litceysel.ru
добавить свой файл
1
К ВОПРОСУ О ТРАДИЦИЯХ КУЗНЕЧНОГО РЕМЕСЛА РУССКОГО ПОСЕЛЕНИЯ ГОРОДЕЦКОЙ ОКРУГИ (ПО РЕЗУЛЬТАТАМ ИССЛЕДОВАНИЯ КОЛЛЕКЦИИ НОЖЕЙ С СЕЛИЩА ПЕРШИНО-I)



Виноградов А.С.


Основанием для этой статьи послужило изучение методом археометаллографии 14 обломков ножей, которые хранились в научно вспомогательном фонде Археологического музея ННГУ им. Н.И. Лобачевского и были получены с древнерусского селища Першино-I в результате археологических раскопок 2001–2006 годов. Образцы аналитической выборки происходят из первого и второго слоев памятника и связаны с переотложенным слоем пашни. Исследования были проведены автором в октябре-ноябре 2009 г. в археологической лаборатории Ульяновского Педагогического Института им. И.Н. Ульянова под руководством заведующего лабораторией Ю.А. Семыкина и в декабре 2010 года в металлографической лаборатории НИФТИ ННГУ им. Н.И. Лобачевского. Шлифы образцов подготавливались в соответствии с общепринятой методикой. В качестве травителя использовался 5% раствор пикриновой кислоты в этиловом спирте. Работа проводилась с использованием металлографического микроскопа МИМ-7, НЕОФОТ-32, микротвердомера ПМТ-3 и цифрового фотоаппарата «Olympus F-115» по методу Ю.А. Семыкина.

Древнерусское селище Першино-I было открыто в результате археологических разведок проводимых с 1998 г. экспедицией ИАЦ «Регион», после экспедицией исторического факультета ННГУ под руководством Д.А. Антонова. Раскопки группы селищ в нижнем течении реки Санда (Обухово-II, Нагавицино-I, Першино I и II) были начаты с 2002 года [1, с. 19]. Селище Першино-I расположено в нижнем течение р. Санда, на берегу распаханного русла ручья, выходящего в речную пойму. Общая площадь памятника около 7 тыс. кв.м. По состоянию на 2006 год раскопками было вскрыто 432 кв.м. культурного слоя. По совокупности полученного вещевого материала исследователь памятника Д.А. Антонов относит время существования этого памятника к концу XII – середине XIII веков [2, с. 25].

Все подвергшиеся исследованию инструменты повреждены в большей или меньшей степени. Наиболее сохранились ножи с коллекционными номерами 27, 29, 17, 10, и 24. Но по совокупности имеющихся признаков мы можем сказать, что все исследованные предметы являлись хозяйственными универсальными ножами. Они были небольшими: от 8-9 до 12-15 см, имели сравнительно широкую спинку (от 3 до 5 мм) и ярко выраженные симметричные уступы (3-5 мм) между черешком, лезвием и спинкой. Черенок в сечении, как правило, подчетырехугольной формы мог иметь длину 6-8 см. По своей форме эти ножи в основном соответствуют 2 типу II отдела, которые как древнерусские выделил на материалах Сарского городища А.Е. Леонтьев [3, с. 42], и по большинству признаков соответствуют ножам II группы, которые Р.С. Минасян связывал с «постзарубинецким» славянским населением раннего средневековья Восточной Европы [4, с. 69]. Таким образом, мы можем признать Першинские ножи результатом развития общеславянских и древнерусских форм, протекавшего в течение нескольких веков.


Сравнительно-типологический анализ изделий из черного металла не может дать существенной информации о средневековых традициях и мастерстве. Наибольший результат можно получить, изучая соотношения средневековых технологий и, в частности такую категорию инструментов как ножи, которые являются не только самым массовым после керамики археологическим материалом, но и универсальными инструментами, отражающими наилучшим образом уровень средневекового кузнечного ремесла. Соответственно, сборы этих изделий, подвергшиеся структурному изучению, наиболее многочисленны и информативны.

С территории Першино-I было исследовано 14 ножей и их обломков. С точки зрения статистики такая выборка считается малой и средняя статистическая ошибка значительно превышает 95%, что не позволяет считать эту выборку достоверно отражающей генеральную совокупность явлений [5, с. 50]. Абсолютная ошибки доли при рассмотрении 3 изделий из 14, выполненных по какой-то технологической схеме, в данном случае превышает + 100%, что не позволяет нам судить о том, что данная технологическая схема действительно представлена на этом памятнике в соотношении 3/14 [6, с. 56]. Таким образом, приблизительный объем исследованной коллекции, который смог бы удовлетворить требование средней статистической ошибки не более 95% должен составить не менее 200 образцов. В данном случае это условие невозможно выполнить как по причине трудоемкости такого исследования, так и за отсутствием необходимого объема материалов. Вместе с тем, учитывая значительную погрешность при попытке сделать статистические выводы и опираясь на опыт металлографических исследований других археологических коллекций, мы можем сделать вывод о наличии тех или иных технологических схем, которые применялись при изготовлении инструментов и попытаться сравнить полученные данные с материалами других памятников.

На полученных из Першино материалах мы можем проследить 6 технологических схем: изготовление из кричного железа (образец №2, 3, 5, 13), сварка двух пластин (образец №7 и 9), вварка (образец №6 и 12), наварка стальной лезы на железную основу (образец №10), косая боковая наварка (образец №4, 8, 14) и торцовая наварка (образец №1 и 11). Значительная часть изделий (6 штук) изготовлена по упрощенной (архаичной) технологической схеме – либо из кричного железа, либо сваркой двух пластин. В исследованной коллекции грамотностью исполнения и качеством выделяются образцы № 1 и 4, выполненные в технике торцовой наварки, № 8 и 14 (косая боковая наварка) и №12 (вварка). Косая боковая наварка и торцовая наварка стального лезвия являются сложными и требующими не малого искусства технологическими схемами, что позволяет предположить, что эти изделия, особенно выполненные в технике торцовой наварки, были для этого памятника, скорее всего, импортом.


Сравнительно большая процентная доля изделий, выполненных в технике наварки, позволяет нам сделать некоторые суждения о возможной датировке памятника. К сожалению, эти выводы потребуют осторожного к ним отношения. Во-первых, мы имеем мало древнерусских коллекций, исследованных методом металлографии, которые бы обладали сравнительно большим объемом (более 100 экземпляров) и могли бы дать характеристику ремесла исследуемых регионов для XI–XII и XII–XIII веков. Во-вторых, те материалы, которые отвечают этим требованиям, принадлежат памятникам Северо–Запада (Новгородская земля) и Запада (Полоцкая земля) Древней Руси. Поэтому нам нужно учитывать неизбежное культурное отличие такого памятника как селище Першино, расположенного на восточной периферии древнерусского государства, и небольшой объем, исследованной с него коллекции. Материалы Новгорода и Полоцка демонстрируют масштабное применение технологии наварки (косая боковая и торцовая наварка) начиная с XIII века. Полоцк IX–XI вв. – 5% и XII–XIII вв. – 65%, Новгород XI–XII вв. – 9,5% и XIII в. – 34% [7, с. 280]. Исследовавший материалы Новгорода Б.А. Колчин отмечает на Новгородских материалах эволюцию от простых технологических схем к наиболее продуктивным и сложным наварным схемам и, в частности, к торцовой наварке [8, с. 52]. На основе этих данных изделия, полученные с Першино-I, более соответствуют кузнечному ремеслу XIII – начала XIV веков, что позволяет согласиться с мнением Н.Н. Грибова, который считает, что наличие домонгольских материалов для Першино-I, скорее всего, может быть объяснено его периферийностью и в связи с этим, некоторым отставанием в развитии материальной культуры.

Измерения микротвердости использовавшегося железа показали в ряде случаев сравнительно высокие показатели (более 200 кг/мм²) у образцов №1, 3, 5, 8, 13. Это позволяет предположить использование в данном случае фосфористого железа. Средневековые кузнецы при работе внимательно относились к свойствам материалов и стремились их использовать. В железных изделиях может встречаться до 1 % фосфора. Б.А. Колчин считал эту примесь случайной и не влияющей на качество железа [9, с. 46]. Но в целом фосфористое железо имеет большую микротвердость, чем обычное, и как отмечают современные исследователи целенаправленно применялось в сварных конструкциях. Этот материал могли использовать мастера Муромского городка, Болгара и Белоозера.


Большой интерес вызывает обнаружение в исследованной коллекции двух инструментов, выполненных сваркой стальной и железной полосы с выходом стали на острие. Эта технология в целом не характерна для Древней Руси. В материалах Киева и Чернигова X–XIII вв. и памятников его округи было выявлено 8 инструментов (1,7%), выполненных в этой технологии. Два таких ножа (0,8%) происходят из коллекций Полоцкой земли XII–XIII веков [7, с. 268–269]. Из коллекции Ярополча-Залесского сварка из железной и стальной пластины с выходом стали на лезвие замечена у одного ножа (2%), в Суздале у двух (2,3%). Автор работ М.В. Седова полагает, что они скорее характерны для изделий древних финно–угорских и балтских племен [10, с. 147].

Археологический вещевой материал в городецких находках, который можно было бы связать с местным финским населением, очень скуден. К ним можно отнести единичные бронзовые круглые проволочные застежки со спирально подогнутыми окончаниями, мордовскую лопастную сюльгаму и марийский бронзовый треугольный декорированный тремя спиралями щиток от накосника. В окрестностях селища Першино-I обнаружен бронзовый тройник распределитель ремней конской упряжи, датируемый периодом IX–XIV вв., финно–угорского происхождения, который был ремесленным браком [11, с. 16].

В настоящий момент объем исследованной коллекции не позволяет сделать определенных выводов. Тем не менее, находка сразу двух изделий, выполненных в технологии сварки железной и стальной пластин в ее материалах является показательным моментом. И мы можем предположить наличие преемственности традиций кузнечного ремесла между пришлым русским населением и финскими аборигенами и по-новому взглянуть на возможный ход освоения Нижегородского Поволжья. Присутствие в Першинских материалах изделий, выполненных в кузнечной традиции более характерной для финно–угорских племен, позволяет искать наличие более тесных культурных и экономических контактов.


Литература

  1. Антонов Д.А. История и перспективы изучения сельских средневековых памятников Нижегородского Заволжья // Нижегородские исследования по краеведению и археологии. Сборник научных и методических статей. – Нижний Новгород: Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского, 2008. – Вып.11. – С. 15–25.


  2. Антонов Д.А. Украшения и предметы мелкой христианской пластики в русских заволжских селищах XIII–XIV веков нижнего течения реки Санда // Нижегородские исследования по краеведению и археологии. Сборник научных и методических статей. – Нижний Новгород: Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского, 2006. – Вып.10. – С. 25–35.

  3. Леонтьев А.Е. Классификация ножей Сарского городища // СА, 1976. – № 2. – С. 33–45.

  4. Минасян Р.С. Четыре группы ножей Восточной Европы эпохи раннего средневековья (К вопросу о появлении славянских форм в лесной зоне) // Археологический сборник. – Л.: Искусство, 1980. – С. 68–79.

  5. Федоров-Давыдов Г.А. Статистические методы в археологии. – М.: Высшая школа, 1987. – 184 с.

  6. Головин Б.Н. Язык и статистика. – М.: Просвещение, 1970. – 190 с.

  7. Терехова Н.Н., Розанова Л.С., Завьялов В.И., Толмачева М.М. Очерки по истории древней металлообработки в Восточной Европе. – М.: Металлургия, 1997.

  8. Колчин Б.А. Железообрабатывающие ремесло Новгорода Великого (Продукция. Технология // МИА, 1959. – Т. II, №65: Труды Новгородской археологической экспедиции.

  9. Колчин Б.А. Черная металлургия и металлообработка в Древней Руси. Домонгольский период // МИА, 1953. – №32.

  10. Седова М.В. Ярополч-Залесский. – М.: Наука, 1978.
  11. Антонов Д.А. Древнерусские селища XII–XIV вв. в Нижегородском Заволжьи. тонов // Нижегородские исследования по краеведению и археологии. Сборник научных и методических статей. – Нижний Новгород: Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского, 2004. – Вып. 11. – С. 11–22.



Виноградов Александр Сергеевич аспирант исторического факультета Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского.

E-mail: vinogradov-87@yandex.ru