litceysel.ru
добавить свой файл
1 ... 5 6 7 8 9

Архив

Гносеология мудрости

В. П. Визгин


Творческий философско-драматургический путь Габриэля Марселя (1889-1973)1 вел его к тому, чтобы в поздние годы внутреннее всегда ему присущую тему мудрости поставить в центр эксплицитного обдумывания.

Характерно, что важная для него работа о Рильке (1944) рассматривает австрийского поэта-мыслителя как «свидетеля духовного» (témoin du spirituel). С годами это сосредоточение на забытом в современной культуре понятии мудрости2 набирает силу. В 1954 г. Марсель публикует книгу «Упадок мудрости», в которой подчеркивает основоположную истину: европейской культуры нет без опоры на ее «духовное наследие» (héritage spirituel). Последняя же философская книга французского мыслителя, если не считать надиктованных им в самом конце жизни мемуаров, опять же сконцентрирована на понятии мудрости («К трагической мудрости и за ее пределы», 1968).

Когда Марсель учился на философском факультете Сорбонны, в философском сообществе Франции почти безраздельно господствовал окрашенный в неокантианские тона интеллектуализм и позитивизм. Основной задачей философии считалось познание познания, причем познания, прежде всего, научного. Замечательным, высокой пробы примером подобного устремления мысли стала философия Леона Брюнсвика, главного идейного оппонента Марселя, им, кстати, высоко ценимого за его качества человека и мыслителя, самоотверженно преданного делу философии…


Свидетельство как локализация экзистенциального3

Г. Марсель


Никто не будет удивлен, если я скажу, что не проходит и дня, чтобы меня не спрашивали о том, что же такое экзистенциализм. Чаще всего об этом спрашивают светские дамы, но таким вопрошающим может быть и консьержка или служащий метрополитена. Я также никого не удивлю, сказав, что мои ответы на этот вопрос обычно являются уклончивыми. Мне хотелось бы ограничиться констатацией, что «это слишком трудно», что «слишком долго нужно объяснять». Но я сам буду первым, кто признает, что подобные ответы являются разочаровывающими и ими нельзя злоупотреблять. В моем выступлении я намерен не столько дать дефиницию того, что называют «экзистенциализмом», сколько облегчить понимание того, что, на мой взгляд, является существенным в контексте подобного вопрошания. Для этого я введу и попытаюсь затем прояснить то, что, как я считаю, выступает ключевым понятием, по крайней мере, в той перспективе, которая отвечает моим устремлениям в философии. И будет излишним при этом добавлять, что моя позиция совершенно отлична от позиции Сартра, публично признавшего, что существует христианский экзистенциализм, никоим образом не являющийся тем экзистенциализмом, который он разделяет. Впрочем, я не считаю, что было бы достаточно или даже просто корректно подчеркнуть христианский характер экзистенциализма. Ведь я совершенно уверен, что те, кто не могут рассматривать свое сознание как христианское, могут его разделять…





Новые книги



Мир социальных эстафет1


Е. Н. Ивахненко


Выход в свет объемного труда известного российского философа М. А. Розова предоставляет читателю возможность познакомиться с суммирующим результатом его многолетней работы над фундаментальными проблемами эпистемологии и философии науки.

Читателю предоставляется возможность совершить увлекательное и вовсе не легкое путешествие: познакомиться с улыбкой Чеширского Кота, перенестись в царство парадоксов структурной лингвистики Ф. де Соссюра и Э. Бенвениста, попасть в пространство волшебной сказки В. Я. Проппа, после чего обратиться к «третьему миру» К. Поппера, погрузиться в сферу интерсубъективных правил теории литературы Р. Уэллека и О. Уоррена и т.д. Предложенное М. А. Розовым движение по пути широких аналогий позволяет встроить в контекст общей задачи рассмотрение самых разнообразных сюжетов из истории науки (например, реконструировать логику догадки Ч. Дарвина о происхождении коралловых рифов или дать рисунок закономерностей развития чертежа в России) а также, наряду с этим, предоставить возможность читателю вчитаться в тексты Д. Максвелла, Э. Маха, Н. Бора, В. Гейзенберга, Л. И. Мандельштама. ..


«Веритистское» направление в социальной эпистемологии (Э. Голдман)


Ю. С. Моркина

Книга Элвина Голдмана «Знание в социальном мире»2, появившись, вызвала оживленные отклики философов, теоретиков науки3. Она заслуживает особого внимания и российских читателей как пример неоклассического подхода в анализе знания. Это проявляется, во-первых, в том, что Голдман защищает нормативистское направление в социальной эпистемологии. Во-вторых, Голдман принимает классический подход в социальной эпистемологии, ставя акцент на традиционной эпистемической цели получения истинных убеждений. В-третьих, задачу своей книги Голдман видит в разработке фундамента для оценки социальных практик с точки зрения их влияния на истинностные характеристики убеждений субъектов. В-четвертых, давая эпистемологическую оценку социальным институтам, он обнаруживает принадлежность традиции, которая восходит к идеям Ф. Бэкона и Дж. Локка4. Наконец, Голдман противопоставляет свой подход неклассическим подходам в социальной эпистемологии: «сильной программе» (Б. Барнс, Д. Блур), постмодернистскому (Р. Рорти, Ж. Деррида, М. Фуко, Н. Гудмен и др.) и социально-конструктивистскому (Б. Латур, С. Вулгар) течениям.


Основой нормативизма Голдмана является такая базовая ценность как понятие истины. При этом в своем подходе к понятию истины и к социальным практикам с точки зрения их истинностных характеристик Голдман прежде всего апеллирует к повседневной действительности, считая данную сферу человеческого бытия основополагающей и определяющей другие сферы. Заметим, что не все его критики согласны с деталями его анализа повседневности; так У. Рейг (W. Rehg), например, считает выделение Голдманом из повседневной практики правил аргументации поспешным и поверхностным, отмечая, что с такой же вероятностью из тех же практик могут быть выделены и совершенно другие правила5. Рейг прав, подчеркивая трудность анализа повседневных практик, заключающуюся в нерефлексивности их оснований. Голдман обращается с материалом и примерами, взятыми из повседневности, достаточно непринужденно, используя их там, где это нужно для доказательства естественности его собственной концепции. Кроме того, пристрастие к примерам из повседневности часто делает аргументацию Голдмана нерелевантной в тех случаях, когда речь идет о науке – главном предприятии по созданию знания.

«Веристская» (от лат. veritas – истина) эпистемология6 видится им как специальная дисциплина, нормативная функция которой состоит в том, чтобы не ограничиваться существующими социальными практиками, но предписывать должные практики на основании теоретического анализа. Истину он определяет в терминах теории корреспонденции, а знание понимает в слабом смысле как истинное убеждение.

Следует сказать два слова о модификации автором корреспондентной теории истины.


    Теория Голдмана отличается от других теорий корреспонденции тем, что она подразумевает наличие «соответствий» (truth makers), под которыми он имеет в виду мировые сущности любого вида, делающие истинными утверждения о реальности7.

    Обычный кандидат в «соответствия» – факт. Но это порождает проблему изоморфизма суждения и факта (Витгенштейн, Рассел, Куайн). Голдман обходит эту проблему, утверждая, что теория корреспонденции не должна быть обременена фактами.


    Он считает выходом формулировать понятие «соответствий» (truth makers) так широко, как только это возможно. Это просто часть, фрагмент реальности, более об этих загадочных сущностях ничего не говорится. Нам кажется, что данный обход основных проблем теории корреспонденции делает понятие истины принципиально неопределяемым и предельно расплывчатым. Голдмановское понятие «соответствий» расплывчато в той же мере. При определенных условиях утверждение может иметь соответствующий ему фрагмент реальности, понимаемый в широком смысле (например, мнение в сознании индивида) и не быть истинным. Голдман, однако, отрицает тривиальность своего подхода: он считает введение понятия «соответствий» серьезной философской находкой.

    Аргументы Голдмана в пользу наличия трансцендентной истины часто содержат логический круг и заранее предполагают то, что доказывают. Кроме того, существуют конструкции, например метафора, модель, не могущие заведомо быть истинными или ложными (и не претендующими на это), но только более или менее точными. Однозначно истинными или ложными можно назвать утверждения о довольно ограниченном классе объектов, но по отношению к большинству научных утверждений операция простого сопоставления с действительностью неприменима.


Голдман нередко игнорирует реальную сложность классических философских проблем. Так, он утверждает, что знание, понятое в слабом смысле (как истинное убеждение) легко достижимо (одно из двух противоположных по смыслу экзистенциальных утверждений с необходимостью является истинным). При этом он игнорирует проблему выбора того, какое именно из противоположных утверждений является истинным знанием и проблему критериев истинности утверждения.

Можно отметить и то, что данный аргумент действенен только, пока речь идет о простых зкзистенциальных суждениях, и не приложим к научным гипотезам, имеющим сложную структуру и обладающим объяснительной функцией. Альтернативных гипотез не о простом наличии, но о структуре объекта возможно бесконечное множество – при этом постулат Голдмана о легкости достижения знания со слабым эпистемическим статусом снимается.


    Понятие знания у Голдмана является менталистским понятием, поскольку за единицу знания он принимает внутреннее состояние индивида, уверенность субъекта в утверждении, являющемся истинным (то есть, имеющим «соответствия» в реальности).

«Веритистская» оценка Голдманом социальных практик основана на том, что убеждению субъекта приписывается определенная ценность (V-ценность) в зависимости от того, насколько данное убеждение приближается к реальному положению дел. В связи с этим становится возможна «веритистская» оценка (V-оценка) социальной практики на основании того, насколько использование данной практики приводит к формированию у субъектов, включенных в практику, V-ценных убеждений (знаний).

Подход Голдмана к понятию социальных практик позволяет причислять его к индивидуалистическому направлению8, поскольку социальные практики оцениваются им в терминах их влияния на суммарное знание участвующих в них отдельных индивидов. Поэтому социальная эпистемология Голдмана подразумевает индивидуальную эпистемологию, разработанную им в труде «Эпистемология и когниция»9.

Индивидуализм Голдмана, на наш взгляд, производен от его менталистской позиции. Но Голдман, принимая ментализм нерефлексивно, также не обсуждает проблемы, связанные с понятием внутреннего состояния субъекта.

Разрабатывая основания для анализа базовых практик, Голдман пользуется математическим аппаратом – теоремой Т. Байеса (английский математик 18 в.). Теорема Байеса освещает вероятность события Ак при условии, что произошло событие В.

    Применение данной теоремы Голдманом освещает вероятность события (Ак=Х) при условии, что имеется свидетельство об этом событии или гипотеза о нем (В=свидетельство, что Х произошло). Степень владения знанием Голдман рассматривает в терминах степени уверенности индивида в объективно истинном утверждении. Применение теоремы Байеса к вторичным вероятностям (вероятность верности свидетельства или предсказания), по Голдману, всегда повышает степень владения истиной. Свои теоремы, производные от теоремы Бейеса, Голдман доказывает эмпирически, путем подбора примеров и конкретных вычислений, сопровождаемых интуицией их общего значения. Голдман не доказывает своих теорем теоретически, при помощи общих формул. Этот метод доказательства теорем приносит ему определенные затруднения, поскольку порождает контрпримеры10.


Специальная прикладная часть книги посвящена анализу частных социальных практик, таких как наука, юриспруденция, демократия, образование с точки зрения разработанного им «веритистского» подхода.

Защищая понятие истины как основной эпистемологической ценности, лежащей в основе его нормативного подхода, Голдман не всегда последователен в своих аргументах и часто возражает своим противникам, чтобы хоть что-то ответить. Он берет ряд положений (например, об умеренной трансцендентности истины, о самом ее существовании) в качестве основных нерефлексируемых посылок, и даже там, где ему кажется, что он доказывает их, они на самом деле предполагаются заранее. Он игнорирует ряд проблем, связанных с его философской позицией абсолютизма, ментализма, индивидуализма. Хотя детальная разработка Голдманом его подхода к социальным практикам во многом заслуживает критики, многие эпистемологии берут этот подход на вооружение как основанный на истине в качестве главной эпистемологической ценности и этим противостоящий неклассическим, в т.ч. постмодернистским подходам к проблеме знания11.


Подготовлено в рамках проекта РГНФ «Социальная эпистемология» № 06-03-00275a.


Новые книги на языке

А. Ю. Антоновский




<< предыдущая страница   следующая страница >>