениях между государством и бизнесом в современной России. Государство предлагает бизнесу обмен привилегий на его лояльность: в условиях широкого распространения теневой экономики и серых и черных схем ухода от налогов привилегия не преследования бизнеса за нарушения налогового законодательства даруется той части бизнеса, которая проявляет свою лояльность по отношению к власти. Социальная ответственность бизнеса очень хорошо вписывается в систему патримониального типа и личного доверия, поскольку предоставляет возможность государству решать социальные проблемы и спонсировать избирательные компании за счет «благотворительности». Тем самым одновременно достигаются две цели: укрепляется социальная поддержка власти и сохраняется управляемость и подконтрольность бизнеса. На данных фокусированных интервью с представителями бизнеса и власти выявляется то, насколько их практика благотворительности согласуется с данным концептуальным объяснением.


1 Milton Friedman The Social Responsibility of Business is to Increase Its Profits The New York Times Magazine, September 13, 1970