litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3 4


Социально-профессиональный статус в современной России1


А.Р. БЕССУДНОВ


В социологической литературе давно замечено, что профессии в современном обществе обладают различным социальным статусом. Начиная с 1950-х годов социологи сконструировали десятки шкал социально-профессионального престижа и статуса, используя разнообразные техники. В данной статье представлена шкала социально-профессионального статуса, разработанная на основе данных опросов, проведенных в постсоветской России. В первой части статьи обсуждаются ранее применявшиеся теоретические и методологические подходы к конструированию шкал статуса и престижа. Затем рассказывается о шкалах, разработанных в советской социологии, и ставятся вопросы, связанные с построением шкалы статуса в постсоветской России. Далее автор описывает данные и выбранную методологию, шкалу, которая стала результатом исследования, и анализирует ее свойства.


Подходы к конструированию шкал социально-профессионального престижа и статуса


Зачем нужны шкалы престижа и статуса? Во-первых, выстраивание иерархии профессиональных групп в соответствии с распределением материальных и символических ресурсов между ними само по себе представляет социологический интерес. Во-вторых, шкалы выполняют важную инструментальную функцию: в эмпирических исследованиях часто возникает потребность выстроить иерархию профессий в соответствии с определенными критериями. В дальнейшем такого рода шкала может использоваться в качестве интервальной независимой переменной в регрессионных и других статистических моделях – например, демонстрирующих влияние профессионального статуса на культурное потребление или политические предпочтения.

Начиная с 1960—1970-х годов в социологической литературе существуют три основных подхода к конструированию шкал. Это шкалы профессионального престижа, социально-экономические индексы и реляционные (сетевые) шкалы. Здесь я сделаю краткий обзор всех трех подходов, более подробный обзор можно найти в работах Д. Граски и С. Ромпея [Grusky, Rompaey 1992], а также Р. Хаузера и Дж. Уоррена [Hauser, Warren 1997].


Теоретически шкалы профессионального престижа основаны на структурном анализе последствий разделения труда в обществе. Разделение труда приводит к существованию профессий, которые требуют разной квалификации и предполагают различный контроль над ресурсами. Профессии по-разному вознаграждаются, как материально, так и символически, и поэтому одни занятия более престижны, нежели другие [Treiman 1977, p. 5]. Нетрудно заметить, что по своей сути это структурно-функционалистский аргумент.

Практически шкалы престижа составляются на основе данных опросов, в которых респондентов просят оценить престиж предложенных им профессий по заданной шкале или ранжировать профессии с точки зрения престижа. Отличительной чертой таких опросов является их трудоемкость.

Впервые большой опрос, посвященный профессиональному престижу, был проведен в США в 1947 г. Национальным центром изучения общественного мнения (NORC; его результаты были опубликованы только в 1961 г. [Occupations 1961]. Этот опрос был повторен в 1963 г. [Hodge et al. 1964], и на его основе П.Зигель составил подробную шкалу престижа [Siegel 1971]. В 1989 г. опросник NORC вновь включал модуль, посвященный профессиональному престижу, и шкала была обновлена [Nakao, Treas 1994]. Все три шкалы исключительно хорошо коррелировали между собой: коэффициент корреляции между шкалами Накао — Триза и Зигеля составил 0,97, а между шкалой Зигеля и первоначальной версией 1947 г. — 0,99. В Великобритании шкала престижа была сконструирована Дж. Голдторпом и К. Хоупом [Goldthorpe, Hope 1974].

Уже в 1956 г. появилась первая работа, в которой сравнивались шкалы престижа в разных странах [Inkeles, Rossi 1956], а в 1977 г. Д. Трейман опубликовал свое исследование, в котором провел сравнительный анализ профессионального престижа в более чем 60 странах [Treiman 1977]. Выяснилось, что шкалы престижа в разных странах в большой степени похожи между собой (корреляция между двумя случайными шкалами из разных стран в исследовании Треймана составила в среднем 0,8; и это учитывая разное качество данных и различные формулировки вопросов). Кроме того, обнаружилось, что на оценки профессионального престижа слабо влияют пол, возраст, этническая и профессиональная принадлежность респондентов, а также что шкалы престижа мало меняются с течением времени. Кросснациональная и временная устойчивость шкал престижа позволила Трейману сконструировать международную шкалу престижа на основе агрегированных данных (SIOPS, Standard International Occupational Prestige Scale) [Treiman 1977; см. обновленную шкалу в Ganzeboom, Treiman 1996, 2003].


Шкалы престижа можно подвергнуть критике по ряду причин. Во-первых, сомнения исследователей вызывала валидность измерения престижа в опросах. Действительно, по какому именно параметру респонденты оценивают профессии, когда их спрашивают о престиже? Голдторп и Хоуп утверждали, что таким критерием является обобщенное измерение «лучше — хуже», а не собственно престиж как таковой [Goldthorpe, Hope 1974, p. 11). Во-вторых, проблемы вызывала уже упомянутая трудоемкость измерения престижа для всех профессий.

Именно эта проблема для О.Д. Данкана стала стимулом разработать в 1961 г. его впоследствии ставший широко известным социально-экономический индекс SEI. Данкан поставил перед собой задачу определить уровень престижа для профессий, не вошедших в опрос NORC 1947 г. Он провел линейную регрессию, в которой в качестве зависимой переменной использовал профессиональный престиж, а в качестве независимых – профессиональные образование и доход.2 Таким образом, он получил уравнение линейной регрессии, связывавшее, с одной стороны, образование и доход, а с другой – профессиональный престиж. При помощи этого уравнения стало возможным определить уровень престижа для тех профессий, про которые известны лишь доход и образование их носителей [Duncan 1961].

Индекс Данкана пересчитывался несколько раз для разных профессиональных классификаций и на основе разных шкал престижа [Hauser, Warren 1997, p. 191—193]. Однако индекс Данкана по сути является функцией дохода и образования и связан с измерениями престижа лишь технически. Социально-экономический индекс и шкалы престижа – это теоретически разные, хотя и хорошо коррелирующие между собой измерители. В 1992 г. Г. Ганзебум, П.де Грааф и Д. Трейман предложили альтернативный метод вычисления социально-экономического индекса, из которого они исключили измерения престижа как необходимый элемент для конструирования индекса [Ganzeboom, de Graaf, Treiman 1992]. Их идея заключалась в рассмотрении профессии как промежуточного механизма между образованием и доходом. Люди инвестируют свои средства и усилия в получение образования, чтобы впоследствии занять лучшие позиции на рынке труда. Работа, требующая более высокой квалификации, в среднем лучше оплачивается. Ганзебум и его коллеги определили статистическую модель для вычисления нового индекса таким образом, чтобы максимизировать непрямоевлияние образования на доход (через род занятий) и в то же самое время минимизировать прямое воздействие. Технически это было выполнено с помощью серии линейных регрессий. На основе этой методологии и базы данных, включавшей в себя опросы, проведенные в 16 странах в период с 1968-го по 1982 г., был сконструирован международный социально-экономический индекс ISEI [Ganzeboom, Treiman 2003].


В результате сравнения шкал престижа и социально-экономического индекса Д. Фезерман и Р. Хаузер пришли к выводу, что социально-экономический индекс статистически лучше работает в моделях достижения статуса (status attainment models). На основе этих результатов исследователи сделали вывод о том, что профессиональная иерархия является по своей сути социоэкономической, а измерения престижа — лишь прокси для этой иерархии [Featherman, Hauser 1976]. Однако двумя десятилетиями позже социально-экономический индекс был подвергнут критике из-за его теоретической валидности. Доход и образование являются разными характеристиками социального положения индивидов, и не вполне ясны теоретические основания для объединения этих двух характеристик в один показатель. Даже если социально-экономический индекс обладает предсказательной силой в некоторых статистических моделях стратификации, это не означает, что он будет столь же хорошо работать и в других. В своей статье, посвященной детальному разбору свойств социально-экономических индексов, Р. Хаузер и Дж. Уоррен приходят к следующему выводу: «Если и есть общее заключение из представленного анализа, то оно сводится к тому, что мы должны двигаться дальше, к более специальной и детализированной оценке эффектов профессиональных характеристик в социальной, психологической, экономической и политической сферах, а также в сфере здоровья. В то время как составные измерители профессионального статуса могут иметь эвристические применения, глобальная концепция профессионального статуса является с научной точки зрения устаревшей» [Hauser, Warren 1997, p. 251].

Третьим подходом к составлению профессиональных шкал является сетевой, или реляционный, подход. В этом случае шкала составляется на основе данных о профессиональной принадлежности близких друзей или мужа/жены респондентов — ведь дружеские и семейные связи людей социально обусловлены. Частота браков и дружеских контактов между представителями разных профессий разнится в зависимости от социального статуса последних. Профессии, которые располагаются близко друг к другу на статусной шкале, будут обладать схожей структурой дружеских и брачных связей.


Технически такого рода шкалы составляются с помощью статистического анализа таблиц сопряженности двух факторов: профессии респондента и профессии его или ее жены/мужа или близкого друга/подруги. Для анализа таблиц сопряженности используются разные методы: многомерное шкалирование, анализ соответствия или лог-мультипликативная модель строк и столбцов Гудмана RC2 (Goodman’s RC2 model).


Впервые этот подход применил в 1960-х годах Э.Лауманн [Laumann, Guttman 1966; Laumann 1966, 1973]. В первом проведенном им опросе жителей Кембриджа и Белмонта в штате Массачусетс спрашивали о профессиях из отца, отца жены (в выборку попали только мужчины), трех ближайших друзей и двух соседей. В результате анализа собранных данных с помощью метода многомерного шкалирования3 была получена профессиональная шкала, которая коррелировала с социально-экономическим индексом Данкана с коэффициентом 0,824. Впоследствии Лауманн обновил шкалу на основе данных другого опроса о профессиях трех ближайших друзей респондентов [Laumann 1973].

В Великобритании схожий подход был использован Э. Стюартом, К. Пренди и Р. Блекберном при конструировании Кембриджской шкалы [Stewart et al. 1973, 1980]. Первоначальная версия этой шкалы была составлена на основе данных о дружеских связях из нескольких опросов на локальных выборках. Впоследствии шкала несколько раз пересматривалась: сначала на основе улучшенных данных о дружеских связях из опросов, которые включали женщин, а не только мужчин [Prandy 1990]; а затем — на основе данных о профессии мужа/жены из переписи населения Великобритании 1971 г. [Prandy and Lambert 2003]4. Последняя версия шкалы получила название шкалы CAMSIS. Похожие шкалы были составлены также для ряда европейских стран, Австралии и США [Prandy, Jones 2001; Bakker 1993].


Составители шкалы CAMSIS полагают, что она отражает распределение в обществе «обобщенного социального преимущества», задает координаты социального пространства, определяет места профессий в этом пространстве и расстояние между ними. Тот факт, что профессиональные группы характеризуются разной частотой брачных и дружеских связей между собой, не только является отражением неравенства в социальном пространстве, но и воспроизводит его [Bottero, Prandy 2003].

Т.В. Чан и Дж. Голдторп выдвигают другой теоретический аргумент. Технически шкала социального статуса, которую они конструируют [Chan, Goldthorpe 2004], похожа на шкалу CAMSIS. Правда, вместо данных о профессиональной принадлежности мужа или жены в этом случае используются данные о профессии ближайшего друга, а вместо модели Гудмана RC2 в качестве основного метода используется многомерное шкалирование5. Тем не менее интерпретация этой шкалы другая. Используя идею М. Вебера о многомерности стратификационного порядка и разнице между классами и статусными группами [Weber 1978], Чан и Голдторп выдвигают аргумент о том, что получившаяся шкала отражает социальный статус — в противоположность социальному классу, для которого измерителем является классовая схема Эриксона – Голдторпа6. Чан и Голдторп использовали одновременно класс и статус в качестве независимых переменных в ряде регрессионных моделей и пришли к выводу, что статус является лучшим по сравнению с классом предиктором культурного потребления [Chan, Goldthorpe 2005, 2007a, 2007b, 2007c, 2007d]. В ходе международного проекта по изучению культурного потребления шкалы социального статуса были сконструированы также на данных США [Alderson et al. 2007], Венгрии [Bukodi 2007], Франции [Coulangeon, Lemel 2007], Израиля [Katz-Gerro et al. 2007], Чили [Torche 2007] и Голландии [Kraaykamp et al. 2007].



Социально-профессиональный статус в СССР и постсоветской России


Задачей этого исследования является конструирование реляционной шкалы социально-профессионального статуса для постсоветской России и изучение ее свойств. В настоящее время такой шкалы не существует, как не существует и социально-экономических индексов, построенных на основе российских данных. Единственный тип шкал, который получил некоторое распространение еще в советское время, – это шкалы престижа.

Первая шкала профессионального престижа в СССР была построена в 1956 г. А. Инкелесом и П. Росси в ходе Гарвардского проекта по изучению советской социальной системы [Inkeles, Rossi 1956]. В 1950—1951 гг. был проведен опрос бывших советских граждан, оставшихся после окончания Второй мировой войны в Западной Германии или уехавших в США. Опрос носил добровольный характер (то есть его авторы не смогли обеспечить случайный характер выборки) и среди прочего включал блок вопросов о профессиональном престиже. Всего было собрано 2100 анкет. В результате анализа результатов 13 профессий были выстроены в следующем порядке (от наиболее к наименее престижным): врач, научный работник, инженер, директор завода, бригадир, бухгалтер, офицер, учитель, рядовой рабочий, бригадир в колхозе, секретарь партии, председатель колхоза, колхозник [Inkeles, Bauer 1959, p. 77]. Низкое положение секретарей партии и председателей колхоза на этой шкале, скорее всего, объясняется характером выборки, в которую преимущественно попали люди, критически настроенные по отношению к советской власти. Если исключить эти две профессиональные группы, то нетрудно будет заметить две особенности этой шкалы: профессии умственного труда находятся на ней выше, чем профессии физического труда; а замыкают шкалу два рода занятий, связанных с сельским хозяйством.

В 1960-х годах появились первые советские исследования профессионального престижа. Их подробный обзор содержится в статье М. Яновича и Н. Доджа [Yanowitch, Dodge 1969]. Среди советских работ, посвященных профессиональному престижу, Янович и Додж выделяют три подхода: 1) опросы школьников старших классов о привлекательности профессий; 2) опросы родителей школьников о том, какую профессию они хотели бы для своих детей; 3) опросы, посвященные профессиональным планам школьников.


Одно из наиболее подробных исследований профессионального престижа в СССР было проведено в 1963 г. группой новосибирских социологов во главе с В.Н. Шубкиным. Школьники Новосибирской области (3 тыс. чел.) оценили привлекательность 74 профессий по 10-балльной шкале. В результате было составлено несколько версий шкалы профессионального престижа: общая, отдельно для молодых людей и девушек, а также для сельских и городских школьников. В итоговых версиях шкал научные работники и инженеры были оценены наиболее высоко; профессии физического труда в промышленности, строительстве и транспорте занимали промежуточные позиции; а профессии в сельском хозяйстве, а также сфере продаж и услуг были оценены как наименее привлекательные. Ряд профессий был исключительно низко оценен всеми категориями школьников: это професии продавца, бухгалтера, рядового клерка, которые оказались в числе 10 наименее привлекательных профессий [Yanowitch, Dodge 1969, p. 623].

Еще одно исследование профессионального престижа провела В.В. Водзинская, опросившая в 1964 г. ленинградских школьников с целью выяснить привлекательность различных профессий (шкала Водзинской была репродуцирована в книге Треймана, который использовал ее в своем исследовании [Treiman 1977]). На самом верху составленной шкалы также оказались научные работники и врачи. Например, физики и исследователи в области медицины на этой шкале получили 79,5 балла (наивысшая оценка). Биологи были оценены на уровне 70,5 балла, специалисты в области литературы и искусства получили 70,7 балла, историки – 66, преподаватели высших учебных заведений – 66,8, школьные учителя – 56,4, разные типы инженеров – от 51,7 (инженер по пищевым технологиям) до 67,6 балла (инженер в химической промышленности). Квалифицированные рабочие получили заметно меньший балл: от 31,8 (каменщики и отделочники) до 47,7 (наладчики автоматического оборудования). Сельскохозяйственные работники оказались в конце шкалы: от 29,4 (лесорубы) до 36,6 балла (трактористы).


В целом шкала Водзинской подтвердила более высокий престиж интеллектуальных профессий по сравнению с профессиями физического труда, но существует ряд исключений. Как и на шкале Шубкина, самое низкое положение заняли бухгалтеры (22,3 балла). Конторские служащие были оценены на уровне 26,3, а продавцы получили 29,4 балла. В то же время некоторые квалифицированные рабочие получили более высокий балл (шахтеры – 54,1, сталелитейщики – 53,3, рабочие судостроительной промышленности – 51,7 балла).

Трейман отметил ряд расхождений между шкалами профессионального престижа, составленными в социалистических странах, и международной шкалой. В целом эти шкалы похожи друг на друга, но в социалистических странах профессии квалифицированного физического труда находятся несколько выше, а рутинные офисные занятия – несколько ниже по сравнению с международной шкалой [Treiman 1977, p. 146].

Действительно ли эта закономерность отражает разницу в распределении социально-профессионального престижа в социалистическом лагере (включая СССР) и западных индустриальных странах? С одной стороны, известно, что советское государство долгое время провозглашало себя государством рабочего класса, которому отводилось особое место в советском обществе. Возможно, это способствовало повышению престижа профессий квалифицированного физического труда. С другой — неочевидно, что оценка привлекательности профессий школьниками старших классов отражала действительный статус этих профессий и обусловленную им структуру социальных взаимодействий. Позиции ряда профессий на шкалах Шубкина и Водзинской могут также быть отражением специфических для 1960-х годов тенденций (советская молодежь была увлечена наукой, имела романтизированные представления о ряде профессий, а занятость в сфере торговли и услуг была непопулярной; и т. д.).

Насколько мне известно, в постсоветское время исследования профессионального престижа не проводились.

В настоящем исследовании выбран другой подход к составлению социально-профессиональной шкалы – реляционный. Шкала конструируется на основе данных о профессиях мужа или жены респондентов. На мой взгляд, этот подход имеет ряд преимуществ. Во-первых, он экономичен в отношении данных: для составления шкалы необходимы всего две переменные (профессии супругов). Во-вторых, он предпочтительнее с теоретической точки зрения: речь идет не о профессиональном престиже, а о социальном статусе, отражающем «набор иерархических отношений, которые выражают ощущаемое и принятое социальное превосходство, равенство или подчинение довольно общего характера, которое не сводится к качествам индивидов, а скорее к социальным позициям, занимаемым ими, или к некоторым аскриптивным свойствам (таким как “рождение” или этничность)» [Chan, Goldthorpe 2004, p. 383]. В этой статье речь пойдет о социально-профессиональном, а не об этническом статусе.


Насколько постсоветская Россия похожа на западные страны в отношении социально-профессионального статуса? Согласно различным теориям индустриального общества, профессиональная структура в индустриальных странах и распределение престижа между различными родами занятий схожи [Inkeles, Bauer 1959; см. критический обзор в Goldthorpe 1966]. По логике шкал социально-профессионального статуса главным основанием для наделения статусом тех или иных профессий является характер труда и требуемая для него квалификация. В этом случае распределение статуса в различных странах не должно отличаться. Сравнительное исследование Треймана о профессиональном престиже подтверждает эту гипотезу.

С другой стороны, можно предположить, что крушение советского режима и весьма специфическое экономическое, политическое и социальное развитие России в постсоветский период повлияли в том числе и на социальный статус. Косвенные свидетельства из СМИ и обыденного опыта наталкивают на мысль, что статус некоторых профессий (например, менеджеров или финансистов) в разных странах мог вырасти, а некоторых – напротив, упасть (профессии ученых, инженеров, врачей и т. д.). Исследования показывают, что и в позднесоветский, и в постсоветский периоды интеллигенцию отличали относительно низкие доходы [Gerber, Hout 1998]. Повлияло ли это на ее социальный статус?

Интересной исследовательской задачей было бы непосредственное сравнение шкал социального статуса в СССР и постсоветской России, составленных по единой методологии. Однако оно невозможно из-за отсутствия необходимых данных: опросы по общенациональной выборке в СССР не проводились до 1989 г., и репрезентативные данные о подробно закодированной профессиональной принадлежности супругов за более ранний период отсутствуют.



следующая страница >>