<< предыдущая страница   следующая страница >>
litceysel.ru
добавить свой файл
  1 ... 58 59 60 61 62

Chapter 60





Глава 60

Elizabeth's spirits soon rising to playfulness again, she wanted Mr. Darcy to account for his having ever fallen in love with her.


"How could you begin?" said she. "I can comprehend your going on charmingly, when you had once made a beginning; but what could set you off in the first place?"


"I cannot fix on the hour, or the spot, or the look, or the words, which laid the foundation. It is too long ago. I was in the middle before I knew that I HAD begun."


"My beauty you had early withstood, and as for my manners—my behaviour to YOU was at least always bordering on the uncivil, and I never spoke to you without rather wishing to give you pain than not. Now be sincere; did you admire me for my impertinence?"


"For the liveliness of your mind, I did."


"You may as well call it impertinence at once. It was very little less. The fact is, that you were sick of civility, of deference, of officious attention. You were disgusted with the women who were always speaking, and looking, and thinking for YOUR approbation alone. I roused, and interested you, because I was so unlike THEM. Had you not been really amiable, you would have hated me for it; but in spite of the pains you took to disguise yourself, your feelings were always noble and just; and in your heart, you thoroughly despised the persons who so assiduously courted you. There—I have saved you the trouble of accounting for it; and really, all things considered, I begin to think it perfectly reasonable. To be sure, you knew no actual good of me—but nobody thinks of THAT when they fall in love."


"Was there no good in your affectionate behaviour to Jane while she was ill at Netherfield?"

"Dearest Jane! who could have done less for her? But make a virtue of it by all means. My good qualities are under your protection, and you are to exaggerate them as much as possible; and, in return, it belongs to me to find occasions for teasing and quarrelling with you as often as may be; and I shall begin directly by asking you what made you so unwilling to come to the point at last. What made you so shy of me, when you first called, and afterwards dined here? Why, especially, when you called, did you look as if you did not care about me?"



"Because you were grave and silent, and gave me no encouragement."


"But I was embarrassed."


"And so was I."


"You might have talked to me more when you came to dinner."


"A man who had felt less, might."


"How unlucky that you should have a reasonable answer to give, and that I should be so reasonable as to admit it! But I wonder how long you WOULD have gone on, if you had been left to yourself. I wonder when you WOULD have spoken, if I had not asked you! My resolution of thanking you for your kindness to Lydia had certainly great effect. TOO MUCH, I am afraid; for what becomes of the moral, if our comfort springs from a breach of promise? for I ought not to have mentioned the subject. This will never do."


"You need not distress yourself. The moral will be perfectly fair. Lady Catherine's unjustifiable endeavours to separate us were the means of removing all my doubts. I am not indebted for my present happiness to your eager desire of expressing your gratitude. I was not in a humour to wait for any opening of your's. My aunt's intelligence had given me hope, and I was determined at once to know every thing."


"Lady Catherine has been of infinite use, which ought to make her happy, for she loves to be of use. But tell me, what did you come down to Netherfield for? Was it merely to ride to Longbourn and be embarrassed? or had you intended any more serious consequence?"


"My real purpose was to see YOU, and to judge, if I could, whether I might ever hope to make you love me. My avowed one, or what I avowed to myself, was to see whether your sister were still partial to Bingley, and if she were, to make the confession to him which I have since made."


"Shall you ever have courage to announce to Lady Catherine what is to befall her?"

"I am more likely to want more time than courage, Elizabeth. But it ought to done, and if you will give me a sheet of paper, it shall be done directly."



"And if I had not a letter to write myself, I might sit by you and admire the evenness of your writing, as another young lady once did. But I have an aunt, too, who must not be longer neglected."


From an unwillingness to confess how much her intimacy with Mr. Darcy had been over-rated, Elizabeth had never yet answered Mrs. Gardiner's long letter; but now, having THAT to communicate which she knew would be most welcome, she was almost ashamed to find that her uncle and aunt had already lost three days of happiness, and immediately wrote as follows:


"I would have thanked you before, my dear aunt, as I ought to have done, for your long, kind, satisfactory, detail of particulars; but to say the truth, I was too cross to write. You supposed more than really existed. But NOW suppose as much as you choose; give a loose to your fancy, indulge your imagination in every possible flight which the subject will afford, and unless you believe me actually married, you cannot greatly err. You must write again very soon, and praise him a great deal more than you did in your last. I thank you, again and again, for not going to the Lakes. How could I be so silly as to wish it! Your idea of the ponies is delightful. We will go round the Park every day. I am the happiest creature in the world. Perhaps other people have said so before, but not one with such justice. I am happier even than Jane; she only smiles, I laugh. Mr. Darcy sends you all the love in the world that he can spare from me. You are all to come to Pemberley at Christmas.


Yours, etc."


Mr. Darcy's letter to Lady Catherine was in a different style; and still different from either was what Mr. Bennet sent to Mr. Collins, in reply to his last.


"DEAR SIR,

"I must trouble you once more for congratulations. Elizabeth will soon be the wife of Mr. Darcy. Console Lady Catherine as well as you can. But, if I were you, I would stand by the nephew. He has more to give.



"Yours sincerely, etc."


Miss Bingley's congratulations to her brother, on his approaching marriage, were all that was affectionate and insincere. She wrote even to Jane on the occasion, to express her delight, and repeat all her former professions of regard. Jane was not deceived, but she was affected; and though feeling no reliance on her, could not help writing her a much kinder answer than she knew was deserved.


The joy which Miss Darcy expressed on receiving similar information, was as sincere as her brother's in sending it. Four sides of paper were insufficient to contain all her delight, and all her earnest desire of being loved by her sister.


Before any answer could arrive from Mr. Collins, or any congratulations to Elizabeth from his wife, the Longbourn family heard that the Collinses were come themselves to Lucas lodge. The reason of this sudden removal was soon evident. Lady Catherine had been rendered so exceedingly angry by the contents of her nephew's letter, that Charlotte, really rejoicing in the match, was anxious to get away till the storm was blown over.


At such a moment, the arrival of her friend was a sincere pleasure to Elizabeth, though in the course of their meetings she must sometimes think the pleasure dearly bought, when she saw Mr. Darcy exposed to all the parading and obsequious civility of her husband. He bore it, however, with admirable calmness. He could even listen to Sir William Lucas, when he complimented him on carrying away the brightest jewel of the country, and expressed his hopes of their all meeting frequently at St. James's, with very decent composure. If he did shrug his shoulders, it was not till Sir William was out of sight.

Mrs. Phillips's vulgarity was another, and perhaps a greater, tax on his forbearance; and though Mrs. Phillips, as well as her sister, stood in too much awe of him to speak with the familiarity which Bingley's good humour encouraged, yet, whenever she DID speak, she must be vulgar. Nor was her respect for him, though it made her more quiet, at all likely to make her more elegant.



Elizabeth did all she could to shield him from the frequent notice of either, and was ever anxious to keep him to herself, and to those of her family with whom he might converse without mortification; and though the uncomfortable feelings arising from all this took from the season of courtship much of its pleasure, it added to the hope of the future; and she looked forward with delight to the time when they should be removed from society so little pleasing to either, to all the comfort and elegance of their family party at Pemberley.


Элизабет вскоре опять пришла в достаточно веселое расположение духа, чтобы потребовать от мистера Дарси отчета о том, как его угораздило в нее влюбиться.


— С чего это началось? - спросила она. - Я представляю себе дальнейший ход, но что послужило первым толчком?


—  Мне теперь трудно назвать определенный час, или место, или взгляд, или слово, когда был сделан первый шаг. Слишком это было давно. И я понял, что со мной происходит, только тогда, когда уже был на середине пути.


—  Не правда ли, сначала моя внешность вам не понравилась? А что касается моих манер, - мое обращение с вами всегда было на грани невежливого. Не было случая, чтобы, разговаривая с вами, я не старалась вам досадить. В самом деле, не влюбились ли вы в меня за мою дерзость?


— Я полюбил вас за ваш живой ум.

— Вы вполне можете называть это дерзостью. Да оно почти так и было. Ведь в том дело и заключалось, что вам опротивели любезность, внимательность и угодничество, с которыми к вам относились все окружающие. Вас тошнило от женщин, у которых в мыслях, в глазах и на языке была лишь забота о том, как бы заслужить вашу благосклонность. Я привлекла к себе ваше внимание и интерес именно тем, что оказалась вовсе на них не похожей. Не будь у вас золотого сердца, вы бы меня за это возненавидели. Но при всех ваших стараниях скрыть свою истинную натуру чувства ваши всегда были благородны и справедливы. И в душе вы питали глубокое презрение ко всем, кто за вами так прилежно ухаживал. Что ж - вот я и избавила вас от труда давать мне какие-нибудь объяснения. В самом деле, принимая во внимание все обстоятельства, то, что я говорю, кажется мне разумным. Конечно, о настоящих моих достоинствах вы и не подозреваете. Но ведь, когда влюбляются, о них и не думают.



— Разве вы не доказали свою доброту, нежно заботясь о Джейн во время ее болезни в Незерфилде?


— Джейн - ангел! Кто бы не сделал для нее того же? Впрочем, пусть вам это кажется добродетелью. Мои хорошие качества находятся теперь под вашей опекой, и вам следует превозносить их как можно больше. А мне подобает выискивать в ответ любые поводы для того, чтобы с вами ссориться и вас поддразнивать. И я собираюсь приступить к этому без промедления. Позвольте-ка спросить - почему вы так долго уклонялись от решительного объяснения? Что заставляло вас упорно меня сторониться при вашем первом визите и позже, когда вы с Бингли у нас обедали? Ведь вы вели себя, особенно при первом посещении, так, будто вам до меня нет дела.


— У вас был неприступный и мрачный вид. И вы меня ничем не ободрили.


— Но ведь я была смущена!


— И я тоже.


— И вы не смогли со мной переговорить, когда приезжали к нам на обед?


— Человек, который испытывал бы меньшее чувство, наверно, бы смог.


—  Экая беда, - у вас на все находятся разумные отговорки. А я оказываюсь столь рассудительной, что сразу с ними соглашаюсь. Но интересно, долго ли вы откладывали бы объяснение, будучи предоставлены себе самому? Когда бы наконец вы мне признались, если бы я на это не напросилась? Не правда ли, немалую роль сыграло мое решение поблагодарить вас за спасение Лидии? Боюсь даже, непозволительную. До какой безнравственности мы дойдем, если построим свое благополучие да нарушении обещания держать язык за зубами? Плохи же наши дела!

— Вы не должны огорчаться. И не тревожьтесь за свои моральные принципы. С моей нерешительностью покончила моя тетка, которая так бесцеремонно пыталась нас разлучить. И сегодняшним блаженством я обязан не вашей решимости выразить мне благодарность. Я не собирался ждать первого шага с вашей стороны. Сообщение леди Кэтрин позволило мне надеяться, и я решил сразу узнать о своем приговоре.



— Леди Кэтрин оказала нам неоценимую услугу. Ее это должно радовать. Приносить повсеместно пользу - ее страсть. Но скажите, с какой целью вы приехали в Незерфилд? Неужели только чтобы почувствовать себя смущенным при посещении Лонгборна? Или у вас были более далеко идущие планы?


— Моей истинной целью было - повидать вас. Я хотел понять, есть ли у меня какая-то надежда добиться вашей любви. А признавался я себе только в одном - желании проверить, сохранила ли ваша сестра привязанность к Бингли. И в случае если бы я в этом удостоверился, я решил перед ним исповедаться. Позднее я на самом деле так поступил.


— Хватит ли у вас когда-нибудь смелости сообщить леди Кэтрин о том, что ее ожидает?


— Скорее мне не хватает не смелости, а времени. Но это должно быть сделано, и, если вы дадите мне лист бумаги, я сделаю это тотчас же.


—  А я - если бы не должна была сесть за письмо сама, - могла бы усесться рядом и восхищаться вашим умением ровно выводить строчки, - как уже однажды делала некая молодая леди. Но у меня тоже есть тетка. И я не имею права больше о ней забывать.


Элизабет до сих пор не ответила на пространное письмо миссис Гардинер. В свое время ей было трудно признаться, что догадки тетушки о ее отношениях с мистером Дарси были сильно преувеличены. Но теперь она могла сообщить ей необыкновенно приятную новость. И Элизабет почувствовала себя пристыженной, вспомнив, что ее тетя и дядя уже потеряли три дня, в течение которых могли бы радоваться ее счастью. Поэтому она отправила им следующее послание:

"Я должна была сразу поблагодарить Вас, моя дорогая тетушка, за Ваш подробный, дружеский и столь исчерпывающий ответ. Но, говоря по правде, мне было трудно писать. Своими догадками Вы опередили события. Зато теперь Вы уже можете предположить все что хотите. Дайте волю Вашей фантазии. Разрешите ей нарисовать в Вашем воображении любую картину. И все же, если только Вам не придет в голову, что я уже замужем, Вы ошибетесь не очень сильно. Вы должны написать мне еще раз как можно скорее, перечислив при этом достоинства моего избранника гораздо подробнее, чем Вы это сделали в прошлом письме. Еще и еще раз благодарю Вас за то, что Вы не захотели поехать в Озерный край. Как я была глупа, когда об этом мечтала! Ваша идея о низеньком фаэтоне мне очень понравилась. Мы будем с Вами кататься по парку каждое утро. Я теперь - самое счастливое существо на земле. Быть может, то же самое произносили до меня и другие. Но ни у кого не было для этого стольких оснований. Я даже счастливее Джейн. Она только улыбается, а я - хохочу! Мистер Дарси выражает Вам всю свою любовь, которую он утаил от меня. Вы должны непременно приехать в Пемберли на Рождество.



Ваша и т.д.".


Письмо мистера Дарси к леди Кэтрин выглядело совсем по-другому. И совсем непохожим на оба послания был ответ мистера Беннета на последнее письмо мистера Коллинза:


"Дорогой сэр,

вам придется еще раз позаботиться о поздравлениях. Элизабет вскоре станет супругой мистера Дарси. Утешьте леди Кэтрин, насколько это будет в Ваших силах. Но будь я на Вашем месте, я бы поставил на племянника. У него больше возможностей.


Искренне Ваш и т.д.".


Поздравление мисс Бингли, полученное ее братом в связи с его предстоящей женитьбой, было необыкновенно приторным и фальшивым. Она написала даже Джейн, выразив ей свой восторг и напомнив об их прежних дружеских чувствах. И хотя Джейн не была обманута этим письмом, оно все же настолько ее тронуло, что она не удержалась и ответила, как она сама сознавала, гораздо приветливее, чем заслуживала ее будущая невестка.


Радость, которую выразила по такому же поводу мисс Дарси, была столь же искренней, каким было письмо, полученное ею от брата. Ей явно не хватило четырех страниц для выражений восторга и горячей надежды на то, что Элизабет сможет полюбить ее, как родную сестру.


Еще до того как мог быть получен ответ от мистера Коллинза или поздравление от его жены, жители Лонгборна узнали, что сами Коллинзы пожаловали в Лукас Лодж. Причина их столь поспешного приезда вскоре стала достаточно ясной. Леди Кэтрин была приведена письмом племянника в такую ярость, что Шарлотта, искренне радовавшаяся предстоящему браку, сочла за лучшее исчезнуть на то время, пока буря несколько не утихнет.

Приезд подруги в такой момент несказанно обрадовал Элизабет. Однако, видя, как мистеру Дарси приходится во время их встреч переносить назойливые и напыщенные любезности ее мужа, она начала думать, что эта радость приобретается слишком дорогой ценой. Впрочем, мистер Дарси проявлял необыкновенную выдержку. Он даже научился более или менее спокойно выслушивать жалобы сэра Уильяма Лукаса на похищение величайшей драгоценности этого края, а также его надежду на встречу в Сент-Джеймсе. И если он по временам и пожимал плечами, то делал это, только когда сэр Уильям от него отворачивался.



Другое и, пожалуй, еще более тяжкое испытание ему приходилось выдерживать из-за вульгарности миссис Филипс. Правда, она, так же как и ее сестра, настолько благоговела перед ним, что не решалась с ним разговаривать с фамильярностью, какую поощрял в ней добродушный нрав Бингли. Однако любая сказанная ею фраза непременно звучала вульгарно. Почтение к Дарси заставляло ее быть молчаливой, но не улучшало ее манер.


Элизабет делала все что могла, стараясь защитить Дарси от излишнего внимания мистера Коллинза и миссис Филипс. Благодаря ее стараниям большую часть дня он проводил либо с ней, либо в обществе тех ее близких, разговор с которыми не был ему в тягость. Хотя из-за подобных беспокойств период помолвки стал для Элизабет несколько менее радостным, будущее счастье казалось от этого еще более привлекательным. И она с восторгом предвкушала то время, когда они смогут вырваться из столь неприятного для них окружения и зажить спокойной и достойной семейной жизнью в Пемберли.