litceysel.ru 1 2

О. Маципуло, Заслуженный деятель культуры РК


О. Григорьева


«Марина Цветаева»


Философское эссе


Наша версия состоялась с помощью Н. Бердяева, А. Соловьева, Л. Гумилева, И. Бродского, В. Набокова, В. Шаламова и Л. Разгона.


Научные консультанты: доктор филологических наук В. Проходова, кандидат филологических наук П. Поминов.


В пьесе использованы стихи А. Тарковского, музыка (?…) А. Шнитке, А. Скрябина, песни советских композиторов.


Использованы материалы музея «Марины и Анастасии Цветаевых» (г. Павлодар), музея «Марины Цветаевой» (г. Москва), архива Восточно-Казахстанского областного театра драмы им. Жамбыла.


Г. Усть-Каменогорск, 2003 год.


Республика Казахстан

Восточно-Казахстанских областной театр драмы им. Жамбыла,

Г. Усть-Каменогорск, ул. Тохтарова, 47.

e-mail: mea-flamma@yandex.ru

тел: 8(7332)266304


Действующие лица


Марина Цветаева

Марина Цветаева, в детстве (М.М)

Анастасия Цветаева

Макс Волошин

Сергей Эфрон

Маяковский

Есаул

Солдат

Рита

Ариадна

Тарасюк, начальник тюрьмы

Конвойный

Коган, врач

А.С. Пушкин

Сын Пушкина

Поэты, писатели и другие действующие лица


«Гений художника не развивается, он задан заранее и сразу целиком. Раскрывшись до конца… он… исчезает из мира – и далее длинный список гениальных поэтов и режиссеров, так рано погибших. Поэтому я не плачу – все было предопределено вашей гениальностью. Я не плачу – люблю».

А: - Разве можно совершенно реально представить себе жизнь другого, воскресить ее в своем воображении и неприкосновенном виде, безупречно отразить на бумаге, в театре, на экране. Сомневаюсь в этом, хотелось бы верить, что уже сама мысль, направляя свой луч на историю жизни человека, ее неизбежно искажает. Все это будет лишь правдоподобие, а не правда, которую мы чувствуем. (Владимир Набоков)


М: - …бывшее сильней сущего, а наиболее из бывшего бывшее: детство сильнее всего. Тот «ковш душевной глуби, который беру и возьму эпиграфом ко всему тому старо-пименовскому – старусскому – трехпрудному.» (О детстве «Ковш душевной глуби»)

А: - В сущности не имеет значения, если то, что мы представляем в своем воображении, всего лишь большой обман… Предположим, окажись у нас возможность вернутся в эпоху Марины Цветаевой, мы бы ее не узнали. Ну и что! Жизнь поэта – это как пародия его творчества!

М: - Помните чудесный роман Рабиндраната «Дом и мир»? У меня Дом – Мир…

А: - Уровень ее стихов делает смешным биографический и фрейдистский подход, ибо конкретный адресат размывается и служит предлогом для авторской речи. Искусство и инстинкт продолжения рода схожи в том плане, что оба сублимируют творческую энергию и потому равноправны. Марина Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года.

М: - Трехпрудный переулок, где стоял наш дом, это был целый мир, вроде имения и целый психический мир – не меньше, а может быть и больше дома Ростовых, ибо дом Ростовых плюс еще сто лет.

А: - Сегодня больше чем когда-либо поэт должен быть также свободен, тверд и одинок, как того хотела Марина сто лет назад.

А: - Будет скоро тот мир погублен,

Погляди на него тайком,

Пока тополь еще не срублен,

И не продан еще наш дом.


Этот тополь! Под ним ютятся

Наши детские вечера,

Этот тополь среди акаций

Цвета пепла и серебра.


Этот мир невозвратно-чудный,

Ты застанешь, еще спеши!

В переулок сходи Трехпрудный,

В эту душу моей души.


М: - (читает стих «Домики старой Москвы»)

М: - В 1914-ом году в нашем доме поместили госпиталь, кто-то из раненых заболел чумой и наш Трехпрудный дом разрушили.


Сцена первая

М: - Памятник Пушкина был цель и придел прогулки: от памятника Пушкина до памятника Пушкина. Памятник Пушкина был и моя первая пространственная мера: от Никитских ворот до памятника Пушкина – верста.


А: - А вот как памятник Пушкина однажды пришел к нам в гости.

М: - Я играла в нашей холодной белой зале.

А: - Играла значит – либо сидела под роялем, затылком в уровень кадки с филодендроном, либо безмолвно бегала по кругу: от ларя к зеркалу.

М: - Позвонили, в зал прошел господин.

А: - Из гостиной, куда он прошел, сразу вышла мать и мне тихо сказала.

Мать: - Муся, ты видела этого господина?

Дочь: - Да.

Мать: - Так это – сын Пушкина. Ты ведь знаешь памятник Пушкина? Так это его сын – почетный опекун. Не уходи и не шуми – гляди. Он очень похож на отца. Так смотри, Муся, запомни, что ты нынче видела сына Пушкина. Потом внукам своим будешь рассказывать (входят двое в цилиндрах, пантомима)

А: - Визит сына поэта, возможно, был связан с передачей писем А.С. Пушкина в Руманцевский музей, директором которого был отец Марины Цветаевой.

М: - И чем старше я становилась, тем более это во мне сознание укреплялось: сын Пушкина – тем, что был сын Пушкина, был уже памятник. Двойной памятник его славы и его крови. Живой памятник. Так что сейчас, целую жизнь спустя, я спокойно могу сказать, что в наш Трехпрудный дом, в конце века, в одно холодное белое утро пришел памятник Пушкина.

****

Так! Гений жив еще и свят его венец,

Но я, среди толпы, затерянный певец,

Я знал несчастья – рожденный для страстей,

В изгнании влачил дни юности своей

… …

Но не унизил в век изменой беззаконной,

Ни гордой совести, ни лиры, непреклонной.

… …

И этот юный стих небрежный,

Переживет мой век мятежный,

Могу ль воскликнуть: «О, друзья

Воздвигнул памятник и я…».

(1823 год, «Евгений Онегин», глава II)

****

М: - Мама и папа были люди совершенно непохожие.

А: - Цветаев Иван Владимирович (1847-1913) – ученый и общественный деятель, профессор Московского университета, основатель Музея изящных искусств им. Александра III в Москве. Почетный доктор Болонского Университета.


М: - Цветаева (Мейн) Мария Александровна (1868-1906) – мать Марины и Анастасии Цветаевых, вторая жена Ивана Владимировича. Прекрасная музыкантша, переводила художественную литературу с немецкого и английского языков.

А: - Сохранились ее дневники 1887-1888 г. Она писала: «Пока можно жить для идеалов – я буду жить!».

М: - У каждого своя рана в сердце. У мамы – музыка, стихи, тоска.

А: - У папы – наука. Жизнь шла рядом, не сливаясь.

Мне нравится, что вы больны не мною,
Мне нравится, что я бoльна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами
Мне нравится, что можно быть смешной,
Распущеной и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной
Слегка соприкоснувшись рукавами.

М: - Мама умерла в 37 лет, не удовлетворенная, не примиренная, не позвав священника, хотя явно ничего не отрицала и даже любила обряды.

А: - Ее измученная душа живет в нас, только мы открываем то, что она скрывала. Ее мятеж, ее безумие дошли в нас до крика.

Дочь: - Мама-а-а-а-а!.. (крик с болью в душе)

М: - Папа нас очень любил. Нам было 12 и 14, когда умерла мама.

А: - В этом доме переживала радость открытия музея 31 мая 1912 года.

М: - В этом доме в следующем году 30 августа умер Иван Владимирович – основатель и первый директор музея.

А: - С 14-ти до 16-ти она бредила революцией.

М: - С 16-ти лет безумно полюбила Наполеона I и Наполеона II.

А: - Вместо иконы повесила портрет Наполеона, а икона, которую отдали родственникам, упала и разбилась с трещиной по лику.

А: - Целый год жила без людей одна, в своей маленькой комнатке, в своем огромном мире. (сцена пантомима мир поэта).

М. М: - Красною кистью рябина зажглась,

Падали листья – я родилась.

М: - Спорили сотни колоколов,

День был субботний,

Иоанн-Богослов.


А: - Мне и доныне хочется грызть

Жаркой рябины горькую кисть.

Сцена вторая, «Дочери Царя».

М: - 1958 год. Павлодар. Улица Карла Маркса. В Москве 7 часов утра. Доброе утро, товарищи. Сегодня 10 февраля. Начинаем утреннюю гимнастику. (звучит музыка)

А(встает, выключает радио): - Продолжай, Рита!

Р(поднимая чайную чашку): - Ля тасс!..

А: - Теперь скажи по-английски.

Р(бойко): - Ложка – э спун, тарелка – э плэйт.

А: - Рита, а вилка, нож?

Р: - Ну, на столе же их нет.

А: - Не хитри, ты же знаешь?

Р: - Э фок, э найф.

Н: - Мама, ну вы бы не мучили ее. Ребенок есть хочет, это ж вам Павлодар, а не Париж. Зачем ей французский, английский?

А: - Ничего, Нина, жизнь долгая, пригодится… Над произношением еще поработаем.

Н: - Мама, не сходите с Ритулей за водой? Рита тоже пусть возьмет свое ведерко.

Р: - На Иртыш! На Иртыш! Ура!

(Быстро одеваются, берут ведра).

Н: - Только полные не набирайте.

М: - Анастасия Ивановна Цветаева (1894-1993) - сестра Марины Цветаевой. Она провела 10 лет в лагере и 7 лет в ссылке. Глубоко религиозная, тюрьму, допросы, этапы, лагерные труд и лагерный быт она воспринимала как волю Божью. В 1957 году в Казахстане, в Павлодаре начала писать воспоминания. Через 22 года закончила уже в Москве.

Сцена третья.

Улица.

Р: - Баб, ну давай, рассказывай.

А: - На чем мы закончили, Рита?

Р: - Как вы с Мариной узнали о смерти Льва Толстого. Сбежали из дома и поехали его посмотреть. У тебя сильно ноги замерзли… А жена его вам не понравилась.

А: - Да-да, это был 1910-й год…

Р: - А ваш папа тогда не ругал вас, что вы из дома сбежали?

А: - К счастью, папы дома не было, когда мы вернулись. Ты же знаешь, сколько он работал, чтобы открыть свое детище – Музей Изобразительный Искусств. Мы с Мариной называли Музей нашим «колоссальным младшим братом», и он действительно стал для нас родным. А кроме этого, был профессором Московского университета, преподавал историю изящных искусств…


Р: - Ты говорила, что в следующий раз расскажешь о Максе Волошине. Кто этот Макс, баб? Ваш с Мариной друг?

А(рассказывает больше для себя, чем для Риты): - Это был необыкновенный человек, всех, кто общался с ним озадачивало что-то нечеловеческое, он мог вызвать огонь одним словом, мог потушить, мощная энергия исходила от его рук или волос. Кто-то считал его мистиком, кто-то Богом, это был удивительный человек.

В тот год Марина сдала в печать свой первый сборник «Вечерний альбом». Она посещала литературные вечера, знакомилась с поэтами и писателями. Мне запомнились фамилии Адамовича, Машковцева, Ходасевича. И Марину стали знать среди писателей и поэтов. Марина не сказала мне, кого она ждет, а я догадывалась, это Максимилиан Волошин, о котором она не раз говорила.


Сцена четвертая.

М.М: - Обстановка дома Цветаевых в Трехпрудном. 1910 год. Марине – 18 лет, бабе Асе – 16.

(стук в дверь, голос М. Волошина)

МВ: - Можно мне видеть Марину Цветаеву?

М(открывая): - Это я.

МВ: - А я – Макс Волошин. К вам можно?

М: - Очень.

(Одновременно): - Здравствуйте!

МВ: - А вы читали мою статью о вас?

М: - Нет.

МВ: - Я так и думал и потому вам ее принес. Она уже месяц как появилась (достает из кармана и подает газету). Неужели вам никто не сказал?

М: - Я газет не читаю и никого не вижу. Мой отец до сих пор не знает, что я выпустила книгу. Может быть, знает, но молчит. И в гимназии молчат.

МВ: - А вы – в гимназии? А что вы делаете в гимназии?

М: - Пишу стихи.

МВ: - А вы всегда носите это? (показывает на чепец)

М: - Чепец? Всегда. Я бритая… Пойдемте, я познакомлю вас с сестрой.

(Заходят в комнату к Асе)

М: - Здесь живет моя сестра Ася. Ася, ты дома? Это – Максимилиан Александрович Волошин.

МВ: - Здравствуйте, Ася. Очень приятно.


А: - Здравствуйте.

МВ: - Можно пройти в залу? У меня астма, мне трудно тут дышать.

(Заходят в зал, Ася садится за рояль, перебирает ноты)

М: - Я ведь когда-то играла. Мама у нас прекрасная пианистка. Она училась играть на фортепьяно у Муромцевой, любимой ученицы Николая Рубинштейна. Мама всегда мечтала, что из меня музыкант выйдет… Не вышло!

МВ: - Потому что поэт вышел… Как здесь хорошо дышать!

А: - А вы лечите астму?

(Макс машет рукой).

С: - Барышни, чай подан.

М(шепотом Асе): - А вот не посмеешь погладить его по волосам!

А(шепотом): - Трону! Максимилиан Александрович, можно вас погладить по голове?

МВ(без тени удивления, наклоняет голову): - Пожалуйста.

М(за столом): - Хотите, я вам новое стихотворение прочту?

Сам не ведая как,

Ты слетел без раздумья,

Знак любви и бездумья,

Восклицательный знак!

… …

В небо кинутый флаг –

Вызов смелого жеста.

Знак вражды и протеста,

Восклицательный знак.

Макс, почитайте что-нибудь свое!

МВ: - Акрополь

Серый шифер. Белый тополь.

Пламенеющий залив.

В серебристой мгле олив

Усеченный холм – Акрополь.

…Небо знойно и бездонно –

Веет синим огоньком.

Как струна звенит колонна

С ионийским завитком.

…Ночь взглянула мне в лицо.

Черны ветки кипариса.

А у ног, свернув кольцо

Спит театр Диониса.


А: - Жаль, жаль, папа не слышит. Это – его Греция.

М: - Макс, расскажите о Коктебеле.

МВ: - Это мое любимое место на земле! Мы живем там с матерью. Это часть Крыма – вулканического происхождения. Наш Крым не похож на южный. Он суровый, безлесный. Холмы и дороги, и море. Земля, ее первозданность чувствуется там как нигде… Когда я долго там не живу, я тоскую по Коктебелю.


Приедете – увидите, узнаете, и сами – я в этом уверен, полюбите эти места. С Мариной мы уже договорились. А вы, Ася, тоже приедете? Приезжайте, не пожалеете!

(Ася музицирует. Марина и Макс тихо о чем-то разговаривают).

МВ: - Знаете, Марина, когда вы любите человека, вам всегда хочется, чтобы он ушел, чтобы о нем помечтать. Ушел подальше, чтобы помечтать подольше. Кстати, я должен идти, до свидания, спасибо вам.


М: - Как? Уже?

МВ: - А вы знаете, сколько мы с вами пробеседовали?.. Я скоро опять приду.

Целует руку Асе, Марине, прощается и уходит.

С: - Барышня, а гость-то ваш – никак, ушли?

М: - Только что проводила.

С: - Да неужто вам, а, барышня, не стыдно с голой головой – при таком полном барине, да еще кудреватом таком! А в цилиндре пришли – ай жених?

(Ася смеется, сидя за пианино).

М: - Не жених, а писатель.

С: - А-а-а... Очень они мне пондравились, как я вам чай подавала: полные, румяные, солидные, улыбчивые. И бородатые. А вы уж, барышня не сердитесь, а вы им, видать – ух! – пондравились: уж так на вас глядел, уж так на вас глядел: в са-амый рот вам! А может, барышня, еще пойдете за них замуж? Только поскорей бы косе отрость!

(Ася хохочет, играя на пианино, Марина отмахивается и убегает).


Сцена четвертая.

Павлодарская улица. Мальчишеские голоса за сценой, громко: - Баба-Яга! Баба-Яга! Тикай, ребята, Баба-Яга с внучкой. (свист)

Р(прижавшись к бабушке): - Баб, почему они тебя дразнят?

А(останавливаясь, поставив ведро с водой): - Да я ведь правда старая уже, некрасивая, худая… В этом году 64 будет… (пытается развеселить Риту) Баба-Яга, костяная нога, в ступе едет, пестом упирается, помелом следы заметает! Тут, Рита, никто так быстро по улицам не ходит, как я, наверно, правда, на Бабу-Ягу похожа – мчусь по улице, шарф развивается, куры разбегаются – фыр-р-р! (Рита улыбается) А знаешь, в словаре Даля у слова «Яга» есть и другое значение. Яга – значит шуба, тулуп халатного покроя. Мое пальто точно «яга», было бы еще потеплее.


Р: - Значит, ты не обижаешься на них, баб?

А: - Нет, Риточка, это просто дурно воспитанные дети. Вот они вырастут, повзрослеют, им будет стыдно за это. Может, захотят у меня прощения попросить, а меня уж в Павлодаре не будет…

Р: - А где ты будешь, баб, в Москве?

А: - В Москве, конечно, в Москве… Ну, слушай дальше про Макса.


Сцена пятая.

Снова квартира Цветаевых, 1910 год. Ася радостная вбегает в комнату Марины с листком в руках.

А: - Марина, тебе письмо от Макса!

(Марина разворачивает письмо, читает вслух)

М: - К вам душа так радостно влекома…

О, какая веет благодать

От страниц Вечернего Альбома!

(Почему Альбом, а не тетрадь?..)

Отчего скрывает чепчик черный

(Показывает на свою голову)

Чистый лоб, а на глазах очки?

Я отметил только взгляд покорный

И младенческий овал щеки…

…Ваша книга – это весть… оттуда,

утренняя благостная весть…

я давно уж не приемлю чуда,

но как сладко видеть: чудо есть.

А(бросается к Марине и целует ее): - Ты наше чудо, Марина! И Макс – чудо!

М: - Сядь, сядь, Ася, я тебе расскажу о нем! Какой это необыкновенный человек, если б ты знала, Ася! Совершенно ни на кого непохожий… Он все понимает, он дружит со всем миром, ему ничто не кажется странным… Он просто радуется человеку.

А: - В 1910-ом году он нас пригласил с Мариной в Коктебель.


Сцена шестая, Коктебель.

Гостиная начала века, может быть, чуть измененный интерьер дома Цветаевых. Поэтический вечер.

Выбегает М.М. и говори: - Знойное лето 1910-го года. Коктебель.

(На сцене отдыхающие поэты, кто-то играет на фотепиано, кто-то пьет прихлебывая чая. Возникает импровизационная ситуация, в которой поэты читают свои новые стихи. Звучат ранние стихи А. Ахматовой, В. Хлебникова, В. Брюсова и т.д. Вдруг вбегает М. Волошин)



МВ: - Господа, вам сюрприз. Наконец-то мы дождались, к нам приехали сестры Цветаевы. Девочки, проходите. Познакомьтесь. Наши юные поэтессы – Ася и Марина Цветаевы. Разрешите вам представить наш поэтический бомонд: Санкт-Петербург, Москва, Одесса. А теперь, девочки, ваши новеы стихи прямо с порога. У нас так положено.

(Сестры читают)

М: - «Декабрьская сказка». (стихотворение читают вдвоем)

Был замок розовый, как зимняя заря,

Как мир – большой, как ветер – древний.

Мы были дочери почти царя,

Почти царевны…

…Оленя быстрого из рога пили кровь;

Сердца разглядывали в лупы…

А то, кто верить мог, что есть любовь

Казался глупый.

Однажды вечером пришел из тьмы

Печальный принц в одежде серой.

Он говорил Без веры, ах! А мы

Внимали с верой…

Мы слишком молоды, чтобы забыть

Того, кто в нас развеял чары,

Но чтоб опять так нежно полюбить

Мы слишком стары.

(Крики «Браво!», аплодисменты. Сестры читают еще одно стихотворение. Первоначальная редакция)

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти

В поэзии великолепный храм.

Моим стихам о юности и смерти –

Нечитанным стихам! –

Разбросанным в пыли по магазинам

(где их никто не брал и не берет!)

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

Моим стихам, подобно поцелуям,

Раздастся многотысячный ответ,

Но вынесу ли я хвалу им

Пятидесяти лет?

(аплодисменты, читают еще)

Мы быстры и наготове,

Мы остры.

В каждом взгляде, жесте, слове –


Две сестры.

Своенравна наша ласка

И тонка.

Мы из старого Домаска

Два клинка.

Прочь, гумно и бремя хлеба,

И волы!

Мы – натянутые в небо

Две стрелы!

Мы одни на рынке мира

Без греха.

Мы – из Вильяма Шекспира

Два стиха.

(Вопросы из зала, можно из зрительного зала).

П: - Марина, как соотносятся в ваших стихах фантазия и действительность?

М: - Вся пресловутая «фантазия» поэтов – ничто иное, как точность наблюдения и передачи. Все существует с начала века, но не все – так – названо. Дело поэта – заново крестить мир.

П: - А кто такой вообще - поэт?

М: - Поэт, это человек, который сбрасывает с себя одну за другой все тяжести и эти тяжести – сброшенные путем слова, несут потом на себе – в виде рифмованных строчек – другие люди.

П: - Как вы оцениваете свое творчество?

М: - Я не знаю женщины талантливее себя к стихам. «Второй Пушкин», или «Первый поэт-женщина» - вот чего я заслуживаю и, может быть, дождусь и при жизни. В своих стихах я уверена, непоколебима.

МВ: - Господа, а теперь давайте отдохнем. Я предлагаю что-нибудь спеть наше, русское. (Поют «Из-за острова на стрежень»)

А: - Максимилиан Волошин жил на переломе веков, родился в 1877 году в духов день, когда земля – именинница. Возможно поэтому он был наделен столько необыкновенными способностями. Он мог договориться с любой животиной, одним словом усмирить стаю диких псов. И в начале века 21-го нас гнетут те же проблемы. Мы ищем ответы на те же наболевшие ответы. Волошин был один из немногих, который не принадлежал ни к одной партии, не был адептом ни одного учения. Его наблюдения – беспристрастны. Удивительно, как это никто не вспомнил о нем, именно с этой точки зрения. Наверное, потому, что Волошин не был политиком, не был ученым – ходил босиком, писал стихи, рисовал картины и еще помогал людям обрести себя.


МВ: - Господа, давайте попробуем угадать свою судьбу. Старая студенческая игра.

М: - Только давайте возьмем книгу «Несоответствие сущему».

А: - Я убеждена, что со временем все знания, все науки должны превратиться в воспоминания. Человеку останется только научиться разворачивать этот свиток и черпать из него нужные сведения.

П: - Единственное чего нам не дано, поднять завесу будущего, ибо тогда утратится иллюзия свободы.

МВ: - Я верю в жизнь, и в правду, и в игру. А способность предчувствия дана всем, потому что порождается тем, что присуще каждому, страхом и желанием. Ну что, господа, испытаем судьбу? Конечно, это посмешнее Брема, например.

(играют, называя номер страницы и строки, зона свободной импровизации)

М: - А мне два столба с перекладиной.

(Все замолкают и не смеются)

Эф: - Успокойтесь, Марина, не принимайте так близко к сердцу. Валерий Брюсов, говорят, на своих теософских и спиритических сеансах договорился до крушения нашей Империи. (Все смеются, громче все Максимилиан). Крушение дома Романовых, будто Ипатьевский герб огненном крестом явился и испепелил нашего Николашку.

П: - В «Московских ведомостях» Гиляровского появилась статья. По Москве прошел слух, что на даче у Шаляпина появилось приведение. Коровин и Кустодиев, друзья Федора Ивановича, привезли туда одного из самых знаменитых спиритов Москвы. В полночь они были на болотах, ну все как полагается, адские огни, туман, появилось приведение и голос Шаляпина запело: «Миленький ты мой, возьми меня с собой…». С этими спиритизмами до полного маразма можно дойти, господа.


(Все обступают этого писателя)

М: - А мне два столба с перекладиной.

Эф: - Я рискую быть навязчивым, хочу вам предложить маленькую прогулку к ночному морю.

М: - А почему маленькую? Я вам тоже хочу предложить прогулку к морю, в вечность.

(Колокольный звон, все поют)



А: - Со своим мужем Сергеем Яковлевичем Эфроном (1894-1941) Марина познакомилась летом 1911-го года в Коктебеле у Волошина.

М: - Моему мужу 20 лет, он необычайно и благородно красив, он прекрасен внешне и внутренне. Прадед его, с отцовской стороны, был раввином, дед с материнской – гвардейцем Николая I, душой, манерами – весь в мать. А мать его была красавицей и героиней. Мать его - урожденная Дурново. Сережу я люблю бесконечно и навеки.

А: - Она пронесет эту любовь до своего трагического конца. Но в последние годы их совместной жизни – эта любовь примет другое качество. Любовь к другу, долг перед ним. Марине дано было познать настоящую любовь, со всеми ее безумствами и стратями, но это другая большая тема. Итак, родители Сергея – Елизавета Петровна и Яков Константинович Эфрон – были членами обществ «Земля и воля» и «Черный предел». Когда Сереже было 14 лет, его мать покончила с собой. Он обладал определенным литературным даром, писал рассказы. После гражданской войны, в которой Эфрон был на стороне белых, он оказался в Европе. Издавал журналы: «Версты», «Евразия» - писал стихи.

М: - В 1912-ом году мы с Сережей венчались в церкви Рождества Христова, что в Палашах.

А: - Венчались они, кстати сказать, перед иконой «Взыскание погибших».

Эф: - Облака вокруг, купола вокруг,

Надо всей Москвой

Сколько хватит рук,

Возношу тебя

Бремя лучшее,

Деревце мое невесомое.

М: - В дивном граде сем,

В мирном граде сем,

Где и мертвой мне будет радостно,

Царевать тебе, горевать тебе,

Принимать тебе венец, о мой первенец.

А: - Первый ребенок у Марины и Сережи – девочка Ариадна, вторую девочку – Ирину - она не уберегла. О, этот страшный дар предвиденья поэта!

Будет твой черед

Тоже дочери

Передай Москву

С нежной горечью.

Мне же вольный сон,

Колокольный звон

Зори ранние на Ваганькове.

Стихи написаны 31 марта 1916 года. До гражданской войны еще годы. Марина Цветаева предрекает свою страшную судьбу: голод, холод, катаклизмы, которые на нее обрушаться, смерть дочери.


Сцена Седьмая, война.

1914-й год.

Голос: - Сколько раз звучали эти страшные слова – «Господа, Отечество в опасности!»

(Стихи Генералам 12-го года. После первого куплета стихотворение переходит в романс, все поют и танцуют парами)

Голос: Господа, нам пора.

(Мужчины прощаются с дамами, отдают честь и уходят)


А: - Летом 1916-го года Эфрона мобилизовали. В 1917-ом школа прапорщиков, а перед февральской революцией – Александровская военная академия генерального штаба. В апреле у Марины Цветаевой родилась вторая дочь – Ирина. 10 дней, которые потрясли мир. Цветаева осталась в Москве одна с двумя маленькими детьми. О муже ничего не знала. Сергей Яковлевич уехал на Дон в добровольческую армию.

(стихи, Стр. 66)

С: - Марина Ивановна, хотите службу?

М: - Это мой квартирант, экс-коммунист, кротчайший и жарчайший.

С: - Есть, видите ли, две: в банке и в наркомнаце. Первая – на Никольской, вторая – здесь. В здании первой Чрезвычайки.

М: - Я?!

С: - Не беспокойтесь, никто вас расстреливать не заставит, вы только будете переписывать.

М: - Расстрелянных?

С: - Ах, вы не хотите понять! Точно я вас в Чрезвычайку приглашаю. Там такие как вы и не нужны!

М: - Вредны!

С: - Это дом Чрезвычайки, Чрезвычайка ушла. Вы, наверное, знаете на углу Поварской и Кудринской, у Льва Толстого еще… (щелк пальцами) дом?

М: - Дом Ростовых? А учреждение как называется?

С: - Наркомнац. Народный комиссариат по делам национальностей.

М: - Какие же национальности, когда Интернационал?


С: - О, больше чем в царские времена, уверяю вас! Так вот, информационный отдел при комиссариате…

М: - Самое главное с первой секунды революции понять: все пропало! Тогда все легко!

(звучит музыка, Марина читает стихотворение)

М: - Все рядком лежат – неразвесть межой.

Поглядеть солдат: где свой, где чужой?

Белый был – красный стал: кровь обагрила.

Красный был – белым стал: смерть побелила.

Кто-то? Белый? Не пойму! Привстань!

Аль у красных пропадал? Рязань.

И справа, и слева, и сзади и прямо,

И красный, и белый – мама!

Без воли – без гнева – протяжно – упрямо

До самого неба: мама!


Сцена восьмая, на белом фронте.

Поручик: - Капитан, вам письмо из Москвы с оказией.

(пантомима у костра, песня «Степь да степь кругом»)

Эф(читает отрывки из письма, а озвучивает текст Марина Цветаева): - За эти годы, кроме нескольких книг, стихов, пьесы «Червонный валет», «Метель», «Приключения Казановы», (Казанова 73 года и девочка 13 лет), «Последняя ночь Казановы и столетия», две поэмы: «Царь-Девица», - огромная, вся сказочная Русь и вся русская я, «На красном коне» (Всадник – конь красный, как на иконах). Вся довременная Русь – Эпопея, а теперь самое страшное и жуткое, что случилось в нашей семье, но чтобы Вы не слышали горестной вести из равнодушных уст, Сереженька, в прошлом году, в Сретенье, умерла Ирина. Болели обе. Алю я смогла спасти, Ирину – нет. Сереженька, если Вы живы, мы встретимся, у нас будет сын. Сделайте, как я: НЕ помните. Но - не будь революции – Не принимайте моего отношения за бессердечие. Это – просто – возможность жить. Но – самое ужасное – сны. Когда я вижу ее во сне – кудрявую голову и обмызганное длинное платье – о, тогда, Сереженька, - нет утешенья, кроме смерти. Но мысль: а вдруг Сережа жив? И – как ударом крыла – ввысь! Вы и Аля – и еще Ася – вот все, что у меня за душою. Если Вы живы, вы скоро будете читать мои стихи, из них многое поймете.


Поручик: - Капитан, вот вы грамотный, может чего-то не понимаю. Я знаю, что мы за правое дело… но почему против нас – вся Русь, всем миром?

Эф: - Еще древние греки поняли, что иногда в истории бывают нелепости. Фемистокл заставил насильно афинян построить флот, разгромил персов при Соломинах, а умер в изгнании на чужбине! Сократ, Архимед, прославившие Грецию, а ведь при жизни греки прокляли их…

Поручик: - Брат на брата, сын на отца! Ни черта не понимаю!

Эф: - И не поймешь, ни греческий философ, а наш доморощенный Николай Бердяев сказал о русской революции: «В революции происходит суд над злыми силами, творящими неправду, но судящие силы, сами творят зло; в революции и добро осуществляется силами зла, так как добрые силы были бессильны реализовать свое добро в истории».

(Марина Цветаева читает стих «Пригвождена»)

М: - Пригвождена к позорному столбу

Славянской совести старинной,

С змею в сердце и клеймом на лбу,

Я утверждаю, что – невинна.


Я утверждаю, что во мне покой

Причастницы перед причастием,

Что не моя вина, что я с рукой

По площадям с рукой стою за счастьем.


Пересмотрите все мое добро,

Скажите – или я ослепла?

Где золото мое? Где серебро?

В моей ладони – горская пепла!


Сцена девятая, Поэтический клуб.

А: - 7 июля 1919 год.

М: - Вчера читала во Дворце искусств «Фортуну». Меня встретили хорошо, из всех читавших – одну рукоплесканиями (оценка не меня, а публики) «Фортуну» я выбрала из-за монолога в конце…

Так вам и надо

За тройную ложь

Свободы, равенства, братства…

Так отчетливо я никогда не читала.

…И я Лозен, рукой белей, чем снег

Я подымал за чернь бокал заздравный

И я, Лазен, вещал, что полноправны


Под солнцем дворянин и дровосек.

Так ответственно я никогда не дышала. Ответственность! Ответственность! Какая услада сравнится с тобой. Монолог дворянина – в лицо комиссара, вот это жизнь! Жаль только, что Луначарскому, а не.. Ленину, но Ленин бы ничего не понял бы, - а не всей Лубянки?

А: - Интерес к выступлениям поэтов и писателей неизменно велик. Даже такие клубы, как Госбанковский на Неглинном, собирали на литературные вечера полные залы. Имаженисты, комфуты, ничевоки, крестьянские поэты; «Кузница», «Леф», «Перевал», «РАПП», конструктивисты, оригиналисты-фразари и прочие, им же имя легион… Битвы-диспуты устраивались зимой, раз в месяц, а то и чаще. Я с трудом уговорила Марину пойти на такой диспут, он назывался «Блеф».

М: - Мы хотели воочию понаблюдать великого глашатая революции – трибуна, главаря - великого Маяковского.

Голос(М): - Купите полное собрание сочинений Демьяна Грязного, на 16-ти страницах, за 4 копейки. Возможна бартерная сделка, за два пирожка с морковью и морс, желательно клюквенный.

Голос(Ж): - Гениальная поэма, ее еще нигде не печатают – «Физиократ». Приобретите творение великого литератора балтфлота, бывшего анархиста, а затем большевика Степы Громобойаврорского за 3 копейки, возможна бартерная сделка. Ливерная колбаса или килька.

(На сцену выходит В.Маяковский, гипнотизирует зал взглядом)



следующая страница >>